***

Многие изменения вокруг происходят настолько медленно, что их долго и в упор не замечаешь. Вдруг "совсем недавно посаженное" дерево оказывается выше соседнего дома, "вчерашние" дети во дворе, копавшиеся в песочнице, курят на лавочке, смачно матерясь, а вредные девочки, которых ты знал всю жизнь, становятся незнакомыми и привлекательными женщинами, которых ты заново открываешь для себя однажды сентябрьским утром.

Витя Порошков тоже менялся. Но собственное превращение его вообще не трогало, только волосы на лице бесили. Зато налившийся объёмом член, теперь густо обрамлённый жёсткой кучерявой порослью, вызывал у него некоторую потаённую гордость. Линейка говорила, что он у него "ничего так себе" и "поболее среднего", подмигивая двузначным числом длиной риски. И это вселяло в него уверенность в будущих победах у женского пола. Он как мог старался ограничивать свою мастурбацию, чтобы не терять мужественности и твёрдости, "копить гормоны", дабы они завершили перестройку его юного тела в "настоящего мужика", но иногда так накатывало, особенно если внимание его привлекала очередная красотка на экране или в жизни, что удержаться было абсолютно нереально. Тогда кончал он обильно и чувственно, подрагивая всем телом и ощущая потемнение в глазах. Кажется, в мечтах он уже столько раз совершил этот таинственный и необыкновенный "половой акт", что был в этом зрелым профессионалом. Дело было за малым — испробовать свои теоретические знания в полевых условиях.

После истории с Анной Столяровой Витя часто дрочил, вспоминая "картинки" из её спальни. Как ни доставала она его своими просьбами, как ни погано он себя после того чувствовал, а именно — использованным и обманутым, та красочная и сочная картинка воспалённой, истекающей соками, расцелованной девичьей пизды приводила его в исступление за несколько минут. Язык и рот помнили все эти мгновения, и его безумно тянуло повторить нечто подобное. Будь он тряпкой, он давно бы вернулся к Аньке, чтобы пить из её родника жизни сочащиеся соки, ощутить на языке эту непередаваемую консистенцию нежного и твёрдого клитора, аромат возбуждённой девочки, ритмичное подёргивание её попки под его руками. Но он был твёрд, как в решениях, так и в последующей эрекции, когда дрочил, вспоминая ту историю.

Конечно, ему следовало найти себе другую подружку. Но сказать куда проще, чем сделать. Встречаться из-за похоти, как с Анькой, он уже точно не хотел — гремучая смесь брезгливости и раскаяния от воспоминаний не давала ему снова пойти на поводу лишь одного влечения. Вера на него не смотрела, а другой в обозримом окружении он и не хотел.

В такой расстановке дел Витя прожил конец учебного года и всё лето. Следующий класс был выпускным, и родители настраивали его на серьёзную учёбу и последующее поступление в вуз. То есть тут было совсем не до глупостей. А вот в институте, "там он уже развернётся", планировал парень свою жизнь.

Но всё пошло вразнос уже на линейке в "День знаний". Девчонки из класса за лето ещё раз жизнеутверждающе налились соками и, вдруг, из хорошо знакомых угловатых созданий превратились в зрелых, привлекательных девушек, как назло, ещё и нарядно раскрашенных по случаю праздника. Они приковывали взгляд выдающимися бюстами, белоснежными шеями и щечками, ослепительными коленями и тонкими щиколотками на высоких каблуках. Так что Витя попал в глубокий созерцательный ступор, пытаясь не перегореть от избытка эротических раздражителей. Даже Варя, всегда предельно скромная и нейтральная, надела какие-то красивые серёжки, собрала волосы в необычный узел и хвост, так открыв свою шею — длинную, нежно-розовую, в которую парню теперь безумно хотелось впиться зубами, — стала смотреться потрясающе и до боли притягательно.

Единственное, что немного успокаивало Витю, — это видочек Аньки Столяровой. Она и ещё пара девчонок, созревших раньше прочих, давно проскочили золотую пору девичьей стройности. Их фигуры, пышные и рыхлые, как поднявшееся тесто, делали их похожими на дородных учительниц начальной школы, что особенно бросалось в глаза, когда они пытались втиснуть свои тела в утягивающие наряды.

Однако самым волнительным для Вити стало появление в классе "новенькой", высокой очаровательной брюнетки с правильными, модельными чертами лица и точёной фигурой, тут же сложившейся в голове старшеклассника в образ сладкого леденца. "Вот такой бы я отлизал", — мечтательно пронеслось в голове парня, и организм его окончательно разбушевался. Срочно ему пришлось отвлекаться от своих сладострастных мыслей, концентрируясь на том, что вещает директор в микрофон со сцены и приглашённый по такому празднику руководитель района. Но способ работал плохо — член насильно рукой приходилось удерживать у бедра через карман брюк.

В общем, уже первый день учёбы дался Вите тяжело. Новенькая ещё и села перед ним, заставив пялиться на неё весь день, к счастью, короткий. Звали её Ольга Грачева, а её появление вызвало ажиотаж не только среди парней. Девчонки смотрели на новенькую с ревностью и осуждением, так как она была очевидно "топ" и "высший класс". Парочка из них тут же попыталась втереться к ней в доверие, чтобы узнать о ней побольше и потом ударить побольнее, но девушка была тоже не из лохушек, поэтому о себе предпочитала отмалчиваться, сказав только, что приехала из большого города вместе с родителями в связи с переводом отца на новую должность. Тут же кто-то заявил, что знает Грачёва, которого недавно назначили директором крупного местного комбината, принадлежащего московскому холдингу, потому что там работает его мать. Так пазл стал складываться. Не помогали расследованию и её соцсети — там было три фотки и никакой инфы, даже по дню рождения. Однако было понятно, что девочка непростая и пафосная.

Следующие дни Витя был всецело поглощён наблюдением за новенькой, которая уже заполонила его сексуальные фантазии, вытеснив оттуда старожилок. Почему-то ему грезилось, что пизда красотки должна отдавать по вкусу ягодой, или благоухать выпечкой, а не "как у Аньки". Знакомый с основами физики и химии, Витя умом понимал, что его надежды беспочвенны, но думать так ему было приятно, а что ещё нужно для хорошего дрочева?

Он был настолько увлечён своими мечтами, что до некоторого времени не замечал ничего вокруг. Но даже эта слепота имела границы, и в какой-то момент, в ясный солнечный день начала октября, Витя оторвался на секунду от притягательного профиля Олечки Грачёвой, повернул голову и столкнулся с пронзительно долгим и задумчивым взглядом Вари Дмитриевой. Она смотрела чуть печально, пристально, будто посылая сигнал или мысль, которую ему следовало уловить. Витя застыл под пристальным взглядом серых глаз своей первой любви, потом оторопело отвёл глаза, обдумывая, но долго не выдержал, посмотрел снова: томные зрачки Вари никуда не делись, были всё там же, буравили его мягко и настойчиво. Нежные черты лица, обрамлённые выбившимися короткими волосами, в свете из окна создавали светлый ореол, придававший образу девочки одухотворённое выражение.

Сердце парня дрогнуло. И не только сердце. Но всё же душевный трепет от увиденного превалировал над телесным. Как будто давно забытая детская мечта вдруг ожила и сама явилась на порог: "на, Витя, бери меня, я вся — твоя!"

Может, Варя и не думала ничего такого, а только мысленно размышляла над чем-то, слепо уставившись в пустоту, но Витя со свойственной ему самонадеянностью тут же принял этот взгляд сугубо на свой счёт. И сердце его лихорадочно зашлось в экзальтированном пароксизме. Былые клятвы "забыть женщин" и сосредоточиться на учёбе тут же были отброшены, и до конца уроков Витя был рассеян и улыбался, как человек, не наделённый выдающимся умом.

Он успевал пялиться на Ольгу, подмечая её плавные движения, покатые гладкие бёдра, тонкие щиколотки, полновесную грудь, туго затянутую массивным лифчиком под блузкой, но то и дело поглядывал на Варю, надеясь снова поймать её обнадеживающий и влекущий взгляд. После уроков он хотел даже ринуться за былой любовью, медленно бредущей с подружками от школы в сторону домов, но его окликнули.

Витя повернул голову на звук и обомлел: его звала Ольга! Она сделала это уверенно и даже требовательно.

— Витя, можешь подойти?

Парень замер на мгновение, бросил прощальный взгляд на спину своей зазнобы и покорно подошёл к красотке.

— Ну чё?

— Ты же на Ганина живёшь?

— Да-а-а, откуда ты...

— Ну и отлично, пойдём вместе? Мне туда же!

Витя не мог переварить все эти события, произошедшие в один день, и снова глубоко завис. Оля немного подождала ответа, переминаясь с одной красивой ноги на другую, не менее прекрасную, пикантно соприкасаясь при этом коленями, но потом, увидев, что "абонент не в сети", повторила запрос. Витя очнулся, тряхнув головой:

— А? Да! Конечно! Пойдём! — Он засуетился рядом, не зная, с какой стороны пристроиться. Ольга засмеялась тихо и с удовольствием, схватила его за руку и, таким образом утихомирив обалдевшего парня, направила его, как опытная объездчица, в нужную ей сторону.

Если бы впавший в эротический ступор парень имел на затылке дополнительное зрение, он бы увидел, как обернувшаяся с надеждой Варя глядит новообразованной парочке вслед, а из окна школы его спину пронзают ненавидящие глаза Аньки. Вышедшая в тираж, проигрывая подросшим и оформившимся одноклассницам во всём, кроме веса, увидев "своего бывшего" с "новенькой", она преисполнилась сурового желания мести.

***

Ах, девушки, как кардинально меняет ваше внимание парней! Только что ты ходишь безродной дворнягой, тыкающейся по углам в поисках объедков, и вот уже идёшь на поводке, как счастливый ретривер, уверенный в обеде и койко-месте! Витя не шёл — он парил. Его локоть тревожно млел под ладошкой красавицы, ноздри ловили её сладковатый запах, от которого кружилась голова и тяжелело в штанах. Черепная коробка, обычно полная мыслей и сомнений, будто опустела. Там гулял ветер, выдувая иногда малозначительные фразы изо рта для поддержания разговора.

Оля расспрашивала о классе, его увлечениях, родителях, планах. Он отвечал машинально, не особо задумываясь, зачем такой подробный расспрос. Пришёл в себя он только, когда вопросы стали куда более личными:

— Витя, а у тебя девушка есть? — запросто, как о погоде, задала вопрос Ольга.

— Девушка? У меня? — тупо повторил Витя, пытаясь придумать, как сказать правильнее. — Сейчас... нет!

— А раньше была?

— Ну... была, конечно, — хмыкнул парень.

— И куда она делась? Она из нашего класса? Я её знаю? — стучала по его крыше горохом слов Ольга.

Ну не мог же Витя сказать, что та расплывшаяся корова с дойками шестого размера, злобно зыркающая на него с галёрки, его "бывшая", которой он часами лизал пилотку, не получая ничего взамен, кроме стёртого языка?

— Делась... — глубокомысленно откликнулся эхом Витя. — Куда всё девается? — получилось глубокомысленно и с претензией.

— То есть сейчас ты свободен? — спросила Оля.

Витя ещё раз окинул свою жизнь панорамным обзором.

— Да, сейчас я совершенно свободен!

— Хм... Тогда я тебя бронирую! — хихикнула Оля. — Ты как, не будешь возражать?

— А это как? Как номер в отеле? А на сколько дней? — развеселился Витя.

— Ну, не смейся, я серьёзно! — хлопнула Ольга его по руке. — Я тут новенькая, ничего не знаю, возьмёшь надо мной шефство, познакомишь с друзьями, с компанией? Как вы время проводите, чем увлекаетесь?

— Да чем увлекаемся, — почесал репу Витя, — как все, в телефон тыкаем, в компик режемся.

— А там всякие вечеринки, танцы, вписки? Есть у вас такое? — настаивала Оля.

— Любишь веселиться?

— А кто не любит?

— Разные люди. Я, например, не очень всё это люблю, — скривился парень.

— Ладно, не бурчи. Но ты подумай, хорошо, обещаешь? — Оля остановилась, просительно заглянула в глаза Вити и, привстав на носочках, вдруг чмокнула его в щёчку: — Спасибо, Витенька, что проводил. Я уже пришла. Домой не приглашаю, полно народу. Но если согласишься, обещаю со всеми познакомить!

— Погоди! А твой старый парень куда делся? Наверняка он был? — удержал он девушку за руку.

— Так удачно сложилось, что он весь вышел незадолго до переезда, чем очень облегчил моё решение отправиться вместе с родителями! — бросила Ольга, махнув Вите на прощание.

Её изящная фигурка, покачивая упругими бёдрами под умеренно короткой юбкой, заходила в подъезд, и Витя не мог отвести от неё взгляд.

Где теперь все его зароки и клятвы? Стоило нимфетке поманить его, как он тут же про всё забыл и по первому зову был готов опуститься на колени и всецело погрузиться в любимое занятие. Ещё и Варя со своим странным влекущим взглядом! События стали выходить из-под контроля, и от былого спокойствия и определённости не осталось и следа.

"Тряпка!" — назидательно попенял себе Витя.

***

Теперь Ольга сидела к Вите не спиной, а боком, постоянно оборачиваясь, спрашивая что-то, общаясь и смеясь, насколько позволяли учителя и обстановка. Такая перемена в их отношениях произвела в классе фурор. Девки шептались, парни завистливо похлопывали Витю по плечу. Тот сам почувствовал себя суперзвездой, греясь в отблесках лучей популярности "новенькой".

Неприятность поджидала его после уроков.

— Анька Столярова, что ли, твоя бывшая? — с усмешкой спросила Ольга, уже привычно всовывая свою ручку под локоть Вите по дороге домой.

— С чего ты взяла? — хмыкнул Витя.

— Она сама в туалете трепалась. Громко, чтобы я услышала.

— Ну, было там кое-что, но я её бросил, — сурово признался Витя. — Но это давно было, она уже тогда была в два раза толще, — поспешно добавил он в своё оправдание.

— И не умнее, явно, — миролюбиво поддакнула Оля. — То есть ты ей вправду лизал три месяца чуть ли не каждый день? — как бы между прочим уточнила немного погодя.

Витя чуть не упал от неожиданности. Сраная Анька разболтала-таки девкам всё! Хоть они и договаривались не говорить о таком никому! "Паскуда чёртова!" — выругался парень про себя, а вслух сказал, стараясь казаться невозмутимым:

— Не три, конечно. Меньше. По первости даже прикольно было. А потом надоело. Она ненасытная была! — оправдывался он.

— Представляю! Мне вот такого никто никогда не делал, — задумчиво произнесла Оля.

— Да? П-ф-ф-ф! Почему? Ты такая...

— Не повезло! Такие попадались парни! Эгоисты! Только для себя удовольствия хотели! А в благодарность только презервативы в мусорке, которые мне же приходилось оттуда выуживать, чтобы мать не запалила!

— Погоди, так ты с ними...

— А ты с Анькой нет, что ли? — опешила Ольга.

— Не дошло как-то, — пожал плечами Витя.

— Вон как... Вообще молчу... корова! Даже не дала!

Дальше они шли молча. Парень переживал, что слишком много рассказал, и теперь его дружба с Ольгой может оказаться под угрозой. О чём думала девушка, мы не знаем, но, подойдя к своему дому, она повернула к Вите своё кукольное личико с красиво подведёнными стрелками и, проникновенно заглянув парню в глаза, спросила:

— Может, зайдёшь?

У Вити дрогнуло в груди и штанах: память подкинула похожую ситуацию из прошлого. И он молча кивнул, не в силах открыть рот. Кончик языка засвербил, и он почесал его зубами.

В квартире у Вити случилось дежа-вю: они наедине в пустой квартире, девушка в короткой юбке, уже сняла колготки и всю лишнюю одежду, ходит теперь вокруг него кругами, предлагая чай и сужая траекторию, неумолимо приближаясь к гостю. Витя не мог поверить, что такая красивая фигуристая красотка положила на него глаз и теперь делает всё сама, легко и даже с нажимом, требовательно. Может, это откровения Аньки сказались на её интересе? Он уже грезил вкусной вишнёвой писечкой и, в особенности, плотной скользкой косточкой на её вершине, беспокойно ёрзая на диване в предвкушении.

Наконец Оля перестала ходить вокруг, успокоилась и присела рядом, сложив руки на коленях, как приличная девочка. Она ждала. Витя повернулся, завёл руку сверху по спинке, опустив ладонь на противоположное плечо, наклонился, ощутив крепкий и притягательный аромат девушки. Та подняла лицо навстречу, приоткрыв рот и закрыв глаза... Витя тоже зажмурился и прильнул к её губам. Сначала поцелуй был сухим и поверхностным, но рот девушки раскрылся, вслед за ним и его губы разошлись, выпустив язык, который встретился и стал тереться о гладкий и сладкий язык девушки. Витя впал в чувственный пароксизм, предаваясь этому первому в его жизни настоящему глубокому поцелую. Сколько он длился, он не запомнил, но за это время его руки изрядно порезвились на теле девушки. Вскоре она сидела с расстёгнутой блузкой. Упругие куполообразные груди её были освобождены от лифчика, скрученного и загнанного вниз, юбка оказалась задрана, а рука, поселившись между горячих бёдер девушки, уже почти доползла до самого интимного места.

Но тут девушка отстранилась и, засмеявшись, спросила:

— Что мы, как дети? Пойдём в постель!

Она встала и потянула его за руку, и он не пошёл, а полетел за ней, не чувствуя своего тела выше яиц. Около кровати, довольно широкой, но не двуспальной, Оля повернулась к нему, прильнув к его груди и проворно проскользнув пальцами под ремень. Вжих-вжих, брюки его брякнули молнией и поползли вниз. Ещё мгновение — и Оля опустилась вниз, увлекая за собой его трусы. Член, налитой и упругий, распрямился, словно наполненный брандспойт, упруго качнувшись перед лицом подруги. Но её это ничуть не смутило. Опыт чувствовался в каждом её движении. Рука с короткими тёмными ноготками сжала у корня, двинула кожу, оголяя головку. Витя глубоко вобрал воздух, выпученными глазами уставившись на великолепное представление внизу.

В следующее восхитительное и бессмертное мгновение, отпечатавшееся в его памяти радиоактивной вечной отметиной, красивое лицо девушки, растянув пунцовые насосанные губы, поглотило член почти до половины, окутав чувственные окончания парня приторно-нежной, всепоглощающей негой. У Вити ослабли ноги, и он с трудом удерживался в вертикальном положении. Ольга засосала глубже и стала ритмично качать головой с просвечивающим до кожи пробором посередине густых блестящих волос, погружая набухший член в себя с упорством и настойчивостью машины.

— Оля, Оля... я сейчас... ух... стой...

Но вместо ответа Оля лишь вцепилась в его ягодицы руками, заглатывая член настойчиво без какой-либо остановки, мокро чавкая ртом.

Это было невыносимо, и Витя со стоном стал кончать, стыдясь собственной слабости.

— Ох, ох, — шипел он, подёргивая бёдрами. Он представлял, как сперма наполняет рот красавицы, и член, собиравшийся опасть после великолепного оргазма, чуть ослабнув, тут же стал заново набухать в горячем сладостном отверстии между сладко сглатывающими губами.

— Ну вот, — удовлетворённо сглотнула Олечка, вытащив член и посмотрев на него одобрительно. — Хорошенький! — хмыкнула она, толкнув головку пальчиком. Член упруго качнулся. — У тебя есть резинки? — свела она озабоченно бровки.

— Резинки? Презики, что ли? — очнулся Витя. — Не-е, нет!

— Ну, тогда пока только ротиком! — поднялась Оля.

— Конечно! Я очень хочу этого! — благодарно сграбастал в объятия её хрупкое тело Витя, тут же догадавшись о дальнейшей просьбе.

— Тогда я... сейчас... — выскользнула из его рук Ольга и юркнула в ванную.

У Вити от всего этого кружилась голова, и он присел на стул, как был, раздетый ниже пояса, тупо уставившись на противоположную стену. Первый в жизни отсос, да ещё от такой красотки! Он не верил собственному счастью! Всё произошло так обыденно, мимоходом, не позволив парню в полной мере насладиться моментом. "Хорошо сосёт, технично, сколько у неё было парней, научилась!", — лезли в голову мерзкие мысли. "Соска! А ты кто? Лизун? Сейчас твой выход!" В предвкушении он едва мог усидеть на месте.

Оля вышла из ванной, завёрнутая в полотенце. Больше на ней ничего не было. Витя аж зажмурился от удовольствия, предвкушая великолепную картину.

— Как мне сесть? — лицо Оли выглядело взволнованным.

— Сюда, на кровать! — уверенно распорядился Витя, тут он был в своей стихии. — Подушку к стене поверни, на неё спиной, ноги вниз, — командовал он.

Оля села, как он сказал, выжидательно наблюдая, как парень становится перед ней, опускается, берётся за её колени и медленно разводит их в стороны, оголяя влажные после душа бёдра. Полотенце раскрылось и поползло в стороны, утекая с сжавшихся сосков грудей, живота и, наконец, открывая чистый, голый, бритый передок. Он воссиял перед Витей во всём своём ухоженном великолепии. Там не было ни одного волосика, он был бледно-розовым, выпуклым, как персик, аккуратным и свежим, как мякоть морской ракушки. Произведением природы, совершенным и законченным. В верхней части приоткрывшейся щели отдельной нависающей пуговкой топорщился густо покрытый кожей клитор выраженных размеров. Маленькие лепестки губок, отходившие от него, черточками обрамляли валики больших и ныряли, истончаясь в низ, но лишь затем, чтобы потом снова вынырнуть и разойтись в стороны тонким ободком, обрамляя раскрытую в форме капли зияющую дырочку влагалища. "У-у-у, раздолбили уже", — пронеслось у Вити мимолётное сожаление.

Он невольно сравнил увиденное с Анькой, у которой щель была сомкнута по всей длине так, что её приходилось разлеплять пальцами, чтобы добраться до "нутрянки". Здесь бы он нашёл вход во влагалище вслепую — дорожка к нему была основательно проторена. Но ревности он не чувствовал, только вожделение. Лаская взглядом открывшуюся картину, он провёл руками по ногам красотки, ощущая матовую теплоту нежной кожи, потом положил ладони по краям пирожка, потянул, раздвинув сладкую щёлку, развёл внутренние лепестки, так что клитор будто высунул свою головку. Член ныл в штанах, разрываясь от желания. Миг ему представилось, как он входит в распахнутое перед ним лоно, и яйца сладко заныли. "С ума сойти: голая девка сейчас лежит передо мной, раздвинув гладкие идеальные ноги, с раскрытым бутоном щелки, позволяя смотреть на неё!"

Витя мотнул головой, прогоняя неуместную лихорадочность восторга, нагнулся, потянув сладковатый воздух носом: "Э-х-х-х, пахнуло совсем не ягодами". Каким-то мылом, отдушкой, и только чуть-чуть на пределе восприятия настоящей здоровой писькой, тем самым невыразимо влекущим ароматом, который он запомнил по прошлым "отношениям". Парень уткнулся носом в лобок и широко лизнул раскрытую щель по всей длине, стремясь зачерпнуть кончиком поглубже, пройдясь по рельефу складок влажного трепетного бутона.

Оля застонала и выгнулась, вытянув ноги в струнку:

— Ох... Как... Вот это да... — горячо зашептала она, забросив одну руку за голову.

Витя повторил манёвр раз, потом ещё один, потом, уплотнив кончик, нырнул им во влагалище, почавкав внутри скопившейся влагой. Затем, качая из стороны в сторону и задевая малые губки, стал подниматься по нежной розовой нутрянке, пока не добрался до островерхого столбика и не охватил губами, посасывая, затвердевший столбик целиком.

— Чёрт! Ах... Невероятно! — стонала девушка. — Ты... ах-х-х!. — Теряла она слова, подергиваясь и вздрагивая от движений его языка.

Витя стал пробовать на ней всё то, что так усердно отрабатывал на Аньке в прошлом году. Оля выгибалась, стонала, дрожала и подкидывала тугие ягодицы, хваталась за грудь, сжимая её. По своему опыту он понимал, что всё это прелюдия, что пока он не довёл её до настоящего удовольствия, и потому продолжал, меняя тактику и подходы. Он нашёл, что некоторые варианты нравились ей особенно, и вскоре сконцентрировался на них, активно двигая головой и языком. Дыхание Ольги изменилось, стало прерывистым, частым, она положила одну руку ему на голову и стала вжимать его лицом в себя, одновременно подаваться навстречу телом. Потом она стала замирать и задерживала дыхание на долгие мгновенья, будто накапливая сладкую истому, не выпуская её из себя. Живот её каменел, то пускался дрожью: по нему снизу вверх прокатывалась мелкая судорога, истончаясь на заострившихся сосках.

— Ахх... аххх... да, да, ещё, Витя, дааа! — стонала красотка хриплым, прерывистым голосом, извиваясь под его языком всем своим гибким, разгорячённым телом. Её бёдра дрожали, живот судорожно втягивался, а упругие груди колыхались в такт каждому движению, соски твёрдые и набухшие, словно умоляли о прикосновении. Полностью раскрытая перед ним, с мокрой, пульсирующей щелью, жадно вбирающей каждый лизок, она казалась воплощением чистого, животного наслаждения — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты в беззвучном крике, кожа покрыта тонкой испариной, источающая жар и телесное желание.

Вдруг её тело пронзила молния — резкий, неудержимый удар оргазма сковал каждую мышцу, и она лихорадочно взвилась дугой, выгибаясь навстречу его рту, окаменев на пике с широко разведёнными ногами, дрожащими конечностями и истошным, протяжным взвизгом:

— Ааааййй! Всё-ё-ё-ёёё!!!

Витя успел лизнуть ещё раз, пока она не вырвала попку из его рук, дико дёрнувшись от излишней в эту секунду ласки. Без сил девушка обмякла, расплывшись прекрасной живописной натурщицей перед жадным взором утирающего лицо парня. Никакая не девочка или девушка, а зрелая взрослая женщина, которая только что кончила от его ласк! Витя смотрел на это великолепие, не веря своему счастью.

Отдышавшись, Оля открыла глаза, полные благодарности и слёз. Теперь она смотрела на него по-другому, восхищённо и доверчиво:

— Витя, ну ты даёшь! Это было... это просто невероятно! У меня внутри будто бомба взорвалась, — счастливо засмеялась девушка. Она кинулась к нему на шею, покрывая его лицо быстрыми горячими поцелуями.

— Хочешь ещё? Дай я тебе ещё разок... пожалуйста... — шептала Оля прерывистым, ещё не остывшим после оргазма голосом, её губы дрожали, глаза блестели влагой и благодарным голодом. Она мягко, но настойчиво усадила Витю рядом с собой, её пальцы тут же скользнули вниз, обхватив его твёрдый, пульсирующий член. Ладонь сжала его у основания, медленно провела вверх, оголяя набухшую головку, и Витя невольно выдохнул, чувствуя, как по телу прокатывается новая волна жара.

Он не смог бы отказаться, даже если бы захотел — ноги были ватными, а разум - затуманен. Осоловелыми, полуприкрытыми глазами Витя смотрел, как Оля грациозно опускается, её тёмные волосы рассыпаются по его бёдрам, сухие пряди щекочут чувствительную кожу живота, вызывая мурашки. Она задержалась на миг, глядя на него снизу вверх — губы приоткрыты, щёки румяные, в глазах озорной блеск и чистое желание угодить.

Потом её аккуратная головка медленно склонилась ниже. Горячее дыхание обдало головку, и Витя вздрогнул. Оля прижалась губами к самому кончику — сначала лёгкий, дразнящий поцелуй, потом язык мягко обвёл венчик, слизывая остатки предыдущего оргазма. Наконец она раскрыла рот шире и медленно, с наслаждением, поглотила его целиком — тёплый, влажный, обволакивающий рай. Член скользнул по её языку, упёрся в мягкое нёбо, и она тут же начала двигаться: плавно, ритмично, то заглатывая глубже, то отпуская почти до конца, чтобы снова взять в себя.

Витя блаженно откинул голову назад, прикрыв глаза, и весь мир сузился до этой точки — до горячего, мокрого, жадного рта, который ласкал его с такой преданной нежностью. Её губы плотно обхватывали ствол, язык кружил по головке при каждом подъёме, а лёгкое посасывание заставляло бёдра парня подрагивать. Он запустил пальцы в её волосы, не направляя, а просто чувствуя их шелковистость, и тихо застонал, блаженно погружаясь в сладостную негу..

***

Это видно. И даже не умудрённые опытом молодые люди такие вещи просекают быстро и на подсознательном уровне. На следующий день они уже считались парой. Ничего никому не говоря словами, они полностью провалили конспирацию невербально. Оля ластилась к нему, как весенняя кошка, довольная, но от того желающая ещё больше, Витя самодовольно усмехался, будто возросший в собственных глазах за одну ночь. Анька злобно зыркала с задней парты. Со взглядом Вари Витя старался не сталкиваться, чувствуя перед своей первой любовью какую-то вину за собственное счастье.

Через пару дней он набрался смелости и прикупил в аптеке упаковку презервативов. Три штуки. Хотел больше, но денег не хватило — резинки в аптеке оказались неожиданно дорогими. А в супермаркете, на кассе перед очередью, он протянуть к ним руку не посмел, как ни собирался духом. Секса хотелось, но это предприятие чуть не поставило всё на грань нервного срыва. Ему казалось, что все взрослые догадываются о его порнографических планах и осуждающе косятся на него.

Но зато как было приятно на вопрос Оли «Купил?» произнести будто между прочим:

— Купил, конечно, — и услышать в ответ радостное:

— И-и-и!

Ольга радовалась возможности заняться наконец «настоящим сексом» больше самого Вити. Тот, наоборот, нервничал: всё ли пройдёт гладко? Но девушка всё взяла в свои руки: его член, резинку и последующее сопоставление их истомившихся половых органов. Быстро раскатав скользкую резинку по его достоинству, она уложила Витю спиной на диван, а сама оседлала его, направив член точнёхонько между своих трепетных губок, водрузившись горячим нутром на его обалдевшего от счастья молодца.

Витя был в женщине! Или она была на нём! Это не с чем было сравнить! Да и как, когда ты был не в каком-то определённом месте, хоть и в нём тоже, а получал целую живую женщину вокруг себя!? Всё участвовало: ноги, бедра, живот, прикасающиеся к нему груди, обвившие руки, щекочущие пряди волос! Она двигалась на нём плавно, мягко обнимая член изнутри упругой тесной вагиной, подкидывая зад и удерживаясь руками за его плечи. Целый букет мелких и крупных осязательных воздействий поступал со всех сторон, складываясь в голове в восхитительный образ происходящего.

Он крепился: то играл грудками, то мял и подкидывал упругие ягодицы, взвешивая их в ладонях, даже пытался отвлечься и подумать о чём-то постороннем, но куда там: такое событие! И тут он проникся благодарностью к тонкому резиновому изделию, разделившему их на безопасные части. Он закатил глаза, счастливо охнул и стал подкидывать Олю бедрами, радостно спуская в неё. Оля даже сразу не заметила, продолжая скакать, пока член его, продержавшийся ещё какое-то время в твёрдом состоянии, не ослаб.

— Ты всё? — уточнила Оля и остановилась. — Как-то тихо!

Она медленно приподнялась, с явным сожалением отпуская его из себя. Горячая, мокрая, обнимающая изнутри вагина нехотя расставалась с членом — он выскользнул с тихким чмоканьем, оставляя за собой тонкую нить смазки, натянутую между ними на миг, прежде чем порваться. Оля тут же прижала ладонь к основанию презерватива, придерживая его у корня, чтобы он не соскользнул с уже начавшего слабеть члена. Витя, хоть и был отрешённый, затуманенный только что пережитым оргазмом, всё равно это заметил и мысленно хмыкнул: «Опытная и осторожная...».

Член, ещё блестящий от её соков под тонкой резиной, тяжело лёг на бедро, медленно опадая. Оля опустилась рядом, прижалась всем горячим, вспотевшим телом — грудь к его боку, бедро к бедру, — и тихо, почти жалобно потерлась о него мокрой, распалённой щелью. Её дыхание было частым, кожа пылала, а между ног всё ещё пульсировало неутолённое желание. Она не говорила ни слова, только тихо постанывала, когда её набухший клитор касался его кожи, оставляя на ней влажные следы.

Витя понял намёк без слов. Он обнял её за талию, легко перевернул на спину, уложив на то самое тёплое место, где только что сам лежал, пропитанное их общим запахом секса. Оля послушно развела ноги, чуть приподняла колени, открываясь ему полностью — раскрасневшаяся, блестящая от смазки писечка дрожала в предвкушении, губки приоткрыты, клитор торчал твёрдой, влажной пуговкой.

Витя опустился ниже, устроившись между её бёдер. Он вдохнул её запах — густой, животный, смешанный с лёгкой сладостью возбуждения, — и широко лизнул снизу вверх, собирая языком всю её влагу. Оля тут же выгнулась, вцепившись пальцами в простыню:

— Ох... Витя... да...

Он не торопился. Сначала медленно водил языком по внешним губкам, раздвигая их, потом глубже — во влагалище, чувствуя, как оно всё ещё подрагивает после недавнего секса. Затем поднялся к клитору, обхватил его губами, посасывая нежно, но настойчиво, одновременно вводя два пальца внутрь и медленно двигая ими в такт языку.

Оля начала «подходить» не сразу — она была из тех, кому нужно время, чтобы разгореться по-настоящему. Сначала тихие стоны, потом всё громче, бедра начали подрагивать, она стала подаваться навстречу его рту, вжимая писечку ему в лицо. Витя чувствовал, как внутри неё всё туже сжимаются мышцы вокруг пальцев, как клитор набухает ещё сильнее под языком. Он ускорился — язык кружил быстро и точно, пальцы входили глубже, задевая ту самую точку, которую он уже хорошо изучил.

— Да... вот так... ещё чуть-чуть... — шептала она прерывисто, одна рука легла ему на затылок, прижимая сильнее.

И вот оно пришло — долгое, яркое, бурное. Её тело вдруг напряглось, как струна, бёдра сжали его голову, живот втянулся, а потом по ней прокатилась мощная судорога. Оля закричала — громко, протяжно, без стеснения:

— Ааааааахххх!!! Дааааа!!!

Она выгнулась дугой, дрожа всем телом, писечка запульсировала вокруг его пальцев, выплёскивая новую волну сока прямо ему в рот. Волны оргазма шли одна за другой — она дёргалась, стонала, то замирала, то снова взвизгивала, пока наконец не обмякла, тяжело дыша, с мокрым от слёз и пота лицом.

Витя медленно отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на неё сверху вниз. Оля лежала распластанная, прекрасная в своей полной отдаче — грудь тяжело вздымалась, ноги всё ещё слегка подрагивали, между ними всё блестело. Она открыла глаза — мутные, влюблённые, благодарные — и тихо улыбнулась.

— Ты... суперский... — прошептала она, протягивая к нему руки.

В этот момент она не думала ни о каком дальнейшем сексе — ей хватило этого одного, но такого мощного, раздирающего изнутри оргазма. В отличие от Аньки, которая могла кончать раз за разом, часами, жадно требуя всё новых и новых ласк, Оля после такого финала становилась мягкой, умиротворённой, полностью удовлетворённой. И Вите это безумно нравилось — видеть, как его усилия превращают эту уверенную, яркую красотку в дрожащую, покорную наслаждению женщину, которая смотрит на него так, будто он единственный мужчина на свете.

Сам Витя, немного отдохнув, обычно был не против продолжить. Поэтому вскоре у них выработался ритуал: сначала он кончал дважды или трижды, а потом, когда чувствовал удовлетворение, опускался к зовущим бёдрам девушки, и уже на Ольгиной улице распускались праздничные цветы на ветвях под его умелым языком.

Так быстро и буднично за пару месяцев из неопытного юнца Витя превратился в мужчину, имеющего относительно регулярный и полноценный секс. Он уже не обижался на Анну, даже был ей признателен, так как именно её «уроки» позволили ему так удачно удовлетворять строптивую в этом отношении Ольгу. Обычный секс ей хоть и нравился, но не приносил заветной разрядки, в то время как от Витиного «волшебного языка» она буквально сходила с ума.

Иногда к Вите закрадывалась предательская мысль: что Ольга любит не его самого, а его язык, за то, что он доводит её до оргазма, а сам он — только придаток, носитель столь сладостного для неё навыка. «Ну и что?» — думал он. Он не собирался на ней жениться, хотя любовь с такой видной и независимой девочкой льстила его самолюбию. Она была поистине красивой, нежной девушкой, всецело отдававшейся их отношениям.

Однако Витя, на несколько месяцев пресытившийся красотой и телом подружки, вдруг, к собственному удивлению и раздражению, начал скучать и тяготиться этими отношениями. Постоянные расходы на резинки откровенно подтачивали его скромный бюджет, а просить деньги «на презервативы» у родителей было даже не смешно. Всё же секс — это для взрослых, состоявшихся людей, умеющих себя обеспечивать, — сделал он неутешительный вывод. Зато теперь он покупал их где угодно, легко и нисколько не смущаясь. Ещё один повод для гордости, если подумать. К счастью, побыть вместе им удавалось не так часто, в силу редкого наличия для того уединённого места.

Теперь, когда личная жизнь Вити вошла в регулярное русло, сердечные дела упорядочились, тело имело постоянный и надежный источник удовольствия и разрядки, можно было подумать и об учёбе. Но жизнь снова преподнесла Вите сюрприз.

***

Женщины ничего не забывают. Они могут улыбаться тебе, жить с тобой годами, храня в специальной папке свои претензии и обиды, чтобы в один, самый плохой для тебя момент, самый поганый, когда ты наиболее уязвим и рухнул со своей самцовой горы самодовольства, лежишь растерзанный и в грязи. Именно в такой миг, как затаившийся на водопое крокодил, они набрасываются на тебя, делая буквально один смертоносный удар, проникающий через все твои защиты и брони в самое чувствительное нутро, больно, безжалостно и наповал: «А помнишь, в таком-то году ты на меня плохо посмотрел/сделал то-то/забыл/ошибся/предпочёл меня другой? Вот теперь тебе и пришел пиздец многолетней выдержки от дипломированного носителя этого органа!

Варе не пришлось ждать мести слишком долго, всего три месяца. Ещё была зима, когда они попали в одну группу подготовки проекта, и первое, что сорвалось с её языка, когда они остались вдвоём в классе после уроков, было:

— А почему твоя Олечка не участвует?

— Она физику не сдаёт, ей не надо.

— Да, точно, ей другое надо, — сморщила носик Варя.

Витя посмотрел на некогда любимое лицо и, хотя намеревался ответить обидно, вдруг вспомнил всё. И тот её взгляд в солнечном октябре, свои мечты и переживания и... засмотрелся в любимые и потерянные для него глаза. Девушка тоже не отвела взгляд. Сначала он был насмешливым, потом вдруг потеплел. В конце она сама отвела его и смущённо перевела разговор на другое.

Они сидели рядом, настолько близко, что Витя чувствовал запах её волос, кожи, каких-то незнакомых и от того особенно притягательных духов. Она быстро водила ручкой по бумаге, подчёркивая пункты плана и рисуя рядом то галочку, то вопросик, а он замер в подобии чувственного экстаза, впитывая удивительное ощущение от близости девушки: живая, тёплая, мягкая, она была совсем близко!

— Витя! Витя! Ты меня слышишь? — привёл его в себя негодующий вопрос Вари.

Он собрался с силой воли, вычерпав остатки из потаённых мужских запасников, и произнёс невпопад, но членораздельно и внятно:

— Варя, ты такая красивая!

Сказал, как выдохнул, и замолчал, уперев глаза в стол. Он боялся, что девочка засмеётся или презрительно фыркнет на него.

Но Варя замолчала, тупо уставившись перед собой. Они молчали несколько минут, пока Витя, набравшись смелости, не поднял взгляд и не спросил:

— Ты слышала?

Варя была красная, как рак, и нервно крутила в руках ручку:

— Слышала, — буркнула девочка, ещё сильнее покраснев. — Видимо, недостаточно, если ты с другими ходишь, — добавила она тише.

— Я думал... После того раза, у Аньки, когда... думал, ты меня ненавидишь...

— Почему? — подняла глаза девушка. — Я считала, что это ты не хочешь со мной общаться, я же тогда убежала, струсила... — развела она руками.

— Тебя-то за что? Наоборот... — Витя остановился, пытаясь придумать это «наоборот».

— Понятно, — Варя поджала губы. — И что теперь? У тебя ведь есть Оля! Как НАМ теперь быть?

Витя хотел было уже начать уверять её, что Оля — это временно, что завтра он с ней расстанется, и они наконец смогут быть вместе... Но готовящиеся слететь с языка слова застряли, когда он осознал глубину пучин взаимоотношений, в которых оказался. Первая его девушка души в нём не чаяла, он сам получал от неё всё, о чём может мечтать любой парень. И бросить всё ради чего? Призрачной надежды получить хоть что-то подобное когда-нибудь от этой гордячки и трусихи? Через несколько месяцев они разъедутся, у них начнётся взрослая жизнь, где прежние обещания обнулятся, и ради этого короткого мига призрачной надежды обладания первой любовью ломать все сложившиеся связи?

Он лихорадочно соображал, что делать и как сказать. Варя ждала, поглядывая на него с затаённой надеждой. Вдруг Витя оказался между двумя девушками. И сейчас именно он решает, с кем ему быть, а девушки зависят от его решения! Удивительное чувство! Ещё недавно он и помечтать о таком не мог!

Витя вдруг осознал, что может ставить условия. Осознание этого факта преисполнило его необыкновенным воодушевлением и несвойственной наглостью. Поэтому он снова взглянул на Варю, сидевшую теперь скромно и тихо в ожидании его вердикта, и спросил твёрдо, даже утвердительно:

— Я порву с Олей, если ты мне дашь!

— Что-о-о-о!? — взвилась девушка.

— Дашь. Мне, — твёрдо повторил парень, глядя, как по лицу девушки идут разноцветные полосы стыда, ярости и возмущения.

— Да как... да с чего бы я должна... для этого надо... с ума сошёл... придурок... — шипела девушка, лихорадочно собирая со стола свои вещи.

Через минуту она ушла. А Витя вдруг громко и с облегчением засмеялся: оказывается, решать личные проблемы можно довольно просто.

***

Тем же днём он был у Ольги, они кувыркались, всё больше дурачась. Она добралась до "своей игрушки" и засосала её глубоко, чуть не подавившись. Освободила рот, закашлявшись и подняла на него заслезившиеся глаза.

— Не надо так глубоко! Мне за тебя страшно! — попросил он.

— Хотела тебя удивить, — оправдывалась она.

— У тебя получилось. — Похвалил он её.

И она продолжила, пока через довольно продолжительное время он не кончил.

— Поцелуешь меня? — вкрадчиво спросила она, поднимаясь.

— Когда я отказывался?! — Витя буром двинулся на неё, заваливая на спину.

— Ах, — раскинула она руки в притворной капитуляции. Он потянул с неё шортики вместе с трусиками. Теперь она не бегала перед началом в ванную, и запах её, сильный и круживший голову, сразу защекотал его широко раскрытые ноздри. Он вдохнул чарующий аромат, окинул взглядом «делянку», облизанную и знакомую в каждой черточке, и нахлобучился раскрытым ртом на лоснящийся от смазки порозовевший пирожок. Дальше следовали охи и вздохи и, как награда, долгожданная и бурная разрядка разметавшейся по кровати девушки.

Один раз они так раздухарились, что чуть не пропустили приход домочадцев. Встречала их парочка судорожно одевшимися, красными и взъерошенными. Но всё обошлось. Мамаша смутилась больше всех, а папаша, солидный пузатый мужчина, только хмыкнул, оглядев Витю придирчиво, но снисходительно. Потом они долго давились от смеха в Ольгиной комнате, теперь облегчённо переживая тот минутный ужас, как забавное приключение.

Витя был уверен, что избавился от Вари навсегда, предъявив ей такое недвусмысленное и наглое требование. Но ещё через неделю её печальных подглядываний, которые он чувствовал боковым зрением, они снова остались наедине со своим проектом, который в отличие от дел любовных имел чёткие сроки исполнения.

Она старательно делала вид, что думает только о работе, пока Варя, набравшись духу, не выпалила:

— Витя, помнишь, ты говорил...

— Про что? — Витя намеренно "включил дурака", то ли глумясь, то ли сознательно избегая дальнейшего разговора.

— Ну, про наши... отношения.

— Помню.

— Ты сказал, что порвёшь с Ольгой, если я тебе дам! — Девочка выпалила это, преисполненная внутренней решимости.

— Да, помню. И как ты меня обозвала и убежала, тоже помню, — не сдавался Витя. Он уже знал, что Варя скажет. Ему было стыдно от этого: и за себя, что он посмел ей такое предложить, и за неё, что она имела слабость или отчаяние на такое согласиться. Ведь как сильно надо было растерять самоуважение, чтобы без любви, вот так, по требованию, дать парню просто из мести другой?! «Не говори этого, не надо, я был дурак, что предложил такое», — молил он про себя.

— Я согласна! — выдохнула девушка, залившись краской до самых корней своих светленьких волос.

***