***

«Ах, Варенька, чудо ты моё невинное! Ну зачем ты такое придумала?» — застонал Витя про себя, невольно взяв девушку за руку. Та встрепенулась навстречу, ожила, задышав глубже и взволнованнее.

Он задумчиво гладил и мял ладную тонкую ладошку, перебирая пальчики и щупая короткие острые ноготки.

«Варя, Варя, дуреха ты наивная», — продолжал жалеть он её про себя, но вслух сказал чуть охрипшим от волнения голосом:

— Когда начнём?

— Когда захочешь.

— Ты и сегодня можешь?

Варя потупилась и, помолчав, добавила тихо:

— И сегодня... могу... родители поздно будут...

— Ну, тогда пошли! — почти зло скомандовал Витя.

Они шли рядом, не держась за руки, словно два незнакомца, ничем не связанных. Всю дорогу молчали. Витя злился на себя. О чём думала Варя — неизвестно, но, войдя в квартиру, она оставила гостя в зале, ушла в свою комнату и вскоре вернулась в одной ночной сорочке. Тонкая ткань топорщилась на вздёрнутых сосках, а в свете дальнего окна тело девушки просвечивало — под сорочкой явно ничего больше не было.

От этого зрелища все благие намерения Вити прекратить этот балаган мгновенно испарились. Их сменило яростное, неконтролируемое возбуждение. Он вновь поразился, с какой скоростью и решимостью девушки перед ним раздевались — той же, с какой несколько часов назад в школе обороняли свою честь от любых посягательств.

— Варя... Варенька, ты такая... прекрасная! — простонал он, протягивая к девушке руки.

Она подалась навстречу, смущённо пряча пылающее лицо за прядями рассыпавшихся волос, словно боялась, что он увидит в её глазах всю бурю чувств — стыд, желание и обиду, накопившуюся за долгие месяцы.

Тело её доверчиво прильнуло к нему, горячее, трепещущее, как пойманная птица. Девушку била мелкая дрожь — от волнения, от внезапной близости, от того, что наконец-то всё рушилось и строилось заново. Она уткнулась носом в его подмышку, глубоко вдыхая знакомый запах, и спрятала лицо, будто хотела раствориться в нём целиком.

— Варька, ну зачем?! — шептал он хрипло, почти умоляюще, губами касаясь её уха. Голос дрожал от вины и нежности. — Я же тебя... Ты же для меня... всё это время... Но ты даже не смотрела на меня, не давала ни знака! Что я должен был думать, а?

Он прижимал её крепче, словно боялся, что она сейчас выскользнет, исчезнет, как мираж.

— Да ты сам хорош! — бурчала она в ответ, голос приглушённый его рубашкой, но в нём звенела и злость, и облегчение, и слёзы, которые она упрямо сдерживала. — То с Анькой, то с Ольгой! Когда я должна была в эту очередь попасть, кобель проклятый!

Слова вылетали резко, но тело не отстранялось — наоборот, прижималось ещё теснее, выдавая то, что язык пытался скрыть: она ждала, мучилась, ревновала и всё равно желала.

— Может, давай сначала подружим там... Всё наладим, а потом...

— Ты с ума сошёл, я перед ним голая стою, а он хочет повременить?! У тебя совсем совести нет?! Второй раз я на такое не решусь! Так что или бери, что дают, или проваливай, бабник чёртов! — последние слова Варька выпалила уже твёрдо и резко.

И тогда Витя решился — сердце колотилось так, что казалось, она слышит этот гром в его груди. Он нежно, но уверенно взял её голову в ладони, чувствуя, как горячая кожа щек горит под его пальцами, как дрожат ресницы. Притянул ближе, почти касаясь губами, и начал целовать её всю: медленно, жадно — щёки, пылающие румянцем, высокий чистый лоб, острый подбородок, а потом те тонкие, нежные губки, сжатые в упрямой черточке, словно она всё ещё пыталась сопротивляться неизбежному.

Варя целовалась робко, зубы крепко сжаты, но он не отступил: языком, настойчиво и ласково, раздвинул их, нашёл её язык — юркий, пугливый, прячущийся, как маленькая испуганная птичка. И в тот миг, когда их языки наконец сплелись, она выдохнула прерывисто, часто, грудь её поднялась волной, а тело обмякло в его руках, отдаваясь полностью.

Витя, уже знающий вкус этого запретного наслаждения, не стал медлить. Рука его, почти по-хозяйски, скользнула вниз, под тонкую ткань сорочки, между дрожащих бёдер. Он предвкушал эту встречу — сладкую, трепетную, совсем иную, чем с опытной Ольгой.

Варькина тайна была первозданной, нетронутой. Мягкие, редкие волосики едва покрывали нежный, вздрагивающий лобок; пухлые, тёплые губки — словно свежая булочка, разрезанная пополам и наполненная сладким повидлом — дрогнули и легко пропустили его пальцы внутрь. Варя напряглась всей своей тонкой фигурой, как натянутая струна, когда он коснулся её там — в самом сокровенном, влажном и горячем.

Он осторожно, но уверенно помял эту вязкую, шелковистую теплоту внутри, нащупал влажный вход — и девушка ахнула, коленки её подкосились, тело выгнулось навстречу его руке в безотчётной, инстинктивной мольбе о большем. Витя почувствовал, как она течёт, как откликается на каждое его движение, и это разожгло в нём почти звериное желание.

Не отрывая губ от её шеи, он мягко, но настойчиво потянул её к дивану — туда, где можно было наконец раздвинуть эти дрожащие ноги шире, войти глубже и взять то, что она так долго прятала, но теперь отдавала ему сама, без слов, всем своим трепещущим телом.

— А у тебя есть... презервативы? — прошептала Варя, смутившись.

— А как же! — вырвалось у Вити почти горделиво. «От Ольги осталось...» — чертыхнулся он про себя, понимая всю двусмысленность своего положения.

— Погоди, ты точно готова? Мы же даже не дружили ещё толком?! — отрываясь от влажных широко раскрытых губ девушки, уточнил Витя.

— Витя, ты достал, не будь слюнтяем, бери, что дают! — прикрикнула на него девушка, снова прильнув к нему. Теперь уже скорее она тянула его за собой. Окончательно Витина картина мира потерпела крах. Не надо никого добиваться, девчонки сами прыгают на тебя, будь ты мало-мальски недурён собой, да ещё и с такими рекомендациями от Аньки. Ему оставалось только подчиниться судьбе.

Он уложил девушку, задрал край рубашки, наклонился, жадно осматривая открывающиеся перед ним прелести. Чуден и прекрасен был Варин бутон: нежный, как пушок одуванчика, трепетный, нетронутый и нежно-розовый. Витя вспоминал что-то про игры Вари с Анной, но сейчас напрочь отказывался верить, что это девственное создание уже было опошлено банальным рукоблудием. Нет-нет, Варя была сейчас для него непорочной, чистой и трогательной. Она отдавалась ему, и он, как ответственный, хотел, чтобы всё прошло с максимальным для неё удовольствием!

Витя медленно опустился на колени рядом с диваном, не отрывая губ от её вздрагивающего животика — нежного, тёплого, с тонкой кожицей, по которой пробегали мурашки от каждого его поцелуя. Он целовал его жадно, почти благоговейно, спускаясь ниже, ниже, пока не почувствовал, как её дыхание стало чаще, прерывистее.

Одной рукой он мягко, но уверенно потянул её ножку к себе, спустил её с дивана на пол, раздвигая бёдра. Варя не сопротивлялась — лишь чуть напряглась, позволяя ему открыть этот заветный, трепещущий сад. Он прильнул ближе, носом уткнулся в мягкие складки, и волна запаха накрыла его — резкий, живой, настоящий. Здесь отчётливо чувствовалась лёгкая нота мочи, смешанная с той глубокой, влекущей женственностью, которую он так хорошо знал по другим девушкам. Но у Вари всё было своё: чуть кислее, острее, прянее — как молодое вино, ещё не перебродившее, с терпкой свежестью, от которой кружилась голова и вставал мгновенно.

Он нагнулся ниже, пальцами осторожно раздвинул пухлые, влажные губы — они были горячие, набухшие, дрожали под его прикосновением. Языком лизнул место их нежного соединения, медленно, пробуя на вкус эту солоноватую сладость. Варя молча приняла ласку — тело её осталось почти неподвижным, лишь лёгкая дрожь пробежала по бёдрам. Никакого стона, никакого выгибания — только тихое, ровное дыхание.

Витя лизнул снова, настойчивее, стараясь углубиться между складок, достать до самого сокровенного. Язык его скользил по шелковистой влаге, выискивая чувствительные точки, но ответ был всё тот же — слабый, едва уловимый. Она лежала, прикрыв глаза согнутой в локте рукой, словно прячась от собственного наслаждения, или, может, от стыда, или от чего-то ещё, что он пока не мог понять.

Лёгкое недоумение кольнуло его, но желание только усилилось. Он основательно устроился между её ног, придвинулся лицом вплотную — так близко, что чувствовал тепло её кожи на своих щеках. Теперь он лизал по-настоящему: сильно, широко, захватывая всю щель отнизу доверху, кругами, нажимами, стараясь задеть те заветные струны, которые у других девушек заставляли кричать и извиваться. Язык его проникал глубже, выдавливал из неё вязкую, горячую влагу, высасывал её, смакуя каждый капельку — сладкую, чуть кисловатую, живую.

Но Варя продолжала лежать почти спокойно. Лишь изредка бёдра её чуть подрагивали, колени пытались сомкнуться, а дыхание — едва заметно — становилось глубже. Она не стонала, не тянулась к нему, не просила больше. Просто лежала, отдаваясь его языку, но будто держа внутри себя что-то важное, не отпуская до конца — то ли из робости, то ли из упрямства, то ли потому, что настоящее наслаждение для неё было ещё впереди, глубже, в другом.

Паника стала нарастать в голове парня: «Как же так, он делает всё как всегда, да он же дока в таких делах, а эта девушка, такая нежная и неопытная, лежит, как на пляже, и не выказывает никаких признаков возбуждения!» Неужели на ней его приёмы не работают? Что же делать?! Вся его техника, опыт и теории вмиг рассыпались прахом, оставив его безоружным перед самой любимой мечтой?!

Варя будто очнулась и протянула к парню руки:

— Ну что ты там, долго, не насмотрелся ещё, давай уже!

«Чего давай, он уже двадцать минут тут даёт изо всех сил! Даже Ольга бы успела кончить от такого усердия!» — панически думал Витя, но вслух ничего не сказал. Встал, лихорадочно сбросил джинсы и трусы, откинул их. Вспомнил про резинку, нагнулся к штанам, дрожащими руками нашёл в кармане заветный квадратик, кое-как разорвал его зубами — фольга брызнула фонтаном...

Ольга всегда сама надевала эту штуку, он просто оказывался в ней, и дальше уже шло самое приятное. Здесь же Витю ждало серьёзное испытание. Он крутил резиновое колечко и так и эдак, пока не сообразил, в какую сторону оно раскатывается. Ослабший член норовил выскользнуть, пока он не схватил его за кончик, разматывая проклятую резину на извивающуюся сосиску. «Ну вот, ещё и член упал, совсем красота!» — панически соображал парень. Свидание превратилось в пытку.

Варя лежала перед ним, томно маня грациозным телом — кожа её слегка лоснилась от волнения, грудь медленно поднималась и опускалась, а ноги были расслабленно согнуты и раздвинуты, словно она уже устала ждать. Она поглядывала на его лихорадочные приготовления из-под прикрытыхй век, и в этом взгляде сквозило что-то выжидающее и даже насмешливое, от чего у Вити внутри всё сжималось от горькой досады.

«Лежит себе, отдыхает, ноги раздвинула — и готово, — подумал он с внезапной злостью, борясь с упрямой резинкой презерватива. — А ты тут мучайся с этой проклятой штуковиной, как последний идиот».

Наконец всё было готово. Он наклонился к ней, и Варя, видя его маневр, предупредительно развела спелые бёдра ещё шире — медленно, плавно, открывая себя полностью. Это движение было таким естественным и вместе с тем таким отстранённым, что у Вити перехватило дыхание.

Его взгляд снова уткнулся между ее ног. Там, между нежных бёдер, выписанный тонкой, почти художественной кистью природы, лежал её пушистый, нетронутый персик — юный, идеально гармоничный, с мягкими редкими волосиками, едва прикрывающими розовые складки. Красота этого места снова поразила его до глубины души: такая чистая, такая девственная, такая манящая. Он смотрел, не в силах отвести глаз, и чувствовал, как член его, уже упакованный, наливается новой, почти болезненной упругостью. Ещё минута — и медлить дальше было невозможно, желание жгло изнутри, требуя немедленного обладания.

Витя осторожно улёгся на неё, накрывая своим телом её хрупкую фигурку, оказавшись лицом к лицу. Её глаза были полуоткрыты, но взгляд — настороженный, обращённый куда-то внутрь себя, словно она прислушивалась к чему-то далёкому, своему. Губы чуть приоткрыты, дыхание тёплое, прерывистое. Он почувствовал, как головка уткнулась где-то в мягкие губы между её ног — горячо, влажно, но не туда.

С Ольгой всё было иначе: она бы тут же, без слов, без просьб, уверенной рукой направила его точно в цель, выгнулась навстречу, помогла войти. А здесь… здесь партнёрша полностью устранилась. Она лежала под ним, отдавая своё тело в его полное распоряжение, но не собираясь ни облегчать задачу, ни подсказывать, ни даже взглядом подбадривать. Просто ждала — молчаливая, покорная, немного чужая в этот миг, — и от этой отстранённости у Вити внутри всё кипело: смесь нежности, раздражения и неукротимого желания наконец выполнить своё предназначение.

Витя мысленно выругался — положение было чертовски неудобным: он балансировал на локтях, боясь навалиться всем весом на её хрупкое тело, а член упрямо тыкался мимо цели. Наконец он потянулся вниз рукой, обхватил свой напряжённый ствол и повёл головкой по её пухлым, пушистым губкам. Резина презерватива скользила по влажной плоти, но он всё равно чувствовал — вот мягкий верхний бугорок, вот нежная щель, вот маленькая, едва заметная впадинка ниже. Он приноровился и вдруг нырнул — головка мокро провалилась в уютную, горячую лакуну, и из груди Вари вырвался тихий, беспокойный стон — первый настоящий звук наслаждения или удивления за всё время.

Направление было верным. Витя выдохнул с облегчением, чувствуя, как сердце стучит в висках, и осторожно поднажал. Погружение шло медленно, мучительно медленно. Узкие стенки влагалища упирались, не хотели пускать чужака, сжимались всё сильнее, словно живое существо, охраняющее свою тайну. Он ощущал это давление каждой клеточкой — горячее, липкое, обволакивающее, будто протискивался в узкую трубочку, наполненную тёплым повидлом, которую кто-то снаружи сжимал руками изо всех сил. Варя тихо кряхтела — не от боли, а от непривычной полноты, от растяжения, которого никогда раньше не знала. Витя потел, капли падали ей на грудь, он давил осторожно, но настойчиво, сантиметр за сантиметром, пока вдруг не почувствовал — всё. Он вошёл полностью, до самых яиц, тёплые складки её губ прижались к основанию его члена, а внутри — плотное, влажное кольцо обхватило его так крепко, что дыхание перехватило.

Он замер, озадаченный. По рассказам друзей лишение девственности должно было быть кровавым, болезненным, с криками и слезами. А здесь — ничего подобного. Только тепло, только эта невероятная теснота, только лёгкое подрагивание её бёдер. Погружение прошло удивительно спокойно, почти безболезненно — и от этого открытия у него внутри всё вспыхнуло восторгом.

Витя замер внутри неё, растерянно ощущая, как плотные, девственно-узкие мышцы сжимают его со всех сторон — крепкими, живыми тисками, которые то ослабевали, то снова стискивали, словно пробуя его на вкус. Но потом радость момента накрыла с головой. Он с упоением осознал: он внутри своей первой любимой девочки. Лежит на ней всем телом, чувствует, как её упругие груди прижимаются к нему, как соски твёрдо трутся о кожу. Руки его скользили по её спине, сжимали тугие, упругие булочки попки, пальцы впивались в мягкую плоть. Он заглядывал в её серые глаза — близко-близко, видел в них смятение, робость и что-то глубокое, тёплое, что заставляло забыть обо всём на свете. Думать больше не хотелось — только чувствовать.

Он начал двигаться. Сначала медленно, с трудом — каждый толчок требовал усилий, потому что её влагалище всё ещё сопротивлялось, цепко держало его внутри. Но эти ощущения были потрясающими: горячая, рельефная плоть обволакивала его, массировала, посылала волны наслаждения по всему телу. Потом он разошёлся — увереннее, шире, глубже. Загонял член до самого упора, чувствуя, как головка упирается в мягкую глубину, как Варя вздрагивает под ним, как её дыхание сбивается. А затем медленно, с сладкой мукой вытягивал его назад — сквозь эти упрямые, бархатистые стенки, которые словно не хотели отпускать, цеплялись, сосали, заставляя его стонать от остроты ощущений. И снова — вперёд, глубоко, до конца, до её тихого выдоха, до того момента, когда их тела становились одним.

Варя поначалу ойкала и морщилась, но потом лицо её разгладилось, глаза затуманились и совсем закрылись. Зато ротик распахнулся, показывая край розового язычка. Витя трудился, разглядывая меняющееся лицо подруги, целуя щёки, шею, подбородок. То и дело изловчившись припадая то к одному, то ко второму соску.

Вите вдруг стало легче — словно узкий проход, ещё минуту назад сжимавший его так отчаянно, наконец сдался, приспособился, стал принимать и отпускать его с мягкой, почти ласковой покорностью. Внутри она была теперь нереально нежной, шелковистой, обволакивающей — каждый толчок скользил в горячей, влажной глубине, как по бархату, пропитанному тёплым мёдом. Он невольно поддал скорости, движения стали шире, глубже, ритм — почти таким же быстрым и уверенным, как с Ольгой в их самые жаркие разы. Но с Варей всё было другим, живым, настоящим.

Её тело говорило за неё громче любых слов. Оно жило под ним — колыхалось, отзывалось на каждый его удар мягкой волной, парило сладкими соками и тяжёлым, пьянящим запахом юной страсти. Ноги её то взлетали вверх, обхватывая его бёдра, то упирались пяточками в диван, подталкивая себя навстречу; попка приподнималась, подмахивала синхронно, словно сама искала глубины, сама просила сильнее, быстрее. Руки Вари впивались в его плечи, ногти оставляли лёгкие следы, и она прижимала его к себе — к своей упругой, спелой груди, где твёрдые соски терлись о его кожу, передавая дрожь её сердца.

Витя чувствовал, что уже на краю — сладкая тяжесть собиралась внизу живота, толчками поднималась вверх. Он беспомощно думал: что дальше? Как смотреть ей в глаза после того, как сам кончит, оставив её одну с этим всем? Но Варя снова опрокинула его ожидания.

Вдруг её дыхание изменилось — стало резким, шумным, прерывистым, словно она бежала к чему-то запретному и наконец добежала. Грудь её вздымалась часто-часто, губы приоткрылись, и в следующий миг она «оборвалась» — замерла на верхней точке вздоха, всё тело натянулось струной. А потом взорвалось: лихорадочные стоны вырвались из горла — тихие, но такие искренние, такие первозданные; бёдра её задрожали, влагалище внутри сжалось волнами, обхватывая его крепче, чем когда-либо, словно хотело удержать навсегда. Она схватила его в объятия всей своей юной, нерастраченной силой — ногами, руками, всем телом — и затряслась в сладких судорогах, отдаваясь оргазму полностью, без остатка.

«Кончила… от члена… первая… моя Варька…» — только и успел мелькнуть в голове у Вити, и это потрясение, этот восторг ударили его окончательно. Он с рычащим выдохом загнал себя в неё до самого конца, до горячей, пульсирующей глубины, и стал спускать — мощно, долго, отдавая всё, что накопилось за месяцы желания, ревности, нежности. Волна за волной прокатывались по телу, он прижимался к ней лбом ко лбу, чувствуя, как она всё ещё вздрагивает под ним, как её сердце колотится в унисон с его.

Успокоившись, они так и лежали, обнявшись, пока Варя, очнувшись, не взмолилась избавить её от тяжести мужского тела. Они разлепились. Витя придержал презерватив, когда выходил из снова сжавшегося в узкую щёлочку влагалища. Увидев на нём полное отсутствие крови, кроме, может, одной тонкой прожилки, он задумчиво стянул его с себя и скрутил, завязав узлом у кольца. Варя удивилась:

— Ты зачем его завязал, боишься, сбегут? — хихикнула девушка глядя на его пасы.

— Так ведь выкинуть надо! В унитаз нельзя, надо в бумажку, а потом в мусорку. Чтобы не вытекло, — пояснил Витя.

— Ох, как продумано, — покачала головой девушка. Стеснение её окончательно забылось в школе. Она даже не прикрывала чуть приоткрытый теперь влажный пах, ластилась, целовалась, весело и счастливо смеясь.

Но вопрос, посетивший Витю в процессе, вернулся к нему снова. Он помялся и задал его, сильно при этом смутившись:

— Слушай. Хотел спросить. У тебя до этого уже с кем-то было?

— С чего ты взял? — Варя вытянула лицо в недоумении. — Нет, первый раз! Ты сомневаешься?

— Ну, нет, конечно.

— Но вопрос возник! Типа, от боли не кричала и крови нет?

— Что-то в этом роде, — сдался Витя.

— Не всегда же так больно. Иногда и легче, у всех по-разному, — стала разглагольствовать Варя, но Витя почувствовал в этом беспечном оправдании какую-то фальшь и лишь ещё больше напрягся. Говорить ему расхотелось. Они ещё немного потискались, и вдруг он вспомнил «о важном деле», начав лихорадочно собираться.

— Слушай, мне пора. Давай завтра после школы пересечёмся.

— А как же твоя?

— Кто? — не понял Витя.

— Уже забыл? Вот так любовник! — рассмеялась девушка, натягивая сорочку на голые колени.

— А, — Витя смутился, пойманный с поличным. — Раз обещал, значит, всё, расстаёмся. Надо будет поговорить только.

— Ну вот, завтра и поговори, а как расстанешься, так сразу и со мной будешь планы строить, — назидательно напутствовала его Варя.

Витя выбрался на воздух, глубоко вздохнул. Ветерок холодил покрытый испариной лоб. Он испытывал радость от произошедшего, но внутри его съедал червь сомнения. Будто чувствовал какой-то подвох в произошедшем, но пока не понимал, в чём и от кого ему его ждать.

Всё снова стало сложным и непонятным. И оттого голова его кружилась сейчас не только от полученных впечатлений.

***

Вселенная не просила его решения немедленно, и, как истинный мужчина, Витя отложил решение сложных задач на потом. Под пристальными взглядами Вари целый день он поддерживал непринуждённое общение с Олей, внутренне терзаясь мрачными мыслями.

Перед ним стоял выбор, который он не мог совершить. На одной чаше весов была изумительная и грациозная Ольга, красивая во всём и прекрасная в минете. На другой — мягкая и загадочная Варя, оказавшаяся сущим вулканом, когда кончала от его члена внутри. Общение с обеими девушками было для Вити по-своему уникальным и дополняло друг друга. На стороне Оли были опыт и лёгкость, в пользу Вари была свежесть новых отношений, чудесная девственная и пушистая щёлочка, невообразимо тугая внутри.

Наверно, классик посоветовал бы обратиться «к сердцу». Но там одинаково плотно засели обе девочки.

«Как же это сложно! Почему я должен что-то выбирать?» — потел и морщился Витя, отгрызая ручке колпачок. Уже мысленно прощаясь с одной, Витя с сожалением вглядывался в прекрасные черты Оли, потом поворачивал голову и натыкался на проникновенный взгляд Вари, и снова не мог удержаться от приступов нежности и любви к обеим.

— Я соскучилась! — шепнула ему Ольга, когда они остались одни после занятий. — Сейчас никого нет, пойдём ко мне! — горячо обдавая своим дыханием и повиснув на его шее, нежно целуя его в уголки губ прошептала девушка. Её грудь плотно вжималась в его. Аромат девушки кружил парню голову.

— Погоди, у меня резинок нет... и денег тоже, — вдруг встрепенулся Витя.

— Ну ничего, мы же знаем, как без них обойтись? — мурлыкала девушка, увлекая его за собой.

Затащив его домой, Оля сорвала с него штаны, жадно засосав его головку. Противиться такому Витя не мог. Девушка схватила его за яйца, мягко массируя их. Она то и дело вытаскивал член изо рта, смотрела на него и вновь глубоко заглатывала. Как ни озабочен был Витя своими сердечными страданиями, но в эту минуту все посторонние мысли пропали, и он наслаждался этим страстным порывом девушки. Наверняка Варя не умела и не захотела бы делать ему такое. Учитывая, насколько это приятно, ей рисовался значительный минус.

Он кончил довольно быстро.

Потом они поцеловались, и он ощутил на губах вкус собственной спермы.

— Поцелуешь меня? — мурлыкала Оля.

— А чем я сейчас занимаюсь?

— Ты понял! — надула она губки шутливо ткнув пальцем в грудь.

— Любишь, когда тебе лижут? - Развязно уточнил парень.

— Когда ты лижешь! У тебя волшебный язычок!

— У тебя бесподобная и вкусная писечка!

— Она создана для тебя!

— Пососать твой клитор, сладкоежка?

— О! Да-а-а-а!

Витя всё никак не мог привыкнуть, что приличные скромные девочки одним взмахом трусиков превращаются в похотливых бесстыдниц. Вот и Оля, проворно сбросив лишнее, быстро уселась в кресло, закинув на подлокотники ноги, призывно приподняв подол коротенькой юбки. Гладкий лобочек белел под ним. Витя покорно опустился перед креслом на колени любуясь полновесными ляжками красотки и роскошным содержимым между ними.

— Достань сиськи! - Попросил он

Оля повиновалась. Потом сползла пониже, повиснув попкой на краешке сидения, подтянув колени повыше. Парень стал гладить её тонкие щиколотки, не отрывая взгляд от манящего пирожка. Сегодня Оля была очень возбуждена, губки «парили», чуть разошлись, обнажая большой напряжённый клитор. Пальцы прошли по коже, добрались до половых губок, помяли их. Он надавил пальцем набухший бугорок. Оля вздрогнула:

— Н-у-у-у, не пальцем!

Витя подобрался ближе, вдыхая кисло-сладкий аромат щёлки, удерживая ягодицы Ольги. Ещё немного потомил подружку, целуя кожу вокруг, а потом жадно припал к мягким нижним губам.

— Ах, ах! — тут же отозвалась Оля, вцепившись руками в колени.

Витя придерживал её за попку. Ему нравилось, как они ритмично напрягаются, подавая тело навстречу его языку.

— Ты охуительно лижешь! — вдруг изменившимся голосом произнесла Оля. — Пососи его! Пососи мой клитор! — чуть грубовато скомандовала она.

Витя повиновался, заслужив новые сладострастные крики.

— Я обожаю, как ты лижешь! Это самое прекрасное, что я когда-либо чувствовала! И клитор, и губки! И как ты засовываешь язык в дырочку и чавкаешь там! — продолжала в забытьи откровенничать Оля.

— Давай поменяемся? — вдруг открыла она глаза.

— Как? — опешил Витя, отстраняясь.

— Ты ложись, а я на тебя сверху сяду!

Витя сразу согласился — горло пересохло от одного вида её глаз, в которых полыхал голодный, почти звериный огонь. Они опустились на пол прямо тут, на ковре, не тратя времени на постель. Он лёг на спину, и мир вдруг перевернулся: потолок, стены, мебель — всё выглядело чужим, непривычным с этого ракурса. Но размышлять было некогда.

Её ноги в короткой юбке возникли над ним, как две колонны из гладкой, слегка загорелой плоти. Они медленно раздвинулись и встали по обе стороны его головы. В вышине, там, где юбка заканчивалась, белели короткие, нежные складки внутренней стороны бёдер — и эти складки начали опускаться, приближаться, расходиться в стороны, открывая ему всё. Прямо над его лицом раскрылся женкий интимный орган во всей своей наглой, влажной красе: набухший, твёрдый бугорок клитора, красноватые, распухшие губы, блестящие от соков, и чуть ниже — тёмный, пульсирующий вход во влагалище, уже приоткрытый, зовущий. Запах ударил мгновенно — густой, животный, сладко-солёный, от которого у него внизу всё мгновенно напряглось до боли.

Потом животик Оли закрыл свет, и на рот ему тяжело, горячо опустилась большая влажная «ватрушка» — мягкая, липкая, невероятно живая. Клитор твёрдо упёрся в губы. Витя инстинктивно вытянул их трубочкой, поймал этот набухший комочек и засосал — сильно, жадно, чувствуя, как он пульсирует у него во рту. Оля тут же выдохнула протяжно, почти рычаще. Он раскрыл рот шире, впустил в себя почти весь «пирожок» — горячие, скользкие губы облепили его губы, нос уткнулся в мягкий лобок. Язык его заработал сам — хлюпал, кружил, нырял между складок, вылизывая вязкую сладость, проникая чуть глубже, туда, где всё текло и сокращалось.

Сверху раздалось низкое, восторженное: — О-о-о-о-о!

Оля напрягла бёдра, подобралась, как кошка перед прыжком, и начала качаться на его лице — сначала медленно, смакуя, проводя клитором по его языку, потом быстрее, жёстче, теряя контроль. Витя пытался тянуться за ней, ловить ускользающие складки, но вскоре сдался: она разошлась не на шутку. Ёрзала теперь по всему его лицу — по носу, губам, подбородку, размазывая обильные, липкие соки, оставляя мокрые дорожки на коже. Он задыхался, выныривал на секунду, хватая воздух, но она вжималась сильнее, цепко схватив его за волосы, прижимая голову к полу.

— Да, да, блять! — рычала она хриплым, не своим голосом, в котором не осталось ни капли стыда. — Лижи, сука, да-а-а-а!

Она вышла на финишную прямую — движения стали резкими, хаотичными, бёдра дрожали, весь низ её тела пульсировал. Витя чувствовал знакомые признаки: дыхание замирало, она зависала на пике, а потом — взрыв. Припадочные судороги, резкие толчки бёдрами, и внутри, прямо у его рта, всё начало сокращаться мощными, ритмичными волнами. Из неё хлынуло — горячо, обильно. Он успел проглотить часть, но большая часть потекла по щекам, по шее, даже волосы на лбу стали мокрыми и липкими.

Наконец она обессиленно откинулась, перекинула дрожащие ноги через его голову и завалилась рядом на бок, тяжело дыша.

— О-о-о-о… — выдохнула она протяжно, и в этом звуке было всё: удовлетворение, торжество, усталость.

А Витя лежал, глядя в потолок, чувствуя, как лицо горит, покрытое её вкусом, её запахом, её соками. Внутри было странное, тягучее ощущение — будто его только что использовали. Жёстко, без церемоний, как вещь. Точно так же, как раньше с Анькой. И от этой мысли в груди шевельнулось что-то горькое, почти унизительное, смешанное с остатками возбуждения, которое всё ещё не отпускало тело.

«Погоди, ну она тебе тоже отсосала, какие претензии?» — начал он внутренний диалог. "Да, но не так, как в порно! Если бы ты напихал ей до гланд, в горло трахал, схватив голову руками, может, тогда бы это и сравнилось с тем, что устроила она ине! А кто виноват? Мог бы, наверное, и сделать, если бы хотел... Да мне и так хорошо! В том-то и вопрос, что тебе этого не надо! А ей оказалось надо!"

Но всё же ему хотелось уточнить, и он спросил вслух:

— Это что такое было?

— А, что? А... это... Спасибо тебе, Витенька, я давно мечтала так попробовать. Это полный улёт, просто фантастика! — Оля перевернулась, начав зацеловывать его мокрое от её соков лицо. Такая горячая благодарность тут же примирила Витю с произошедшим. «Он был хорош и снова доставил своей девушке удовольствие! Одной из своих девушек!»

Через несколько минут Ольга полностью успокоилась и охладела. И поприставав к ней ещё некоторое время, он умылся и ушёл, так и не решившись на серьезный разговор.

***

— Ты поговорил. — Варя произнесла это тихо и утвердительно, будто надеялась на правильный ответ.

— Ну... — Витя медлил с ответом.

— Понятно, — дёрнула плечиком девушка. — Тогда я сама ей скажу!

— Эй, погоди! Я всё сделаю! Не торопи меня! — Витя покрылся липким потом.

— Ну хорошо, тогда не смею задерживать, — уже холодно процедила девочка.

— Ну погоди, постой! Давай я тебя провожу! — заканючил Витя, пристраиваясь рядом. Ольга сегодня осталась с температурой дома, и он чувствовал себя свободным.

Они шли рядом и снова молчали. Дошли до Вариного дома, она, не прощаясь, пошла к двери, тот двинул следом. Также молча они зашли в подъезд, поднялись на этаж. Варя, не глядя на него, достала ключи и открыла дверь. Витя зашёл вместе с ней. Она повернула замок изнутри...

И попала в его нетерпеливые объятия.

— Варенька, Варя! Я тебя... люблю, обожаю... Варя... — Витя целовал ненаглядные черты, сжимая трепещущее тело девушки.

Она уступила его напору, открыла губы, повисла в его руках, отвечая на поцелуи. Он потащил её в комнату, завалил на диван, стал раздевать, сорвав кроссовки, колготки, потянувшись за трусиками.

— Погоди. Мы же договорились! — пыталась протестовать Варя, удерживая последнюю защиту на себе.

— Варя... я, конечно, скоро... Варенька, — Витя был так распалён, что с трудом соображал.

— Нет... нет, — всё ещё упиралась девушка.

— Ну, пожалуйста! — молил Витя, оставив борьбу за трусы и забираясь на девушку сверху.

— Ну куда ты... погоди... — но губы её были быстро заблокированы Витиным ртом.

Он лихорадочно распустил штаны, достав перевозбуждённый член.

— Витя, нет! — уже с нотками угрозы, улучив мгновение и освободив рот, прокричала Варя.

Парень тем временем умудрился сдвинуть ослабшие после борьбы трусики и, вильнув бёдрами, втиснуть головку внутрь девочки.

— О-о-о-х! — тихо пискнула Варя и тут же ослабла. Весь её запал прошёл, и только что твёрдое и напряженное тело девушки расслабилось и растеклось под Витей податливой мягкой подушкой.

Он приободрился и стал заталкивать член дальше. Без резины! Ощущения были необыкновенные и потрясающие! Он не мог поверить, насколько это отличается от того, что он чувствовал ранее! Вот теперь секс раскрылся для него в полную силу! Он боялся кончить тут же на волне восторга, поэтому не торопился, ввёл максимально глубоко и остановился. Но теперь уже Варя стала нетерпеливо качаться бёдрами, заставляя член тереться внутри неё о стенки.

— Ты... гад такой... сволочь лживая... ах, сильнее, ещё, Витенька, — шептала девушка, плавно подаваясь попкой навстречу.

«Только бы не кончить, только бы не...» — молил Витя, стараясь не шевелится. Но как это было возможным в тугой писечке девушки, объятый сплетенными руками и ногами, уткнувшийся в полные груди, в облаке её волос и запаха? «Чёрт, чёрт...» — Витя буквально ощущал, как становится малолетним отцом. В панике он хотел освободиться, вырваться и выйти, но не тут-то было: Варя вцепилась в него мёртвой хваткой, жадно насаживаясь на его член плотной разгорячённой дыркой.

— Ещё, Витенька, да, давай, да! — Варя вошла в раж и запрокинула голову, сильно вдавливая ягодицы Вити в себя. — Ещё, да! Ой! Витенька-а-а! — Девушка закатила глаза и зашлась в ярком бурном оргазме.

Витя стал кончать за секунду до неё. Странная смесь удовольствия, стыда, ужаса и отчаяния заполнила его тело. Будто наслаждаясь собственной ошибкой, он с упоением висельника ощущал, как накачивает тесное нутро девочки обильными толчками, перекачивая жидкость из своих яиц в её девственную матку. Удивительный миг, разделяющий всё, что было, на до и после. Он уже знал, что будет раскаиваться, но в этот миг хотел просто насладиться моментом. Ведь он был прекрасен.

— Зачем ты это сделал? — отрешённым голосом спросила внезапно протрезвевшая Варя, снова упёршись в грудь Вити и отталкивая его с себя.

— Я... Варя... прости... — залепетал он, лихорадочно вытягия мокрый член и натягивая на него штаны... — Тебе же понравилось, — схватился он за соломинку.

— Это не оправдание! — Варя поднялась и тоже приводила себя в порядок.

— Ты же сама меня привела, — продолжал оправдываться парень.

— Витя, а иногда брать ответственность за свои поступки ты не пробовал? Почему ты, как телок: куда тебя ведут, туда и идёшь? То к Аньке, то к Ольге, теперь я тебя «привела»! Все тебя, бедненького, используют! А сам ты кто? И чего хочешь? Просто трахать всё подряд? Так что ли?

— Нет, конечно, что ты! — запротестовал Витя.

— А ведь так получается! — Варя оделась и теперь стояла над ним, насупившись, как судья. - Сука, ты в меня спустил?! - Вдруг озаботилась она потрогав трусики между ног.

— Варя, прости... — снова заканючил парень.

— Верно говорила Анька, слюнтяй ты, тряпка бесхребетная! Проваливай давай, и забудь всё, что было! - Разозлилась девушка.

— Варя, ну почему, я порву с Олей!

— Она сама с тобой порвёт! Я с ней вчера говорила про тебя, теперь у нас тебе бойкот! Так что можешь ей не звонить!

— Ты всё рассказала? — в ужасе переспросил Витя.

— Без подробностей, уж уволь, но она обещала тебе напоследок тоже хорошенько проучить. Хорошо она у тебя на лице посидела? Понравилось, слюнтяй?

— Я... не... — Витя полностью лишился дара речи.

— Давай, поднимайся, дверь там, всего хорошего и спасибо за незащищённый секс! Не ссы, дни безопасные, без алиментов обойдешься, а так бы пришлось работу искать! — напутствовала его Варя, превратившись в одночасье в незнакомую рассерженную женщину, выпроваживая за дверь.

Растрепанный и потрясенный Витя оказался на лестничной клетке.

Постоял там немного, пытаясь осмыслить произошедшее, прикинул и так и эдак.

Плюнул.

И, выматерившись, снова решил навсегда покончить с женским полом.

Слишком это сложное и неблагодарное занятие оказалось.

*** конец ***