Я смотрел в глаза Василисы. Они были закрыты. Плотно сомкнуты, длинные ресницы лежали на бледных щеках, как два темных веера. В этот самый момент позади нее Эдик активно, без всяких притворств, работал бедрами. Ритмичные, сильные толчки, от которых ее все тело содрогалось, а округлый живот колыхался. Он не имитировал. Он вошел в нее. Глубоко. С силой. С откровенной, животной активностью, на которую способен только самец, уверенный в своем праве.

Моя супруга не сопротивлялась. Она не пыталась вырваться, оттолкнуть его, вскрикнуть. Она молча, почти покорно, принимала эту участь. Но ее лицо... Оно не было страдальческим. Совсем нет. В первые мгновения, когда ее глаза были еще закрыты, на нем читалось выражение глубокого, почти шокового наслаждения. Щеки пылали, губы были приоткрыты, дыхание срывалось на прерывистые, хриплые всхлипы. Она забылась. Забыла обо мне, о камерах, об этой студии, обо всем на свете. Ее тело, ее нервы, ее самый центр были захвачены, заполнены, растянуты этим чудовищным вторжением, и оно приносило ей дикую, запретную радость.

Вот оно. То, чего я боялся и о чем тайно мечтал. Свершилось.

И тут, как будто сквозь туман удовольствия, до нее дошло осознание. Осознание того, где она и что происходит. Ее глаза резко открылись. В них мелькнула паника, стыд, ужас. Она метнулась вперед, всем телом рванувшись от него. С мокрым, причмокивающим звуком его темный, влажный член выскользнул из нее. Она замерла, стоя на четвереньках, ее спина вздымалась от тяжелого дыхания. А потом... потом она снова начала двигать бедрами. Стоя так, что он больше не касался ее, она делала те же самые движения, что и секунду назад. Театральные, преувеличенные. Она делала вид, что он все еще имитирует секс с ней.

— Олег, все в порядке? Не переживай, это имитация секса! – ее голос прозвучал неестественно высоко, срываясь на фальцет. Она даже попыталась обернуться ко мне, но движение было резким, вымученным.

Я не переживал. Во всяком случае, не так, как она думала. Внутри меня уже отгремел тот самый взрыв, и теперь на месте эпицентра царила ледяная, мертвая пустота, затянутая тонкой пленкой какого-то запредельного, извращенного спокойствия. Я знал. Я видел. Я понял. Он был в ней. Этот темный, мускулистый мулат проник в мою жену, в мать моего ребенка. И самое страшное, самое невероятное было даже не это. Самое страшное было то, что ей это понравилось. Ее лицо в тот миг забытья говорило красноречивее любых слов.

Мои собственные трусы были мокрыми насквозь. Липкая, холодная влага от моего собственного, молчаливого оргазма пропитала ткань, и я боялся, что этот позорный знак проступит сквозь брюки. Я сидел, широко расставив ноги, стараясь не менять позу, и делал вид, что все еще любуюсь своей красивой супругой. На моем лице, должно быть, застыла какая-то идиотская, завороженная улыбка. Потому что Артём, бросивший на меня быстрый взгляд, удовлетворенно кивнул, как будто я правильно выполнил свою роль зрителя.

А то, что творилось у меня внутри, было не описать словами. Это был не просто взрыв. Это было тотальное уничтожение ландшафта моей прежней жизни. Все, что я считал важным, правильным, незыблемым – любовь, верность, ревность, мужская гордость – все это было сметено ударной волной. Не было злости на Эдика. Не было дикой обиды на Василису. Даже ревность была какая-то странная, отстраненная, как к интересному химическому опыту. На их месте было это самое ледяное спокойствие и... понимание. Понимание того, что я только что получил самое безумное, самое запретное, самое сильное удовольствие в своей жизни. Удовольствие от собственного унижения. От картины абсолютной потери контроля. От осознания, что моя женщина принадлежит в этот миг не мне, а другому, более сильному, красивому, умелому.

Эдик знал свое дело. Он был мастером. И моя Василиса стала его очередной... не жертвой. Нет. Наградой. Временным трофеем. И меня это сейчас волновало меньше всего. Меня потрясали мои собственные эмоции. Они были такими новыми, такими необычными, такими откровенно приятными в своей черноте. Я не мог поверить, что это все происходит наяву. Мир перевернулся. Я смотрел на него теперь через призму этого опыта, и все в нем – цвета, звуки, смыслы – казались иными. Я стал другим. И этот новый «я» с жутким интересом ждал, что будет дальше.

— Олег, все хорошо? – Василиса уже подошла ко мне, накинув халат, но не запахнув его. Ее лицо было бледным, но глаза горели.

— А? Что? Да, все отлично, – я ответил, и мой голос прозвучал удивительно нормально.

— Эдик такой профессионал, – затараторила она, как бы оправдываясь или убеждая саму себя. – Ты видел, как мы имитировали занятие любовью? Так правдоподобно!

— Да, он молодец, – сказал я, глядя мимо нее на Эдика, который неспешно одевался в углу. – Он был... нежен с тобой.

Ложь далась мне легко. Она была частью новой реальности.

— Я боялась, ты подумаешь, что мы это по-настоящему, – прошептала она, наклоняясь ко мне. – Тебе же не видно было, наверное...

— Василиса, ну ты чего, – я взял ее руку, и она была холодной и влажной. – Я в тебе уверен.

Это была последняя фраза из арсенала старого Олега. Олега, который умер несколько минут назад. Новый Олег просто смотрел, как играет эта интересная, болезненная пантомима.

Потом Василису позвал Артём. Он манил ее к монитору, наверное, показывать отснятое. Я видел, как она подошла, как ее лицо, и без того бледное, стало абсолютно белым, как мел. Артём что-то говорил ей, тыкая пальцем в экран, прокручивая кадры. Я мог только догадываться, что он ей показывает. Те самые кадры. Те, где Эдик входит в нее. Где ее лицо искажено наслаждением. Где она забывает обо всем на свете. Василиса что-то пыталась сказать, жестикулировала, но Артём лишь улыбался своей хитрой, деловой улыбкой и кивал.

Закончив, он обернулся и громко, для всех, объявил:

— На сегодня – всё! Получилось мощно. Есть, конечно, некоторые моменты, которые нужно будет доснять для цельности серии. Но это уже в течение следующей недели. Договоримся.

Василиса, вернувшись ко мне, была не просто подавлена. Она была подавлена и одновременно встревожена до крайности. Ее глаза бегали, она не могла усидеть на месте, постоянно что-то поправляла в одежде. На мои робкие попытки развеселить ее, сказать что-нибудь ободряющее, она реагировала абсолютно без эмоционально, кивая или отмахиваясь. Казалось, ее мысли витали где-то далеко, в том самом моменте, который теперь, благодаря Артёму, был запечатлен навеки.

Дорога домой и сам вечер прошли в гнетущем, звенящем молчании. Мы делали вид, что все как обычно, ужин, тихий разговор о пустяках, подготовка ко сну. Но воздух был густым от невысказанного. От того, что мы оба знали, но боялись озвучить. Я боялся, потому что признание означало бы признание и в своем... удовольствии. А она... она, наверное, боялась моего осуждения, моего ухода, краха всего, что мы строили.

Мы легли спать. Василиса отвернулась к стенке и быстро, как будто желая сбежать от реальности, уснула. Я же лежал, глядя в темноту, чувствуя, как внутри меня медленно, как лава, остывает тот странный, ледяной восторг, сменяясь тяжелым, липким осадком. Но это был не стыд. Это было предчувствие. Предчувствие того, что на этом все не закончится. Что Артём сказал не просто так. Что моменты, которые нужно доснять – это не какие-то недоделанные ракурсы.

Понедельник нагрянул, как спасительная буря. Рабочие вопросы, звонки, проблемы заказчиков, отчеты – все это на время вытеснило из головы кошмар прошедших выходных. Я уходил с головой в логику сетей, в беседы с подчиненными. Мой мозг с радостью ухватился за эту знакомую, безопасную рутину. Но по утрам, еще до того, как полностью проснуться, в туалете, где я пытался привести себя в порядок, передо мной снова и снова всплывали те самые кадры. Не фотографии, а внутреннее кино, снятое моей памятью с максимальным разрешением. Темный, мощный торс Эдика, напряженные ягодицы, его член, скользящий в ее светлое, податливое тело. Ее закатившиеся глаза, полуоткрытый рот.

Мне хватало минуты. Иногда меньше. Я кончал, скорчившись от невероятного, сконцентрированного в одной точке оргазма, который был не просто физическим, а каким-то эмоциональным взрывом. И после этой фотосессии все мои оргазмы стали такими – яркими, болезненно-острыми, в тысячу раз более интенсивными, чем когда-либо раньше. Они приходили не от фантазий о Василисе, а от фантазий о Василисе и Эдике. О том, что было. И, возможно, о том, что будет.

В среду вечером, когда мы с Василисой вроде как вернулись к подобию нормальности, пили чай на кухне, и она даже улыбнулась, вспоминая, как я стеснялся ее на первых свиданиях, зазвонил мой телефон. На экране – «Артём».

— Олег, привет! Тут такое дело... – голос его звучал деловито, с легкой ноткой сожаления. – Я несколько фото... запорол. Точнее, не запорол, а случайно удалил с карты до переноса. Идиотская ошибка. Пару ключевых ракурсов. Надо, чтобы завтра Василиса заехала к нам. Буквально на час. Несколько кадров переснять, и все.

— Хорошо, – сказал я, и голос мой был ровным. – Я передам ей. Пусть сама с тобой свяжется.

— Спасибо, дружище. Пусть позвонит, по времени состыкуемся.

Я вернулся на кухню, положил телефон на стол.

— Артём. Говорит, несколько фото удалил случайно. Просит, чтобы ты завтра заехала, пару кадров доснять.

Я видел, как ее лицо изменилось. Легкая, едва заметная судорога пробежала по щеке. Глаза расширились, в них мелькнул тот самый испуг, что был в студии. Она взяла телефон, посмотрела на номер, потом на меня.

— Ну... ладно. Позвоню, – сказала она, и ее голос прозвучал неестественно тихо.

Внутри у меня все насторожилось. Слишком складно. Слишком удобно. «Случайно удалил» ключевые кадры? Артём, такой педантичный профессионал? И зачем именно Василисе ехать одной? Почему не нам обоим, как раньше? Понимая, что здесь что-то нечисто, я почувствовал, как волна тревоги накатывает с новой силой. Но лезть к ней с расспросами, давить – не хотел. Во-первых, боялся спугнуть. Во-вторых... мне стало чертовски интересно. Что они задумали? Что придумал Артём, держа в руках те самые компрометирующие кадры? Интерес был острый, почти болезненный. Он пересиливал тревогу.

Я сделал вид, что устал, и пошел спать раньше нее. Но, войдя в спальню, я не лег. Я приоткрыл дверь на пару сантиметров и встал в темноте, затаив дыхание. Через несколько минут в гостиной раздался ее приглушенный голос. Она звонила.

— Артём... я не могу... Это неправильно... Прошлый раз был... случайно... Я не хочу... Пауза. Я слышал, как он что-то говорил на другом конце, его голос был неразборчивым, но тон – настойчивым, даже угрожающим. -Хорошо... – ее голос дрогнул. – Я буду... Только... пожалуйста, только не показывай это Олегу. Никогда. Обещай.

Мое сердце упало куда-то в ботинки, а потом резко рванулось в горло, забилось там, как пойманная птица. Все стало ясно как божий день. Артём шантажировал ее. Теми самыми фотографиями, а может, и видео. Он снял тот самый момент проникновения. И теперь Василиса, испуганная, запутавшаяся, беременная, была у него на крючке. Он звал ее к себе. Зачем? Что можно взять с беременной женщины, кроме... ее самой? Денег? У нас были деньги, но это было бы слишком примитивно для Артёма. Нет, ему нужно было что-то другое. Продолжение. Новый контент. Или... просто сама власть над ней. Над нами.

Следующий день, четверг, прошел для меня в состоянии постоянного, нервного напряжения. Я пытался работать, но мысли путались. Я не знал, во сколько она поедет, как долго будет там. Каждый час я смотрел на часы. К обеду напряжение достигло пика. Я отправил ей сообщение: «Как дела? Когда поедешь?» Она ответила через полчаса: «Скоро. На час». Больше ничего.

Мне хотелось сорваться с места, примчаться в студию, вломиться туда и... Я сидел в офисе, сжимая в руке бесполезный стилус от планшета, и понимал, что единственное, чего я по-настоящему хочу, – это увидеть ее потом. Увидеть ее взгляд. По нему я все пойму.

Я вырвался из офиса раньше обычного, нарушая все свои правила. Несся домой, обгоняя всех и вся. Я должен был увидеть ее первым. Прочитать правду на ее лице до того, как она успеет надеть маску.

Я влетел в подъезд, почти сломал ключ в замке и распахнул дверь. Василиса была дома. Она сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Услышав меня, она обернулась. И на ее лице... не было ни растерянности, ни стыда, ни страха. Напротив. Она выглядела спокойной. Даже... счастливой? Нет, не так. Умиротворенной. На ее губах играла легкая, едва уловимая улыбка. Щеки были румяными, глаза сияли каким-то странным, внутренним светом. Она была похожа на человека, который только что принял очень важное, трудное решение и теперь чувствует облегчение.

— Олег? – она подняла брови. – Все нормально? Ты какой-то странный.

Меня затрясло. Буквально. Ноги стали ватными, руки задрожали. Это была реакция на диссонанс. Я ожидал увидеть раздавленную, испуганную жертву. А передо мной сидела... удовлетворенная женщина.

— Собака, – выпалил я, пытаясь отшутиться, и мой голос прозвучал хрипло и глупо. – Какая-то огромная собака на улице облаяла, пока я из машины выходил. Было неожиданно. Адреналин подскочил.

Ложь была топорной, но она, кажется, купилась, лишь пожав плечами.

Мне нужно было спрятаться. Прийти в себя. Осмыслить этот взгляд. Я пробормотал что-то про душ и прошел в ванную. Но не для того, чтобы мыться. Я заперся и глубоко, с присвистом, вдохнул. Внизу живота стояла знакомая, тупая тяжесть. Весь день, с самого утра, член был в состоянии полуготовности, а сейчас, после этого взгляда Василисы, он наполнился кровью окончательно, превратившись в твердый, болезненный стержень. Он требовал внимания. Требовал разрядки.

С отвращением к себе и с жадностью дикаря я расстегнул брюки. Они были тугими на животе. Я всегда ненавидел этот живот, а сейчас он казался мне особенно уродливым, мешающим, чужим. Я с силой стянул штаны и трусы ниже колен, взял свой член в руку. Он был горячим, пульсирующим. Я начал дрочить, резко, грубо, не глядя на себя в зеркало. В голове не было даже цельных картинок. Было ощущение. Ощущение того, что она сегодня там, у Артёма, снова видела Эдика. Что он снова прикасался к ней. Что, возможно, снова... Нет, я гнал эту мысль. Но она лезла сама.

Оргазм накатил быстро, сокрушительно. Меня скрутило судорогой, я прикусил губу, чтобы не застонать. Из глаз брызнули слезы от какого-то дикого, вселенского стыда и облегчения одновременно. Сперма брызнула на кафель и на мои же штаны, валявшиеся на полу. Я стоял, опершись о стену, дыша как загнанный зверь, и чувствовал, как это странное, грешное спокойствие снова разливается по телу. Сексуальная разрядка была уместна. Она была единственным доступным мне языком, на котором я мог говорить с этой новой реальностью.

Умывшись и приведя себя в порядок, я вышел на кухню. Василиса уже готовила ужин.

— Как прошел день? – спросил я как можно небрежнее, садясь на стул. – Ездила к Артёму?

На мгновение – всего на долю секунды – в ее глазах, когда она повернулась ко мне, мелькнула эмоция, которой я у нее никогда не видел. Это был не страх, не вина. Это было... соблазнение. То самое выражение томной, обещающий, таинственный, что бывает у девушек на откровенных постерах. Взгляд исподлобья, легкая игра губ. Она поймала мой взгляд и тут же опустила глаза, но тень этой эмоции осталась на ее лице.

— Да, все нормально, – сказала она, помешивая что-то в кастрюле. – Съездила. Сделали несколько фото. Артём сказал, что действительно пару кадров удалил случайно. Ничего особенного.

Я ей не верил. Каждое слово звучало фальшиво, отрепетировано. Слишком гладко.

Уснуть в ту ночь я не мог. Я ворочался, глядя в темноту на потолок, а потом на Василису, которая спала рядом, повернувшись на бок. Она спала спокойно, глубоко, ее дыхание было ровным. Я смотрел на изгиб ее спины, на округлость ягодиц, прикрытых тонкой тканью ночной рубашки. И в голове, навязчиво, стучал один вопрос: что именно произошло сегодня? Что они делали? Что Артём потребовал за свое молчание?

И тут, как озарение, в голову пришла мысль. Опасная, грязная, преступная. Но от которой у меня перехватило дыхание. Я должен был узнать правду. Но как? Спросить – бесполезно, она соврет. Остается только один способ. Нужно искать улики.

Я смотрел на ее тело. На эту попу, которую сегодня, возможно, ласкали чужие руки. В которую, может быть, даже... Нет. Но я должен был проверить. Желание докопаться до правды, увидеть, потрогать, узнать, было сильнее страха, сильнее стыда.

Я приподнялся на локте. Она не шевельнулась. Осторожно, двигаясь как в замедленной съемке, я приподнял край ее рубашки. Под ней были простые хлопковые трусики. Я зацепил их резинку пальцем и медленно, миллиметр за миллиметром, потянул вниз, обнажая нижнюю часть ее ягодиц и часть промежности. В темноте я почти ничего не видел. Только смутные очертания.

Я взял свой телефон с тумбочки. Прикрыл его рукой, чтобы свет экрана не разбудил ее, и включил. Горячий, белый свет брызнул в темноту. Я зажмурился, потом приоткрыл глаза, направляя луч света туда, куда нужно, и прикрывая его ладонью, чтобы сделать свет рассеянным.

То, что я увидел, заставило мое сердце остановиться, а потом заколотиться с бешеной силой. Мой член, мирно дремавший после недавней разрядки, моментально проснулся и затвердел, будто его ударили током.

Ее влагалище... Оно было не таким, как обычно. Кожа вокруг была слегка покрасневшей, как после трения. Само отверстие казалось чуть более открытым, чем я помнил. Но самое главное – кожа там и на внутренней поверхности бедер блестела. Не естественным влажным блеском, а чем-то другим. Я протянул палец, коснулся. Кожа была гладкой, скользкой. Я потер пальцы друг о друга. Это был крем. Жирный, косметический крем. Кто-то нанес его на нее. Или она сама, после... Но зачем ей крем там, если она просто позировала для пары кадров?

Все было ясно. В нее сегодня кто-то проникал. Игра, которую затеял Артём, становилась все более мутной и опасной. И меня из нее намеренно исключили.

Я убрал телефон, натянул ей трусики обратно и отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. Ночь прошла в лихорадочных, бессвязных раздумьях. Попытки успокоиться с помощью мастурбации уже не помогали. Я за ночь кончил три раза, и каждый раз это была не разрядка, а лишь новый виток напряжения, новая порция липкого стыда и этого неистребимого, черного возбуждения. К утру я был разбитым, с красными глазами и трясущимися руками.

На следующий день, в пятницу, раздался звонок от Артёма. Он пригласил нас обоих вечером заехать в студию.

— За флэшкой с готовыми фотографиями, – сказал он. – Их так много, что заливать в сеть и скачивать – долго. Да и хотел с вами поговорить. По-человечески.

Мы приехали вечером. Студия была пуста и темна, только в кабинете Артёма горел свет. Он встретил нас у входа, улыбаясь, как старый добрый друг.

— Привет, привет! Отлично, что заехали! Проходите. В кабинете пахло дорогим кофе и сигаретным дымом.

— Вот, держите, – он протянул мне черную флэшку. – Все обработано, лучшие кадры отобрал. Шедевры, честное слово.

— Спасибо, Артём, – сказал я, принимая флэшку. Она была легкой, но казалась невероятно тяжелой. – Ты настоящий профессионал. Сколько я тебе должен?

— Вот об этом я и хотел поговорить, – Артём откинулся в кресле, сложив руки на животе. – Ты же помнишь, я раньше в Европе работал. И там я познакомился с... мм... определенными людьми. С издателями. С владельцами платформ. И есть возможность... немного заработать на этой фотосессии. Там такой контент очень ценится. Особенно... ну, ты понимаешь. Беременная белая девушка и темнокожий мужчина. Эстетика контрастов. Спрос есть. Дашь разрешение на коммерческое использование – и мы в расчете. Ты получишь свой процент, конечно.

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни угрозы, ни шантажа. Было деловое предложение. Он предлагал мне стать не просто рогоносцем, но и сутенером собственной жены. Продавать ее изображения. Изображения того, как ее трахают.

Я сделал вид, что обдумываю.

— Нужно подумать, – сказал я. – Это серьезно.

— Конечно, конечно, не спеши, – улыбнулся Артём. – Подумай.

Но мое внимание было уже не на нем. Пока он говорил, мой взгляд упал на прозрачный шкафчик-стеллаж позади его рабочего стола. Там, среди множества коробок и проводов, лежали внешние жесткие диски. На каждом был наклеен стикер с названием проекта или именем модели. И на одном из них, лежавшем поверх других, четко и ясно было написано: «ВАСИЛИСА_N». Сердце екнуло. Это был архив. Там было все. И фото, и, возможно, то самое видео.

И тут в голове, как вспышка, родился план. Гениальный в своей простоте и наглости.

— Кстати, Артём, – сказал я, делая вид, что только что заметил оборудование. – А как у тебя с безопасностью тут? Не делал обновление? Сейчас ребята умные, могут просто подойти к зданию, взломать твой вафай по уязвимости и закинуть шифровальщика. Он все файлы закодирует – и можно со всем архивом попрощаться. У меня на прошлой неделе у одного клиента так всю бухгалтерию похоронили.

Лицо Артёма резко изменилось. Деловая маска сползла, обнажив настоящий, животный страх.

— Ты серьезно? – он выпрямился в кресле. – А... а можешь глянуть? У меня тут вся работа, все архивы за много лет... Потерять их – все равно что потерять жизнь.

Я сделал паузу, как бы раздумывая.

— Знаешь что... Отправляй Василису на такси домой, а я на пару часов останусь. Как раз ноут с нужным софтом взял с собой. Быстро пробегусь, гляну уязвимости, настройки сброшу на безопасные. Чтоб ты спал спокойно.

Я видел, как в глазах Артёма борются недоверие и паника. Паника победила. Он кивнул.

— Да... да, конечно. Спасибо, Олег, выручишь. Василиса, ты не против? Олег тут поработает, а я тебя на такси отправлю.

Василиса смотрела на меня с недоумением, но ничего не сказала, лишь пожала плечами. Через десять минут она уехала. Мы остались вдвоем. Артём засуетился, стал показывать мне роутер, схему сети. Я сделал вид, что что-то проверяю на ноутбуке, бормоча что-то про порты и протоколы.

— Артём, можешь перезагрузить систему? Надо выключить и включить вводный автомат, хочу посмотреть что происходит при новой загрузке.

— Автомат в низу, сейчас схожу.

— Да и включить нужно через пять минут, нужно чтобы всё до конца обесточилось.

У меня было минуты три, не больше. Руки дрожали так, что я с трудом нашел в своей сумке переходник SATA-USB и пустой внешний диск на терабайт, который всегда возил с собой для резервных копий. Я отключил диск Артёма от его компа, быстро воткнул в переходник и подключил к своему ноутбуку. Система определила диск. Я открыл его. Папки. В папке было несколько файлов с датами. Последний – сегодняшней датой. И еще один – с датой первой съемки. Тот самый.

Я не стал разбираться. Я выделил всю папку «ВАСИЛИСА» и запустил копирование. Прогресс-бар пополз с мучительной медленностью. 2%... 5%...

— Олег, как дела? – крикнул он с первого этажа.

— Нормально! Ищу уязвимости! – крикнул я в ответ, и голос мой не дрогнул.

15%... 20%... Сердце колотилось так, что я боялся, он услышит. Я смотрел на дверь, ожидая каждую секунду увидеть его силуэт.

30%... 40%... 50%... 60%... 75%... 90%... 95%... 100%!

Система сообщила об успешном завершении копирования. Я, стараясь не торопиться, но дрожащими руками, отключил его диск, отсоединил свой, убрал все в сумку. Вернул его диск на место.

— Все, – сказал я, закрывая ноутбук. – Диск чистый. Уязвимости в сети есть, я сбросил настройки роутера на заводские и поставил сложный пароль. Запиши: «Z9qX$28!pL». Больше ничего не трогай. И купи нормальный антивирус.

Он молча кивнул, записывая пароль на листке. Его лицо было непроницаемым.

— Спасибо, – сказал он на прощание, когда я уже был в дверях.

Дорога домой была похожа на полет в лифте с оборванным тросом. Я ехал, еле сдерживаясь, чтобы не свернуть в первый же темный переулок и не открыть ноутбук прямо в машине. Василиса, готовилась ко сну.

— Ужин на кухне, я спать, – сказала она и закрыла дверь в спальню.

Идеально. Она уснет и не будет мешать. Я взял ноутбук, наушники, тарелку с холодными пельменями и уселся за кухонный стол. Сердце стучало так громко, что, казалось, будет слышно в спальне. Я подключил свой внешний диск, нашел папку.

Ну что мои "извращенцы" стало ещё жарче. Я выполняю своё обещание и жду от вас ответной реакции, больше оценок, быстрее продолжение. А для тех кто хочет скорее узнать что там дальше я опубликовала 6 часть и Конец на своей странице https://boosty.to/cuckoldpornstory

Для новых подписчиков скидка 30%

Добавляемся в анонимную группу телеграм, список участников скрыт, там рассказы появляются быстрее)))https://t.me/cuckoldpornstory