Я родилась в семье где деньги не считали. Чернигов, потом Киев иногда Москва до всех этих событий. Папа судья, мама адвокат. Дом в коттеджном городке. Опущу моменты связанные со школой кратко я звезда, ну формально у меня было все внешность + статус + деньги, мальчики-девочки так и липли ко мне.Юристом стала не по призванию. Мама сказала: «Иди в международное право, будешь как я». Папа кивнул. В Киевский университет поступила легко. Папины связи помогли не пролететь мимо бюджета. Внутри я знала, что и сама сдала бы, но зачем напрягаться, если можно не напрягаться?

На пятом курсе встретила Дитера. Немец, сорока пяти леи, седые виски, холодные глаза. На приёме в посольстве он смотрел на мои сиськи и улыбался. Через месяц я уехала к нему в Варшаву.Папа был против, мама была за. Мама знала: европейский муж статус.

А теперь к сути и истории кратко я участвовала в переговорных процессах своего благоверного + работала в его юр.фирьме на правах зама, потому и ездила и выполняла его поручения. 

То был вечер я смотрела в окно автобуса на серую ленту асфальта. Автобус был старым, польским, с сиденьями, которые помнили девяностые, и пахло в нём потом, дешёвым табаком и мокрой псиной. За окном моросил дождь, слякоть летела из-под колёс фур, обгонявших нас на трассе Варшава-Брест.

Могла бы лететь бизнес-классом. Могла бы вообще послать всё это к чёрту. Но Дитер сказал: «Юлия, это деликатно. Автобус -это неброско. Ты просто едешь к подруге». Дитер. Мой муж. Мой властный немец который трахает меня по утрам так, будто ставит печать в документе. Резко и точно да и умело. Я чувствую себя после этого использованной, но дорогой вещью.

Он любит меня. Наверное. По-своему. Как любят дорогую, капризную лошадь или новую яхту. Я пышногрудая блондинка, и мой бюст это мой пропуск в мир, где не надо пробивать стены головой. Можно просто наклониться над столом переговоров. Дитер это знает. Я полистала Инстаграм. Лента пестрела кофе, пирожными и счастливыми мордами в Таиланде. Аня, моя бывшая однокурсница, выставила сторис из спортзала. Задница в лосинах, пот блестит на пояснице. Фу. Я поставила лайк. Надо поддерживать иллюзию, что у меня есть подруги. Потом открыла Телеграм.

Дитер писал

«Выйдешь на заправке "Шелл".

Пароль: "Скажите, тут Wi-Fi ловит?"

Отзыв: "Только если встать у окна".

Отдашь конверт. В конверте просто бумага. Не вздумай читать».

Пароль как в шпионском фильме. А на конверте наверняка судьбы каких-то доверчивых лохов, которые подписали не ту бумажку. Дитер любил эту тему. «Глупые украинские пенсионеры, думают, что земля это главное. А главное это воздух над землей. И права на него».

Что он имел ввиду я и сама не понимала. Но он покупал долги, переписывал имущество, душил в судах. 

В автобусе было душно. Я расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Сидевший напротив мужик в кепке сразу уставился на вырез. Я почувствовала, как его взгляд липнет к коже, к кружеву бюстгальтера. Мне было всё равно. Пусть смотрит. У него в штанах, небось, давно всё высохло и отвалилось от такой жизни. Я с вызовом посмотрела ему в глаза, и он отвёл взгляд. ЧСВ так и заиграло в груди. Я Юлия. Мне 25. У меня есть всё. А он просто быдло в вонючем автобусе. Я представила встречу. Какая-нибудь затюканная тётка в пуховом платке, с дрожащими руками. Протянет мне конверт с документами на хату, думая, что это спасение. 

Телефон пиликнул. Опять Телеграм. На этот раз личное сообщение с незнакомого аккаунта, без аватарки. Там была только одна фраза и фотография.

Фотография была моя. Вчерашняя. Я стояла на балконе нашей варшавской квартиры, в одном нижнем белье, пила кофе. Я думала, что меня никто не видит. Ракурс был с соседнего дома. Чётко, профессионально. Крупно.

А в подписи: «Юлия, детка. Твой немецкий папочка хочет узнать, на кого ты работаешь на самом деле?  как сильно ты любишь член ?

Сердце ухнуло вниз, в самый желудок, и там забилось где-то между печенью и кишками. Я перечитала сообщение.  Шантаж. Как просто и как пошло. Но от одного только слова «член», написанного этим незнакомцем, у меня предательски дрогнуло внизу живота.  Я посмотрела в окно. Вдалеке уже маячила вывеска «Shell». Дождь усилился. Он хлестал по стеклу, смывая грязь, но на дороге её становилось только больше.

Я не боялась.

Это чувство пришло сразу, как только волна адреналина схлынула от живота к горлу и обратно. Я перечитала сообщение. Этот слог. Эта дурацкая, театральная угроза. И главное фотография. Соседний дом. Профессиональный объектив.

Дитер.

Я даже выдохнула с каким-то облегчением. Ну конечно. Кто ещё мог так изящно, так по-немецки педантично выстроить эту сцену? Нанять оператора, караулить меня на балконе.

Я откинулась на сиденье и улыбнулась. Мужик в кепке, заметив мою улыбку, снова уставился на вырез. Теперь я даже не стала прятаться. Пусть смотрит. Сегодня мой муж снова подтвердил, что я  его самая ценная игрушка. А игрушки, которыми дорожат, имеют власть.

Автобус подъехал к заправке. Я вышла под мелкий, противный дождь. Волосы сразу начали терять форму, но мне было плевать. На скамейке у входа сидела тётка. Лет пятидесяти, растерянная, с дешёвой кожаной сумкой, которую она прижимала к груди как ребенка. Та самая.

Я подошла. Без улыбки. Просто деловой взгляд.

— Скажите, тут Wi-Fi ловит? -спросила я сухо.

Она вздрогнула, засуетилась.

— Только если встать у окна, -прошептала она, оглядываясь.

Мы обменялись конвертами. Её пальцы дрожали, мои ни на миллиметр. В её конверте была, судя по весу, просто бумага. Какая-нибудь доверенность или отказ от претензий. Она ушла, даже не попрощавшись, растворилась в серой пелене дождя. Через минуту её уже не было.

Я села в автобус обратно. Тот же запах, те же лица. Через час, когда мы уже подъезжали к Варшаве, зазвонил телефон. Видеозвонок. Дитер.

Я приняла вызов. На экране возникло его лицо раскрасневшееся, с бокалом красного вина в руке, глаза блестят. За его спиной угадывался интерьер дорогого ресторана, кожаные диваны, приглушенный свет.

— Mein Liebling! -заржал он прямо в камеру. -Ну как поездка? Познакомилась с поклонником?

— Дитер, твои шутки -это уровень старшеклассника, -сказала я спокойно. -Фотка неудачная, между прочим. У меня там целлюлит видно.

Он расхохотался. Громко, довольно.

— Ты даже не испугалась? Совсем? -он прищурился, разглядывая меня через экран.

— А должна была? Я знаю, что ты без меня не выживешь, -я провела пальцем по экрану, будто гладя его по щеке.

— Умная девочка, -он отпил вино и вдруг стал серьёзным. Сменил выражение лица так резко, будто щёлкнули выключателем. -Юля. Через час я пришлю машину. Приезжай в офис. Дело есть.

— Какое дело? Я устала, хочу в душ и...

— Юля, -перебил он. Тон стал жёстким, металлическим. -Я сказал, приезжай.

И отключился.

Я смотрела на погасший экран. Вот так всегда. Поиграл в шпиона, потискал своё самолюбие, а теперь деловой режим включился. Ревнивец хренов. Но что-то было не так. В его глазах, когда он сказал «дело», мелькнуло то, чего я раньше не видела. Беспокойство? Нет, Дитер не беспокоился никогда. Он просчитывал. А тут было что-то другое. Неуверенность? Сомнение?

Через два часа я сидела в его кабинете. Стекло, бетон, хром. За окнами Варшава переливалась огнями, дождь стекал по панорамным окнам. Дитер стоял ко мне спиной, смотрел на город.

— Разворачивайся, -сказал он, не оборачиваясь. -Завтра утром вылетаешь в Приштину.

Я замерла.

— Куда? 

— Косово. Потом оттуда перебросят в Северную Македонию. Там встреча.

— Дитер, какого хрена? -я встала с кресла. -Какая Македония? Я юрист, а не ебаный курьер!

Он резко обернулся. Лицо осунулось, под глазами тени. Он молчал секунду, разглядывая меня, потом подошёл, взял за плечи.

— Юля. Это мои личные схемы. Очень старые. Ещё с нулевых. Там люди, с которыми шутки плохи. Албанцы, чеченцы, пара русских. Они держат часть моего капитала. Не в деньгах в бумагах. Вернее там один завод от которого я не могу отделаться, и отчет которого может создать мне проблемы.

Я смотрела на него. Впервые он говорил со мной без своей обычной надменной усмешки.

— Почему я?

— Потому что ты юрист. Потому что ты моя жена. Потому что у тебя есть сиськи и мозги, и ты умеешь пользоваться и тем, и другим, -он говорил сухо, но в голосе сквозила усталость. И потому что мне нужен свой человек. Который не продаст. Который вернётся.

— А если не вернусь? -спросила я тихо.

Он сжал мои плечи сильнее, до боли.

— Вернёшься. Потому что я тебя люблю и ты член моей семьи. 

Я усмехнулась. Член семьи. В прямом и переносном смысле. Он трахал меня, одевал меня, проверял меня, ревновал меня. И вот теперь отправлял в пасть к зверям.

— И что я должна там сделать?

— Забрать документы. Просто забрать. И подписать одну бумагу. Но ты должна быть готова ко всему. Они опасны. 

Он замолчал.

— Что?

— Если что-то пойдёт не так, я тебя вытащу. Но лучше, чтобы не пошло.

Я смотрела на него. На этого циничного, хитрого, богатого мужика, который только что разыграл меня с шантажом, а теперь просит, как нашкодивший пёс. И внутри что-то ёкнуло. Не страх. Азарт.

— Дитер, -сказала я, поправляя блузку и расправляя грудь, чтобы он видел, с кем имеет дело.  Я не твоя курьерша. Я твоя жена. И если я еду, то на моих условиях.

— Каких?

— Ты мне купишь ту самую квартиру в Вене. С видом на оперу. И замолчишь на год про мои траты.

Он смотрел на меня долго. Потом улыбнулся. Устало, но с тем самым огоньком, за который я его и выбрала.

— Договорились.

Он притянул меня к себе, впился в губы жёстко, требовательно. Руки сразу полезли под юбку, сжали ягодицы, потом рванули блузку -пуговицы полетели в стороны. Он толкнул меня к столу, прямо на бумаги, развернул спиной. Я слышала, как расстёгивается его ремень, чувствовала его дыхание на шее.

— Ты моя, -прохрипел он, входя в меня резко, с маху, без подготовки. -Запомни. Чья ты.

Я вцепилась в край стола. Было больно, сухо, грубо. Но внутри разгоралось пламя. От этой боли, от этой власти, от этого безумия.

— Твоя, -выдохнула я, когда он дёрнул меня за волосы, заставляя прогнуться сильнее. Я твоя.

Он кончил быстро, тяжело дыша мне в ухо. Потом отстранился, поправил брюки. А я осталась стоять, согнувшись над столом, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает тёплое. Липкое. Семя.

Я выпрямилась, посмотрела на себя в тёмное стекло окна. Блузка разорвана, юбка задранa, волосы растрёпаны. Губы припухли. Я провела рукой по бедру, собрала пальцами то, что вытекло, и медленно облизала. Солёное. Горьковатое. Пахнет Дитером. Пахнет властью.

Самолёт  такси  ещё одно такси и вот я стою посреди пустыря. Это даже не кафе. Это насмешка над словом «кафе». Бетонная коробка, обшарпанная, с вывеской, где не хватает половины букв. Светится только «БА» и кусок неона, который нервно моргает, как больной глаз.

Дитер сказал: «Оденься дорого. Они уважают тех, кто пахнет деньгами. Это задаёт тон».

Я оделась. Итальянский костюм цвета слоновой кости, плотная ткань, идеально сидит по фигуре. Юбка чуть выше колена, пиджак подчёркивает талию и грудь. Туфли -Christian Louboutin, красная подошва, тонкая шпилька. Волосы уложены, макияж безупречен. Я похожа на адвоката, который приехал закрывать сделку на Миллион долларов, а не на то, чтобы торговаться с опг в придорожной дыре.

Дитер всю ночь объяснял. Что говорить, как смотреть, на чём настаивать. Он показывал фотографии, раскладывал схемы, рисовал стрелки на бумаге. Он был напряжён так, что я чувствовала это за километр. Даже когда трахал меня в последний раз перед вылетом, он был где-то не здесь. Его член входил в меня механически, как поршень, а глаза смотрели сквозь.

«Юля, сказал он на прощание, это очень крупные деньги. Очень. Если ты их потеряешь...»

Он не договорил. Просто сжал мою руку до хруста в костяшках. И я поняла: он бы не поехал сам, даже если б мог. Там, где он остался, решалось что-то такое же важное. А я его единственный солдат.

Вхожу внутрь.

Внутри как в дешёвом порно, снятом в подвале. Мрак, только тусклый свет над стойкой и пара ламп под потолком, которые жужжат и моргают. Пахнет потом, перегаром, дешёвым табаком и ещё чем-то кислым то ли прокисшим пивом, то ли мочой. Пол липкий, туфли противно приклеиваются к плитке.

За стойкой мужик с лицом, которое уже забыло, что такое улыбка. Просто протирает стакан грязной тряпкой и смотрит на меня, как на кусок мяса, который сам зашёл в холодильник.

За столами они.

Я сразу поняла, что Дитер был идиотом, когда надеялся на их адекватность. Смотрю на них и чувствую, как внутри всё сжимается. Не от страха от брезгливости. Они мерзкие. Не просто некрасивые  мерзкие до тошноты, до желания вымыть руки после того, как просто посмотрела на них.

В центре, развалившись на стуле -главный. Лысый, с черепом в наколках прямо на лице. Татуированные бабочки под глазом, шея в узорах, пальцы в перстнях. Руки лежат на столе волосатые, с грязными ногтями, один палец в чём-то жёлтом, то ли никотин, то ли грязь. Он жуёт зубочистку, двигая челюстью, и смотрит на мои ноги.  Рядом с ним молодой, но уже побитый жизнью. Лицо в оспинах, глаз заплывший, губа рассечена. На шее свежий синяк, будто душили недавно. Он сидит, раздвинув ноги, и я вижу, как под дешёвыми спортивками у него стоит. Просто смотрит на меня и стоит. Рука его лежит на ширинке, пальцы поглаживают себя через ткань. Он даже не скрывает. Улыбается щербатым ртом.

Дальше русявый или хохол но сразу видно, наш. Лет сорок, короткая стрижка, кадык острый, взгляд исподлобья. На руках татухи -церкви, купола, «НЕ ЗАБУДУ МАТЬ». Сидит, набычившись, крутит в пальцах зажигалку. Он единственный, кто смотрит мне в глаза, а не на сиськи. И от этого взгляда мне почему-то холоднее, чем от остальных. Ещё албанцы, судя по всему. Один жирный, с брюхом, которое вываливается из-под майки алкоголички. Майка грязная, в пятнах то ли пота, то ли жира. Подмышки тёмные, волосы из подмышек торчат наружу, слипшиеся. Он чешет яйца прямо за столом, засунув руку в спущенные треники, и шумно сопит. Второй худой, нервный, с бегающими глазами, похож на крысу. Грызёт спичку, сплёвывает крошки на пол. Еще один стоит у стены, отдельно. То ли кавказец или чеченец. Молчаливый, с бородой, в чёрной футболке. Руки скрещены на груди. Он не смотрит на меня вообще. Смотрит в окно.

Я стою на пороге. Тишина. Только мужик за стойкой звякает стаканом и жужжит неон.

— Ну чё встала, куколка, -лысый выплёвывает зубочистку на пол. -Проходи. Заждались уже. Думали, не приедет наша мамочка.

Голос у него скрипучий, как ржавое железо. Он улыбается, и я вижу, что передних зубов у него нет. Чёрный провал, а по краям жёлтые обломки.

Я делаю шаг вперёд. Каблук противно чавкает о липкий пол. Я чувствую, как их взгляды раздевают меня. Один смотрит на грудь, другой на задницу, третий на губы. Они даже не прячутся. Это как оказаться голой в клетке с голодными псами.

— Садись, красавица, -жирный албанец отрывает руку от яиц и показывает на стул. Рука воняет потом, даже отсюда чувствую. -Ближе садись. Не кусаемся. Почти.

Он ржёт. Смех переходит в кашель. Он откашливается и сплёвывает на пол тягучую зелёную мокроту.

Я сажусь. Кладу на стол папку с документами. Руки не дрожат. Я Юлия. Мне 25. Я трахаюсь с немецким миллионером и выигрываю суды у пенсионеров. Эти уроды просто ещё одно дело.

— Вы готовы подписывать ? -спрашиваю я. Голос ровный, как лезвие.

Русский с куполами хмыкает.

— Документы ?-передразнивает он.  Слышь, братва, у неё документы. А мы тут, бля, просто так собрались.

Лысый снова улыбается чёрным ртом.

— Документы будут, дорогая. Сначала разговор. Дитер наш должок принёс? Или опять хочет хуйню повесить ?

— Для начала выпей с нами, красавица.

Это сказал лысый с черепом на лице. Он подвинул ко мне грязную стопку, на четверть наполненную мутноватой жидкостью. В свете моргающей лампы казалось, что там плавают какие-то пылинки.

— Я за рулём,  вообще, я здесь работать приехала, а не пить с незнакомыми мужчинами в придорожном сортире.

Жирный албанец снова заржал, и его брюхо заколыхалось под грязной майкой.

— Острая, сучка. Люблю таких. Давай, давай, не ломайся. У нас такой обычай: сначала пьём, потом говорим.

Я посмотрела на него. На его засаленные волосы, на пот, стекающий по вискам, на грязные ногти, которыми он снова полез в штаны чесаться. Меня чуть не вывернуло.

— Слышала что у свиней обычай -сначала в грязи поваляться, а потом жрать. Но я не свинья. И привыкла, что мужчины, с которыми я имею дело, моют руки перед тем, как предложить даме выпить.

За столом повисла тишина. Жирный перестал чесаться. Лысый перестал улыбаться. Русский с куполами хмыкнул, но промолчал.

— Ты че, сука, -начал было крыса-албанец, но лысый поднял руку, и тот заткнулся.

— Интересная девочка, -сказал лысый, разглядывая меня по-новому. -Дитер говорил, у него баба с яйцами. А я не поверил. 

— Сиськи у меня тоже есть, -я поправила пиджак, давая им возможность оценить вырез. -Но мозгов побольше, чем у всей вашей компании вместе взятой. И давайте сразу расставим точки. Вы здесь не для того, чтобы пялиться на мою грудь и предлагать мне всякую дрянь. Вы здесь потому,  Дитеру создаете проблемы. А я здесь потому, что мой муж доверяет мне больше, чем кому-либо из вас. Поэтому либо мы работаем, либо я встаю и ухожу. А Дитер найдёт способ поставить вас на место другими методами.

Я говорила спокойно, с лёгкой улыбкой, как с идиотами в суде, которые думают, что их адвокат что-то решает. Они слушали. Даже чеченец у стены повернул голову.

— Уважаю, просто за знакомство. Обычай есть обычай. Обидишь  не поймут.

Он пододвинул стопку ближе. Я поняла: не отстанут. Придётся.

Я взяла стопку. Понюхала. Пахло  спиртом, и чем-то сладковатым,  как переспелые фрукты, которые уже начали гнить.

— Что это?

— Местное, -осклабился крыса. -Пей, не ссы. Не отравишься.

Я посмотрела на него. На его глазки, на вечно бегающий взгляд, на руки, которые теребили край грязной футболки. Жалкое зрелище.

— Слушай, -сказала я ему. -Ты вообще когда-нибудь в зеркало смотрелся? У тебя лицо как у хорька, которого трактором переехали. И сидишь ты как курица всё дёргаешься. Расслабься. Если бы ты представлял хоть какую-то угрозу, ты бы не сидел здесь с такими же кончеными, а пил виски в Дубае. А ты грызёшь спички в этой дыре и дрочишь по ночам на фотки из Инстаграма. Так что не строй из себя крутого. Ты просто мелкая шестёрка, которому повезло попасть в компанию к тем, кто хотя бы умеет делать вид, что они мужчины.

Он побелел. Дёрнулся встать, но русский положил ему руку на плечо и надавил крыса сел обратно.

— Сидеть, -сказал русский тихо. И посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты чего ? Он же просто поздороваться хотел.

— Хотеть не вредно, -я взяла стопку. -Вредно  не мочь. Но за знакомство -пожалуйста. Правда, обычно за знакомство мужчины цветы дарят, а не самогон в придорожной забегаловке. Но вы, я вижу, народ простой. Вам простительно.

Я поднесла стопку к губам. Жидкость коснулась языка и правда, сладкая. Приторно-сладкая, с травяным горьковатым послевкусием. Я сделала глоток. Обожгло горло, но не огнём, а каким-то странным теплом, которое сразу разлилось по груди.

— Умница, -кивнул лысый. -А теперь давай к делу.

Я открыла папку. Начала говорить. Цифры, проценты, сроки. Всё как учил Дитер. Они слушали. Лысый задавал вопросы по делу, жёстко. Русский молчал, но я чувствовала, что он всё фиксирует. Жирный албанец пытался вникнуть, но быстро заскучал и снова полез в штаны. Крыса злобно сверлил меня взглядом, но молчал. Чеченец у стены теперь смотрел не в окно, а на меня. Внимательно, изучающе.

Всё шло хорошо. Я чувствовала контроль. Я ставила их на место. Странно, но нравилось. Таким, как они, нужна женщина, которая не боится. Которая может послать, но при этом остаётся женственной. Которая говорит на их языке, но чисто, без мата. Которая выше всей этой грязи. Я говорила и говорила, а комната потихоньку начинала плыть.

Сначала я подумала, что просто устала. Перелёт, нервы, эта дыра. Но когда лысый спросил, согласна ли я на их условия, и я хотела ответить резко, слова почему-то запнулись. Я моргнула, и на секунду показалось, что стена за спиной лысого дышит. Медленно, как живое существо. Я тряхнула головой. Нет, показалось.

— Я согласна, -сказала я твёрдо. Или не твёрдо? Голос звучал как будто издалека. Но на моих условиях. Вы забираете предприятие со всеми долгами, и мы закрываем вопрос сегодня.

— Закрываем, -легко согласился лысый. И улыбнулся.

Слишком легко.

Я снова моргнула. Теперь стол передо мной слегка покачивался. Как палуба корабля. А лица мужиков они стали ближе. Или дальше? Не пойму.Я сильная. Я независимая. Я волевая девушка, гордая и добрая. Я не имею права раскисать.

Я сжала под столом руку в кулак, впилась ногтями в ладонь. Боль отрезвила на секунду. Но только на секунду.

— Ты как, красавица?  Нормально? Может, ещё по одной?

Тёплый туман застилал глаза, делал воздух густым, как кисель.

Тот что с куполами задал какой-то вопрос. Я открыла рот ответить, и в этот момент почувствовала  сзади кто-то подошёл.

Тёплая тяжёлая ладонь легла мне на шею сзади. Пальцы грубые, мозолистые, с обломанными ногтями. Я дёрнулась, но рука не убралась. Наоборот, сжалась чуть сильнее, поглаживая кожу под волосами. Я обернулась. Крыса. Стоит за моей спиной, смотрит сверху вниз своими бегающими глазками. Улыбается щербатым ртом. От него пахнет потом и дешёвыми сигаретами.

— Отвали, -сказала я. Но голос вышел слабым. Не таким, как раньше.

— Тихо, тихо, -прошептал он. -Ты такая красивая, когда говоришь. Я заслушался.

Жар ударил мгновенно, как током. От его пальцев на шее, от его дыхания, от этого приторно-сладкого запаха, который всё ещё стоял во рту. Жар хлынул в голову, растёкся по груди, упал в низ живота тяжёлым, пульсирующим комком. Я не понимала, что происходит. Тело жило своей жизнью. Кожа горела там, где он касался. Соски вдруг стали твёрдыми, до боли, до желания, чтобы их сжали. Крыса наклонился. Я видела его лицо мерзкое, с оспинами, с запёкшейся кровью в углу рта. Я должна была оттолкнуть. Я должна была встать и уйти. Я должна была...

Он поцеловал меня.

И я ответила.

Я не знаю, что это было дрянь в стакане, усталость, злость, или просто во мне проснулось то, что всегда спало под слоем дорогих костюмов и деловых улыбок. Но я ответила. Я открыла рот, впустила его язык -грубый, с привкусом табака и той же сладкой дряни,  и застонала. Прямо в его рот.Где-то далеко, на краю сознания, мелькнула мысль: «Что я делаю?» Но жар заглушил её. Крыса одной рукой сжимал мою шею, второй  вцепился в волосы, запрокидывая голову. Мне было больно, но боль эта почему-то разжигала внутри огонь сильнее.

— Хорошая,  какая же ты хорошая.

Я почувствовала, как его рука скользнула вниз, по спине, по талии, сжала грудь прямо через пиджак. Пальцы впились в ткань, сминая дорогую итальянскую ткань. Я хотела сказать «нет», но вместо этого выгнулась ему навстречу.

И тут краем глаза я увидела вспышку.

Телефон.

Жирный албанец сидел напротив и держал телефон горизонтально. Объектив смотрел прямо на нас. Красная точка горела -запись.

Я замерла. Попыталась отстраниться. Но крыса держал крепко.

— Не ссы, -выдохнул он мне в ухо. -Это для истории. Чтобы муж твой гордился, какая у него жена боевая.

Он рванул пиджак. Пуговицы полетели в стороны -я слышала, как они стучат по липкому полу. Блузка под ним затрещала. Прохладный воздух ударил по груди, по кружеву бюстгальтера, которое ничего не скрывало.

— Смотрите, мужики, -заржал жирный, не опуская камеру. -Какие сисяры у нашей мамочки. Прямо как дыни. Спелые.

Крыса отстранился, чтобы тоже посмотреть. Его взгляд упёрся в мою грудь. Глаза стали масляные, мокрые.

— Охренеть, -выдохнул он. И потянулся руками.

Я хотела закрыться. Правда хотела. Руки дёрнулись, чтобы прикрыться. Но они будто налились свинцом. Поднялись на сантиметр и упали обратно на колени. Крыса отодвинул кружево в сторону. Грудь выпала в его ладони -тяжёлая, белая, с твёрдым соском. Он сжал. Больно. До красных следов от пальцев. Я зашипела.

— Тише, тише, -прошептал он. -Сейчас всё будет хорошо. Ты же любишь, когда хорошо?

Он наклонился и взял сосок в рот. Горячо, мокро, грубо. Я закусила губу, чтобы не закричать. Потому что это было отвратительно. И одновременно -внутри что-то откликалось. Тело не слушалось. Оно хотело. Глупое, грязное тело хотело ещё.Жирный снимал. Я видела экран его телефона там, в тёмном стекле, отражалась я. С растрёпанными волосами, голой грудью, с чужой головой, припавшей к соску. Картинка для порносайта. Идеальный кадр.

— Ннн-х, -вырвалось у меня. Не слово, не крик -просто звук. Смесь стона и мольбы.

Лысый с черепом на лице сидел напротив и улыбался. Спокойно, довольно, как кот, который наконец дорвался до сметаны

— А ты говорила -работать, -сказал он. -Вот мы и работаем. Сближаемся, так сказать. Доверие укрепляем.

Крыса оторвался от моей груди, посмотрел в глаза.

— Ну что, красавица? Может, продолжим? А то мужики просят шоу. А я человек добрый, люблю людям радость делать.

Рука крысы скользнула ниже. По животу, по юбке, к краю чулок. Я сжала ноги, но он уже продавил колено между ними, раздвигая.

— Не дёргайся, -прошептал он. -Всё равно ведь хочешь. Я же чувствую. У тебя там всё течёт.

Камера жирного всё писала. Красный огонёк горел, как глаз дьявола.Крыса наклонился к моему уху.

— Скажи «да», -прошептал он. -Просто скажи. И всем станет хорошо.

Я открыла рот.

И в этот момент...

Телефон завибрировал на столе.

Я смотрела на экран сквозь пелену. Дитер. Одна буква "D" на чёрном фоне. Родное, знакомое, спасительное.

Крыса замер. Его рука застыла в сантиметре от моего бедра. Мы оба смотрели на телефон. Он вибрировал и полз по липкой поверхности стола, как живой.

— Ответь, -прошептал Крыса мне в ухо. -Скажи, что перезвонишь через десять минут.  Я взяла телефон. Руки тряслись. Нажала на зелёную кнопку.

— Да, -выдохнула я.

— Юля, -голос Дитера был напряжённым, металлическим. -Как дела? Что происходит?

Я смотрела прямо перед собой. В объектив телефона жирного албанца. Он улыбался и кивнул -давай, мол, давай.

— Всё хорошо, -мой голос прозвучал чуждо. Слишком высоко, слишком сладко. -Переговоры идут. Я перезвоню через десять минут.

Пауза. Дитер молчал. Я слышала его дыхание -тяжёлое, встревоженное.

— Юля, ты точно в порядке?

Крыса сзади слегка куснул меня за мочку уха. Я вздрогнула, закусила губу.

— Да. Точно. Через десять минут, -и нажала отбой.

Я положила телефон обратно на стол. Экран погас. Последняя ниточка к реальности оборвалась.

— Умница, -Крыса лизнул мою шею. -Какая же ты умница.

Жирный албанец довольно хрюкнул, не опуская камеру.

— А теперь, -сказал лысый с черепом, развалившись на стуле, давай-ка встань, красавица. Покрутись. Покажи товар лицом.

Я попыталась встать.И чуть не упала.

Ноги не слушались. Мир качался, как палуба в шторм. Я оперлась руками о край стола, поднялась. И в этот момент почувствовала -по внутренней стороне бедра потянулось что-то тёплое, влажное.

Я опустила глаза.

Тонкая, липкая струйка тянулась оттуда, из самой глубины, вниз по ноге. Прозрачная, блестящая в тусклом свете ламп. Смазка. Моя собственная смазка. Предательница.

— Ого, -Крыса присвистнул. -Смотри, братва, у неё там водопровод прорвало.

Жирный албанец заржал так громко, что у него забулькало в горле. Он навёл камеру ниже, на мои ноги.

— Ближе, ближе давай, -скомандовал он. -Чтоб видно было.

Я хотела закрыться. Хотела сжать ноги, сесть обратно, исчезнуть. Но вместо этого я стояла и смотрела, как эта струйка всё тянется и тянется, оставляя влажный след на коже.

— Ну что застыла? -лысый стукнул ладонью по столу. -Иди сюда.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Отошла от стола, оказалась в центре комнаты, под единственной более-менее работающей лампой. Свет заливал меня всю.

Крыса подошёл сзади.

— Руки подними, -приказал он.

Я послушно подняла руки вверх. Как ребёнок, который сдаётся в игре. Как пленный, который знает, что сопротивление бесполезно.Он стянул с меня остатки блузки. Ткань прошелестела по коже и упала на пол. Потом расстегнул бюстгальтер -я даже не заметила, как. Лямки соскользнули с плеч. Грудь тяжело качнулась, освободившись. Потом его руки скользнули ниже. На талию, на бёдра. Юбка расстегнулась и упала к ногам.

Я стояла перед ними голая.

Совсем. Только туфли. Красная подошва на липком полу. Чулки, которые уже сползли.

И струйка. Которая всё ещё текла, прозрачная, липкая, позорная.

Я подняла глаза. Множество глаз смотрели на меня.

Лысый улыбался чёрным ртом. Жирный снимал, облизывая губы. Крыса стоял сзади, и я чувствовала его дыхание на затылке. Русский с куполами наконец повернулся и смотрел в упор тяжёлым, мутным взглядом. Второй албанец, нервный, грыз спичку и пялился на мои сиськи. А чеченец у стены... Чеченец просто смотрел. Без улыбки. Без похоти. Просто смотрел, как смотрят на насекомое под микроскопом. И от этого взгляда мне стало холодно, несмотря на жар внизу живота.

— Красота какая,  а её муженек говорил умная, ну-ка повернись.. 

А я стояла. Голая. Довольная. Стыдная. С мокрыми глазами и мокрой киской, не понимая, где кончается моя воля и начинается их власть.

Я повернулась. Сама. Без команды. Тело слушалось их голосов лучше, чем моего собственного разума.

Крыса сзади присвистнул, глядя на мою задницу. Я чувствовала его взгляд -липкий, горячий, он будто ощупывал меня без рук.

— А задница у неё что надо, -сказал он. -Упругая. Дитер, небось, каждый день долбит.

— Дитер теперь посмотрит, -усмехнулся лысый. Он кивнул жирному албанцу с камерой. -Снимай всё. Чтоб каждый волосок видно было.

Жирный кивнул, подошёл ближе. Объектив упёрся мне в живот, потом медленно пополз вверх, по груди, к лицу. Я смотрела прямо в чёрный глаз камеры и видела там себя -растрёпанную, с припухшими губами, с блестящими от слюны и пота сосками.

— Улыбнись, -сказал Крыса, щипая меня за задницу.

Я улыбнулась. Глупая, послушная улыбка.

И в этот момент лысый встал. Подошёл ко мне вплотную. От него пахло потом, дешёвым табаком и чем-то кислым. Он взял меня за подбородок, повернул лицо к себе.

— Слушай сюда, куколка. Сейчас мы сделаем так, что твой муженёк обкончается от гордости. Чтобы знал, какая у него жена -настоящая шлюха-юрист.

Он отступил на шаг и рявкнул:

— Нагните эту шлюху!

Крыса и жирный схватили меня за плечи. Я не сопротивлялась. Не могла. Или не хотела? Я уже не понимала. Руки сами легли на край стола, ладони вляпались в какую-то липкую гадость. Ноги расставили шире.

Я нагнулась.

Грудь тяжело легла на холодную поверхность, соски прижались к грязному пластику. Я смотрела в сторону -в углу стоял тот самый молчаливый чеченец, и его взгляд прожигал мне душу. Он не улыбался. Просто смотрел. Стыд резанул острее, чем их руки.

Крыса встал сзади. Я чувствовала его дыхание на пояснице, на ягодицах. Он развёл мне ноги шире коленом.

— Ах ты, какая мокрая, -протянул он. -Смотрите, мужики, у неё оттуда прямо течёт. Пальцы вставляет, небось, когда одна остаётся.

Он провёл пальцем по половым губам -медленно, изучающе. Я вздрогнула. Внутри всё сжалось и тут же расслабилось, пропуская его. Палец вошёл легко, без сопротивления.

— Охренеть, -выдохнул он. -Горячая, узкая. Прямо печка.

Жирный с камерой подошёл сбоку, нагнулся, снимая в упор. Я видела свой собственный крупным планом на его экране -раскрытую, влажную, готовую.

— А ну-ка раздвинь сам, -скомандовал лысый. -Пусть муж полюбуется, какая у него жена аккуратная.

Пальцы Крысы раздвинули меня, показывая всё. Яркий свет лампы ударил туда, куда никогда не попадал свет. Я зажмурилась, но стон вырвался сам.

— Ах... ах...

Это прозвучало искренне. Потому что внутри что-то взорвалось -не то от стыда, не то от унижения, не то от этого проклятого сладкого дурмана, который всё ещё бурлил в крови. Киска сжалась и отпустила, выпуская новую порцию влаги.

— Слышали? -заржал жирный. -Она ахает! Нравится, сучка!

— Конечно, нравится, -лысый наклонился к моему лицу, заглянул в глаза. -Ты же у нас девочка умная. Понимаешь, что для мужа стараешься. Чтоб вечером было на что подрочить.

Я хотела ответить -гордо, резко, поставить их на место. Но изо рта вырвался только новый стон:

— Ах... ах, ах...

Глубже, ниже, из самой утробы. Потому что Крыса добавил второй палец и начал двигать ими внутри меня -медленно, нарочито, для камеры.

— Смотри, Дитер, -сказал он, глядя в объектив. -Смотри, как твоя жена течёт по моим пальцам. Как киска её сосёт. Как она хочет, чтобы её трахнули. Все сразу.

Я всхлипнула. По щеке потекла слеза -одна, потом вторая. Но между ног было горячо и мокро, и тело толкалось навстречу его руке.

— Плачет, -заметил русский с куполами. Он подошёл ближе, встал сбоку. -Чего плачешь? Сама же хочешь.

— Хочешь? -переспросил лысый, снова хватая меня за подбородок.

Я посмотрела в его чёрный рот. Кивнула.

— Да, -прошептала я. -Да.

Потому что это была правда. Самая страшная, самая позорная правда. Я хотела. Хотела, чтобы они все. Хотела, чтобы Дитер смотрел. Хотела, чтобы этот стыд разорвал меня на части.

Камера жирного писала всё. Красный огонёк горел, как клеймо.

— Тогда получишь, -усмехнулся лысый. -Всё получишь. Мы же добрые.

Крыса вытащил пальцы -медленно, с хлюпающим звуком. Я почувствовала, как воздух коснулся мокрого, раскрытого.

— Кто первый? -спросил он, облизывая пальцы. -Сладкая.

Мужики заулыбались. Все, кроме чеченца. Тот смотрел в окно.

А я стояла, согнутая, голая, мокрая, и ждала. Стыд и похоть смешались внутри в одно липкое, горячее, невыносимое.

Из динамика телефона на столе донёсся сигнал -Дитер ждал звонка. Десять минут прошли.

Я не сопротивлялась.

Когда Крыса расстегнул ширинку и достал это, я уже не могла думать. Сладкая дрянь в крови превратила волю в желе. Я смотрела на его член -и внутри всё переворачивалось.

Он был мерзкий.

Правда мерзкий. Кривой, как корень старого дерева, с тёмной головкой, обнажённой и липкой. Волосатый у основания -чёрные жёсткие волосы торчали в разные стороны, слипшиеся от пота. Запах ударил в нос -кислый, мужской, острый.

— Открывай рот, шлюха, -сказал он, приставляя головку к моим губам.

Я открыла.

Он вошёл сразу, глубоко, до глотки. Я закашлялась, дёрнулась, но руки Крысы уже держали меня за затылок, не давая отстраниться.

— Соси, -прохрипел он. -Соси, как последняя дыра.

Я сосала.

Язык двигался сам, инстинктивно, жадно. Я облизывала эту кривую, волосатую палку, чувствуя вкус соли и несвежего белья. Головка упиралась в нёбо, царапала горло. Из глаз потекли слёзы -но я не останавливалась. Я хотела ещё. Я хотела, чтобы он заполнил весь рот, всю глотку, всего меня.

А сзади работал другой.

Я не видела кто -жирный или тот, нервный. Но член вошёл в меня сзади резко, на всю длину, и я замычала от неожиданности. Он был толстый, горячий, и киска приняла его сразу -мокрая, раскрытая, готовая.

— Охереть, -услышала я голос жирного. -Как она сосёт член и дрочит киской одновременно. Специалистка, блядь.

Он двигался во мне сильно, грубо. Каждый толчок отдавался в груди, в горле, в голове. Я сжималась вокруг него, чувствуя, как внутри всё хлюпает -громко, пошло, на всю комнату.

— Хлюп-хлюп, -передразнил кто-то из мужиков. -Слышь, Дитер, у твоей жены там болото целое.

Крыса в роте ускорился. Его пальцы вцепились в мои волосы, наматывая на кулак, и он трахал моё лицо так же, как жирный трахал киску -глубоко, яростно, без жалости. Слёзы текли по щекам, сопли смешивались со слюной, но я продолжала сосать. Жадно, как будто от этого зависела моя жизнь.

Камера жирного -того, что снимал -теперь лежала на столе, направленная прямо на нас. Но сам жирный был во мне, так что снимал, наверное, нервный. Красный огонёк горел, не мигая.

— Ах, ах, -вырывалось у меня между толчками члена в рот. Звуки выходили влажные, горловые, животные.

И тут зазвонил телефон.

Я услышала вибрацию сквозь туман в голове. Сквозь хлюпанье своей киски, сквозь хриплое дыхание Крысы, сквозь свои собственные всхлипы.

— Стоять, -рявкнул лысый.

Всё замерло. Член застыл в моём рту. Член застыл во мне. Я висела между ними, голая, мокрая, с открытым ртом, полным чужой плоти.

Лысый взял телефон. Посмотрел на экран. Усмехнулся.

— Дитер, -сказал он. -Опять. Соскучился.

Он подошёл ко мне. Опустился на корточки, чтобы видеть моё лицо. Крыса в это время чуть ослабил хватку, но член изо рта не убрал -просто замер у губ.

— Слушай сюда, куколка. Сейчас я нажму ответить. Ты будешь говорить с мужем. Если хоть пискнешь не то -я лично засуну телефон туда, где у тебя сейчас член жирного. Поняла?

Я кивнула. Мотнула головой так, чтобы не потерять член изо рта.

Лысый нажал зелёную кнопку и поднёс телефон к моему уху.

— Юля? -голос Дитера прорвался сквозь гул в голове. -Юля, чёрт возьми, почему не перезваниваешь? У меня тут...

Я хотела ответить. Открыла рот, но вместо слов вышел только влажный звук -потому что рот был занят. Крыса, гад, чуть толкнулся вперёд, и член снова упёрся в горло.

— Я... -прохрипела я. -Я... занята... переговоры...

Голос прозвучал чужо, сипло, с хрипотцой. Как у женщины, у которой только что был член во рту.

— Что у тебя с голосом? -Дитер напрягся. -Ты пьяна?

— Нет, -выдохнула я. -Всё хорошо. Я... ах...

Жирный сзади чуть шевельнулся. Всего на миллиметр. Но внутри меня всё сжалось, и я не сдержала короткого стона.

— Что за звуки? -голос Дитера стал жёстким. -Где ты? С кем ты?

Лысый смотрел на меня в упор. Глаза -ледяные, безжалостные. Рядом нервный наводил камеру на моё лицо, снимая каждую эмоцию.

— Я в кафе, -прошептала я. -Всё контролирую. Через... через час перезвоню.

— Юля...

Я нажала отбой. Сама. Пальцем, который дрожал.

И сразу же, как по команде, члены задвигались снова. Крыса в роте -глубже, быстрее. Жирный в киске -жёстче, злее. Я захлёбывалась, мычала, хлюпала.

— Умница, -прошептал Крыса, вынимая член изо рта и сразу заталкивая обратно. -Хорошая сучка. Послушная.

Из глаз текло. Из киски текло. Изо рта текла слюна пополам с его смазкой.

Они кончали почти одновременно.

Крыса дёрнулся в моём рте последний раз, зарычал, и горячая, густая струя ударила в горло. Я глотнула, захлёбываясь, чувствуя, как солёное и горькое разливается по языку, течёт по подбородку. Он вышел изо рта, и остатки спермы потянулись ниткой от моих губ к его члену липкие, белые, позорные.

Сзади жирный кончил глубоко внутрь. Я почувствовала, как его член дёргается во мне, как горячие толчки заполняют киску много, целое море. Он вышел, и сразу оттуда потекло. Тёплое, жидкое, чужое семя полилось по внутренней стороне бедра, смешиваясь с моей собственной влагой.

Я стояла на четвереньках на столе, голая, мокрая, липкая. Сперма капала с лица на грудь, смешивалась со слюной, с потом, со слезами. Между ног всё горело и пульсировало.

И вдруг...

Меня накрыло.

Оргазм пришёл неожиданно, как удар под дых. Без рук, без члена, просто от того, что тело не выдержало этого унижения, этого напора, этой грязи. Внутри всё сжалось в тугой узел и взорвалось.

— А-а-а! -закричала я, выгибаясь на столе.

Из меня хлынуло. Не просто смазка, не просто сперма, а что-то ещё -горячее, прозрачное, сильное. Брызги полетели на пол, на стол, на мои собственные ноги. Я никогда так не кончала. Никогда. Даже с Дитером.

— Охренеть, -выдохнул нервный албанец, подскакивая с камерой. -Она ссытся! Снимай, снимай!

— Это сквирт, дебил, -усмехнулся русский с куполами, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Редкая сучка.

Я тяжело дышала, уткнувшись лбом в холодный липкий пластик стола. Тело сотрясала мелкая дрожь. Сознание прояснялось.

Сладкая дрянь выходила из крови вместе с этим выплеском. Я чувствовала, как туман рассеивается. Как мысли становятся чёткими. Как ужас от того, что только что произошло, заполняет пустоту, оставшуюся после оргазма.

Я голая. Вся в сперме. Меня трахали в рот и в киску. Меня снимали на камеру. Я стонала. Я просила. Я сосала этот мерзкий кривой член.

Боже.

Что я наделала?

Я попыталась встать. Руки дрожали, подкашивались. Спина не слушалась. Но я смогла оттолкнулась от стола, выпрямилась. Сперма потекла по ногам быстрее, капая на пол.

Мужики смотрели на меня. Уставшие, удовлетворённые, всё ещё возбуждённые. Кроме одного.

Нервный албанец -тот самый, с камерой, -вдруг перестал снимать и уставился на меня с каким-то новым выражением.

— Смотрите, -сказал он тихо. -Она в себя приходит.

Все повернулись.

Я стояла, пытаясь прикрыться руками, но это было бесполезно -слишком много меня, слишком мало рук. Глаза бегали по комнате в поисках выхода. Одежда валялась на полу кучей тряпья. Телефон Дитера лежал на столе, чёрный экран смотрел в потолок.

— Точно, -лысый прищурился, разглядывая меня. Башка прояснилась. Смотри, как зыркает. Сейчас начнёт выёбываться опять.

— Не надо, -выдохнула я. Голос сел, хрипел. -Я... я всё поняла. Я буду послушной. Отпустите.

Тишина.

А потом они заржали. Все сразу. Даже русский усмехнулся. Даже чеченец у стены чуть скривил губы.

— Слышали? -Крыса, вытирая член об мою же блузку на полу, аж зашёлся смехом. -Она будет послушной! Отпустите!

— Ахахаха, -жирный схватился за живот, и оно заколыхалось. -Тупая шлюха! Ты чё, правда думаешь, что это всё?

— Перед нами выёбывалась, -лысый встал, подошёл ко мне вплотную. Я отшатнулась, но упёрлась спиной в стол. Он нависал сверху, чёрный рот ухмылялся. -В сучку умную играла. Документы, проценты, «я сильная, я независимая». А теперь -«отпустите».

Он взял меня за подбородок. Сильно, до хруста в челюсти.

— Таких, как ты, надо на место ставить. Сразу. Чтоб не выёбывались. И мы поставим.

— Колодки тащи, -бросил он нервному.

Тот метнулся в угол, к каким-то ящикам.

Я дёрнулась. Попыталась вырваться. Но лысый держал крепко, а сзади уже подходили другие.

— Не надо, -заскулила я. -Пожалуйста. Я правда буду послушной. Я всё сделаю. Документы подпишу. Деньги отдам. Всё, что скажете.

— Конечно, сделаешь, -лысый погладил меня по щеке грязной рукой. -Но сначала мы тебя немножко... привяжем к реальности. Чтоб не забывала, кто ты есть на самом деле.

Нервный вернулся. В руках у него были деревянные колодки старые, потрескавшиеся, с ржавыми петлями. Я такие только в фильмах про средневековье видела.

— Для рук и для шеи, -пояснил лысый, заметив мой ужас. -Удобная штука. Бабка моя ещё пользовалась. Строгая была бабка.

— Нет, -прошептала я. -Нет, пожалуйста, нет...

— Заткнись, -Крыса подошёл сзади и зажал мне рот ладонью. Рука воняла спермой и моей слюной.

Колодки надели быстро. Доска с дырками захлопнулась вокруг шеи -тяжёлая, холодная, пахнущая старым деревом и пылью. Потом такие же на запястья. Я стояла согнутая, прикованная сама к себе, не в силах пошевелить ни головой, ни руками.

— Красота, -лысый отошёл, любуясь. -А ну, встань на колени.

Я не могла не подчиниться. В этом приспособлении любое движение было подчинено их воле. Я опустилась на липкий пол. Голая, в сперме, с деревянной колодкой на шее.

Камера нервного снова снимала.

— Дитер будет доволен, -сказал лысый. Такая жена загляденье. Мы ему потом видео отправим. Пусть порадуется за семейную жизнь.

Я заплакала. Тихо, скупо, скуляще.

А они снимали. Красный огонёк горел не мигая.

Где-то на столе снова завибрировал телефон. Дитер. В десятый раз.

Телефон на столе вибрировал в последний раз и затих.

Я смотрела на чёрный экран сквозь пелену слёз и думала: это игра. Это просто игра. Сейчас Дитер ворвётся сюда со своей холодной немецкой улыбкой и скажет: «Юля, ты прошла проверку. Я горжусь тобой». Он же любит такие подставы. Он же ревнивый псих. Он же...

— Твой мужичок торчит нам бабки, -лысый пнул мой телефон ногой, и он отлетел под стойку. -И думает, что он дохуя всемогущий, раз отправил свою жёнушку.

Он наклонился ко мне. Я стояла на коленях, в колодках, голая, вся в чужой сперме, и смотрела на его грязные ботинки.

— А нас, бля, тошнит от таких заносчивых шлюх, -он плюнул мне под ноги. -Которые в Инстаграме пишут всякую хуйню про успех и риск. Цитатник, блядь. «Живи ярко», «рискуй», «ты этого достойна».

Крыса заржал.

— О, я видел у неё в телефоне, пока она тут выёбывалась. Там сторис: «Я выбираю сложные пути, потому что на лёгких скучно». Ахахах, ну как тебе сложный путь, сучка?

— Видео уже ушло, -нервный албанец помахал телефоном. -Дитер сейчас смотрит, как его жёнушка глотает член и хлюпает киской. Красота.

Я всхлипнула. Внутри всё оборвалось. Это была не игра. Градус пиздеца зашкаливал так, что тошнило. Воздух вонял спермой, потом и моим страхом.

— Ну чё, -лысый оглядел своих. -Чего дальше делать будем?

— Давайте побреем нашу куколку, -вдруг предложил жирный. Он всё ещё сидел за столом, расхристанный, с мокрыми от моей смазки пальцами. Налысо.

(продолжение этого рассказа на моем бусти https://boosty.to/diholeass а ещё у меня тгк)