Четверг, 16:47. Номер 821 в «Палас-Отеле»

Андрей смотрел на экран телефона уже сорок минут.

Номер был набран, стерт, набран снова. Он сидел в кресле у окна, за спиной — спальный район чужого города, серое октябрьское небо, бесконечные многоэтажки. На столике — остывший кофе из автомата в холле и телефон, который он то брал в руки, то откладывал, как горячую картофелину.

Сорок лет. У него сорок лет, свой бизнес по поставкам медицинского оборудования, двое детей от первого брака, ипотека, выплаченная досрочно, и жена Снежана, с которой они вот уже полгода живут в режиме «открытых отношений». Потому что иначе — никак. Потому что любовь не умерла, но секс превратился в ритуал, выполняемый по расписанию, как чистка зубов. Она предложила сама. Он согласился, потому что не хотел ее терять. И теперь иногда не понимал: спасает он их брак или просто привык плыть по течению.

И вот он сидит в этом безликом номере, в командировке, которая продлится до субботы, и не может нажать «вызов».

Черногория. Август. Отель «Avala Resort & Villas»

Она танцевала на подиуме у бассейна под «You Can Leave Your Hat On». Медленно, как текучий мед. Он тогда сидел за столиком у бара, сжимая бокал так, что костяшки побелели, и не мог отвести взгляд. Ее тело в белом купальнике, ее глаза — закрытые, но чувствующие каждый взгляд, направленный на нее. Она не просто двигалась — она позволяла себя рассматривать. И это было не вульгарно, а... великодушно. Как подарок.

Андрей провел ладонью по лицу. Ладонь была влажной. Он встал, прошелся по номеру — три шага туда, три обратно. Подошел к окну, уперся лбом в холодное стекло. Внизу, во дворах, бабушка тащила тележку с продуктами, подростки курили у подъезда, жизнь шла своим чередом. Никто из них не знал, что у него внутри — там, под ребрами, уже два месяца живет воспоминание о женщине, с которой он говорил от силы час.

А на следующий вечер был ресторан «Castello».

Он сидел за столиком в углу и смотрел, как она ужинает с мужем. Бежевое платье на тонких бретельках, распущенные волосы, легкая улыбка. Она смеялась чему-то, что говорил муж. Андрей поймал себя на дурацкой, мальчишеской мысли: «Хоть бы она посмотрела в мою сторону».

Она посмотрела. Не один раз. А потом, когда он уже собрался уходить, случилось неожиданное — муж пригласил его за их столик. Они сидели втроем, говорили о какой-то ерунде, но воздух между ними звенел. Вика смотрела на него открыто, без кокетства, и от этого взгляда у него внутри все переворачивалось.

А потом мужу позвонили, и он, извинившись, ушел, оставив их вдвоем. Сказал: “Присмотрите за Викторией”. Как будто знал. Как будто разрешал.

Вика сразу вскочила: “Пошли танцевать”. И они пошли.

Сначала был медленный танец под грустную песню. Она положила голову ему на плечо, и он боялся дышать, боялся спугнуть этот момент — ее тепло, запах волос, доверие, с которым она прижималась к нему.

А потом музыка сменилась. Что-то ритмичное, тяжелое, почти агрессивное. И Вика преобразилась. Ее тело ожило, задвигалось в другом ритме — резком, откровенном, диком. Она танцевала не с ним — она танцевала для него. На нем. Ее бедра прижимались к нему в такт, руки скользили по собственному телу, волосы разметались. Он чувствовал жар ее кожи, видел блеск глаз, и когда она, развернувшись спиной, повела бедрами у его паха, понял — все. Он пропал. Окончательно.

Потом был пляж.

Лунная дорожка на воде, ее босоножки в руке, запах моря и ее духов — легкий, цветочный, с ноткой соли. Она шла рядом, и он слышал ее дыхание. Она говорила что-то о работе, о детях, о том, что «это было сложное лето». А он не слушал — он запоминал, как ветер играет ее волосами, как ткань платья облегает бедро при каждом шаге, как она останавливается и смотрит на луну, и в этот момент становится такой далекой и такой... возможной.

Он поцеловал ее тогда. На пустынном берегу, под шум прибоя. Она ответила. А потом...

Андрей закрыл глаза.

Потом она опустилась на него сверху. Они были одеты, но это не имело значения. Она двигалась медленно, глядя ему в глаза, и он чувствовал жар ее тела через ткань, чувствовал, как она находит ритм, как ее дыхание сбивается, как она прикусывает губу, чтобы не закричать. И когда она кончила, содрогаясь на нем всем телом, он понял, что такого с ним не было никогда. Ни с одной женщиной. Ни разу.

Он кончил следом, даже не расстегнув штаны. Как подросток. И не чувствовал стыда — только острое, пронзительное счастье.

А потом она ушла. Сказала «спокойной ночи», поцеловала в щеку и ушла по пляжу к отелю, оставив его сидеть на песке, смотреть на лунную дорожку и пытаться понять, что, черт возьми, только что произошло.

Он улетел на следующее утро. И два месяца пытался забыть. Не получилось.

Андрей вернулся к столу, сел и снова взял телефон. На экране — ее номер, который она сама дала ему тогда на пляже. Перед тем как уйти, она улыбнулась, продиктовала цифры и добавила: “Но я не знаю, Андрей, захочу ли я когда-нибудь ответить. У меня сейчас... сложный период. Не обижайтесь, если что”. Он кивнул, спрятал телефон и смотрел, как ее фигура тает в темноте. А потом два месяца не решался набрать.

И вот теперь он в ее городе. На неделю. И если не сейчас, то никогда. Андрей открыл мессенджер. Пальцы замерли над клавиатурой.

“Вика, привет. Я в вашем городе до субботы. И очень хочу вас увидеть. Просто... поговорить. Просто посмотреть на вас. Не знаю, как объяснить. Но два месяца не могу забыть тот вечер на пляже. Это не про секс. Это... про что-то другое. Про то, что вы — настоящая. А я таких почти не встречал”.

Он перечитал. Стер. “Вика, привет. Я понимаю, что возможно навязываюсь, но...”

Снова стер. “Вика, я в вашем городе. Можем встретиться?”

Слишком сухо. Как заказ такси. “Вика, помните Черногорию? Я вспоминаю каждый день”. Слишком пафосно. Как в дешевом романе.

Андрей отложил телефон, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове всплыло ее лицо — когда она сидела на нем верхом на том самом пляже, глядя сверху вниз, с этой своей полуулыбкой — теплой, чуть печальной и бесконечно понимающей. Она знала, что он чувствует. Она все знала. И не пользовалась этим. Просто... была.

Он открыл глаза, взял телефон и нажал «вызов». Гудок. Второй. Третий.

— Алло? — ее голос. Спокойный, чуть удивленный. Домашний.

Андрей замер. Язык прилип к небу.

— Алло? — повторила она. — Говорите.

— Вика... — выдохнул он. Голос сорвался, как у подростка. Он откашлялся. — Это Андрей. Мы с вами познакомились в Черногории. Отдыхали в одном отеле в Будве. Простите, что беспокою. Я... — пауза. Он судорожно искал слова, но в голове была только одна мысль: она, она, она. — Я в вашем городе. И подумал... может, выпьем кофе?

Тишина на том конце длилась секунду, которая показалась вечностью.

— Андрей? — в ее голосе появилась теплая, удивленная нота. — Боже, вы... вы откуда?

— Из Питера, — ляпнул он и тут же мысленно выругался. — То есть я из Питера, но сейчас я здесь, в вашем городе. В командировке. На неделю. И подумал... — он сбился, чувствуя, как горит лицо. Сорок лет, мужик, владелец компании, а краснеешь, как школьник перед первой любовью. — В общем, если вы не против. Если у вас есть время. Я понимаю, что вы заняты, у вас семья, работа, и я не претендую ни на что, просто...

— Андрей, — мягко перебила она. — Дышите глубже, успокойтесь.

Он выдохнул. И вдруг рассмеялся — облегченно, почти счастливо.

— Извините. Я совсем не умею... такие звонки. Редко их делаю.

— По голосу слышно, — в ее голосе тоже появилась улыбка. — Но это даже мило. Серьезно. Приятно, когда мужчина волнуется.

Он молчал, боясь спугнуть.

— Когда вы хотите встретиться? — спросила женщина просто. Как будто они договаривались о встрече сто раз.

— Сегодня? — вырвалось у Андрея. — Если сможете. Если нет — завтра, когда удобно. Я здесь до субботы.

Пауза. Он слышал, как Вика думает.

— Сегодня... — повторила она. — Давайте сегодня. Часов в семь. Я освобожусь к семи. Знаете ресторан «Амстердам» на набережной?

— Найду.

— Хорошо. Тогда в семь. Я закажу столик. Андрей...

— Да?

— Рада вас слышать. Честно.

Андрей положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в одну точку. Потом улыбнулся — широко, по-мальчишески — и стукнул кулаком по столу.

— Да!

За окном догорал серый октябрьский вечер. В номере пахло остывшим кофе. А у него внутри — там, где два месяца жила тоска по женщине с лунного пляжа, — разгорался тихий, теплый свет.

Четверг. Бизнес-центр. Офис компании «Юнион Лоджистик». 15-й этаж. 17:05

Вика положила трубку и несколько секунд смотрела на потухший экран. Она узнала его сразу — и имя, и голос. Чуть хрипловатый, с той мальчишеской ноткой, которая так не вязалась с его солидной внешностью. Вика откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.

Черногория. Август. Будва.

Она тогда была сама не своя — после той съемки, после всего, что случилось летом. Влад привез ее в Будву отходить, оттаивать. А она вместо того, чтобы просто лежать на пляже, устроила спектакль. Для него. Для себя. Для всех, кто смотрел.

Андрей смотрел. Не нагло, не раздевая взглядом, а как-то... по-другому. Будто видел в ней не просто красивое тело, а что-то большее. Она тогда это почувствовала. И когда они танцевали в «Castello», и когда она вела его на пляж, и когда...

Она тогда сама все сделала. Сама села на него сверху, сама довела до оргазма — его и себя. А потом встала, поцеловала в щеку и ушла. Без обещаний, без «увидимся». Просто — спасибо за этот вечер.

Она думала, что он забудет. Такие курортные истории забываются быстро.

Но он не забыл. И вот — звонит. Через два месяца. Из ее города. И голос у него дрожит, когда он говорит «может, выпьем кофе». Вика открыла глаза, посмотрела на календарь в телефоне. Сегодня четверг. Впереди вечер, который можно провести как угодно.

И от этой простой мысли — «как угодно» — у нее внутри что-то дрогнуло. Тепло разлилось в груди, чуть заметно, но ощутимо. Она поймала себя на том, что улыбается. Как девчонка, честное слово.

Она улыбнулась своим мыслям и набрала сообщение Владу: “Сегодня ужинаю с Андреем. Помнишь его? Познакомились в Черногории”.

Ответ пришел через минуту: “Помню. Хорошего вечера”. И смайлик. Простой, без подтекста.

Вика убрала телефон и посмотрела в окно. За стеклом — серое небо, офисные башни, вечерние огни. А у нее внутри — странное, давно забытое чувство. Легкое. Почти девичье.

Предвкушение.

Четверг. 19:00. Ресторан «Амстердам» на набережной.

Такси остановилось у входа. Вика еще из окна увидела его — он стоял у дверей, чуть в стороне от входа, чтобы не мешать проходящим мимо людям. Темно-синий костюм, светлый плащ нараспашку, в руках букет — бордовые розы, кажется. Он смотрел на подъезжающие машины и, когда ее такси затормозило, весь подобрался, выпрямился.

“Как мальчишка, — подумала Вика, расплачиваясь с водителем. — Стоит, ждет. И букет этот... Боже, когда мне в последний раз дарили цветы просто так?”

Она вышла из машины, запахнула свой бежевый плащ — октябрьский вечер уже тянул холодом с реки. Под плащом был строгий брючный костюм того же цвета, бежевые полусапожки на невысоком каблуке, волосы распущены по плечам — каштановая волна, которую чуть трепал ветер. В руке — небольшая сумка через плечо.

Андрей смотрел, как она идет к нему. Не спеша, с той уверенной грацией, которую он запомнил еще в Черногории. Плащ развевается, каблуки цокают по плитке, глаза улыбаются. У него перехватило дыхание. Он вдруг остро осознал, как боится эту встречу испортить. Сказать что-то не то. Сделать не так. Быть слишком навязчивым или, наоборот, слишком отстраненным.

— Добрый вечер, — Вика подошла, остановилась в шаге от него, улыбнулась.

— Добрый... — он протянул цветы, и жест получился неловким — будто не знал, куда их девать, кому отдавать. — Это вам.

— Спасибо, — она взяла букет, поднесла к лицу, вдохнула запах. — Прекрасные розы. Вы не должны были.

— Должен, — вырвалось у него. — То есть... я хотел. Не каждый день...

Андрей осекся. Вика улыбнулась еще шире и вдруг, чуть привстав на цыпочки, подставила щеку. Он замешкался на секунду, потом поцеловал — осторожно, едва касаясь губами.

— Пойдемте? — она сама взяла его под руку, и они вошли внутрь.

Ресторан оказался уютным — не пафосным, не вычурным, а именно уютным. Приглушенный свет, высокие потолки с лепниной, тяжелые бархатные портьеры цвета бордо, живые свечи на каждом столике в низких матовых подсвечниках. Пахло кофе, выпечкой и чуть заметно — древесиной и дорогим табаком из зоны для курения, скрытой стеклянной перегородкой.

Их проводили к столику у окна — вид на набережную, на темную воду, на огни встречных машин. Официант, молодой человек с идеальным пробором, подал меню в кожаных обложках, бесшумно исчез.

— Что вы любите? — Андрей посмотрел на нее поверх меню. — Я имею в виду... в смысле еды. Может, посоветуете что-то?

— Я тут впервые, — Вика пролистывала страницы. — Но обычно беру что-то не слишком экзотическое, но и не банальное. Вот, например... — она задержала палец на строчке. — Салат с ростбифом и рукколой. И, наверное, дорадо на гриле. А вы?

— Я возьму то же самое, — он улыбнулся. — Люблю, когда совпадает.

Она закрыла меню и, протягивая его официанту, случайно коснулась пальцев Андрея. Всего на секунду. Но он замер, будто его ударило током. Вика сделала вид, что ничего не заметила, но уголок ее губ дрогнул в едва уловимой усмешке.

Подошел официант, принял заказ — к еде взяли бутылку Sauvignon blanc, легкого, с минеральным послевкусием.

И наступила тишина. Не неловкая, а густая, почти осязаемая. Андрей смотрел на нее — на то, как свет свечи ложится на ее лицо, как она теребит край салфетки, как прядь волос упала на щеку, и она машинально убирает ее за ухо. Она чувствовала его взгляд кожей. Это длилось, может, секунд пять, но за эти пять секунд между ними случилось больше, чем за весь предыдущий разговор.

Они сидели друг напротив друга, и в этой тишине было все — и два месяца разлуки, и тот вечер на пляже, и неловкость первой встречи после того, что случилось. Андрей смотрел на нее — на то, как свет свечи ложится на ее лицо, как она теребит край салфетки, как прядь волос упала на щеку, и она машинально убирает ее за ухо.

Вика поймала его взгляд и улыбнулась — тепло, открыто.

— Андрей, — сказала она просто. — Давайте не будем делать вид, что мы просто старые знакомые, которые случайно встретились. Давайте сразу — о том нашем вечере в Черногории. Вы ведь для этого позвонили?

Она сказала это и, не дожидаясь ответа, сделала маленький глоток воды. Её губы сомкнулись на стекле, и Андрей проследил за этим движением, как загипнотизированный.

Он выдохнул — с облегчением, будто скинул груз.

— Да. Вы правы. Я.... — он замолчал, собираясь с мыслями. — Я когда вас увидел в Черногории, в первый же день, у бассейна... Вы тогда в конкурсе участвовали, на гибкость. В белом купальнике. Я сидел у бара и не мог отвести глаз.

— Помню, — кивнула Вика. — Вы смотрели очень... внимательно.

— Я думал: “Кто эта женщина? Почему она так спокойно позволяет себя рассматривать?” — он говорил медленно, будто вспоминал заново. — А потом, на следующий день, вы загорали топлес на пляже. И я понял, что пропал.

Вика чуть приподняла бровь.

— Пропали? — переспросила она, и в её голосе скользнула легкая, едва уловимая насмешка. — Сильно сказано.

Андрей смутился, но не отвел взгляда.

— Это правда, — тихо сказал он.

— А вечером в «Castello»... — продолжил он. — Вы сидели с мужем, такие красивые, такие... свои. И когда он пригласил меня за столик, я подумал — это судьба. Или проверка. Я не знал. А потом он ушел, и мы остались вдвоем. И вы танцевали.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону, на огни за окном.

— Я никогда так не танцевал, — сказал он тихо. — Никогда не чувствовал себя так... избранным. Вы танцевали для меня. Я это понял. И когда вы прижались ко мне в том диком танце... у меня внутри все горело. Я думал, что сойду с ума.

Вика слушала, не перебивая. Ее лицо было спокойным, но в глазах плескалось что-то теплое. Она смотрела на руки Андрея, лежащие на столе. Крупные, с коротко подстриженными ногтями. Рабочие руки. Она представила, как эти руки касаются ее, и внутри что-то дрогнуло.

— А потом пляж, — его голос сел. — Вы сами... вы сели на меня. Мы были одеты, но... это было лучше, чем любой секс в моей жизни. Честно. А потом вы встали, поцеловали меня в щеку и ушли. И я остался лежать на песке, смотреть на луну, и думать: “Что это было?”

— И что вы думали? — тихо спросила Вика.

— Что такой женщины у меня никогда не было. И не будет. — он поднял на нее глаза. — Я улетел на следующее утро. И два месяца просыпался с мыслью о вас. Честно. Не знаю, зачем я это говорю. Наверное, чтобы вы поняли — я не просто хочу заняться с вами сексом. Я.... вы для меня что-то другое.

Пауза повисла в воздухе, густая, как тот вечерний воздух у моря. Вика медленно провела пальцем по краю бокала. Этот жест был почти невинным, но Андрей смотрел на него, затаив дыхание. Её палец скользил по стеклу — медленно, лениво, как будто она гладила что-то живое.

— А вы? — спросил он тихо. — Как вы провели те дни? После того вечера... вы еще отдыхали? И эти два месяца... — он запнулся, но заставил себя договорить. — Вы обо мне вообще вспоминали? Или...

— Это было сложное лето, — сказала она наконец. — Очень сложное. Много всего случилось. То, о чем я не могу рассказать просто так, за ужином. Но тот вечер... — она подняла на него глаза. — Тот вечер был особенным. Для меня тоже. Вы были... правильным. Своевременным. И очень живым.

Она замолчала, и впервые за весь вечер её взгляд дрогнул. На секунду Андрей увидел в ней не ту уверенную, неприступную женщину, а ту, с пляжа — настоящую, уставшую, которая просто шла рядом и смотрела на луну.

— Я рада, что вы позвонили, — просто сказала Вика. И в этих словах не было игры. Была усталая, тихая благодарность.

Андрей выдохнул, и напряжение в его плечах чуть отпустило.

— Я тоже, — улыбнулся он. — Честно говоря, четыре дня здесь уже, а набраться смелости смог только сегодня. Сидел в номере, смотрел на телефон, репетировал речь... как мальчишка.

— И как, помогло? — усмехнулась Вика, и прежняя, легкая насмешка снова вернулась в её голос.

— Ни разу, — признался он. — В итоге просто набрал и сказал первое, что в голову пришло.

Подошел официант, разлил вино по бокалам, бесшумно удалился.

— А вы чем занимаетесь? — спросил Андрей. — Я помню, вы говорили про работу, но так смутно... Тогда на пляже мы больше молчали.

— Я директор по коммуникациям в логистической компании, — Вика пригубила вино. — «Юнион Лоджистик». Если интересно — занимаюсь тем, чтобы наши партнеры нам доверяли, а конкуренты — боялись.

— Звучит серьезно, — он уважительно кивнул. — И, судя по тому, как вы это сказали, вы на своем месте.

— Наверное, — она чуть пожала плечами. — Работу я люблю. Там хотя бы понятно, что от тебя зависит, а что нет. В отличие от...

Она не договорила, но Андрей понял — в отличие от жизни. Отношений. Того, что было летом.

— А вы? — перевела разговор Вика.

— Медицинское оборудование, — ответил он. — Поставляем в больницы по всему Северо-Западу. Скучно, надежно, стабильно. Редко бываю в командировках, но этот город люблю. Красивый. И вот... — он улыбнулся. — Теперь буду любить еще больше.

Вика улыбнулась в ответ. Легко, без кокетства.

— Вы здесь до субботы?

— Да. А там — обратно, в Питер. В дожди и отчеты. — он помолчал. — Но эти четыре дня я уже почти не жалею. Ради сегодняшнего вечера стоило приехать.

Вика смотрела на Андрея поверх бокала, и в ее глазах было что-то теплое, почти нежное. Но когда она поставила бокал на стол, её пальцы на секунду задержались на скатерти рядом с его рукой. Не касаясь. Но так близко, что он чувствовал тепло.

— Я тоже не жалею, — сказала она тихо. — Андрей... спасибо за этот вечер.

Набережная реки “...” Примерно 21:15

Они вышли из ресторана, и вечерний город обнял их прохладой. Вика сама взяла Андрея под руку — легко, естественно, будто так и надо. Они пошли вдоль набережной, мимо неспешно гуляющих пар, мимо скамеек, где кто-то целовался, не обращая внимания на октябрьский холод.

Где-то вдалеке шумели машины, но здесь, у воды, было тихо. Только легкий плеск да редкие крики чаек, которые давно должны были улететь на юг, но почему-то задержались. Вика и Андрей молчали. Хорошо молчали — не напряженно, а так, будто слова были лишними.

Андрей смотрел на Вику — на ее профиль, освещенный фонарями, на то, как ветер играет ее волосами, как она чуть прищурилась, глядя на темную воду. Красивая. Спокойная. Настоящая.

Вика вдруг остановилась, повернулась к нему.

— Андрей, — сказала она тихо. — Мне нужно домой. К мужу. Спасибо вам за вечер. Было очень приятно.

Он замер, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Но виду не подал.

— Я понимаю, — кивнул мужчина. — Спасибо вам. За то, что согласились. За этот вечер. За...

Андрей запнулся, подбирая слова.

— Я могу надеяться еще на один вечер? — спросил прямо, глядя ей в глаза.

Вика чуть улыбнулась.

— Почему нет, — просто сказала она. — Позвоните завтра. Возможно, у меня будет время завтра вечером.

Подъехало такси — желтое, нелепое в этом тихом, почти провинциальном месте. Андрей подвел ее к машине, открыл дверь.

Вика остановилась, глядя на мужчину. Он смотрел в ответ. Город шумел где-то далеко, а здесь, между ними, была только тишина. Андрей медленно, очень медленно, давая ей возможность отстраниться, шагнул ближе. Наклонился. Его губы коснулись ее губ.

Поцелуй был долгим. Но без рук, без напора — только губы. Вкус вина, вечерней прохлады и чего-то еще — того, что нельзя назвать, но можно только чувствовать. Вика ответила. Потом отстранилась, села в машину, но дверь не закрыла.

— Андрей, — спросила она, глядя на него снизу вверх. — Во сколько вы уезжаете в субботу?

Андрей моргнул, не ожидая вопроса.

— Поезд почти в десять вечера, — ответил. — Выпишусь из гостиницы в обед, оставлю вещи в камере хранения и погуляю до отъезда.

Вика задумалась на секунду. В ее глазах что-то мелькнуло — он не успел понять, что.

— Позвоните мне завтра ближе к вечеру, — сказала она. — Я думаю, мы сможем снова увидеться.

Улыбнулась — тепло, чуть загадочно.

— Еще раз спасибо за вечер. Спокойной ночи, Андрей.

Женщина закрыла дверь. Машина тронулась, влилась в поток, исчезла за поворотом. Андрей остался стоять на набережной. Смотрел вслед, хотя машины уже не было видно. “Зачем она спросила про субботу? — думал он. — Про поезд? Зачем ей знать, во сколько я уезжаю?” Андрей не нашел ответа. Но внутри, там, где еще недавно была пустота, разгорался странный, теплый огонек.

Такси. Примерно 21:25

Вика сидела на заднем сиденье такси, смотрела в окно на проплывающие огни, и думала. Встреча всколыхнула воспоминания. Черногория, море, тот безумный танец, пляж, луна... Она почти забыла, каково это — когда мужчина смотрит на тебя не как на трофей, не как на партнера по игре, а просто... как на женщину. С восхищением. С нежностью. С робостью даже.

Андрей ей нравился. Как мужчина. Не как Игорь — с его вечной борьбой за власть. Не как Дима или Миша — с их молодой, простой, почти спортивной страстью. В Андрее было что-то другое. Взрослое. Настоящее. От него хотелось не убегать и не прятаться, а просто... быть рядом.

И вдруг, среди этого теплого, размытого чувства, возникла четкая, почти дерзкая мысль: “А что, если не просто быть рядом? Что, если я просто поеду к нему в номер?”

Вика замерла. Сама от себя не ожидала. Она ведь уже полчаса назад решила, что сегодняшний вечер — это просто ужин, просто разговор, просто точка в той истории, которая случилась в Черногории. Но тело отозвалось быстрее, чем разум. Между ног возникло знакомое, тягучее тепло. Она представила его руки на своей талии, его губы, его дыхание — и поняла, что хочет этого. Не потому, что должна. Не потому что хочет кому-то что-то доказать. А просто... потому что он есть. И потому что она давно не чувствовала себя такой желанной.

“А почему, собственно, нет? — подумала Вика. — Я взрослая женщина. Он взрослый мужчина. Мы оба этого хотим. И если я сейчас не решусь, то буду жалеть. А если решусь — хотя бы буду знать.”

Смутное, теплое желание — не только физическое, а какое-то другое, глубокое. И это пугало. И манило. Но теперь страх отступил. Остался только азарт и тихое, ясное знание: Да. Я хочу. Я это сделаю. “Мне нужно поговорить с мужем”, — решила она.

Такси везло ее домой, к мужу, который ждал и который поймет. Который всегда понимал. Вика улыбнулась своим мыслям и достала телефон. Она открыла чат с Владом, пальцы зависли над клавиатурой. Написать “Я скоро” или “Мне нужно поговорить с тобой”? Стерла первое, набрала второе. Снова стерла. И, наконец, решительно напечатала: “Я скоро. Дождись меня, не засыпай.)) Нам нужно поговорить”.

Дом Вики и Влада. Частный сектор. Примерно 21:45

Вика открыла дверь своим ключом, прикрыла ее бесшумно, прислушалась. В доме было тихо, только телевизор гудел где-то наверху — негромко, фоном Она поднялась на второй этаж, прошла по коридору, заглянула в спальню.

Влад лежал на кровати поверх покрывала — все еще одетый, в домашних штанах и футболке. Телевизор работал на каком-то спортивном канале, но взгляд мужа был устремлен не в экран, а в потолок. Он ждал.

Вика подошла, наклонилась, поцеловала его в щеку.

— Я скоро, — шепнула. — Только душ.

Он кивнул, чуть сжал ее руку.

В ванной было тепло и тихо. Вика разделась, встала перед большим зеркалом во весь рост и замерла, рассматривая себя.

Тело было красивым. Она знала это — не с кокетством, а спокойно, как факт. Упругая грудь с темными сосками, которые сейчас, от прохладного воздуха, чуть сжались и затвердели. Тонкая талия, округлые бедра, плоский живот с гладко выбритым лобком. Ноги — длинные, стройные, с аккуратными щиколотками. За эти месяцы загар почти сошел, кожа стала светлой, нежной, с легким перламутровым отливом при электрическом свете.

“Красивая, — подумала Вика, чуть поворачиваясь, рассматривая себя в профиль. — Желанная. Для кого-то — очень желанная”.

Она вспомнила Андрея. Как он смотрел на нее сегодня за ужином — с восхищением, с робостью, с тем самым голодом, который мужчины не умеют прятать. Как он целовал ее на набережной — медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. И как она сказала ему: “Позвоните завтра”.

“А что, если завтра... не просто ужин?” Мысль пришла неожиданно, но сразу заполнила все тело теплом. Вика посмотрела на свое отражение, и между ног возникло знакомое, тягучее ощущение.

“Он ведь наверняка хочет именно этого, — подумала она. — Чтобы я пришла к нему в номер. Переспала с ним... Он ведь ждал два месяца этой возможности.”

Вика поймала себя на том, что улыбается этому — и мысли, и собственному смущению, и тому, как остро и приятно отозвалось тело. Потом решительно включила душ. Горячая вода смыла остатки вечера, расслабила мышцы, унесла куда-то напряжение. Она вытерлась махровым полотенцем, надела узкие кружевные трусики — почти стринги — и короткую, до середины бедра, полупрозрачную ночнушку белого цвета. Ткань струилась, почти не скрывая тела, только добавляя ему загадочности.

В спальне Влад все так же лежал на кровати, но теперь смотрел не в потолок, а на дверь — ждал. Вика легла рядом, прижалась к нему всем телом, уткнулась носом в плечо. Его рука сразу легла ей на талию, притянула ближе.

— Ну как? — спросил он тихо. — Расскажешь?

Вика заговорила не сразу. Собирала мысли, чувства, ощущения этого вечера.

— Хороший ужин, — начала она. — Ресторан уютный, еда вкусная. Представляешь, он ждал меня с цветами... Как мальчишка, серьезно. Стоял у входа, переживал. Вдруг я не приду, обману его.

Влад молчал, слушал, поглаживая ее по спине.

— Мы много говорили, — продолжила Вика. — О Черногории. О том вечере. О том, что он два месяца меня вспоминал. Он... трогательный, Влад. Честный. Не пытается казаться крутым, не играет. Просто... живой.

Она замолчала, подбирая слова.

— А потом мы гуляли по набережной, и он поцеловал меня. Медленно, осторожно. И я... мне понравилось.

Влад чуть повернул голову, посмотрел на нее. В его глазах не было ревности — только внимание.

— И я сказала ему, что завтра, возможно, увидимся, — Вика подняла глаза на мужа. — А когда была в ванной, смотрела на себя в зеркало и думала...

— Что? — тихо спросил Влад.

— Думала: а что, если завтра пойти к нему в номер? Переспать с ним. — Вика говорила спокойно, без вызова, просто констатируя факт. — Он ведь этого хочет. Я это чувствую. И я... я тоже. Но не знаю, правильно ли.

Влад помолчал. Потом спросил прямо, глядя ей в глаза:

— Ты действительно хочешь с ним переспать?

Вика отвела взгляд. Пауза затянулась.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Может быть. Но если да — это будет только мое решение. Не потому, что мне плохо, не потому что я от кого-то убегаю или кому-то что-то доказываю. А просто... потому что я хочу. Почувствовала, что хочу.

Влад кивнул. Спокойно, без тени сомнения.

— Я понял, — сказал он. — Это будет только твое решение.

Вика почувствовала, как внутри разливается тепло — глубокая, чистая благодарность. Она прижалась к нему сильнее, обняла, уткнулась лицом в его шею.

— Спасибо, — шепнула она.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты понимаешь. За то, что не судишь.

Мужчина поцеловал Вику в макушку, притянул к себе, укрыл их обоих одеялом.

— Спи, — сказал просто. — Завтра решишь.

Телевизор погас. В комнате стало темно и тихо. Вика лежала в объятиях мужа, чувствуя его тепло, его спокойное дыхание, и думала о завтрашнем дне. О том, что она скажет Андрею. О том, что возможно сделает. Но решение уже зрело где-то внутри. Тихое, ясное, ее собственное.

Пятница. Бизнес-центр. Офис компании «Юнион Лоджистик». 15-й этаж. 16:40

В офисе творился пятничный хаос. Кто-то бегал с бумагами, кто-то орал в трубку на партнеров, которые подвели с отчетностью, Лена из бухгалтерии заглядывала каждые полчаса с вопросами по оплатам. Вика сидела за своим столом, одним глазом читала договор, другим следила за почтой, краем уха слушала, что там происходит в открытом пространстве за стеклом. Голова шла кругом.

Но где-то на заднем плане, глубоко внутри, жила одна мысль. Она не мешала работать, нет — просто была фоном, как тихая музыка. “Позвонит или нет? И если позвонит — что предложит? Снова ужин в ресторане? Прогулку? Или... наберется смелости и пригласит к себе?”

Телефон завибрировал. Экран засветился: «Андрей».

Вика улыбнулась, взяла трубку.

— Алло, Вика, здравствуй. Это Андрей.

— Привет, — голос прозвучал спокойно, хотя сердце почему-то стукнуло чаще.

— Мы сможем сегодня вечером увидеться? — спросил он. Чуть напряженно, будто боялся отказа.

Вика посмотрела на разбросанные по столу бумаги, на монитор с неотправленными письмами, на часы в углу экрана.

— У меня небольшой дедлайн на работе, — сказала она. — Освобожусь только часам к восьми. Если вы не против...

— Нет-нет, я подожду, конечно, — быстро ответил он. — Во сколько удобно? Где встретимся?

Вика задумалась. Посмотрела в окно — там, за стеклом, догорал серый октябрьский день, зажигались первые огни в окнах соседних зданий. И приняла решение.

— Андрей, — сказала она спокойно. — Вы в какой гостинице остановились?

Пауза. Он явно не ожидал такого вопроса.

— В «Палас-Отеле», — ответил чуть растерянно. — Номер 821.

— Я знаю, где это, — кивнула Вика. — Хорошо. Ждите меня. Я к вам приеду сама. Только закажите что-нибудь поесть. Честно говоря, целый день на кофе, желудок уже урчит.

— Хорошо, — выдохнул он. — А что заказать? Роллы?

— Ну давайте роллы, — улыбнулась она. — И вино к ним. Белое, сухое.

— Сделаю.

— До встречи, Андрей.

— До вечера.

Вика положила трубку и несколько секунд смотрела на экран, чувствуя, как внутри разливается странное, но очень ясное спокойствие. Вот и все. Решение принято. И от этой мысли стало не страшно, не тревожно, а как-то... правильно. Тепло разлилось под ребрами, и Вика поймала себя на том, что улыбается.

Она открыла чат с Владом, набрала: “Владик, я приняла решение. Ужинаю у Андрея в номере”.

Подумала секунду, глядя на экран. Палец завис над клавиатурой. “Нужно ли писать про секс? Влад и так поймет. Она едет к мужчине в номер — какие тут могут быть иллюзии? Но, с другой стороны, они всегда договаривались: честность до конца. Без недомолвок.”

Потом добавила: “И да. Я, кажется, очень хочу с ним переспать. Если он сам захочет

этого, конечно”. Улыбнулась собственной формулировке — ”если он захочет”, будто она не уверена на сто процентов, что Андрей готов прыгать от счастья прямо сейчас.

Ответ пришел через минуту. “Я знал, что ты решишь сама. И знал, что напишешь честно. За это я тебя и люблю. Иди и сделай то, что хочешь. Только поешь сначала, а то потом точно забудешь.)) И возвращайся, когда захочешь. Я буду ждать. Целую.”

Вика перечитала сообщение два раза. На глазах защипало — от нежности, от благодарности, от того, как просто и правильно он все сказал. Никакой ревности, никаких игр. Просто принятие. Просто любовь. Она закусила губу, быстро набрала: “Спасибо. Ты у меня один такой. Люблю.”

Убрала телефон, посмотрела в окно. Там, за стеклом, зажигались вечерние огни, а в ее груди разгорался тихий, теплый свет. Работа вдруг перестала бесить. Вика нырнула в бумаги с новой энергией — нужно успеть, чтобы к восьми быть свободной, свежей и готовой к тому, что она сама себе выбрала.

Пятница. Кабинет во 2-й клинической больнице. 17:10

Андрей сидел в чужом кабинете, смотрел на погасший экран телефона и пытался осмыслить только что произошедшее. Она сама. Приедет к нему. В номер. “Что это было? — думал он. — Так просто? Без кокетства, без игр, без "подумаю еще"... Сразу: “Ждите меня, я приеду". И роллы закажи. И вино...”

Андрей вдруг поймал себя на том, что улыбается — глупо, широко, по-мальчишески. А потом подумал: “Она ведь понимает, что номер — это не ресторан. Что там... ну, кровать. Что мы будем вдвоем. И если она едет туда, значит... Она все решила...”

Мысль была одновременно пугающей и пьянящей.

— Так, — сказал Андрей себе вслух и начал собираться. — Роллы. Вино. И.... может, цветы? Нет, цветы уже были. Что-то еще?

Он вышел из кабинета, на ходу набирая в телефоне ближайший суши-бар.

Номер 821 в «Палас-Отеле». 20:15

Андрей метался по номеру уже сорок минут. Разбросанные джинсы и свитер полетели в чемодан, носки — туда же. Он одернул покрывало на огромной кровати, расправил складки, поправил подушки. Идеально.

Потом взялся за столик у окна. Аккуратно разложил контейнеры с роллами — «Филадельфия», «Калифорния», «Унаги». Рядом — мисочки с соевым соусом, васаби, имбирем. Достал два высоких бокала, на всякий случай протер их салфеткой. Бутылку совиньона откупорил, но оставил на тумбочке — не хватало еще, чтобы вино нагрелось.

Плеснул чуть-чуть в бокал, сделал глоток. Легкое, с минеральным послевкусием. “Понравится ли ей? А вдруг она любит красное?”

Он отошел, окинул взглядом композицию. Вроде уютно. Не пафосно. Часы показывали 20:22.

Рука сама скользнула в карман, нащупала пачку презервативов. Купил в аптеке по дороге, сгорая от стыда перед фармацевтом. “На всякий случай”, — подумал тогда. А сейчас эта мысль казалась наивной. А вдруг она просто поужинает и уйдет?

Он подошел к окну. Восьмой этаж, город внизу в огнях, темная лента реки. Красиво. Романтично. Идеально для... Шаги в коридоре.

Андрей замер, прислушиваясь. Шаги приближались, стихли где-то совсем рядом. Сердце заколотилось где-то в горле. Негромкий стук в дверь.

Холл «Палас-Отеля». Примерно за 10 минут до этого.

Вика вошла в холл, и первое, что почувствовала, — запах. Дорогой парфюм, кожа кресел, свежесваренный кофе из лобби-бара. Приглушенный свет, мраморный пол, тихая музыка — что-то джазовое, ненавязчивое. Она прошла к лифтам, нажала кнопку вызова. Лифт приехал почти сразу — зеркальные стены, мягкий золотистый свет. Вика зашла, двери закрылись, и она осталась наедине со своим отражением.

Вика рассматривала себя внимательно, будто видела впервые. Строгий бежевый брючный костюм. Волосы распущены по плечам, чуть растрепались за день. Легкий макияж, который она успела поправить перед выходом. Губы блестят — блеск персикового оттенка. “Я снова еду к мужчине, — подумала она. — Еду к нему заниматься сексом. Я хочу этого. И он тоже хочет. Мы оба взрослые люди, и это просто... естественно. Правильно”.

Она чуть пригладила волосы, поправила воротник блузки. Глубоко вдохнула. Отражение в зеркале смотрело на нее спокойно и уверенно. Лифт остановился. Двери открылись с тихим шелестом. Вика вышла в коридор. Ковровая дорожка глушила шаги, мягкий свет бра сочился с потолка. Она пошла по указателям — налево, потом направо. Номера проплывали мимо: 815, 817, 819... 821.

Она остановилась. Прислушалась. За дверью было тихо, но она почему-то знала — он там. Ждет. Нервничает. Вика подняла руку и негромко постучала — два коротких удара. Из-за двери донеслись торопливые шаги, какой-то стук — будто он обо что-то споткнулся. Вика улыбнулась про себя: “Ждал...”

Номер 821 в «Палас-Отеле». 20:20

Дверь распахнулась. Андрей стоял на пороге — взъерошенный, с чуть раскрасневшимся лицом, в свежей белой рубашке, заправленной в джинсы, но без ремня. Глаза блестели. Он смотрел на нее и молчал.

Вика стояла в полумраке коридора, подсвеченная мягким светом бра, и улыбалась — тепло, чуть загадочно.

— Я зайду? — спросила она.

Он будто очнулся. Отступил в сторону, пропуская, и его жест получился каким-то старомодным — широкий шаг назад, рука вперед: «Прошу». Она вошла.

Номер оказался именно таким, как она представляла. Просторный, с высокими потолками, панорамным окном во всю стену. За окном — город в огнях, далекие машины, темное небо. Справа — огромная двухспальная кровать, аккуратно заправленная, с кучей подушек. Вика скользнула по ней взглядом и мысленно усмехнулась: “Достаточно широкая. Удобно будет... трахаться”.

Слева — два мягких кресла у журнального столика, и на столике — идеально разложенные тарелки с роллами, мисочки с соусами, палочки, два бокала и открытая бутылка белого вина.

— Красиво накрыл, — сказала она, оборачиваясь к нему.

И тут Андрей не выдержал. Он шагнул к ней, обхватил руками, прижал к себе — крепко, порывисто, будто боялся, что она исчезнет. Уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая запах — ее шампунь, духи, легкий аромат кофе, которым пахло от нее после рабочего дня, и что-то еще, теплое, живое, настоящее. Его руки сжимали ее спину, ладони чувствовали тепло тела через ткань костюма. Вика на секунду замерла, потом расслабилась в его объятиях, позволила себе просто быть — прижатой, желанной, нужной.

— Пусти, дурачок, — сказала она тихо, но в голосе не было упрека. — Задушишь ведь. Я весь день пахала как проклятая. Потная вся, устала. Давай я схожу в душ? А потом ты меня покормишь.

Андрей нехотя разжал руки, но продолжал смотреть на нее так, будто не мог насмотреться. Она протянула ему плащ — он принял, машинально повесил на плечики в открытый шкаф. А потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву, опустился на колени.

Вика удивленно посмотрела на него сверху вниз. Он взял ее ногу, аккуратно расстегнул молнию на полусапожке, снял, поставил обувь в сторону. Потом так же — второй. Его пальцы чуть дрожали, когда он касался ее щиколоток, чувствуя тепло кожи через тонкие чулки.

Вика молчала, позволяя ему этот жест. В этом было что-то... правильное. Не унизительное, а наоборот — нежное. Заботливое. Почти рыцарское. Она взяла сумочку, перешагнула через снятые сапожки и направилась в ванную. На пороге обернулась, улыбнулась ему — тепло, чуть хитро.

— Я быстро. Ты пока налей вина.

Дверь ванной закрылась. Андрей остался стоять посреди номера, глядя на эту дверь, чувствуя, как бешено колотится сердце и как пахнет в воздухе — ее духами, ее присутствием, ее решением остаться. Он подошел к столику, разлил вино по бокалам, сел в кресло и уставился на дверь ванной комнаты в ожидании.

Дверь ванной приоткрылась, выпустив облачко теплого пара и запаха геля для душа — свежего, цитрусового, с легкой горчинкой. Андрей поднял глаза и замер.

Вика вышла медленно, не спеша, будто давая ему возможность рассмотреть себя. На ней была только короткая белая комбинация — полупрозрачная, длиной чуть ниже ягодиц. Тонкие бретельки едва держались на плечах, глубокий вырез открывал начало груди, а сквозь ткань отчетливо проступало все, что должно было оставаться скрытым.

Небольшая аккуратная грудь с темными сосками — они уже затвердели, проступив сквозь полупрозрачное кружево отчетливыми точками. Подол комбинации заканчивался гораздо выше бедра, открывая стройные загорелые ноги на всю длину. Когда она делала шаг, край ткани взлетал, на секунду обнажая то, что было под ним, — гладкую кожу, мягкий изгиб ягодиц, и главное — ни намека на трусики. Их не было. И это читалось сразу, с первого взгляда.

Там, внизу живота, сквозь тонкую белую ткань угадывался аккуратный, гладко выбритый лобок, который ткань не скрывала, а лишь подчеркивала, делая интимное почти явным, но оставляя долю воображению.

На ногах — маленькие белые носочки, трогательные, почти детские в этом откровенном наряде. Почему-то именно эта деталь — простые носочки — делала образ еще более интимным, домашним, доступным.

Вика остановилась на пороге, встречая его взгляд. В глазах — легкая усмешка и спокойная уверенность женщины, которая знает, как выглядит, и знает, какой эффект производит.

Андрей встал с кресла, не в силах отвести взгляд. Бокал с вином замер в руке на полпути к столу. Он смотрел на нее — на грудь, проступающую сквозь ткань, на длинные ноги, на этот темный треугольник внизу живота, который ткань не скрывала, а лишь дразнила, — и в голове было пусто. Только одно: “Боже, какая же ты красивая”.

Вика прошла мимо него — медленно, почти лениво, коснувшись бедром края столика, и опустилась в кресло напротив. Движение было грациозным, текучим. Она скрестила ноги, но это не скрыло их — наоборот, длинные стройные голени оказались на виду, перекрещенные, манящие. Комбинация задралась еще выше, обнажив край ягодицы, прижатую к мягкой обивке кресла.

Женщина откинулась на спинку кресла, поправила волосы, повела плечом, поправляя сползшую бретельку. И посмотрела на Андрея — прямо, открыто, с той самой полуулыбкой, которая сводила его с ума еще в Черногории.

— Ну, — сказала Вика тихо, чуть хрипловато. — Будешь наливать?

Андрей моргнул, будто очнулся. Подошел к столику, взял бокалы. Руки чуть дрожали, когда он протягивал ей вино. Вика приняла бокал, сделала маленький глоток, глядя на него поверх стекла. Кивнула одобрительно.

— Хороший выбор. Легкое. Как раз то, что нужно после дня.

Андрей сел в кресло напротив. Расстояние между ними было небольшим — протяни руку, и коснешься. Он протянул. Пальцы легли на ее колено — осторожно, вопросительно. Вика не отстранилась. Наоборот, чуть развернулась к нему, позволяя его ладони скользнуть выше, по теплой коже бедра.

— Ты голодная? — спросил он. Голос сел, стал ниже.

— Зверски, — улыбнулась Вика. — Корми меня, ты обещал.

Андрей взял палочки, подхватил кусочек «Филадельфии», протянул ей. Вика открыла рот, приняла, прожевала, глядя ему в глаза.

— Вкусно, — сказала. — Теперь я.

Вика взяла кусочек ролла пальцами — просто, без палочек — и поднесла к его губам. Андрей открыл рот, съел, и когда его губы коснулись ее пальцев, задержался на секунду дольше, чем нужно. Вика не убрала руку. Смотрела, как он жует, и ждала. Андрей взял ее запястье, поднес к губам и медленно, глядя ей в глаза, облизал пальцы — один, второй, третий. Язык скользил по коже, собирая остатки соуса, и это движение было таким интимным, таким откровенным, что у Вики внутри все сжалось.

— Теперь я тебя, — сказал он хрипло.

Андрей взял пальцами кусочек «Унаги», поднес к губам Вики. Она приняла, медленно прожевала, не сводя с него глаз. Потом взяла его запястье, поднесла к губам и медленно, глядя ему в глаза, обвела языком каждый палец. Сначала большой — долго, смакуя. Потом указательный, чувствуя, как он вздрагивает от этого прикосновения. Средний она взяла в рот чуть глубже, на секунду задержала, позволяя ему почувствовать тепло и влажность.

Андрей смотрел на это, затаив дыхание.

Так они кормили друг друга — молча, глядя в глаза, и каждое касание, каждый облизанный палец был обещанием того, что случится дальше. Вино оставалось почти нетронутым, роллы сиротливо лежали на тарелках. Но им было не до еды. Воздух между ними звенел.

Номер 821 в «Палас-Отеле». 21:25

Андрей перестал жевать. Он просто смотрел на Вику — тяжело, не мигая, как зверь, который выследил добычу и больше не в силах ждать. В глазах — темный, тягучий голод, который уже невозможно спрятать за вежливыми улыбками и светскими разговорами.

Вика замерла под этим взглядом. Внутри все сжалось в сладком предчувствии.

Андрей встал с кресла и опустился перед ней на колени. Мягко, почти неслышно. Его руки легли ей на бедра, чуть раздвинули — и он уткнулся лицом ей между ног, прямо в тонкую ткань комбинации, которая уже давно ничего не скрывала. Вдохнул. Глубоко, жадно, закрыв глаза. Оттуда пахло ею — возбужденной, влажной, готовой. Теплый, мускусный запах женского желания, который ни с чем не спутаешь. Комбинация в этом месте уже промокла насквозь, прилипла к коже, и Андрей чувствовал губами жар, идущий оттуда.

— Вика... — выдохнул Андрей, не поднимая головы. Голос был хриплым, сдавленным. — Я больше не могу терпеть. Я хочу тебя.

Вика провела ладонями по его волосам, зарылась пальцами, чуть отстранила от себя. Подняла его лицо за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза. Они смотрели друг на друга — она сверху вниз, он снизу вверх, коленопреклоненный, молящий, готовый на все.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я тоже тебя хочу.

Потом Вика подалась вперед и поцеловала его сама. Глубоко. Медленно. Со вкусом. Ее язык нашел его язык, и в этом поцелуе было все — и «да», и «наконец-то», и «возьми меня».

Андрей встал, потянув ее за собой. Она поднялась с кресла, и они замерли друг напротив друга, сплетенные в поцелуе. Его руки больше не знали удержу. Ладони скользнули вниз, под комбинацию, задрали ее до талии — и вот уже его пальцы сжимают ее голые ягодицы, мнут, разводят в стороны, чувствуя, какие они упругие и горячие. Вика застонала ему в рот — глухо, протяжно. Ее ногти впились ему в плечи.

Одна его рука продолжала ласкать ее попу, пальцы скользили по нежной коже, касаясь самого сокровенного, дразня, но не проникая. Вторая поднялась выше — по голой спине, по позвонкам, лопаткам, снова вниз, обводя каждый изгиб.

Вика закинула руки ему на плечи, отдаваясь поцелую, теряя голову от его рук, его запаха, его близости. Когда его пальцы в очередной раз сжали ее ягодицу, она инстинктивно подняла руки вверх, позволяя сделать следующий шаг.

Андрей понял. Ухватился за край комбинации и потянул вверх — медленно, смакуя каждое мгновение. Ткань поползла по животу, по груди, задралась на голове — и вот она уже стоит перед ним совершенно голая. На секунду Вика инстинктивно повела плечами, будто хотела прикрыться, но пересилила себя, опустила руки и замерла, позволяя себя рассматривать. Андрей отступил на шаг, чтобы видеть всю — целиком.

Она стояла посреди номера, в мягком свете ночных огней из окна, и не пыталась прикрыться. Длинные ноги, чуть тронутые загаром, округлые бедра, плоский живот с темным треугольником внизу — аккуратным, гладким, блестящим от влаги. Грудь — небольшая, но упругая, с темными сосками, которые затвердели и торчали, требуя внимания. Кожа светилась в полумраке, на плечах и ключицах еще блестели капельки влаги после душа.

Андрей смотрел на нее — долго, не торопясь, запоминая каждую деталь. В его взгляде было не просто желание. Было восхищение. Почти благоговение. Вика стояла, позволяя себя рассматривать, и чувствовала, как от этого взгляда по коже бегут мурашки, а между ног становится еще влажнее. Потом он шагнул к ней, подхватил на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понес к кровати.

На полпути Андрей споткнулся о край ковра, чуть не упал, выругался сквозь зубы. Вика фыркнула, уткнувшись лицом ему в шею, и они оба на секунду замерли, а потом рассмеялись — нервно, облегченно, сбрасывая остатки напряжения.

Вика любила это — когда мужчины носят ее на руках. В этом было что-то первобытное, покоряющее. Она прижалась щекой к его плечу, чувствуя под тканью рубашки твердость напряженных мышц, его силу, с которой он держал ее — уверенно, но бережно. От него пахло потом, вином и еще чем-то неуловимо мужским, от чего внутри все сжималось в сладком предвкушении. Сердце билось где-то рядом — часто, гулко, в унисон с ее собственным.

Андрей опустил женщину на кровать — медленно, бережно, будто драгоценность. Простыня была прохладной, и Вика вздрогнула от контраста с горячей кожей. Откинулась на подушки, чуть выгнула спину, чтобы грудь смотрела вверх, приподнялась на локтях.

Бедра разведены, ноги согнуты в коленях — она лежала перед ним открытая, готовая, ждущая. Грудь взволнованно вздымалась, живот подрагивал от учащенного дыхания, а там, внизу, между разведенных ног, темнела влажная щель, блестящая в свете ночных огней, — раскрытая, пульсирующая, уже живущая своей отдельной жизнью. “Ну же, — пронеслось у нее в голове, — смотри на меня. Смотри, какая я для тебя. И раздевайся быстрее. Я хочу почувствовать тебя внутри”. Вика смотрела на мужчину сквозь полуприкрытые веки — томно, призывно, чуть хитро.

Андрей стоял у кровати и смотрел на эту обнаженную, раскрытую перед ним женщину. Потом медленно, не сводя с нее глаз, начал расстегивать рубашку.

— Не торопись, — вдруг сказала Вика. Голос был низким, чуть хриплым. — Я хочу посмотреть.

Он замер, глядя на нее. Она улыбнулась — той самой, черногорской улыбкой, от которой у него подкашивались колени.

— Давай, — кивнула она. — Медленно.

Вика следила за каждым его движением, затаив дыхание. Его пальцы — чуть заметно дрожащие — справлялись с пуговицами одну за другой. Сначала верхняя, открывшая ямочку у основания шеи. Потом вторая — и взгляду открылась ключица, твердая линия, переходящая в плечо. Третья — и она уже видела начало груди, редкие темные волоски, влажную от волнения кожу.

Он не торопился. Знал, что она смотрит. Знал, что это ожидание — слаще любого спешного броска. Четвертая пуговица. Пятая. Рубашка распахнулась, открывая торс — широкие плечи, крепкую грудь с темными сосками, плоский живот, дорожку волос, уходящую вниз, под ремень брюк. Кожа блестела в полумраке — он вспотел, пока носил ее, пока раздевал взглядом, пока горел в этом медленном танце желания.

Вика смотрела на него — и хотела еще. Хотела, чтобы он сбросил эту рубашку совсем. Хотела увидеть его всего. Андрей стянул рубашку с плеч, отбросил в сторону. Остался стоять перед ней полуголый, в одних брюках, тяжело дыша.

Пальцы справились с пуговицей на джинсах. Медленно, все так же глядя ей в глаза, он потянул молнию вниз — звук разошелся по тишине номера отчетливо, почти вызывающе. Джинсы сползли по бедрам, открывая напряженный, приподнятый член, угадывающийся под тканью боксеров. Андрей шагнул, сбрасывая джинсы с ног, остался в одних боксерах. И, не выдерживая больше этой сладкой пытки, стянул и их.

Член вырвался наружу — твердый, напряженный до предела, с влажной головкой, блестящей в полумраке. Он стоял перед ней совершенно голый, не прикрываясь, позволяя рассматривать себя так же, как только что рассматривал он.

Вика смотрела. Наконец она увидела его член вживую, не в фантазиях, не сквозь ткань брюк на набережной. И он оказался именно таким, как она представляла: крупный, с толстыми венами, чуть изогнутый, с темной головкой, которая уже блестела от выступившей смазки. Красивый мужской член. Настоящий. Готовый войти в нее.

От этого зрелища у нее внутри все сжалось в тугой, влажный комок. Между ног стало горячо и мокро — она чувствовала, как ее собственный сок стекает по бедру, пропитывая простыню под попой. Тело откликалось на его близость так остро, как не откликалось давно.

Она хотела его. Прямо сейчас. Внутри себя.

— Иди ко мне, — позвала она тихо, чуть хрипло. — Иди сюда.

Но Андрей не торопился. Он шагнул к кровати, но вместо того, чтобы лечь рядом, опустился на колени у ее ног. Его руки легли ей на бедра, погладили — медленно, от колен вверх, к самому сокровенному. Пальцы чуть раздвинули ее, открывая взгляду влажную, блестящую плоть.

— Какая же ты красивая... — выдохнул он, глядя на нее между ног. — Вся мокрая... для меня.

Вика приподнялась на локтях, смотрела на него сверху вниз — на его склоненную голову, на то, как он разглядывает ее самую интимную часть, как жадно, не отрываясь. Она хотела сказать что-то — подразнить, поторопить, — но слова застряли в горле, когда его лицо опустилось ниже.

Первый языком по влажным складкам — пробный, осторожный, будто пробует на вкус. Вика выдохнула сквозь зубы, закусила губу. Андрей будто понял, что можно смелее. Его язык скользнул глубже, раздвинул, нашел клитор — маленький, твердый, спрятанный под складочками, — и нажал на него плоско, потом обвел кругами, потом снова нажал, уже целенаправленнее.

— А-ах... — вырвалось у женщины.

Андрей вошел в ритм. Язык двигался быстро, уверенно, без остановки — то дразняще медленно, то ускоряясь до почти невыносимого. Его руки держали ее бедра, не давая вырваться, прижимая к его лицу, заставляя принимать каждое движение.

Вика откинулась на подушки, закрыла глаза. Все мысли исчезли. Осталось только это — его язык, горячий и влажный, вылизывающий ее изнутри и снаружи, находящий самые чувствительные точки, дразнящий, доводящий до исступления.

Она задышала чаще. Бедра начали двигаться сами, в такт его языку, навстречу. Ее руки вцепились в простыню, потом одна метнулась вниз, запуталась в его волосах, прижимая еще сильнее — «не останавливайся, не смей останавливаться».

Андрей застонал — прямо в нее, и вибрация отозвалась где-то глубоко внутри, подстегнув приближающуюся волну. Он делал это умело. Опытно. Чувствовал, где нажать, когда ускориться, когда замереть и просто водить языком вокруг, дразня, заставляя ее выгибаться и просить.

— Андрей... — выдохнула Вика. — Андрей, я сейчас...

Мужчина прижался ртом плотнее, втянул клитор губами, чуть прикусил, и одновременно язык нырнул глубже, в самую горячую, влажную глубину. Этого хватило.

Вика вскрикнула — негромко, сдавленно, закусив костяшки пальцев, чтобы не разбудить пол отеля. Ее тело выгнулось дугой, замерло на секунду в сладкой судороге, а потом пошло крупной дрожью. Оргазм накатывал волнами — одна, вторая, третья, — и каждая была сильнее предыдущей. Она чувствовала, как ее мышцы сжимаются вокруг его языка, как он продолжает ласкать, продлевая удовольствие, не давая ему закончиться слишком быстро.

Вика кончала долго. Сладко. Почти до потери сознания.

Андрей не останавливался, пока ее тело не обмякло, перестав вздрагивать. Тогда он поднял голову, облизал губы — мокрые, блестящие от нее, — и посмотрел ей в глаза.

Вика лежала, раскинув руки, тяжело дыша, с мутным взглядом. Мокрая, разомлевшая, полностью удовлетворенная — и все еще желающая.

— Боже... — выдохнула она. — Откуда ты так умеешь?

Андрей только улыбнулся — довольно, чуть смущенно — и поднялся выше, нависая над ней, давая почувствовать свой твердый член, упирающийся ей в бедро.

Вика медленно приподнялась на кровати, опираясь на локти. Ее глаза — мутные, все еще полные только что пережитого оргазма — смотрели на его член. Твердый, влажный от смазки, с темной головкой, которая будто просилась внутрь.

— Дай я, — выдохнула она.

Андрей протянул руку к тумбочке, взял квадратную пачку, протянул ей. Вика разорвала упаковку зубами — привычным, почти хищным движением, от которого у Андрея перехватило дыхание.

Она посмотрела Андрею в глаза, чуть улыбнулась уголком губ и наклонилась. Ее пальцы обхватили его член у основания, придержали, а губы прижались к головке. Медленно, смакуя, она натянула презерватив, помогая себе губами и языком, чувствуя сквозь тонкую резину его жар, его пульсацию.

Андрей застонал сквозь зубы. Вид этой женщины, берущей в рот его член — пусть даже в презервативе, — был настолько эротичным, что у него потемнело в глазах.

— Войди в меня, — скомандовала Вика тихо, откидываясь на подушки.

Андрей навис над ней. Женщина сама развела бедра шире, приглашая, открываясь. Его член уперся во влажные, горячие складки, скользнул по ним, дразня, ища вход.

— Ну же... — выдохнула Вика, обхватывая его ногами. — Войди в меня.

Андрей вошел. И сразу понял, что ошибся с углом — уперся во что-то, скользнул мимо. Вика выдохнула сквозь зубы — то ли от смеха, то ли от досады.

— Погоди, — она сама взялась за его член, направила куда надо. — Вот так. Давай.

Мужчина вошел снова. Медленно, но без остановки, заполняя ее всю — до самого конца. Вика ахнула, запрокинула голову. Ощущение было именно таким, как она хотела: тесно, глубоко, правильно. Его член растягивал ее стенки, проникал туда, куда давно никто не проникал с такой нежной настойчивостью.

— Боже... — выдохнула Вика. — Какой же ты большой...

Андрей замер на секунду, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него, пробуя, изучая. Потом начал двигаться. Медленно. Глубоко. Входя до самого основания и почти выходя наружу, чтобы снова погрузиться в этот влажный, тесный рай.

Он сбился с ритма на третьем толчке — слишком быстро, слишком резко. Вика тихо ойкнула.

— Прости, — выдохнул Андрей, замирая.

— Ничего, — она провела ладонью по его спине, мокрой от пота. — Дыши. Не спеши.

Вика обхватила его ногами, но он мягко взял их за щиколотки и закинул себе на плечи.

Новая позиция открыла ее глубже, позволила входить под другим углом, доставая до самой чувствительной точки глубоко внутри.

— А-ах... да... — застонала женщина.

Андрей двигался размеренно, не сбиваясь с ритма. В гостиничном номере было слышно только их дыхание, влажные звуки его толчков и ее тихие, нарастающие стоны.

“Как же хорошо... — думала Вика, чувствуя, как внутри снова закручивается знакомая спираль. — Какой он... умелый... чувствует каждое мое движение...”

Андрей смотрел на нее сверху вниз — на ее лицо, искаженное удовольствием, на прикушенную губу, на грудь, подпрыгивающую в такт его толчкам. Она была прекрасна. Самая красивая женщина, которую он держал в руках.

— Я сейчас... — выдохнула Вика, впиваясь ногтями в его предплечья. — Андрей, я снова...

Мужчина ускорился. Толчки стали чаще, глубже, отчаяннее. Вика застонала громче — уже не сдерживаясь, не закусывая губу, позволяя звукам вырываться наружу.

— Да! — вскрикнула она. — Да, да, да...

Ее тело выгнулось, замерло на мгновение и взорвалось судорогой. Оргазм накрыл ее с головой — горячей, пульсирующей волной, которая шла от самого центра и расходилась по всему телу. Ноги на его плечах напряглись, сведенные судорогой удовольствия. Вика кричала — негромко, сдавленно, но это был крик, полный освобождения.

Андрей почувствовал, как ее мышцы сжимаются вокруг него, пульсируют, выжимают, и этого оказалось достаточно. Он дернулся, прижался глубже и с низким, гортанным рыком кончил, изливаясь в презерватив долгими, сильными толчками.

Андрей рухнул рядом, тяжело дыша, притянул ее к себе. Вика уткнулась носом ему в подмышку, обхватила рукой его грудь, прижалась всем телом.

— С ума сойти... — прошептал он, целуя ее в макушку. — Вика... ты такая... спасибо тебе.

Вика чуть повернула голову, посмотрела на него снизу вверх — усталая, разомлевшая, счастливая.

— Тебе спасибо, — выдохнула она. — Ты... это было именно то, что мне было нужно.

Андрей обнял Вику крепче, поглаживая по спине, по мокрой после пота коже. Шептал что-то ласковое — бессвязное, нежное, глупое, от чего внутри разливалось тепло.

Она закрыла глаза, чувствуя его руки, его дыхание, его близость. И думала: “Правильно. Все правильно. Я сама это выбрала”.

Минут через пять Вика пошевелилась, поморщилась.

— Что? — встревожился Андрей.

— Ногу свело, — женщина скривилась, пытаясь дотянуться до ступни. — Судорога. Дурацкая поза...

Андрей тут же сел, взял ее ногу, начал разминать — неуклюже, но старательно. Вика смотрела на его склоненную голову и чувствовала, как от этой неловкой заботы внутри разливается что-то еще более теплое, чем от секса.

Они лежали в кровати, тесно прижавшись друг к другу. Вика уткнулась носом в его плечо, рука Андрея обнимала ее за талию, пальцы лениво гладили кожу — там, где она была влажной от пота, где еще не остыла после недавней бури.

В номере было тихо. Только их дыхание — уже ровное, успокоенное — и далекий шум города за окном, приглушенный стеклопакетом до почти неслышного гула.

Андрей смотрел в потолок и не верил. Два месяца. Два месяца он просыпался с мыслью о ней. Два месяца прокручивал в голове тот вечер на пляже, лунную дорожку, ее тело на нем — одетое, но такое близкое, что сводило с ума. Два месяца думал, что это был сон, случайность, подарок судьбы, который больше не повторится. А она здесь. Лежит рядом. Голая, теплая, настоящая. И только что кричала под ним от удовольствия.

“Неужели это правда? — думал он, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. — Неужели она сейчас здесь, со мной?” И тут же, следом, пришла другая мысль — липкая, тревожная: “А вдруг она сейчас встанет и уйдет?”

Андрей знал, что Вика имеет на это право. У нее муж, семья, своя жизнь. У нее нет никаких обязательств перед ним. Но от одной только мысли, что она оденется, уйдет в ночь и оставит его одного в этом номере, внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Андрей хотел, чтобы она осталась. Чтобы уснуть с ней рядом. Чтобы проснуться и увидеть ее лицо на подушке. Чтобы утро было — их общее, нежное, настоящее.

Вика лежала с закрытыми глазами, чувствуя его руку на своей талии, его дыхание на своей макушке. Внутри было тепло и спокойно. Хорошо. Так хорошо, как не было давно. “Какой же он... — думала она. — Нежный, сильный, умелый. И этот его испуганный взгляд, когда он споткнулся... И как он разминал мне ногу... Боже, какой же он живой...” Вика улыбнулась своим мыслям, чуть потерлась щекой о его плечо.

— Вика... — осторожно начал Андрей. Голос его был тихим, почти робким. — Может, ты хочешь пить?

Женщина приоткрыла глаза, посмотрела на него — удивленно, тепло.

— Пожалуй, — кивнула Вика. — Налей мне немного вина.

Андрей выбрался из-под одеяла, прошел к столику. Вина в бутылке оставалось еще половина — он налил в бокал, вернулся к кровати.

Вика села, поджав ноги по-турецки. Одеяло сползло, открывая грудь, живот. Она не прикрывалась — просто сидела голая, с блестящими после секса глазами, и жадно пила вино, чувствуя, как прохладная жидкость смывает остатки сладкой усталости.

Андрей стоял рядом и смотрел на нее. Красивая. Такая живая, такая настоящая, такая... своя. И чужая одновременно. Он боялся спросить. Боялся услышать ответ. Но не спросить не мог.

— Вика... — выдохнул Андрей. — Ты сейчас... уйдешь?

Вика перестала пить. Подняла на него глаза — внимательно, изучающе. В ее взгляде не было ни игры, ни кокетства. Только вопрос и тихое, теплое любопытство.

— А ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она просто.

— Нет, — ответил Андрей сразу, без паузы. — Я хочу, чтобы ты осталась.

Вика смотрела на него еще секунду. Что-то дрогнуло в ее лице — может, удивление, может, благодарность, может, что-то еще, чего он не умел прочесть. Потом она отвела взгляд, отдала ему пустой бокал и подползла по кровати к сумочке, брошенной на кресле. Достала телефон, нашла контакт, нажала вызов.

Андрей замер. В номере повисла тишина, в которой каждый звук был слышен отчетливо. Гудок. Второй.

— Вика, я слушаю тебя. Что-то случилось? — голос из трубки был спокойным, мужским, чуть хрипловатым. Влад.

Вика говорила ровно, без надрыва, без оправданий. Просто констатировала факт:

— Влад, я сегодня не приеду домой. Останусь у Андрея в отеле. Буду утром.

Пауза на том конце. Короткая, но Андрею она показалась вечностью.

— Всё хорошо? — спросил Влад. В его голосе не было ревности, не было злости. Только спокойная, почти отеческая забота.

— Да. Всё хорошо, — ответила Вика. И в ее голосе тоже не было фальши. Только правда.

Еще одна пауза. Потом:

— Тогда спокойной ночи. Завтра расскажешь.

Вика улыбнулась — той самой теплой, чуть хитроватой улыбкой, от которой у Андрея каждый раз замирало сердце.

— Спокойной ночи, — сказала она и нажала отбой.

Положила телефон на тумбочку, повернулась к Андрею. Он смотрел на нее — растерянный, непонимающий.

— Мой муж, — просто сказала Вика. — Он должен знать где я и с кем.

Андрей моргнул. Хотел спросить — как? почему? что это значит? — но не спросил. Вместо этого шагнул к ней, сел на кровать, притянул к себе, обнял.

Вика прижалась к нему, уткнулась носом в его грудь. Ее руки обвили его талию. Они лежали молча. Город шумел за окном, где-то далеко, не касаясь их.

— Спасибо, — шепнул Андрей в ее волосы.

— За что?

— Что осталась.

Вика чуть отстранилась, посмотрела на него. В ее глазах было что-то, чего он не мог назвать. Но от этого взгляда внутри разливалось тепло.

— Я сама этого захотела, — сказала она просто. — Это мое решение.

И снова прижалась к нему, закрывая глаза. Они засыпали в обнимку, сплетясь телами, дыша в унисон, — двое взрослых людей, которые на одну ночь стали друг для друга чем-то большим, чем просто любовники.

Дом Вики и Влада. Частный сектор. 23:15

Влад лежал на кровати в пустой спальне и смотрел в потолок.

Телефонный разговор состоялся полчаса назад. Короткий, спокойный, без лишних слов. Вика сказала: “Я сегодня не приеду домой. Останусь у Андрея в отеле. Буду утром”. Он ответил: “Хорошо”. И все.

Сейчас в доме было тихо. Только часы на кухне отсчитывали секунды, да где-то за стеной шуршала мышь — или просто показалось.

Влад лежал, заложив руки за голову, и чувствовал странное, почти медитативное спокойствие. Ни ревности, ни тревоги, ни привычного «где она, с кем она». Только тихое знание: все идет так, как должно идти. Она вернется утром — другая? Нет. Та же. Но, может быть, чуть более целая.

Он закрыл глаза и улыбнулся своим мыслям. Завтра она расскажет. А он послушает. И, возможно, это будет лучший их разговор за последнее время.

Суббота. Номер 821 в «Палас-Отеле». 07:25

Вика проснулась первой. Не сразу поняла, где находится — чужой номер, незнакомый потолок, запах не ее дома. А потом память вернулась: Андрей, вчерашний вечер, его руки, его губы, его член внутри. И то, как она осталась. Она повернула голову.

Андрей спал рядом — на спине, раскинув руку, которая еще ночью обнимала ее. Лицо было расслабленным, беззащитным, почти мальчишеским. Темные ресницы, легкая щетина на щеках, чуть приоткрытые губы. Дышал ровно, глубоко. “Какой же он... — подумала Вика, рассматривая его спящего. — Красивый. Спокойный. И мой. Хотя бы на эту ночь и это утро”. Она протянула руку, осторожно провела пальцем по его щеке, по линии челюсти, по губам. Мягкие, теплые. Андрей вздохнул во сне, чуть повел носом и открыл глаза.

Сначала растерянность. Потом узнавание. Потом — широкая, счастливая улыбка, от которой у Вики внутри все сжалось.

— Доброе утро, — прошептал Андрей хрипловатым со сна голосом. — Ты здесь. Ты правда здесь.

— Доброе, — улыбнулась Вика в ответ. — Я здесь.

Он потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Вика мягко остановила его ладонью, прижатой к груди.

— Погоди, — шепнула она. — Дай мне.

И, не дожидаясь ответа, перекинула ногу через его бедро, оказавшись сверху. Она села на него — уверенно, властно, глядя прямо в глаза. Ее рука скользнула вниз, нашла его член — уже твердый, готовый, пульсирующий. Направила к себе, чуть приподнялась и медленно, смакуя каждое мгновение, опустилась на него.

— А-ах... — выдохнули оба одновременно.

Вика замерла на секунду, чувствуя, как он заполняет ее всю, до самого дна. Потом начала двигаться. Медленно. Круговыми движениями бедер. Она контролировала каждое движение, каждую глубину. Знала, что сейчас ей нужно именно так — чувствовать себя хозяйкой, той, кто задает ритм, кто решает, как глубоко, как быстро, как долго.

Андрей откинулся на подушку, отдавшись ее власти. Его руки легли ей на бедра, но не направляли — просто гладили, поддерживали, восхищались.

Вика откинулась назад, завела руки за голову, потянулась — и ее груди поднялись, стали еще красивее, соски затвердели и торчали, приглашая. Она двигалась на нем, описывая бедрами восьмерки, и чувствовала, как с каждым движением удовольствие нарастает, закручивается в тугую спираль где-то внизу живота. “Как же хорошо... — думала она, запрокинув голову. — Какой он... какой у него член... я сама решаю, как глубоко... сама...”

Андрей смотрел на нее снизу вверх и не мог насмотреться. Эта женщина, оседлавшая его, управляющая им, получающая удовольствие от его тела, — она была прекрасна. Самая красивая, самая желанная, самая живая.

— Иди сюда, — выдохнул он, протягивая руки.

Вика наклонилась, легла на него грудью, прижалась. Ее соски уперлись в его грудь — острые, твердые, обжигающие. Она чуть двигала корпусом, дразня, водя сосками по его коже, чувствуя, как от этого ее саму простреливают сладкие импульсы.

Потом их губы встретились. Поцелуй был глубоким, влажным, жадным. Языки сплелись, дыхание смешалось. Она продолжала двигаться на нем — ритмично, не сбиваясь, — и одновременно целовала его, кусала губы, дышала в рот.

Андрей чувствовал, что приближается край. Ее внутренние мышцы сжимались вокруг него, пульсировали, выжимали. Он застонал в поцелуй, прижал ее крепче.

— Вика... я сейчас...

— Да, — выдохнула женщина, оторвавшись от его губ. — Я тоже... давай вместе...

Вика ускорилась. Движения стали отчаянными, почти бешеными. Ее тело напряглось, выгнулось, и оргазм накрыл ее — горячей, трясущей волной, от которой потемнело в глазах. Она закричала — громко, не сдерживаясь, в голос, забыв, где они, кто может услышать. Ее тело содрогалось в судорогах, внутренние мышцы сжимались вокруг его члена с невероятной силой.

Андрей дернулся следом, вжимаясь в нее до упора, вдавливая член как можно глубже, и кончил — долго, сильно, чувствуя, как ее пульсации вытягивают из него каждую каплю. Он видел ее лицо в этот момент — искаженное оргазмом, прекрасное, настоящее. И думал: “Я запомню это навсегда. Ее крик. Ее глаза. Ее тело на мне”.

Вика обмякла, сползла с него, свернулась калачиком рядом, прижалась спиной к его

боку. Ее дыхание было частым, прерывистым, тело еще подрагивало в остаточных спазмах. Андрей обнял ее, притянул к себе, поцеловал в затылок, в мокрые от пота волосы.

— С ума сойти... — прошептал он. — Ты невероятная.

Вика чуть повернула голову, улыбнулась ему — устало, счастливо, довольно.

— Знаю, — шепнула в ответ. И закрыла глаза, проваливаясь в сладкую, теплую полудрему.

Номер 821 в «Палас-Отеле». 08:40

— В душ хочу, — пробормотала Вика, потянувшись всем телом, как кошка. — Ты со мной?

Андрей только кивнул — слов не было, да и не хотелось говорить. Вика встала и, не оглядываясь, пошла в ванную. Андрей смотрел на ее обнаженную спину, на ягодицы, которые покачивались при каждом шаге, на длинные ноги — и чувствовал, как снова начинает хотеть ее. Но сейчас было другое. Не голод, а нежность. Он встал и пошел за ней.

В ванной уже шумела вода — Вика регулировала температуру, стоя под струями, запрокинув голову. Вода стекала по ее волосам, по лицу, по груди, сбегала вниз по животу. Когда Андрей вошел, она чуть повернула голову, глянула на него через плечо и усмехнулась:

— Ну чего застыл? Заходи давай, чего замерзнешь там.

Андрей шагнул под душ, встал за ней. Кабина оказалась тесновата для двоих — пришлось прижиматься вплотную, и это было даже лучше. Обнял Вику со спины, прижался грудью к ее мокрой спине, уткнулся носом в мокрый затылок.

Вика откинула голову мужчине на плечо, закрыла глаза, позволяя воде и его рукам делать свое дело. Его ладони скользили по ее телу — сначала осторожно, будто изучая заново. Плечи, ключицы, грудь — он взял ее в ладони, чувствуя, как тяжелая, мокрая плоть умещается в его руках. Пальцы нашли соски, чуть сжали, и Вика выдохнула — тихо, довольно.

Потом ниже — по животу, по ребрам, к бедрам. Он гладил ее ягодицы, разводил, снова сводил, чувствуя, как вода стекает в ложбинку между ними. Пальцы скользнули еще ниже, нащупали ее самое сокровенное — горячее, влажное не только от воды. Вика ахнула, когда его пальцы вошли в нее — легко, без усилий, скользя по уже знакомой дорожке.

— Андрей... — выдохнула она.

Он целовал ее шею, плечи, мокрую спину, не переставая двигать пальцами внутри. Медленно, глубоко, чувствуя, как ее тело откликается, как дыхание сбивается, как она начинает подаваться бедрами навстречу. Но Вика взяла его за запястье и остановила.

— Теперь я, — сказала хрипловато, разворачиваясь к нему лицом.

Она потянулась за гелем, и в этот момент струя воды ударила ей прямо в лицо. Вика фыркнула, зажмурилась, отплевываясь.

— Черт, — выдохнула она сквозь смех. — Отвернись, а? Не вижу ничего.

Андрей послушно шагнул в сторону, придерживая ее за талию, чтобы не упала. Она проморгалась, вытерла лицо ладонью и наконец нажала на дозатор.

Она налила гель на ладонь — запах цитруса и моря заполнил тесное пространство

душевой кабины. И начала мыть его. Медленно, с той же тщательностью, с какой он только что исследовал ее. Плечи. Грудь. Его соски — она задержалась на них дольше, чем нужно, провела ногтями, наблюдая, как он вздрагивает. Живот. Ниже.

— Замри, — скомандовала Вика, и Андрей замер, чувствуя, как ее скользкие от геля пальцы обхватывают его член.

Вика мыла его бережно, но пальцы то и дело сжимались чуть сильнее, дразня, обещая. Андрей застонал сквозь зубы, уперся руками в кафельную стену, чтобы не упасть.

— Вика... — выдохнул он. — Ты меня убьешь.

— Не дрейфь, — хмыкнула Вика, не останавливаясь. — Я аккуратно.

Пальцы скользили по головке, по стволу, по мошонке, смывая пену, но каждое движение было лаской, обещанием, продолжением. Потом она развернула его, намылила спину, ягодицы. Ее ладони мяли его мышцы, спускались ниже, гладили бедра. Вода шумела, пар заполнил кабину, стекал по стеклянным стенкам. Запах геля смешивался с запахом их тел, с той особой, интимной атмосферой, которая бывает только после ночи, прожитой вместе.

— Так, — Вика хлопнула его по мокрой спине. — Поворачивайся, ополоснемся.

Они встали под струю вдвоем, тесно прижавшись, смывая с себя остатки пены. Вода стекала по их телам, смешиваясь, уходя в слив. Андрей смотрел, как она закрыла глаза, подставив лицо воде, и чувствовал, что счастлив. Просто счастлив. Без причин.

— Всё, — сказала Вика наконец, выключая воду. — Мы чистые.

Она шагнула из кабины, поскользнулась на мокром полу, взмахнула руками. Андрей подхватил ее за талию, прижал к себе.

— Осторожнее, — выдохнул он.

— Ага, — Вика прижалась к нему на секунду, восстанавливая равновесие. — Спасибо. А то лежать мне сейчас в ванной, с переломом шейки бедра.

Она вышла первой, взяла большое махровое полотенце и протянула ему. Но он не взял. Вместо этого развернул ее обратно к себе, накинул полотенце ей на плечи и начал вытирать сам. Медленно. Осторожно. Сначала спину, потом плечи, потом грудь — и каждое движение было таким же интимным, как секс, но другим. Нежным. Потом прижал ее к себе — мокрую, теплую, пахнущую гелем и сексом.

— Спасибо, — шепнул Андрей в ее мокрые волосы.

— За что?

— За это утро. За эту ночь. За то, что ты у меня была.

— Я пока еще здесь, — усмехнулась Вика, поднимая на него глаза. — Рано прощаешься.

Вика подняла на него глаза и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него каждый раз замирало сердце.

Кафе «Меридиан». 09:40

Небольшое кафе на первом этаже соседнего здания встретило их запахом свежей выпечки, кофе и утренней газетной бумаги. Они сидели за столиком у окна — друг напротив друга, уже не любовники после бурной ночи, а просто двое людей, которым хорошо вместе.

За окном просыпался город. Редкие прохожие, троллейбус, сонный дворник с метлой. Обычное субботнее утро.

Вика отломила кусочек круассана, макнула в кофе и отправила в рот. Андрей смотрел, как она это делает, и думал о том, как странно устроена жизнь: еще вчера они были почти чужими, а сегодня она сидит напротив, и это кажется самым естественным в мире.

— Вкусно, — сказала она, отпивая кофе. — Хорошее место.

— Я здесь уже завтракал пару раз, — кивнул Андрей. — Удобно, недалеко от отеля.

Он замолчал. Видела, как он мнется, как крутит в пальцах салфетку, как смотрит куда-то в сторону, будто собирается с мыслями.

— Вика, — начал он наконец. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Если ты не против.

Она отставила чашку, приготовилась слушать.

— У нас с женой... сложно, — выдохнул Андрей. — Очень сложно. Она полгода назад предложила открытые отношения. Сказала, что так сейчас многие живут, что это современно, что это спасет наш брак. Я согласился. Потому что люблю её. Потому что не хотел терять.

Он замолчал, собираясь.

— Но я не знаю, как к этому относиться, — продолжил Андрей тише. — Иногда мне кажется, что я просто... удобный. Что она меня использует как тыл, а сама делает что хочет. А иногда думаю — может, это нормально? Может, все так живут, а я просто отстал от жизни? И стыдно, что мне больно. Стыдно, что я не могу быть таким же свободным, как она.

Он поднял глаза — в них было столько боли и растерянности, сколько Вика редко видела у взрослых мужчин. Вика слушала молча, не перебивая. Потом взяла его руку в свою, сжала пальцы.

— Андрей, — сказала она мягко. — То, что ты чувствуешь, — это нормально. Ты имеешь право на любые чувства. Если тебе больно — это не значит, что ты слабый или отсталый. Это значит, что ты живой.

Он смотрел на нее, боясь дышать.

— Слушай, — Вика вдруг усмехнулась, но усмешка была грустной.

— Я тебе один случай расскажу. Мы с Владом лет пять назад только начинали во всем этом разбираться. Я тогда первый раз поехала к мужчине. К другому. И все сделала правильно — сказала Владу, он разрешил, я уехала. А вернулась — и полчаса рыдала у него на плече. Не потому, что мне было плохо. А потому что мне было хорошо. Стыдно, да? Мне было стыдно, что мне понравилось.

Андрей смотрел на нее, не веря.

— И знаешь, что он сделал? — продолжила Вика. — Он меня не утешал. Не говорил “все хорошо, не плачь”. Он просто гладил по голове и молчал. А потом сказал: “Тебе не должно быть стыдно. Стыдно должно быть, если ты врешь. А если ты чувствуешь — значит, ты живая. И я тебя за это и люблю”.

Вика помолчала, глядя куда-то в сторону, в окно, за которым просыпался город.

— Понимаешь, Андрей, комперсия — это не когда тебе все равно. Это когда ты настолько уверен в своем человеке, что его радость становится твоей. Даже если эту радость ему доставил кто-то другой. Но это не про “разрешаю, потому что боязно потерять”. Это про “Я знаю, что ты мой. И с кем бы ты не был, я знаю, ты придешь ко мне. И расскажешь. И это будет нашим.”

— Но... — Андрей запнулся. — А если я так и не научусь? Если она будет ходить налево, а я буду сидеть дома и каждый раз умирать?

— Значит, тебе не надо так, — просто ответила Вика. — Значит, это не твой формат. И не надо себя ломать.

Она отпила кофе, посмотрела на него поверх чашки.

— Значит, вы просто не договорили, — пожала плечами Вика. — Значит, у вас нет этого «нашего». У нас с Владом было по-всякому. Однажды он уехал к женщине на три дня, а я... — она замялась, подбирая слово. — Я думала, что умру. Серьезно. Не от ревности — от пустоты. А когда вернулся, я на него наорала. Сказала, что больше так не могу, что это все чушь, что я хочу обычную семью, чтобы муж ночевал дома.

— И что он? — тихо спросил Андрей.

— А он сказал: “Хорошо. Давай закроем тему”. И все. На полгода закрыли. А потом я сама пришла и сказала: “Я задыхаюсь. Я не могу быть только твоей. Мне нужны иногда... другие”. И знаешь, что он ответил?

Андрей мотнул головой.

— “Я знаю. Я все это время ждал, когда ты сама это поймешь. Потому что, если бы я тебя заставил — это было бы насилие. А так — это твой выбор”. Вика разжала пальцы, отпуская его руку, откинулась на спинку стула.

— Понимаешь, Андрей, тут нет правильного ответа. Нет инструкции. Есть только вы двое. И если ей хорошо, а тебе больно — это не работает. Не важно, как это называется — открытые отношения, полиамория, комперсия. Если тебе больно — значит, что-то не так. И ты имеешь право это сказать. Имеешь право уйти. Имеешь право остаться и попробовать по-другому. Главное — чтобы честно. С собой в первую очередь.

Андрей слушал, и в его глазах что-то менялось. Будто груз, который он тащил полгода, начал понемногу сползать с плеч.

— Ты не должен терпеть боль, — сказала Вика просто. — Ты имеешь право сказать: “Мне это не подходит. Давай искать другой способ”. И если она тебя любит — она услышит. А если нет... — она пожала плечами. — Тогда вопрос не в открытых отношениях, а в том, нужны ли вы друг другу вообще.

Андрей смотрел на нее — на эту женщину, с которой провел всего одну ночь, которая

сидела напротив в его рубашке, пила кофе и говорила такие простые и такие правильные вещи.

— Откуда ты... — начал он и осекся. — Откуда ты знаешь, что именно это мне нужно было услышать?

Вика улыбнулась.

— Потому что я тоже через это проходила, — просто сказала она. — Не с открытыми отношениями, а с чувством, что я какая-то неправильная. Долго думала, что со мной что-то не так. А потом поняла: нет никаких «правильных». Есть только мы. И наша честность. Если мы можем смотреть друг другу в глаза и не врать — все остальное неважно.

Андрей сжал ее руку. В горле стоял ком.

— Спасибо, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, как это...

— Представляю, — перебила Вика мягко. — Очень даже представляю.

Они сидели молча, глядя друг на друга. За окном шумел город, пахло кофе и круассанами, а между ними было что-то большее, чем просто ночь. Что-то настоящее.

Дом Вики и Влада. Частный сектор. 10:55

Влад сидел на кухне с чашкой уже остывшего кофе.

Он проснулся в семь. Один. Простыня с ее стороны была холодной, подушка — мятой, но без следа ее духов. Он полежал минут десять, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине в доме. Глупо. Она же сказала, что не приедет. Сказала вчера, по телефону, тем спокойным голосом, каким сообщают о планах на завтрак. Он ответил "хорошо" и отключился. И всю ночь, как дурак, просыпался от каждого шороха — не скрипнула ли калитка, не зажегся ли свет в прихожей.

Не скрипнула. Не зажегся. Телефон молчал. Влад посмотрел на экран — 10:57. "Ну да, наверное рано ещё. Пусть..." Он не договорил мысль. Не хотел признаваться самому себе, что эти часы ожидания тянутся дольше, чем вся ночь в одиночестве.

Он встал, выплеснул горькую жижу в раковину, налил свежий. Сел обратно. Телефон лежал на столе экраном вверх. Влад смотрел в окно, на пустую улицу, на соседского кота, который грелся на заборе под редким октябрьским солнцем. Кот жмурился, ему было хорошо. Влад позавидовал коту.

"Прекрати, — сказал он себе. — Ты сам это выбрал. Вы это выбрали. Вместе".

Влад заставил себя не смотреть на телефон. Вместо этого открыл ноутбук, пролистал рабочие письма — какая-то ерунда, отчеты, которые могут подождать до понедельника. Закрыл. Посмотрел в окно. Кот ушел.

Мысли возвращались к жене. Влад попытался представить, как она сейчас там, в этом номере. Спит? Уже проснулась? Завтракает с ним в постели? Или, может, они снова занимаются сексом — утренним, медленным, когда уже не надо никуда спешить. Влад поморщился, отпил кофе. Кофе был горячим, но вкуса он не чувствовал.

"Это не ревность, — подумал он. — Это... что это вообще такое?" Влад знал это чувство. Оно приходило каждый раз, когда она уходила к другому. Не боль, нет. Что-то другое. Смесь пустоты и странного, почти болезненного возбуждения. Пустота — потому что ее нет рядом. Возбуждение — потому что он знал: она вернется и расскажет. Все. Каждую деталь. И в этом рассказе она снова будет принадлежать только ему.

В животе сосало от голода, но есть не хотелось. Он поймал себя на том, что прислушивается к собственному пульсу. Тот участился, когда за окном раздался шум подъезжающей машины. Влад даже привстал, вглядываясь в окно. Оказалось, сосед. Пульс снова упал, оставив после себя липкое разочарование.

Влад усмехнулся своим мыслям. "Идиот. Извращенец. Любящий муж". Он допил кофе, встал, подошел к окну. И в этот момент телефон на столе ожил. Короткая вибрация. Мужчина обернулся так резко, что чуть не споткнулся о ножку стула. Подхватил телефон, глянул на экран. "Я скоро буду. Сделай мне чай с бергамотом))"

Влад выдохнул. Выдохнул так, будто все это время не дышал вообще. Пальцы сами набрали ответ: "Уже делаю. Жду". Отправил. И только тогда заметил, что улыбается. Как дурак. Как мальчишка, которому девчонка впервые написала "привет".

Влад поставил чайник — Вика любила утром именно чай, с бергамотом. Достал чашку — ее любимую, высокую, белую. Поставил на стол. Потом остановился, глядя на эту чашку, и подумал: "Вот так и живем. Я жду ее с чаем, а она возвращается ко мне после другого. И мы оба знаем, что это правильно. Что по-другому — никак".

Мужчина сел за стол, взял телефон, пролистал их переписку. Короткая, деловая, без нежностей. Но между строк он читал другое: "Я твоя. Я всегда к тебе вернусь. Ты — мой дом".

Взгляд упал на спинку соседнего стула. Там висела ее резинка для волос — простая, черная, которую она стягивала, когда делала пучок на затылке. Влад потянулся, взял ее в руку. Крутанул между пальцами, чувствуя, как упруго пружинит ткань. Поднес к лицу, вдохнул. Запах — ее волос, ее кожи, ее — всё еще держался на этой маленькой, никчемной вещице. Влад замер на секунду, сжимая резинку в кулаке, будто это был якорь, связывающий его с ней. Потом, спохватившись, положил обратно — аккуратно, точно на то же место. Как талисман.

За окном светило солнце. Кот вернулся на забор. Влад смотрел на часы: 11:05. Чайник закипел, он заварил чай, поставил чашку на стол. И вдруг поймал себя на том, что прислушивается. Ждёт.

Прошло минут двадцать. Может, чуть больше. Он уже не смотрел на время — просто сидел, пил свой уже третий кофе и слушал тишину. А потом — услышал.

Шум подъезжающей машины. Недолгий, приглушённый — такси остановилось где-то у калитки. На этот раз пульс не просто участился — он заколотился как сумасшедший, заглушая все остальные звуки. Влад замер, боясь дышать, боясь спугнуть этот миг, как в детстве боялся спугнуть птицу, которая наконец-то села на подоконник. Поставил чашку на стол.

Скрип калитки. Знакомый, чуть смазанный — надо бы смазать петли, всё руки не доходят. Быстрые, лёгкие шаги по дорожке. Её шаги. Он узнавал их из тысячи — торопливые, чуть подпрыгивающие, будто она всегда куда-то спешит, даже когда возвращается домой.

Звякнули ключи. Щелчок замка. И голос — усталый, счастливый, родной: — Владик, я дома...

Хотите узнать, что произошло после приезда Вики домой к мужу и чем закончились эти выходные?

Глава 17. Ночь, которую я выбрала. Часть 1. Звонок из прошлого и продолжение этой главы из двух частей уже на Boosty: https://boosty.to/crazy_wolf

— Открыть только рассказы:

— Виктория. Глава 17. Ночь, которую я выбрала. Часть 2. Женщина и ее мужчины-1 — всего за 149 рублей.

— Виктория. Глава 17. Ночь, которую я выбрала. Часть 2. Женщина и ее мужчины-2 — всего за 149 рублей.

— Или получить доступ ко всему циклу "Виктория. Протоколы доверия" (и к неопубликованным здесь рассказам, а их уже 13) и к будущим публикациям — всего за 590 рублей в месяц.