Приношу свои извинения,  предыдущая часть была почему-то некорректно загружена.  Недосмотрела.

К середине лета работы у бабушки существенно поубавилось.

Однажды вечером за ужином она отложила ложку, посмотрела на него с бабушкиной заботливой серьезностью и спросила, не скучно ли ему тут, не хочет ли он домой, она и сама со всем справится. Юра отложил ложку и посмотрел на неё с таким искренним возмущением, что она чуть не рассмеялась. Он говорил долго, про то как не может её бросить в такое время, про то что руки у него молодые и работы он не боится, про то что родители сами просили побыть здесь подольше. Были использованы все закоулки юношеской любезности и изобретательности. «Да как же я вас одну оставлю», это было финальным аргументом, после которого бабушка только махнула рукой и сказала что чай стынет.

Как уже было сказано, свободного времени стало больше, и это оказалось неожиданной проблемой. Когда руки заняты, голова молчит. Когда руки свободны, голова начинает думать. А думать Юре в те дни было про одно.

Он лежал на кровати, смотрел в потолок и честно пытался разобраться в том что происходит. Его тянуло к Юльке, это было очевидно и отрицать это было бессмысленно. Тянуло не просто так, хотелось её всю, хотелось касаться, целовать, овладевать. Мысль об этом приходила сама, без приглашения, и уходить не торопилась. Он пытался её остановить. Понимал, даже в таком состоянии понимал, что это бесперспективное направление. Сестра. Двоюродная, но всё равно. 

Тело не слушалось рассуждений. Хотелось её почти до боли в паху и с этим нужно было что-то делать. Решение пришло само, с некоторым лукавством и изрядной долей самообмана, но тогда его это полностью устраивало. Он сказал себе просто, по сути они ничего такого и не делают. Ну правда, ну посмотрели порно, ну увидели друг друга «такими», ну потрогали немного. От этого же дети не рождаются. А значит, можно продолжать в том же духе. Тем более если это нравится обоим.

Он закрыл глаза и почти поверил в это. Судя по всему, Юлька думала примерно так же.

Её поведение стало чуть наглее и заметно раскованнее. Всякий раз когда они оставались наедине или она была уверена что их никто не видит, она старалась продемонстрировать что верна своему слову и не носит белья.

В один из таких дней он был у себя в комнате, лежал, читал, когда она пришла. На ней был топ и длинная юбка, почти до пола, как она сказала “парео”. Она вошла, огляделась, и не говоря ни слова распахнула его, широко, двумя руками.

Он мигом поднялся, подошёл, закрыл за ней дверь. Обнял её, почувствовал тепло её кожи, запах волос и потянулся к её губам.

Она отвернулась.

Секунда тишины. Потом она сказала тихо, почти без интонации:

— Если не отпустишь — больше не увидимся.

Он отпустил, почти обречённо. Лёг обратно на кровать и спросил, глядя в потолок:

— Зачем тогда пришла.

Она не ответила. Постояла секунду и ушла. Просто развернулась и вышла, прикрыв за собой дверь.

Он лежал и смотрел в потолок. За окном стрекотали кузнечики, где-то далеко лаяла собака. Он думал о том какого чёрта так оплошал, почему так поторопился, и главное, ведь он давал себе слово… слово…какое слово он так и не успел вспомнить, потому что в голове всплыл запах её волос.

Она пришла в эту ночь, поздно.

Он ещё не спал, лежал, читал, в комнате горел свет. Одна створка окна была открыта, и он услышал сначала шаги по траве, потом тихое:

— Буу.

И сразу же, не давая ему опомниться:

— Пошли на речку.

Он встал. Был только в шортах, натянул футболку. Она добавила:

— Возьми покрывало.

Шли той же тропинкой, она впереди, он за ней. Ночь была звёздной и безоблачной, небо огромным, трава влажной от росы. Он заметил что она впервые нанесла парфюм, что-то сладкое, тяжёлое, не очень ему подходящее. Но он всё равно шёл за ней и вдыхал этот запах, и думал что даже этот неподходящий парфюм на ней пахнет хорошо.

Добрались. Она взяла у него покрывало, расстелила на берегу, сказала:

— Ложись.

Легла рядом. Они лежали на спине и смотрели в небо, молча, плечо к плечу. Речка тихо шумела, где-то кричала ночная птица. У него сердце билось так, что казалось она его слышит. Он и надеялся и боялся того что сейчас должно случиться.

Она нашла его руку в темноте, нежно, кончиками пальцев, едва касаясь. Он мигом сжал её ладонь своей. Она помолчала секунду, потом сказала, не поворачиваясь, глядя в звёзды:

— Давай так… можно смотреть…

Сглотнула.

— И касаться друг друга. Везде. На этом всё.

Он молчал.

— Идёт? — спросила она.

Он поднялся, сначала на локти, потом навис над ней, глядя на неё сверху вниз в темноте.

— А если я возьму больше?

Она помолчала ровно один миг.

— Маменьке всё расскажу, — и засмеялась, выскользнула из-под него и села напротив.

Он тоже сел. Она закурила, повернулась к нему лицом, подтянула колени к груди и немного развела ноги так, чтобы он видел. В темноте, едва, но видел. Провела рукой между ног, чуть погрузила палец внутрь, потом достала и протянула руку к нему.

— Хочешь?

Он кивнул, потянулся и облизал её палец. Солоноватый, тёплый, живой вкус.

— Ну как? — спросила она.

— Вкусная.

Она прищурилась, затянулась.

— Достань член.

Он встал чтобы приспустить шорты. Она скомандовала:

— Сними всё.

Он разделся полностью, как под гипнозом, не думая. Она указала рукой чтобы сел рядом. Сидела и докуривала, нарочно медленно, смакуя каждую секунду его напряжения, глядя на него с лёгким прищуром. Потушила окурок, сказала:

— Начинай.

Он посмотрел на свой член, как бы уточняя что они оба верно поняли это слово. Она поняла это и утвердительно кивнула.

Он повернулся к ней, устроился поудобнее и начал дрочить, не торопясь, понимая что продержится совсем недолго. Она наблюдала не меняя позы, не касаясь себя, просто смотрела на него. Потом он спросил:

— А ты?

Она подвинулась ближе, садясь рядом с ним, и прошептала:

— Ты можешь сам.

И раздвинула ноги чуть шире, открываясь для его руки. Он нашёл пальцами место где скопилось тепло и влага, она была мокрой, горячей, мягкой внутри. Его пальцы двигались неумело, но она не поправляла, просто немного откинулась назад, оперлась руками о землю и запрокинула голову к звёздам. Глаза закрылись. Дыхание стало короче.

Она чувствовала как реагирует её тело, слышала каждый импульс своего нерва, каждую мышцу, как напрягается, как вздрагивает, как становится ещё горячее внутри. Чувствовала ритм его второй руки — она двигалась быстрее, и она понимала что ещё немного и всё. Именно в этот момент она открыла глаза, приподнялась и накрыла своей рукой его руку на члене. Несколько движений и он кончил мощно, несколько струй вырвалось из него высоко, остальное потекло по их рукам.

Она убрала руку. Посмотрела на неё. Облизала пальцы.

— Хм. А ты тоже вкусный.

Встала, не торопясь разделась и пошла в воду. Он смотрел на неё в лунном свете и не двигался.

Исповедь.

В любое свободное время она приходила к нему.

На речку теперь ходили всё реже. Чаще сидели во дворе под старой яблоней, в самом дальнем углу двора бабушки. Тут Юра оборудовал себе укромное место отдыха.

За грудой аккуратно сложенного кирпича у забора стояла старая, ещё дореволюционная кровать. Железная, с облупившейся зелёной краской, с витыми спинками, которые помнили чужие руки и чужие разговоры. На ней, такой же старый выцветший матрас, на котором, скорее всего, были зачаты все его предки, а может и предки предков. Накрытый покрывалом в выгоревших цветах. Старая подушка в тёмно-синей наволочке, перья которой уже безвозвратно сбились в один большой плотный ком, ею можно было разве что стену подпереть. Рядом, пустой ящик из-под бутылок, поставленный на попа, он служил и столом и скамейкой.

Здесь было максимально дальше от улицы и ближе к речке. Тихо. Ветки яблони свисали низко, почти до земли, и создавали что-то вроде зелёной комнаты, даже в полдень здесь стоял мягкий рассеянный полусвет. Всегда пахло соседской пасекой за забором, тёплым мёдом, воском, сухой травой, которую пчёлы носили на лапах. Иногда слышно было как они гудят в кронах.

Именно здесь они и начали проводить почти всё время. В разговорах.

Точнее говорила она, её как прорвало. Она рассказывала в подробностях про весь накопившийся опыт за последние два года, и оказалось что там действительно было, что рассказать. Истории шли одна за другой, каждая невероятней предыдущей, парни в общежитии, какой-то преподаватель, поездка к подруге в другой город, день рождения подруги на даче где всё закончилось не так как она планировала. Что-то про сессию и ночь перед экзаменом.

Она рассказывала спокойно, без смущения, будто ничего особенного, будто всё это в порядке вещей для девушки её возраста. Иногда смеялась своим же историям, иногда закуривала посреди рассказа и продолжала говорить уже с сигаретой в руке.

Юра слушал, не перебивая. Смотрел на неё, на то как двигаются её губы, как чуть наклонена голова, как пепел падает с сигареты на землю и кивал в нужных местах. А внутри, где-то с третьей или четвёртой истории, начал ловить себя на одной странной мысли.

Она скорее всего всё это выдумывает.

Не нарочно. Не со зла. Просто сочиняет на ходу, свободно, вдохновенно, как рассказывают друг другу девчонки в общежитии на четыре койки. Может быть частично, с каким-то ядром правды. Может быть полностью, до последней детали. Пока он не мог понять. Но чем дольше она говорила, тем отчётливее он это чувствовал и тем больше ему хотелось не поймать её на этом, а защитить.

Он ничего не говорил. Просто слушал и смотрел.

Но иногда всё-таки оставались только разговоры без фантазий, короткие, ночные, те что случались когда он встречал её со свиданий.

И даже эти встречи стали чем-то вроде ритуала.

Ровно без пяти двенадцать он выходил из дома, пересекал двор, закрывал за собой калитку максимально тихо, чтобы не разбудить бабушку, и шёл к колодцу. Идти было минут пять. Улица в это время уже спала, окна в домах были тёмными, где-то редкий собачий лай, где-то скрипнула калитка и затихла, где-то далеко проехала и растворилась в темноте машина. В воздухе стояло густое августовское тепло, которое к полуночи никуда не уходило. Пахло прогретой за день пылью, полынью у заборов и ещё чем-то таким, что бывает только в деревне в августе.

Он приходил первым.

Садился на деревянную скамейку у колодца, ту самую, что стояла здесь сколько он себя помнил, с одной сломанной рейкой посредине, к которой он уже привык. Закуривал теперь уже сам, не за компанию, а потому что хотелось. Курил медленно, чтобы одна сигарета растянулась подольше. И ждал.

Иногда ждать приходилось минут десять, иногда полчаса, иногда сильно дольше. Он не злился. Просто сидел, курил и смотрел на звёзды их деревенская ночь всегда рассыпала по небу с особой щедростью, не так как в городе. Такая чёрная, плотная ночь, так что Млечный Путь виден совершенно чётко, как дорога.

Иногда он думал о Юльке. Иногда ни о чём. Иногда о том, что в сентябре надо возвращаться в институт, а возвращаться не хочется. Совсем не хочется.

Она появлялась из темноты всегда неожиданно. Он мог смотреть на дорогу и не замечать её, а потом вдруг слышал лёгкие шаги в двух метрах от себя и поворачивался. Она подходила иногда возбуждённая и болтливая, иногда усталая и тихая, иногда слегка пьяная. И они шли домой вместе. Понятно что этого расстояния от колодца до дома им не хватало, и они ещё подолгу сидели на лавке возле двора Юли.

Сначала она рассказывала про то что было на свидании.

Коротко, смеясь, кто что сказал, какой “он” смешной, как они сидели у кого-то в доме или у реки, как её кто-то пытался напоить, а она не поддалась, или наоборот поддалась и потом жалела. Юра слушал молча, кивал в нужных местах, иногда вставлял короткий комментарий. Внутри что-то слегка царапало, ревность, или не ревность, или что-то похожее на ревность. Какое-то тихое нехорошее чувство под рёбрами, когда она рассказывала как «он меня обнял», или «ну, мы там немного пообжимались». Юра этого не показывал. Только сильнее затягивался сигаретой и смотрел вперёд, на дорогу.

А потом, вечер за вечером, в разговорах постепенно исчез и «он», и «они», осталась только «она», и её желания. Она перестала рассказывать про свидания и начала рассказывать про себя. Не про то что было с кем-то, а про то что она сама чувствует. Что ей нравится. Что возбуждает когда об этом просто думаешь, ночью, одна, в своей комнате. Что хотелось бы попробовать и пока не попробовала.

Она начала говорить об этом шёпотом не из стыда, а скорее всего потому, что это впервые касалось её настоящей. До этого истории сыпались легко и громко, а теперь голос стал ниже, тише, ближе. Они шли плечом к плечу, и её голос звучал совсем близко к его уху, и от этого каждое её слово оседало как-то особенно плотно.

Он слушал.

Она рассказала как давно начала изучать своё тело. Сказала что когда-то давно, лет в четырнадцать, уже начала понимать что там, между ног, есть место от которого становится хорошо. И это её нисколько не испугало. Наоборот, она начала себя изучать.

Читала разные романы, взрослые, с намёками и недосказанностями и замечала странную вещь. Её тело успевало реагировать первым, раньше чем голова успевала что-то понять. Будто кто-то внутри неё уже всё знал, что, куда, к чему, где нужно коснуться, чтобы стало хорошо. Ей оставалось только прислушиваться и подтверждать.

А потом однажды она нашла у мамы под подушкой газету. Не совсем газету, что-то вроде дешевой желтой газеты, с очень откровенными рассказами. Прочла все, от корки до корки, залпом, потом еще раз. Стала читать эти рассказы взахлеб. Каждый раз когда оставалась одна, она доставала газету из-под подушки, забиралась с ней на свою кровать и читала, пока не успевала дочитать до нужной сцены и вот тогда-то всё и случалось. 

От прочтения теории она переходила к практики. Сначала, кончиками пальцев, только поверх, потом чуть глубже. Пальцы двигались почти сами, она научилась слушать своё тело так же, как учат иностранный язык. Медленно - получалось одно, быстрее - другое. Если проникнут внутрь, становилось тяжелее, глуше, с каким-то давящим теплом. Если сверху, совсем сверху, над тем местом, острее и яснее.

Со временем нашла и кассету с порнухой. Посмотрела. Но оказалось — читать интереснее, что её саму это удивило. Там, в тексте, всё происходило как будто с ней. А на кассете — с чужими людьми. Иногда смотрела всё равно, но чаще когда времени было мало, а хотелось кончить по-быстренькому.

Рассказывала это просто и увлечённо, будто про урок географии.

Юра задавал короткие вопросы. Не провокационные, искренние. Ему было действительно интересно. Конечно это возбуждало. Смущало тоже. Но сильнее всего, затягивало. Он впервые слышал такое не в пересказе однокурсников, а изнутри, от самой девушки. Она отвечала подробно, иногда добавляла «ну что ты как маленький» и продолжала.

Он шёл и слушал, и в голове крутилась одна вещь. Она рассказывает всё это так, как будто знает о сексе абсолютно всё. Больше чем он. Больше чем все его знакомые вместе взятые. Больше, возможно, чем знает взрослая женщина с мужем и ребёнком.

И именно эта её уверенность заводила его больше всего. Её ровный голос без спотыканий, её откровенные сцены, произнесённые как что-то будничное, всё это его просто «плавило».

А потом был вечер новых открытий.

Они как всегда «досиживали» на лавке. Она немного замялась он взял и спросил:

— Слушай, — он повернулся к ней. — А кто у тебя был первым?

Он задал этот вопрос без всякого умысла, просто потому что пока она молчала, его мысль вернулась туда же, где вертелась уже несколько вечеров. Он хотел услышать ещё одну историю, в том же её уверенном ровном голосе, с тем же прищуром. Хотел продлить тот самый вечерний кайф который с ней был связан.

Она не ответила сразу.

Сначала замерла. Потом медленно, будто не веря что он это спросил, подняла руки и закрыла ими лицо. Просто села рядом, молча, уткнувшись в собственные ладони.

Юра растерялся.

За всё лето он не видел её такой ни разу. Юлька, которая хохотала на всю улицу, которая задирала подол и говорила «подумаешь, задницу мою увидел», которая командовала «достань член» и смотрела при этом в глаза, эта Юлька сидела сейчас рядом и прятала лицо в ладонях. Как маленькая девочка.

Он молчал. Не знал что сказать. В голове мелькнуло, может, обидел, может, задел что-то, может, там была какая-то тяжёлая история и не надо было спрашивать. Ему стало неудобно и немного страшно.

Потом она чуть приоткрыла пальцы. Посмотрела на него одним глазом, сквозь щель между пальцев. И прошептала, так тихо, что он не сразу разобрал:

— Огурец.

Пауза.

— Первый был огурец.

И снова закрыла лицо полностью.

Она молчала секунду. Потом ещё одну. Потом сказала, уже совсем тихо, почти раздавленно:

— Я и правда ненормальная?

Он сидел и смотрел на неё.

Между ними повисла тишина, требующая немедленного вмешательства. Он понимал что ей сейчас тяжело как никогда, протянул руку и коснулся её запястья, просто положил свою ладонь поверх её руки, там где она прижимала её к лицу. Его пальцы были чуть холодными от ночного воздуха, а её кожа почти горячей.

— Да ну ты чего, — сказал он. — Вон другие на помидорах учатся целоваться, и что…

Получилось коряво, не те слова, не так. А как серьезно об этом говорить, он не понимал.

— Он хоть красивый был? — он коротко хмыкнул.

Она тоже хихикнула, но ещё прячась за ладошками. Он продолжил:

— Может, обещал жениться и скис?

Она расхохоталась и резко прикрыла рот руками, понимая что разбудит всё село.

Смех стих. Она шмыгнула носом, выдохнула и наконец опустила руки от лица. Посмотрела на него, глаза чуть блестели, щёки горели, но выражение стало уже совсем другое. Не сломленное. Освобождённое.

— Ну и сволочь ты, — сказала она. — Я тут ему душу изливаю, а он…

— Я помочь пытаюсь…

— Ага, помог.

Она снова хихикнула, тише.

— Есть сигареты?

Он кивнул, протянул. Её руки чуть подрагивали. он это заметил, но ничего не сказал. Чиркнул зажигалкой. Она жадно затянулась.

Молчали. Она курила и смотрела перед собой. Он был рядом. Недосказанность была почти материальна и ощущалась кожей. Что-то ещё было там, в ней, и ей нужно было несколько минут чтобы решиться.

Потом она затянулась в последний раз, выпустила дым и сказала, не глядя на него:

— А знаешь, я ещё кое-что про себя поняла.

— Ну.

— Мне, по ходу, нравится «сосать».

Сказала и затянулась и было видно как она начала пристально следить за Юрой. Он молчал, затаившись. Не потому что не знал что сказать, а потому что уже научился не спешить. После последнего откровения он понял, она сама скажет всё что нужно, только не надо её подгонять.

Она подождала секунду, рассчитывая на ее реакцию. Ее не было. Она продолжила:

— Ну, я так думаю. Сама не пробовала. Но когда смотрю порно, там где сосут, замечаю, что у меня… — она запнулась, подбирая слова. — Ну, слюны много во рту становится. Прям много. И я прям ощущаю что именно там «хочу».

Сказала и замолчала. Затянулась, огонёк сигареты коротко осветил её глаза.

Юра молчал тоже. Не потому что понимал куда разговор вырулил. Он вообще мало что понимал в подобных намёках, в двадцать лет мужские уши устроены так, что слышат только прямой текст, всё остальное пролетает мимо. Он просто затаился, боясь спугнуть её очередное откровение.

А она играть свою роль. И играла уже так уверенно, что разговор сам привёл её к следующему шагу.

Она сделала долгую затяжку.

— А ты пробовал, когда тебе сосут?

Он коротко, почти на выдохе:

— Нет.

Она молча докурила, глядя прямо перед собой. Было видно, о чём-то серьёзно размышляет. Потом затушила окурок о край лавки, встала, протянула ему руку.

— Пошли.

Он встал. Она повела его в ночную тень старой ивы, которая росла метрах в двадцати от лавки. Там, в густых ветвях, где была практически кромешная тьма, такая, что они почти не видели друг друга, а только чувствовали, она остановилась.

Присела перед ним на корточки. Потом на колени. Потянула его шорты вниз, не резко, но решительно. Член выскочил почти сам, давно ожидая этой близости, давно готовый ко всему.

Она чувствовала его тепло ещё до того как коснулась. Сначала прижалась к нему щекой, просто прижалась, будто знакомилась. Потом взяла в руку, осторожно, как что-то хрупкое. Потом впустила в рот только головку.

Делала всё старательно, но явно неумело. Как только пыталась повторить что-то увиденное в порно, мигом сбивалась, теряла ритм, начинала заново. Слюны у неё действительно было много, это она не придумывала.

Он тоже не понимал до конца свои ощущения. Местами было волшебно, то тепло, то давление, то вдруг её язык касался там, где он и не подозревал что там может быть так чувствительно. Но иногда она слишком сильно всасывала головку, от чего он немного дёргался и ей приходилось выпускать.

Каждый из них был погружён в своё.

Он стоял в темноте под ивой, смотрел сверху на её светлую макушку и думал, одновременно и о том, как это неправдоподобно, что вот Юля, сестра двоюродная, на коленях перед ним и держит во рту его член, и о том, что ещё чуть-чуть и он не удержится, и о том, что ей сейчас важнее всего не прерваться. Не ради него. Ради себя, чтобы наконец попробовать то, о чём столько думала, фантазировала.

Она делала очередное новое движение языком, легонько, совсем нежно и этого хватило. Он только попытался отстраниться, только открыл рот чтобы что-то сказать, но не успел. Первый выстрел спермы ушёл ей глубоко в горло. Она резко выпустила его изо рта, закашлялась, но второй выстрел уже попал в глаз. Она зажмурилась, дёрнула головой в сторону и остальное досталось её волосам и топику.

Пока он стоял и выпускал последние капли, ещё пульсирующий, оглушённый, она стояла на коленях в темноте, прижимала ладонь к зажмуренному глазу и кашляла.

Немного откашлявшись, не открывая глаза, она прошептала, почти смеясь, хрипло:

— Ты мне чуть глаз не выбил… есть чем вытереть?

Он стянул через голову футболку и протянул ей. Она взяла, всё ещё с одним закрытым глазом, вытерла лицо, потом волосы, потом плечо и топик. Коснулась волос, ощупывая слипшиеся пряди.

— Ну пиздец. Я же их завтра не расчешу.

Пауза. Потом совсем тихо:

— Пойдём к речке.

Она встала первой, с колен, опираясь рукой о ствол ивы. Провела ладонью по волосам, попыталась что-то с ними сделать, бросила. Юра подтянул шорты, затянул шнурок. Они оба на секунду оказались рядом в темноте, почти касаясь плечами и никто не знал что делать с этой близостью сразу после того что только что было. Он на мгновение коснулся её локтя, не чтобы повести, а просто чтобы дать понять что он здесь. Она не отстранилась, но и не ответила. Пошла первая.

Они шли к речке молча.

Юра нёс в руке скомканную футболку. Сестра шла чуть впереди, одной рукой придерживая волосы, чтобы они не касались лица. Дорога была тёмной, трава под ногами шелестела от росы.

Речка встретила не тишиной, где-то явно не далеко играла музыка. Они знали, там чуть дальше, метров сто, есть место где можно заехать машиной, и там часто можно встретить парочки, которые приехали за уединением. Но эти явно приехали не скрыться. Короче, музыка играла…

Она сняла топик, юбку, которая уже давно задралась и была больше похожа на пояс, чем на то, чем должна быть. Бросила всё на траву. Зашла в воду по пояс. Наклонилась, зачерпнула ладонями и стала мыть волосы, методично, пропуская пряди между пальцев.

Юра стоял на берегу и смотрел. Он смотрел на неё уже не как на объект желания, а как-то по-другому… нежно, по-родному.

Он понял за этот вечер несколько вещей. Что она не была старше него. Что все эти истории, которые сыпались из неё как из рога изобилия, общежитие, преподаватель, дача, подруга, были пересказанной газетой из-под маминой подушки. Что единственная правда - огурец, ночные чтения под одеялом, наблюдение за собственным телом и ртом во время порно. И вот эта её попытка, минет под ивой, кривая и неумелая. Вот правда. Тоже первая.

Он был первый… кому она сказала правду.

Это не был триумф, это было что-то другое. Более тихое. Как будто ему что-то доверили, и теперь нужно жить так, чтобы это доверие не подвести.

Она закончила мыть волосы, вышла из воды.

Где-то на том берегу, в зарослях, на всю речку начала разноситься песня. Андрея Губина «Лиза». Юля сначала застыла. А потом начала танцевать перед ним, абсолютно голая. В самом конце песни подошла, обняла, прижалась всем телом.

Стояли так почти целую минуту. Потом она подняла голову и сказала:

— Пошли домой.

Он кивнул.

Они шли обратно по той же тропинке. Но все было иначе и он это чувствовал, и она, кажется, тоже.

У её калитки она остановилась. Обернулась.

— Юр.

— Ну.

Она помолчала.

— Спасибо.

И убежала во двор, босиком по сухой траве, с мокрыми волосами.

Он стоял у калитки с футболкой в руке ещё минуту. Потом повернулся и пошёл домой.

Закончилось 2 августа 1996.

556   24217  40   +10 [6]

лето 1996, эротика, инцест, сестра, двоюродные, деревня, молодость, воспоминания, эротическая проза, 18plus, Софья Никольская