Привет. Меня зовут Саша, мне двадцать два, но история, которую я собираюсь рассказать, случилась, когда мне было девятнадцать. Пожалуй, стоит начать с того, как я выгляжу, — без этого многое будет непонятно.

В детстве, лет в двенадцать-тринадцать, я был толстым. По-настоящему толстым, тем самым мальчиком, над которым смеются в раздевалке и которого никто не выбирает в команду. Я ненавидел своё тело. Ненавидел, как оно отражалось в зеркале, как натягивалась на мне одежда, как противно колыхался живот при каждом шаге. Я прятался в себе, как улитка в раковине, и только молча терпел обзывательства.
К шестнадцати годам это достало меня до такой степени, что я решил измениться. Записался к тренеру, изматывал себя в тренажёрном зале, считал каждую калорию, перестал есть по ночам. Два года я вкалывал как проклятый, и прогресс действительно был — я похудел, подкачался, перестал задыхаться от быстрой ходьбы. Но детская полнота оказалась той тенью, что следует за тобой всю жизнь. Фигура моя так и осталась несуразной. Я сбросил вес, но бедра остались широкими, массивными, какими-то по-женски округлыми — я сколько ни пытался, они не становились уже. Ещё и грудь: соски торчали вперёд, будто нарочно, и никакие упражнения не могли это исправить. Рост у меня 170 см, и если приглядеться — а люди всегда приглядываются, — меня легко можно было принять за девушку. Тип фигуры «груша», тонкие, почти незаметные светлые волосы на теле, даже не пушок, а какой-то прозрачный налёт. Ничего мужского, мощного, уверенного — одна сплошная неловкость.

Несмотря на все свои комплексы и эту вечную борьбу с собственным телом, я всё же лишился девственности. Случилось это на какой-то шумной вписке, где все были пьяны до чёртиков, музыка орала так, что трещали стены, и в этом хаосе мне словно по жребию досталась какая-то девушка "из остатка". Тогда мне показалось, что лучшего шанса не будет, и я ухватился за него с отчаянной решимостью человека, который боится, что другого случая уже не представится. Но ничего особенного я не почувствовал. Быстро. Странно. Совсем не так, как рисовало воображение. Скорее механическое действо, чем то, о чём показывают в порно фильмах.
Я начал смотреть порно с пятнадцати, но по-настоящему активно мастурбировать стал только в семнадцать. И, как ни странно, даже эта виртуальная реальность приносила мне больше удовольствия, чем тот неловкий, скомканный первый раз. Чем дальше, тем больше однообразие стандартных сюжетов меня утомляло. Хотелось остроты, новизны, того, что выбивает из колеи. Я листал категории, как перебирал книги в библиотеке, в поисках того, что заставит сердце биться быстрее. Где-то в девятнадцать лет я наткнулся на видео, которое перевернуло что-то внутри меня. Девушка перед веб-камерой — красивая, женственная, с мягкими чертами и плавными движениями. Она устраивала настоящее шоу, дразнила, играла, и я, как обычно, уже взялся за дело, погружаясь в привычный ритм. И вдруг она подняла платье. Оттуда показался член.
Я замер. В голове будто перемкнуло. Это был не просто шок — это был взрыв. Первый раз в жизни я увидел транс-женщину, и она выглядела настолько органично, настолько красиво и естественно, что я не прекратил дрочить. Наоборот — меня захлестнуло какой-то дикой волной возбуждения. Оргазм накрыл с такой силой, что я выгнулся, будто меня ударило током. Я кончил как никогда раньше, и, когда всё закончилось, долго сидел, уставившись в потолок, пытаясь понять, что только что случилось.

С тех пор я «подсел» на эту тему. Сначала просто искал похожие видео, потом ушёл в этот жанр с головой, пересматривая одно за другим. Меня манила эта двойственность, эта игра с восприятием, само сочетание несочетаемого. А следом пришли и тексты — эротические рассказы, где фантазия авторов шла дальше любых видео. Я читал их взахлёб, и в голове начинали крутиться собственные сценарии, одна сцена сменяла другую, возбуждая и пугая одновременно. Но это оставалось лишь в голове. Игрой ума. Тайной комнатой, куда я заходил, когда оставался один. Дальше фантазий я никогда не заходил. Мне казалось, что граница между мыслями и реальностью — это пропасть, которую я никогда не решусь переступить. Как оказалось позже, я глубоко ошибался.

Не то чтобы я полностью переключился на тему трансов. Нет, я по-прежнему смотрел и обычное порно, и другие жанры, но что-то во мне незаметно изменилось. Грань между тем, что раньше вызывало отвращение, и тем, что казалось обычным, постепенно стиралась. Как будто внутренний цензор, который когда-то строго сортировал «можно» и «нельзя», вдруг ослабил хватку и задремал. То, от чего ещё полгода назад меня передёргивало, теперь воспринималось без лишних эмоций — просто ещё один фрагмент, ещё одна картинка в бесконечном потоке.

И тогда в моей голове созрела мысль: а что если попробовать самому? Если в видео люди получают такое явное, почти животное удовольствие от этого, может, и мне стоит проверить? Я помню, как впервые задал себе этот вопрос — он показался и безумным, и неизбежным одновременно. Первыми «инструментами» стали подручные предметы, которые валялись на письменном столе. Карандаши — сначала тонкие, потом потолще. Ручки. Всякие продолговатые мелочи, которые можно было пристроить между ног. Я делал это скорее из любопытства, чем из реальной потребности, и, честно говоря, особого кайфа не почувствовал. Было странно, неестественно, где-то даже неприятно. Я быстро охладел к этим экспериментам. Но потом я решил попробовать пальцы. И вот тут ощущения оказались совсем другими. Тепло, гибкость, возможность чувствовать каждое движение — это было несравнимо с бездушным пластиком или деревом. Я начал медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому сигналу своего тела. Спустя некоторое время моя дырочка привыкла, разработалась, и я уже без труда помещал туда два пальца. Движения стали увереннее, чувствительность — острее. Я не гнался за количеством, не пытался расширяться ради рекордов. Это было просто моим маленьким тайным ритуалом, способом побаловать себя, когда оставался один и никто не мог увидеть. Я относился к этому как к невинной шалости, как к эксперименту, который никто не узнает. Мне и в голову не приходило, что однажды эти пальцы, эти карандаши и эти мысли приведут меня к чему-то гораздо более серьёзному.

Раз в несколько лет мы ездим на родину к отцу повидать родню. Каждая такая поездка идёт по одному и тому же сценарию: отец заезжает к брату, к матери, к сестре, к старым друзьям, и везде его ждёт стол с неизменной бутылкой. Выпивает он изрядно, и к концу дня мы кое-как добираемся домой. Раньше я был просто маленьким мальчиком, который сидел в углу и слушал пьяные разговоры взрослых, но сейчас я впервые мог составить компанию за столом наравне со всеми.

Мы приехали к дяде, поздоровались, сели. Он с отцом сразу завели разговоры про новости, про жизнь, а я сидел и слушал, впитывая этот привычный взрослый гомон. Семью свою дядя отправил на отдых куда-то на юг, так что теперь он мог позволить себе расслабиться без лишних глаз и ушей. Мы выпили прилично — я впервые пробовал не просто отхлебнуть, а пить по-взрослому, рюмка за рюмкой. Голова начала тяжелеть, мир вокруг стал мягким и чуть расплывчатым. Отцу позвонили старые друзья, он поднялся, хлопнул брата по плечу и ушёл к ним. Я ещё опрокинул одну рюмку водки, чувствуя, как меня начинает штормить — тело налилось ватной тяжестью, язык перестал слушаться, и я, шатаясь, побрёл спать. Провалился я быстро. Сознание отключилось, словно кто-то щёлкнул выключателем. Я даже не помню, как добрался до кровати — просто открыл глаза уже в тёмной комнате от непонятного ощущения.

Меня пытались растолкать руками. Сквозь сон я чувствовал, как меня переворачивают, как стягивают с меня штаны — сначала джинсы, потом трусы, — и холодный воздух коснулся кожи. Потом провал. Память отключилась, и я не помню, что было дальше. Просто темнота. Очнулся я от того, что что-то побаливало в области анального отверстия. Тупая, ноющая боль, которая не давала провалиться обратно в сон. Я попытался понять, что происходит, ворочая тяжёлой головой, и вдруг осознал: меня пытается трахнуть батин брат, дядя Коля. Я дёрнулся, шевельнулся, выплывая из одурманенного сна, и пробормотал что-то невнятное, вроде «какого чёрта». На это дядька отозвался совершенно будничным, даже весёлым голосом:

— Ну наконец-то проснулся, а то я уж думал, ты всё самое интересное пропустишь. Выручай, Санек: две недели никого не ебал. Яйца лопаются, а от тебя не убудет. Ну, договорились? Я по-быстрому.

Голова гудела от выпитого, сознание было мутным, разорванным на куски. Я не полностью понимал, что происходит, где я и почему это продолжается. В висках пульсировало, и единственное, что я мог выдавить из себя — невнятное мычание, которое, видимо, он принял за согласие.

— Молодец, Санек, выручил, — сказал дядька и довольно хлопнул меня по ягодице.

Он немного отстранился, скомандовал приподнять зад, а сам выдернул у меня из-под головы подушку, сложил её вдвое и сунул мне под живот. Я послушно сделал, что он сказал — тело казалось чужим, непослушным, и я плыл по течению, как щепка в мутной реке.

— Ну вот, теперь дело пойдёт лучше, — одобрительно проговорил он.

Но всё остановилось на этапе введения. Я чувствовал, как в мой анус упирается его головка члена, как он давит, налегает всем телом, но дальше не идёт. Несмотря на моё полубессознательное состояние, это было больно — остро, режуще, и я то и дело крутил задом, пытаясь скинуть его с себя, уйти от этой настойчивой, грубой атаки. Он ещё раз ударил меня по жопе, раздражённо выдохнул и с новой силой попытался вогнать свой член. Спустя минут десять таких мучительных попыток, когда боль уже начала отдавать в поясницу, он матернулся сквозь зубы и сказал, чтобы я не дёргался. Я замер, прикусив губу, чувствуя, как по телу разливается липкий страх. Затем я услышал какие-то хлюпающие звуки — влажные, ритмичные. И через некоторое время на мою жопу и около ануса полилось что-то горячее, тягучее. Я понял: он просто подрачил, не сумев войти, и кончил прямо на меня, на мою кожу, оставляя там свои следы. Я лежал не двигаясь, чувствуя, как сперма медленно стекает по ягодице.

— Ну-ка раздвинь свои булки, Санек, посмотрим, что там получилось, — сказал он.

Качать права уже не было смысла. Я сделал, как он сказал, лишь бы поскорее всё это закончилось. Уличный фонарь за окном давал достаточно света, чтобы он мог рассмотреть моё тело — тем более я лежал жопой прямо к окну, и не было никакого шанса спрятаться.

— Неплохо, племяш, — протянул он, разглядывая меня.

Он вставил несколько пальцев в мою дыру, стал исследовать её, проталкивая пальцы как можно глубже. Приятного было мало, но сильного дискомфорта я уже не чувствовал — тело словно отключило защитные механизмы. Дядька сказал, что засунул в меня два пальца, и для первого раза это очень неплохо. Я только попросил заканчивать, и он наконец оставил меня в покое.

— Классная у тебя жопа, Санек, прям как у бабы, сзади и не отличишь. А завтра сосать будешь учиться, а то как-то не порядок — ещё осталась дырка, в которой хуя не было, — сказал он буднично, словно речь шла о чём-то обыденном.

Я подождал, пока он выйдет, и пошёл в ванную. Присел на унитаз, расслабился — и неожиданно сходил по-большому. Это произошло с необычайной лёгкостью, почти без усилия, и я застыл, осознавая, как моё тело уже подстроилось под то, что случилось. В голове крутилась только одна мысль: «Пиздец». Пустая, давящая, без выхода. Когда я снова лёг на кровать, ворочаясь на сбитой простыне, появились другие мысли: «Что теперь? А если кто-то узнает?» Но алкоголь делал своё дело — сознание отключалось, проваливаясь в чёрную яму, и я, несмотря на всё, уснул.

Утром я зашёл на кухню. Дядя стоял у плиты, заваривал чай, и, увидев меня, расплылся в довольной улыбке.

— Ну, как тебе новый опыт? — спросил он с такой лёгкостью, будто мы обсуждали погоду.

Меня будто током ударило. Воспоминания нахлынули разом — ночной стыд, его тяжёлое дыхание, ощущение чего-то чужого внутри. Я не знал, что ответить, стоял столбом, глядя в одну точку. Молча налил себе чай, сел на стул, пытаясь собраться с мыслями.

Дядя не отставал:

— Ты потом мне сам спасибо скажешь, что я тебя на хуй подсадил.

Он подошёл ко мне, и прежде чем я успел что-то понять, спустил штаны, взял мою руку, лежащую на столе, и вложил в неё свой член — уже слегка набухший, тёплый, тяжёлый.

— Что, забыл, как дрочить? — усмехнулся он.

Я как завороженный смотрел на его член, который находился в каких-то двадцати сантиметрах от моего лица. Рука моя сжалась сама собой, пальцы обхватили ствол, и я не мог ни отпрянуть, ни разжать хватку. Что-то внутри меня словно отключилось, и я начал машинально шевелить рукой — медленно, неуверенно.

— Наслюнявь, — скомандовал он.

Я плюнул на его залупу, и рука продолжила движение. Но ему было мало.

— Нормально наслюнявь, — повторил он и ткнул членом мне в губы.

От этого неожиданного прикосновения я почему-то раскрыл рот. Член скользнул внутрь, и мы оба замерли. Я был в полном ступоре. Только одна мысль пульсировала в голове, повторяясь как заезженная пластинка: «У меня хуй во рту». Потом вспомнилась порнуха, которую я так часто смотрел — девушки, которые самозабвенно сосали, с жадностью, с наслаждением. Я пошевелил языком, пробуя, исследуя, потом начал двигать головой навстречу члену, входя в какой-то странный, автоматический ритм.

И вдруг — звонок в дверь.

— Бляяя... Кто это там? — выругался дядя, резко спрятал член обратно в штаны и пошёл открывать.

На пороге стоял Гена — брат жены дяди Коли. Он всю свою юность провёл в тюрьме, и теперь наслаждался свободой, как мог, с жадным аппетитом человека, который слишком долго был всего лишён. Они о чём-то заговорились, и вдруг Гена обратил внимание на меня:

— Чего это ты приуныл? — спросил он с хитрым прищуром.

— Та он у меня сейчас сосал, а тут ты... — ответил Коля, ничуть не смущаясь присутствия постороннего.

— Ааа... так он обиделся, что прервали! — усмехнулся Гена. — Так я не мешаю, продолжайте.

Мне стало страшно. И одновременно стыдно. Коля опять достал свой небольшой толстый член и ткнул им мне в лицо. Я просто сидел, безучастно глядя перед собой, будто в трансе.

— Не делай такой вид, ты только что ведь сосал? — сказал он.

Толстая залупа упёрлась мне в губы. Я открыл рот, и он ткнул ею прямо мне в горло. Я поперхнулся, закашлялся, рефлекторно схватил член рукой, чтобы он больше так не делал, и начал сосать — медленно, неумело, но уже понимая, что выхода нет.

— Вот, совсем другое дело, а то ломался, — довольно проговорил дядя. — Я легко определяю сосалок вроде тебя: хуй достаёшь — если берёт, значит гомик.

Гена тем временем встал, расстегнул ширинку и начал надрачивать свой член — длиннее, чем у дяди, но тоньше. Я видел, как он двигает рукой по стволу, как его залупа набухает, краснеет.

— Надо фоток сделать. Первый минет всё-таки, на память, — сказал Гена и достал телефон.

Он начал снимать меня на камеру. Я хотел отпрянуть, дёрнуться, спрятать лицо, но дядька крепко держал меня за затылок, не давая двинуться. Член у меня во рту двигался быстрее, дыхание дяди стало тяжёлым, и вдруг он выдохнул:

— Глотай!

Я сделал, как он сказал. Сперма оказалась на вкус неприятной — солёно-горькая, вязкая. Часть её вытекла у меня изо рта, потекла по подбородку, но я сглотнул остальное, чувствуя, как комок поднимается к горлу. Гена успел заснять этот момент — моё испачканное лицо, сперму на губах, мой растерянный взгляд.

— Привыкнешь, — сказал Коля и, обтерев свой член о моё лицо, спрятал его обратно в штаны.

Они переглянулись, улыбаясь, а я сидел и смотрел в пустоту, чувствуя, как что-то внутри меня окончательно ломается.

— Слушай, Колян. Надо бы пареньку дупло почистить. Мы же ведь поебём его сейчас? У тебя хоть клизма-то найдётся? — спросил Гена, уже расстёгивая ремень, будто всё было решено заранее.

Дядька почесал затылок, задумался на секунду и ответил:

— Наверно, даже есть кое-что получше. Жена иногда пользуется. Такие маленькие тюбики в дырку вставляешь и выдавливаешь — прочищает отлично. Сейчас гляну.

Он вышел и скоро вернулся с коробкой Микролакса. Сунул её мне в руки и подтолкнул в сторону туалета.

— Давай по-быстрому, хуесоска, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Я зашёл в ванную, закрыл дверь и просто стоял, глядя на эту коробку. Руки тряслись, пальцы не слушались. Всё происходящее казалось дурным сном — липким, бесконечным, из которого нет пробуждения. Но тянуть было бесполезно, и я сделал, как сказали.

Выйдя из туалета, я уже не стал одевать штаны. Зачем? Если через пять минут их снова снимут. Увидев это, Гена одобрительно хмыкнул:

— А парнишка соображает. Зачем одевать штаны, если через пять минут снимать. Ты теперь, Санек, держи эти штуки всегда под рукой. Ебать мы тебя будем частенько.

Я сел на стул, и Гена сразу же пристроился рядом — снял трусы, достал полувставший член и начал пихать его мне в рот. И я опять начал сосать, как будто это уже было в порядке вещей, как будто так и надо. Я был полностью подавлен морально — о сопротивлении не возникало даже мыслей. Просто автоматическое движение губ, языка, головы вверх-вниз, как у заводной куклы. Я не мог осознать, что это происходит со мной на самом деле, что это не сон, не бредовая фантазия, а реальность.

Когда член Гены отвердел и налился кровью, он сказал:

— Колян, пошли в зал, поговорим, а я там его поебу.

Он взял меня за плечо и повёл в комнату. Я шёл за ним, как на поводке, чувствуя, как ноги становятся ватными. Гена поставил меня на четвереньки на кровать и приставил свою залупу к моему анусу. Я чувствовал, какой он склизкий и в то же время твёрдый, и по телу пробежала дрожь. Началось волнение: ведь когда я смотрел видео с насаживанием на хуй, я спал и не представлял, как это происходит. Сейчас я видел всё, чувствовал каждое прикосновение, и от этого становилось только страшнее.

— О, у тебя и смазка есть? — удивился Гена, заметив тюбик на тумбочке.

Он взял её, выдавил немного и намазал мне между булок. Потом вставил палец — медленно, исследуя.

— Нравится? — спросил он с усмешкой.

Я молчал. Всунув второй палец, он начал растягивать мой анус, делая это быстро и без церемоний. Мне было больно, но я терпел, вцепившись пальцами в простыню. Через минуту он уже запихивал в меня член.

— Тяжело идёт, но ничего, растянется, — сказал он, начиная совершать небольшие фрикции.

Боли почти не было — только ощущение натянутости ануса, дискомфорт и стыд, липкий, как паутина. Гена и Коля продолжили свою беседу, будто ничего не происходило, будто под ними не стоял на четвереньках парень с членом в заднице.

— Это Димкин сын? — спросил Гена, кивая на меня.

— Да.

— А ничего симпатичный парнишка. Хорошая из него «телочка» получится. А он где?

— Да поехал по родственникам дальше.

Гена начал наставлять дядю, как воспитывать меня дальше:

— Ты ему пару дней кончать не давай: они, как кончат, выёбываться начинают, мол, хочу не хочу, — и тут он шлёпнул меня по жопе, отчего я вздрогнул. — Ты ж не будешь выёбываться?

Я молчал.

— Правильно, воспитаем тебя, через неделю от анала кончать будешь как сучка.

Коля встал с кресла, подошёл и снова начал совать мне залупу в рот. Сосать особо не получалось — я просто ритмично дёргался с его членом во рту, стараясь не задохнуться. Гена усилил хватку на моих бёдрах, вставил до упора и разрядился внутрь меня. Я почувствовал, как горячая жидкость заполняет меня, и внутри всё сжалось от отвращения.

Я взял член Коли рукой, чтобы сосать нормально, но он развернул меня спиной к себе и с ходу засадил в задницу.

— По утрам будешь нам сосать... Чего молчишь? Бате скажи, что, пока он по родственникам ездит, ты останешься тут, понятно?

— Да, — выдохнул я, и голос прозвучал неуверенно, чужо.

— Хорошо, — Коля с силой начал меня ебать, насаживая на свой член с каждым толчком. — Ты смотри, вчера еле просунул, а сегодня скользит по полной программе.

— Очко быстро тянется, да и я растянул, — самодовольно сказал Гена и снова начал снимать меня — теперь уже на видео.

Я упёрся локтями в кровать и уткнулся лицом в простыню, стараясь отрешиться от реальности, уйти куда-то в себя, где не было этих рук, этих голосов, этого стыда.

Коля замедлился, вытащил член, посмотрел на мою дыру и снова вставил. Потом снова вытащил и показал Гене:

— Смотри, уже даже не закрывается.

— У этой сучки эластичная дыра. Обычно так бывает через неделю хорошей ебли, — ответил Гена.

Довольный результатом, Коля снова начал быстро меня ебать, пока, наконец, не достал с чваком хуй и не спустил струёй мне на спину. Горячая сперма растеклась по пояснице, капая на простыню.

— Гуляй, сучка, — сказал он и шлёпнул меня по жопе.

Они пошли дальше пить, оставив меня стоять на четвереньках в собственной сперме. Я застыл, не двигаясь, глядя в одну точку. По ляжкам начало что-то течь, и я, зажав ладошкой дырку между булок, чтобы не залить всё вокруг, побежал в ванную. В ванной я закрылся, включил воду и просто стоял под душем, глядя, как сперма смывается с моего тела. Только тогда пришло осознание: я могу просто потерпеть пару дней эту херню, а потом забуду, как страшный сон. Это не так уж и напряжно. Не скажу же я бате, что меня его брат ебал во все дыры вместе с Генкой. Я пощупал свой анус — он уже закрылся, но пальцы легко проникали внутрь. «Ну вот я и пидор», — пронеслось в голове, и я сразу начал прогонять эту мысль от себя. Нельзя сдаваться. Скоро всё кончится, и я буду жить по-прежнему.

На следующий день, я проснулся и пошел в ванную умываться. Потом зашел в комнату, где сидел Гена и Коля и ждали меня. Коля поманил пальцем, подзывая к себе.

— Снимай свои трусы, — сказал он, и в голосе не было никакой просьбы — только приказ.

Я застыл на месте. Пауза затянулась.

— Что ты ждёшь? — повторил он уже резче.

Я снял. Стоял перед ними голый, чувствуя, как их взгляды ощупывают моё тело, проходят по каждому сантиметру кожи. В комнате было тихо — только тикали часы на стене. Коля достал из шкафа трое кружевных трусов своей жены — чёрные, красные, белые. Разложил их на кровати, как товар на витрине.

— Ты должен сам выбрать, какие будешь носить, — сказал он.

— Зачем? — выдавил я, чувствуя, как голос срывается на шёпот.

— Потому что ты педик. И пока ты себя обманываешь, остаёшься неудовлетворённым. А мы хотим, чтобы ты был счастлив, — Гена усмехнулся, переглядываясь с Колей.

Я выбрал чёрные. Просто потому, что они казались наименее вызывающими, и мне хотелось, чтобы они поскорее отстали.

— Старость не радость, — вздохнул Коля с напускной грустью. — В молодости я бы тебя раз пять в день ебал. А теперь только утром и вечером.

Он шлёпнул меня по жопе — звонко, смачно, и по коже разлилась горячая волна стыда. Затем он протянул мне свой телефон:

— Скинь себе на ноут видео и фотки, где тебя ебут. На память, так сказать.

Я взял телефон, и они оставили меня в покое. Я пошёл в комнату с компьютером, чтобы отвлечься, чтобы хоть ненадолго спрятаться от этой реальности. Я смотрел на экран и не узнавал себя. Во мне что-то сломалось в тот момент — хрустнуло, как сухая ветка, и я понял, что обратной дороги уже не будет. Даже если я забуду, даже если спрячу это воспоминание глубоко в себе, то, что я увидел, останется со мной навсегда.

Под вечер они позвали меня. Голос Коли разнёсся по всей квартире:

— Собирайся, батя сейчас подъедет, поедем плавать.

Я достал плавки и начал снимать трусы, но Гена остановил меня:

— Плавки поверх трусов надень.

Я замер, глядя на него, но не посмел спорить. Натянул плавки поверх кружева, надел штаны и выбежал на улицу, чувствуя, как тонкая ткань трусов трётся о бедра.

У подъезда уже стояли Коля, мой выпивший батя и его друг — мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Он протянул мне руку:

— Андрей.

— Саша, — ответил я, пожимая его ладонь.

Они докурили, перебросились парой фраз, и мы сели в машину. Гена остался дома, и я выдохнул с облегчением — хотя бы одного мучителя на время не будет.

Дорога была короткой, но Коля на заднем сиденье всю дорогу пытался сунуть мне в руку свой член. Я чувствовал, как он водит моими пальцами по своему стволу, отодвигает мою ладонь, когда я пытался отдёрнуть руку. Сидящий на переднем сиденье батя и Андрей разговаривали о чём-то своём, и я каждый раз вздрагивал, когда они смотрели в зеркало заднего вида, боясь, что увидят этот постыдный спектакль. Когда мы подъехали к озеру, там было пустынно — ни одной машины, ни одного человека. Вода блестела в лучах заходящего солнца, и я на секунду забылся, глядя на эту красоту. Но Коля тут же привёл меня в чувство, потянув за затылок к своему члену.

Я замер с его пенисом, прижатым к моей щеке. У меня перехватило дыхание, и я молился, чтобы никто не обернулся.

— Давай, соси! — прошептал он, и я, повинуясь, взял его в рот. Губы сомкнулись вокруг ствола, язык начал двигаться автоматически, пока я пытался одновременно следить, не смотрит ли кто на нас.

Андрей обернулся. Я почувствовал его взгляд на себе и застыл, с членом во рту, не зная, что делать. Но он только усмехнулся:

— Ну вы, мужики, даёте!

— Андрюх, будь другом, отвлеки Диму, — попросил Коля.

— Да не вопрос, — легко согласился Андрей и вышел из машины, направляясь к моему бате, который уже стоял у воды.

Коля не стал ждать. Он положил руку мне на затылок  принялся двигать тазом, трахая меня в рот. Через пару толчков батя крикнул нам что-то с берега и направился к машине.

— Вылазь, а то палево, — скомандовал Коля.

Я подтянул штаны, вылез из машины, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует его член, и стараясь, чтобы дрожь в ногах не была заметна.

— Что это вы там? — спросил батя, подходя ближе.

— Проверяли, вдруг что забыли, — ответил Коля с невозмутимым лицом.

— А я думаю, что вы копаетесь!

Андрей разлил нам по рюмке — мутной водки, пахнущей спиртом. Мы выпили, пока разожгли костёр, пропустили ещё по две и пошли купаться. Я хотел отказаться, боясь, что батя увидит женские трусы через мокрые плавки, но Коля взял меня за руку и потащил к воде. Было начало мая. Вода оказалась ледяной, и я, зайдя по пояс, поплыл вдоль берега, стараясь отогнать мысли о том, что только что произошло, и что произойдёт дальше. Но они не отступали, как и мои мучители.

Через несколько минут ко мне подплыли Андрей с Колей.

— Пойдём за дровами сходим и за одно поебём твои дырки, — сказал Андрей буднично, и я понуро поплёлся за ними, чувствуя, как вода стекает по моей коже.

Выходя из воды, я украдкой посмотрел на свои плавки — не просвечивают ли трусы. Убедившись, что всё в порядке, я немного расслабился, но это спокойствие было обманчивым.

— Вы куда? — послышался папкин голос.

— За дровами, — ответил Коля.

— Давай сначала по стопарю?

— Давай, — радостно согласился Коля, и они снова уселись у костра.

Батя с братом выпили по полстаканчика, мы с Андреем отказались. Папка выглядел сильно пьяным — глаза блестели, речь заплеталась, и он снова и снова тянулся к бутылке.

— Да подожди ты, сначала дрова, — сказал Коля, убирая бутылку.

— Ну, я пока налью... — пробормотал батя, но его уже никто не слушал.

Мы ушли в лес, метров на шестьдесят, и остановились у поваленного дерева. Андрей по-хозяйски подтянул меня к себе за плавки, дёрнул их вниз, поставил на четвереньки и начал вставлять мне в жопу. От холодной воды мой анус сжался и никак не хотел его впускать.

— Больно, — прошептал я.

Андрей плюнул на пальцы и засунул один из них в мою дыру. Спустя некоторое время он всунул второй палец и начал растягивать мой анус. Поигравшись с ним он вытащил пальцы и приставил залупу к моему анусу. На этот раз, хоть и с трудом, его член зашёл в меня. Стало больно — резкой, простреливающей болью, и я инстинктивно дёрнулся вперёд. Но Андрей тут же опять насадил меня на свой хуй, теперь уже до конца, и крепко прижал меня к себе за талию, держа так, пока очко не привыкло. Секунд через десять Андрей мазанул слюной по стволу и начал совершать ритмичные движения.

Вдруг Андрей с силой ударил ладонью по моей спине, так что меня прогнуло.

— Комар, — пояснил он и продолжил трахать, будто ничего не произошло.

Он продолжал ритмично двигаться — шлепки от его толчков эхом разносились по лесу. Наконец, спустя минут 5 он начал кончать в меня. Я чувствовал, как его член пульсирует внутри, как горячая жидкость заполняет меня, и внутри всё сжималось от этого ощущения. Он вынул, раздвинул мои булки и полюбовался своей работой.

— А у тебя шикарная пизденка, — протянул он с довольной улыбкой. — Не у каждой телки такая.

Потом я несколько минут посидел на корточках, чтобы сперма вытекла из меня и не пачкала плавки. Натягивая их, я постепенно приходил в себя, пытаясь отогнать мысли о том, что только что произошло и насколько далеко всё это зашло. Мы взяли по охапке дров и понесли к костру. Когда мы вернулись, батя сидел на том же месте, но бутылка в его руках была почти пустой.

— Вы где там были? — спросил он с явным недовольством.

— Да тут поблизости нет нихуя, всё, видно, тут собирают. Пришлось пиздовать метров на пятьсот, — выдал Андрей и сел наполнять наши стаканы.

— Саня, вон, больше всех палок набрал, — не упустил момента, чтобы подколоть меня.

Мы просидели у костра почти час, выпив ещё несколько рюмок. Я чувствовал, как алкоголь разливается по телу, притупляя страх и боль, заменяя их тупой, пьяной апатией. Батя бормотал что-то про старые времена, пока его голова не упала на грудь, и он не захрапел, отключившись прямо на сиденье.

Коля воспринял это как сигнал. Он развернул меня спиной к себе и прижался к моей спине. Я напрягся, ведь в метре от нас лежал спящий батя.

— Расслабься... — прошептал он мне на ухо, и я почувствовал его горячее дыхание на шее.

Я продолжал смотреть на батю, боясь, что он откроет глаза. Коля спустил мне плавки, отодвинул полоску трусов и сходу проник в меня до самого основания. Член вошёл легко — как в разработанную дыру, и я почувствовал, как моё тело уже привычно принимает его.

— А ты боялся! — усмехнулся он.

Я продолжал смотреть на отца, застыв от ужаса. Коля медленно поёбывал моё очко, а я смотрел, как папка дышит, как его грудь поднимается и опускается, молясь, чтобы он не проснулся. Андрей тем временем спустил плавки, его член налился кровью и стоял туго, напряжённо. Коля положил меня на землю животом и пристроился сзади, а Андрей встал передо мной, взял свой член пальцами и направил его мне в рот. Я взял его рукой и начал сосать. В голове пронеслось: «Час назад он был в моей кишке».

Внезапно батя что-то бормотнул сквозь сон, и мы застыли, словно статуи. Я перестал дышать, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Андрей толкнул членом, чтобы я продолжал. Я начал ему дрочить и водить языком по его залупе, в надежде, что он кончит как можно быстрее и это прекратится.

— Ооо! — простонал Андрей, и просунул мне член прямо в горло. Схватив меня обеими руками за голову, он стал держать, пока не кончил — горячей, густой струёй в мой пищевод. В этот раз почти не было рвотных позывов, просто чувство, как сперма стекает по горлу, как он пульсирует у меня внутри.

«О боже, что я такое говорю», — подумал я. «Мне уже интересно заглатывать хуй? Что со мной происходит?»

Вынув член, Андрей увидел каплю спермы, выступающую из залупы.

— Высоси её! — приказал он.

Я снова взял его член рукой, всосал остатки спермы, облизал и выпустил. Изо рта Андрея вырвалось удовлетворённое:

— Хорошо-то как... — и он полез за сигаретами.

— Дай и мне, — сказал Коля.

Я так сосредоточился на залупе Андрея, что забыл о том, что меня ебут. Но когда Коля закурил и возобновил толчки, я снова вернулся в реальность.

— Нравится, когда хуй в жопе? — спросил он, ускоряясь.

Я молчал. Он шлёпнул меня по жопе и задвигался быстрее.

— Конечно, нравится. Я таких шлюх, как ты, знаю. Вам только хуй и надо.

Шлепки от наших тел разносились по ночному лесу, и я боялся, что даже пьяный батя может услышать.

— Я на подходе, — сказал Коля и пропустил руку мне под живот, прижимая к себе. Он стал кончать глубоко в меня — мощно, долго, и я чувствовал, как его член пульсирует внутри секунд десять-пятнадцать. Потом мужик остановился, убрал руку, и я рухнул на песок, чувствуя, как из меня вытекает его сперма.

— Шлюха готова! — с гордостью произнёс Коля, глядя на Андрея. Тот улыбнулся.

Придя в себя, я снял женские трусы и пошёл к воде. По ляжкам текла сперма из растраханной дыры, но я не обращал на это внимания — внутри всё замерло, онемело. Там я сполоснул лицо, жопу, помылся от песка, натянул трусы и плавки и вернулся к костру.

— Ну как, нормально? — спросил Андрей.

— Нормально, — на автомате ответил я, не чувствуя своих губ.

Мы просидели ещё минут пятнадцать, докурили, и начали загружать батю в машину. Он был тяжёлый, как мешок с камнями, и, кажется, вообще не понимал, что происходит. Когда мы приехали, растолкали его, подняли на нужный этаж, и я наконец-то смог снять с себя эти проклятые трусы и плавки, натянуть обычные штаны. Лёг в кровать и провалился в сон, надеясь, что утро будет новым днём

Проснувшись, я почувствовал, что тело ноет — особенно внизу, в том месте, которое за последние дни стало центром моих унижений. Я лежал, глядя в потолок, и пытался собраться с мыслями. Сколько времени? Какой день? Всё смешалось в один тягучий кошмар. Я пошёл на кухню. Там стоял Гена — заваривал чай, насвистывая какую-то мелодию. Увидев меня, он не сказал ни слова — просто расстегнул ширинку и достал член. Я остановился, глядя на него, и «Будешь сосать по утрам», — пронеслось у меня в голове. Как заклинание. Как приговор, который я уже принял. Я подошёл ближе, опустился на колени и взял его член в рот. Начал сосать, механически двигая головой, думая о том, что скоро это кончится. Осталось всего три дня. Три дня, и я уеду, и это всё станет просто страшным сном, который можно будет забыть. Если можно забыть такое...

Гена потянул меня за плечо, прерывая процесс.

— Вставай, — сказал он и нагнул меня к столу. Я почувствовал, как его пальцы плюнули на кожу, размазали слюну между моих булок.

— Буду тебя ебать, — буднично объявил он и приставил залупу к моему анусу. Чуть вошёл и вынул. Член входил уже без проблем — систематическая ебля давала о себе знать, и моё тело уже не сопротивлялось, только принимало. — Нравится?

Я молчал. Понимая, что ответа не дождётся, он вставил член до конца и просто начал меня ебать. Ритмично, спокойно, словно занимался привычным делом.

— Нормально съездили? — спросил он, продолжая движения.

— Не знаю, — выдавил я, уткнувшись лицом в столешницу.

— Ебали тебя? И в рот, и жопу?

— Да.

— Значит, нормально, — усмехнулся он.

Шлепки от его толчков разносились по кухне, гулко отбиваясь от стен.

Вдруг он остановился и сказал:

— Бля, у тебя стоит. Видишь?

Я посмотрел вниз и увидел — мой член, полувставший, налился кровью. Я не чувствовал, когда это произошло. Просто в какой-то момент моё тело отреагировало на то, что происходило, независимо от моей воли.

— Так и знал, что ты шлюха, — продолжал Гена, возобновляя движения. — У нормального мужика не встаёт от членов в жопе. Он будет вырываться, а ты стоишь раком со стояком, хочешь, чтобы тебя ебали.

Он начал трахать меня гораздо жёстче — резкими, глубокими толчками, вбиваясь в меня с каждым разом всё сильнее.

— Ты же этого хочешь, шлюха?

Я молчал.

— Конечно, хочешь, блядина.

Я почувствовал знакомые пульсации — член Гены начал разряжаться внутри меня. Но он не останавливался. Продолжал двигаться, вливая в меня свою сперму, пока не кончил полностью. Только потом замедлился, выдохнул и достал.

— Оближи, — сказал он, поднося свой влажный член к моим губам.

Я открыл рот, и в этот момент мы услышали звук открывающейся входной двери. Мы застыли. Гена быстро натянул штаны, я поднялся с колен и сел на стул, чувствуя, как сперма внутри меня начинает вытекать. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно во всей квартире.

Вошёл мой батя. Он был помятым, с красными глазами и вчерашней щетиной на лице.

— Бля, есть чем похмелится? — пробормотал он, потянувшись к шкафчику.

— Вон в том шкафчике, — сказал Гена, показывая пальцем.

Батя достал бутылку, налил полную рюмку и залпом выпил. Я сидел и боялся пошевелиться — чувствовал, как от спермы Гены на моих штанах образуется мокрое пятно. Если батя заметит, если посмотрит в мою сторону...

— Ничего не помню, вчера поехали, что-то болтали, я пил, пил и отрубился, — потянулся батя, разминая шею.

— Саня вон помнит, — с издевательской улыбкой сказал Гена. — Да? Как вчера было?

Я начал мямлить, чувствуя, как слова застревают в горле:

— Поплавали... поговорили... и домой поехали.

— Ну, как обычно, — кивнул батя и налил вторую рюмку. — Сегодня поеду к сестре в деревню, ты как?

Я боялся засветить пятно на штанах, но знал: если я поеду с ним — значит, сбегу от Коли с Геной. Но внутри что-то не давало мне уйти.

— Ай, ну его... не хочу никуда ездить, тут посижу, — услышал я свой голос будто со стороны.

— Ну, как хочешь, — пожал плечами батя.

Как только он отвернулся, я встал и почти бегом направился в ванную. Скинул штаны, включил воду и начал отмываться, чувствуя, как сперма смешивается с водой и стекает по моим ногам. Закрыл глаза и постоял так, под струёй воды, пытаясь прийти в себя. В дверь постучали. Я открыл, и на пороге стоял Коля с новыми трусами в руках — на этот раз красными.

— На новенькие, — сказал он, протягивая их мне, и я увидел, как он улыбается.

Я взял трусы, надел и вышел в них на кухню, чувствуя, как тонкое кружево касается моей кожи, напоминая о том, во что я превратился. Гена что-то жевал за столом. Коля наливал воду в чайник. И вдруг Гена поднял голову и с усмешкой произнёс:

— Прогресс пошёл: утром Саню ебу, а у него хуй стоит. Говорит: «Папка, ни к какой сестре не поеду, тут останусь, хочу, чтобы Коля с Геной меня ебли».

Они заржали. Я стоял, глядя в пол, чувствуя, как краска заливает мои щёки.

— Так вчера на пляже раздербанил ему сраку, — продолжал Коля, — говорю, ну как — нормально? Говорит, нормально.

Я не выдержал и пошёл в комнату, сел за компьютер, надеясь, что они оставят меня в покое. Но Гена зашёл следом.

— Наконец-то ты начал кайф получать, — сказал он, садясь на стул напротив.

— Не начал, — выдавил я, глядя в стену.

— Но у тебя ж стоял?

Я молчал.

— Ответь.

— Стоял, — согласился я, чувствуя, как слова сами вылетают изо рта.

— Если ты примешь себя таким, какой ты есть, удовольствие в сто раз больше получишь. Сейчас у тебя в голове барьер, но природу не обманешь. Твоё тело знает, что ты педик.

— Я не педик, — возразил я, но голос прозвучал слабо, неубедительно.

— Хорошо, — он встал, достал член и поднёс ко рту. — Сейчас не соси. Просто расслабься.

Я смотрел на его залупу, чувствуя тепло, исходящее от неё. Он положил её на мои губы — легонько, почти невесомо. Поводил из стороны в сторону, немного надавил, потом убрал и повторил снова. Я сидел, не двигаясь, чувствуя, как внутри что-то начинает меняться.

— А теперь посмотри вниз, — сказал он.

Я опустил голову и увидел, как мои трусы натянулись. Член снова стоял.

— Видишь? Тело даёт тебе сигнал. Доверься ему. Ты хочешь сосать, но продолжаешь врать себе.

Я был в шоке. Не от того, что это происходило, а от того, что он был прав.

— Ладно, соси. Лекцию продолжим позже, — он взял мою голову, я открыл рот и начал сосать.

Дверь открыл Коля.

— Вы уже начали? Я смазку принёс.

Я прервался, но Гена снова взял меня за плечо, поставил раком на диван и вставил член в рот. Коля спустил с меня трусы и начал смазывать моё очко — его пальцы то и дело залезали внутрь.

— Тут и смазывать уже не надо, так, для вида, — усмехнулся он, встал и легко всунул свой член. Я сжал анус, но он сказал:

— Расслабься. Утром же кайфовал, как баба.

— Ещё дня три тебя поебём, ты про баб и думать перестанешь, — добавил Коля и шлёпнул меня по жопе.

Это у них вместо точки было. «Сказал фразу — надо шлёпнуть», — подумал я, чувствуя, как снова встаёт, как моё тело предаёт меня снова и снова.

— Опять возбудился от хуя в жопе? — спросил Гена, заметив стояк.

Несмотря на это, мне всё равно не нравилось. Небольшие приятные ощущения от массажа простаты были, но это и всё. Я не хотел этого, но моё тело реагировало само по себе, и я ненавидел себя за это. Гена прервался и пошёл курить. Я упёрся двумя руками в пол, и Коля поставил меня поудобнее. Он начал быстро вдалбливать свой член, и я чувствовал, как с моего члена сочится смазка, капая на пол.

Гена вернулся и сразу подметил это:

— О, сучка потекла.

— Ну, так я мастер, — похвалился Коля и слил мне в жопу всё, что накопил за ночь.

Отойдя, он развалился в кресле напротив, глядя на меня с довольной улыбкой.

— Сейчас я, покажу, как надо, — сказал Гена. Он полностью снял свои трусы, взял меня за руку, подвёл к тумбочке и нагнул. Моя жопа торчала вверх, и я чувствовал, как его пальцы проверяют, насколько я готов.

Несколькими толчками он пристрелялся. Сжал меня покрепче и стал ебать, как отбойный молоток — жёстко, ритмично, без остановки. Все молчали. В комнате были только звуки секса — шлепки, хлюпанье, тяжёлое дыхание. Вдруг я почувствовал, как внутри меня начинает нарастать что-то странное. Тёплая волна, которая шла откуда-то из глубины, поднималась по позвоночнику и охватывала всё тело. Мои яйца сжались, мышцы напряглись, и внезапно из меня просто хлынула сперма — мощно, неудержимо, как будто открылся кран.

Я кончал. Но не так, как с женщиной. Кончал не мой член — кончали мои яйца, моя простата, всё моё тело, которое словно взорвалось внутри. Непроизвольно я сжал ягодицы и сразу почувствовал, как внутри меня запульсировал член Гены — новая порция спермы заполняла меня до краёв. Я чуть не кончил второй раз подряд. Из моего члена брызнула непрерывная струйка спермы, будто я писал.

— Ничего себе, — сказал Коля, глядя на это.

Я немного обмяк, практически повис на тумбочке. Гена сильнее схватил меня и продолжил ебать, не давая остановиться.

— Вот так педики кончают. Когда проёб хороший, — сказал он и посмотрел на Колю. — Ну и кто мастер?

— Ты победил, — сказал Коля. — Победил Саню в жопу, — и засмеялся.

Гена развернул меня и спустил свою сперму мне на лицо. Я стоял, чувствуя, как она стекает по щекам, по губам, и не мог пошевелиться. Внутри всё замерло.

— Не смывай, так ходи, — сказал Гена, застёгивая штаны.

Коля снова делал мои фотки, щёлкал телефоном, но мне было уже пофиг. Я снова хотел кончить от хуя в жопе, но боялся признаться в этом даже себе. Такого оргазма я ещё никогда не ловил.

Коля радостно выдал:

— Это надо отметить.

Мы пришли на кухню. Гена налил всем по рюмке — мутной, пахнущей спиртом водки, и поднял свой стакан:

— Ну и как тебе твоё преображение?

— Какое преображение? — переспросил я, чувствуя, как сперма на моём лице начинает подсыхать, стягивая кожу.

— Ну всё, ты кончаешь от членов в жопе. Теперь уже ничего не будет как прежде. У нас ещё три дня, чтобы закрепить успех. Я на зоне видел таких петушков. Сначала ломались, а через месяц сами просили анала.

Я не знал, что ответить. Какая-то истина в его словах была — я только что кончил под мужиком, да и со спермой на лице говорить, что я не педик, звучало неубедительно даже для меня самого. Я молчал, глядя в стол, чувствуя, как их взгляды прожигают меня насквозь.

Тишину прервал Коля:

— Не загоняйся, пассиву не надо ничего решать. Для тебя самый кайф — когда тебя ебут, как хотят и когда хотят. Тебе нужно только поддаться, довериться активу.

— За доверие, — сказал Гена, и мы выпили.

Водка обожгла горло, разлилась по телу теплом, притупляя всё — страх, стыд, отвращение. Потом ещё пара рюмок, и мир стал мягче, словно покрытый ватой.

До конца дня меня больше не беспокоили. Я сидел в комнате, смотрел в стену и пытался осознать, что только что произошло. Мой первый оргазм от члена в заднице. Я кончил как баба. Я чувствовал себя разбитым, опустошённым, но где-то глубоко внутри — в самом тёмном уголке сознания — пульсировало странное, запретное любопытство.

Утром Гена разбудил всех громким голосом:

— Позвонила мать, надо ехать помогать сажать картошку.

Мы собрались быстро — кто-то ещё не отошёл от вчерашнего, кто-то, наоборот, был свеж и бодр. Сели в старенькую машину Гены и поехали. Коля со мной на заднем сиденье — он сел так, чтобы я оказался у окна.

— На случай, если заскучаю, — пояснил он с усмешкой.

Из города на трассу мы выехали минут через пятнадцать. Когда свернули на гравий, я подумал, что почти приехали, но дорога всё тянулась и тянулась. Машину сильно трясло, она гремела так, что ехать было практически невозможно.

— Это потому что машина лёгкая, — пояснил Гена с переднего сиденья.

У Коли зазвонил телефон. Он вытащил его из кармана, посмотрел на экран и ответил:

— Мы к Гене на деревню поехали, да... завтра вернёмся... ну давай.

Он положил трубку и посмотрел на меня:

— Папка твой звонил, спрашивал, где мы.

Всю дорогу я молчал, глядя в окно на проплывающие деревья, и пытался понять, как я оказался в этом месте, в этой ситуации, в этом теле, которое уже не слушалось меня. Машина раздражающе гремела до самого дома. Когда мы добрались, нас встретила мать Гены — пожилая женщина с уставшим лицом и цепким взглядом. Мы прошли за накрытый стол, за которым сидел отец Гены, и они начала расспрашивать, кто я такой, откуда, чем занимаюсь. Каждый вопрос был как удар — я не знал, что отвечать, боялся, что она увидит правду в моих глазах.

Выпив по рюмке, мы вышли в поле. Гена с Колей менялись на мотоблоке, а мы с его матерью и отцом сажали картошку. Работа была монотонной — согнуться, опустить клубень, засыпать землёй. Согнуться, опустить, засыпать. Я старался не думать, просто двигаться, чувствовать, как тело устаёт, как мышцы начинают болеть от непривычной работы. Длилось это часов шесть — солнце стояло высоко, потом начало клониться к закату, а мы всё работали.

Когда закончили, мать выпрямилась, смахнула пот со лба и сказала:

— Сейчас баньку вам растоплю, отмоетесь, — и исчезла в доме.

Гена пошёл ей помогать. Мы с Колей остались сидеть на крыльце, не глядя друг на друга. Я смотрел на закат, на красное небо над горизонтом, и впервые за эти дни мне показалось, что я вижу что-то красивое.Но красивое длится недолго. Баня оказалась небольшой, но уютной — деревянные стены, пропахшие смолой и временем, старая печка-каменка, которая уже начинала разогреваться, когда мы вошли. Мать Гены растопила её так быстро, словно делала это всю жизнь, и теперь в предбаннике уже витал запах горячего дерева и пара.

— Сейчас отмоетесь, — сказала мать и вышла, закрыв за собой дверь.

В бане было прохладно, когда мы начали раздеваться. Я чувствовал на себе их взгляды — Коля и Гена рассматривали моё тело без стеснения, будто оценивали товар. Я старался не смотреть в их сторону, снял одежду и первым зашёл в парную. Горячий воздух обжёг лёгкие, и я выдохнул, чувствуя, как пот начинает выступать на коже. Я лёг на полку животом вниз, закрыл глаза и попытался расслабиться. Напряжение последних дней отпускало медленно, мышцы ныли после долгой работы в поле, и баня казалась единственным местом, где я мог просто быть — без их рук, без их членов, без этого постоянного чувства стыда.
Они присели на лавку и начали разливать бухло. Я слышал их разговоры — про работу, про жизнь, про какие-то общие знакомые, — и постепенно голоса начинали сливаться в однообразный гул. Водка разливалась по телу теплом, и я чувствовал, как постепенно отключаюсь от реальности.

Дверь в предбанник открылась, и я услышал чьи-то шаги. Коля поднял голову и удивлённо произнёс:

— О, бать, ты чего?

— Слышал, вы тут, решил составить компанию, — сказал он, и голос его был хриплым, как у курильщика с большим стажем. — Молодых-то что не зовёте? Али стесняетесь?

Гена усмехнулся:

— Да не стесняемся, батя. Просто не думали, что ты захочешь.

Старик подошёл к лавке, сел рядом с сыном, налил себе и Коле. Потом посмотрел на меня — я лежал неподвижно, чувствуя, как его взгляд ощупывает моё тело.

— Ну, а чего вы тут делаете-то? Паритесь, значит? — спросил он, переводя взгляд с Коли на Гену.

— Да вот, решили парнишке жизнь показать, — ответил Коля с многозначительной улыбкой.

Старик крякнул снова, понимающе кивнул и ничего не сказал. Просто налил ещё по одной. Гена подлил воды на камни — пар поднялся к потолку, окутывая нас белым облаком. Он взял веник, подошёл ко мне и начал парить — сначала спину, потом ноги, потом бёдра. Руки его двигались ритмично, и я чувствовал, как веник хлещет по коже, разгоняя кровь. Затем его движения изменились. Веник опустился, и вместо него я почувствовал его пальцы — скользкие от пота, тёплые. Он начал массировать мне ягодицы, потом спустился на анус, надавливая на него большим пальцем, то ныряя внутрь, то выныривая. Я почувствовал, как внутри разливается странное тепло, и непроизвольно расслабился.

— Нравится? — прошептал Гена мне на ухо.

Я не ответил, но тело моё сказало всё само. Старик молча наблюдал за этим, попивая самогон. Я чувствовал на себе его взгляд.

— Хорош парнишка, — сказал он вдруг. — Податливый.

Гена ухмыльнулся и залез на полку. Он поставил руки по обе стороны от моего тела, будто собирался отжиматься, и начал водить членом между моих булок — дразняще, медленно. Коля тем временем встал, подошёл к голове и стал водить своей залупой по моим губам. Я чувствовал его вкус — солёный, с привкусом пота и табака.
Они переглянулись и улыбнулись. Первым начал Гена — надавил сильнее, и анус поддался, его член провалился внутрь. От неожиданности я приоткрыл рот, и туда тут же всунулся Коля. Мои руки лежали вдоль тела — я не знал, куда их деть, не знал, что делать. Просто лежал, чувствуя, как два члена входят в моё тело одновременно.

— В бане трахать лучше всего, — заметил Гена, — тёплое очко хорошо растягивается.

Я был полностью расслаблен. Впервые за эти дни я не чувствовал страха — только усталость и странное, почти приятное ощущение наполненности.
Старик встал с лавки. Я увидел, как он снял трусы и достал член. Даже в его возрасте это был внушительный орган — бледный, с выступающими венами, и я понял, что он тоже хочет принять участие.

— Давненько я такого не пробовал, — сказал он, подходя ближе. — Дай-ка и я попробую.

Коля повернул меня на бок, и старик пристроился рядом — сел на край полки и притянул мою голову к себе. Я почувствовал запах его тела — старческий, с кислинкой, смешанный с дымом и потом. Он взял меня за затылок и направил свой член в мой рот. Я начал сосать, чувствуя, как его кожа морщится под моими губами. Движения были медленными, осторожными — он явно не хотел спешить, наслаждаясь процессом.

— Ну и как? — спросил Коля, обращаясь к старику.

— Ох, хорошо-то как, — выдохнул тот, закрывая глаза. — Молодое тело — оно другое. Тёплое, податливое...

Гена продолжал трахать меня, набирая темп. Я чувствовал, как внутри меня нарастает то самое знакомое напряжение — оно поднималось снизу, распространяясь по всему телу.

— О, смотрите, у него стоит, — заметил старик, кивая на мой член, который налился и напрягся, касаясь живота.

— Он у нас очень чувствительный, — сказал Коля с довольной усмешкой. — Кончает от анала как баба.

— И сосет хорошо, — добавил старик, чуть подаваясь вперёд, чтобы член вошёл глубже.

Я чувствовал, как его слова смешиваются с ритмичными движениями Гены, с запахом пара и старого дерева, с ощущением, что я теряю себя окончательно. Гена повернул меня обратно на живот и лёг сверху, продолжая монотонно потрахивать. Старик не отставал — он сел на полку напротив и снова притянул мою голову к своему члену. Я сосал его, чувствуя вкус старческой кожи и соли, пока Гена двигался во мне, а Коля гладил меня по спине и подрачивал свой хуй.

— Фух... устал, — сказал Гена через какое-то время. — Дед, давай ты его подержишь, я отдохну немного.

Старик кивнул, вышел из парной и через минуту вернулся с кожаным ремнём — старым, потёртым, с медной пряжкой.

— Давай-ка я его закреплю, чтобы не дёргался, — сказал он, и Гена с Колей засмеялись.

Старик ловко, по-хозяйски, взял меня за руку, притянул к полке и пристегнул моё запястье к перилам кожаным ремнём. Второе запястье он пристегнул к другому краю. Я оказался зафиксированным, растянутым на полке, и не мог пошевелиться.

— Так-то лучше, — сказал старик, садясь на мои ягодицы. Я чувствовал, как его член упирается в мой анус, как он надавливает, проникая внутрь. Он был не таким толстым, как у Коли, но длинным — и я чувствовал, как он заходит глубоко.

— Давно я такого не делал, — сказал старик, начиная двигаться. — Лет десять, наверное.

— Ну, навёрстывай, батя, — усмехнулся Гена, сидя на лавке и наблюдая за нами.

Он ебал меня медленно, с наслаждением, и я чувствовал, как его пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя следы. Он дышал тяжело, с хрипом, и иногда сглатывал, когда толчок был особенно глубоким. А потом я почувствовал это — опять. Моё тело начало сжиматься, простата пульсировала, и я кончил. Сперма брызнула на полку, оставляя белые следы на тёмном дереве. Кончил от члена старика в своей заднице.

— Ох, бля, — выдохнул старик, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. — Хорошо-то как... Ну, парень, ты просто клад.

Он ускорился, задвигался быстрее, и через несколько толчков кончил внутрь меня — глубоко, горячо. Я чувствовал, как его семя заполняет меня, смешиваясь с тем, что осталось от Гены. Коля подошёл с телефоном и несколько раз сфотографировал меня — пристёгнутого, с членом старика, который всё ещё был внутри меня, и спермой, стекающей по полке.

— Вот так ты и должен выглядеть, — сказал он.

Старик вынул, развязал ремни и откинулся на лавку, тяжело дыша. Я остался лежать на полке, чувствуя, как из меня вытекает сперма смесью разных мужчин.

— Ну что, парень, — сказал старик, похлопав меня по спине. — Запомни этот день. Такое не забывается.

Я не мог говорить. Просто лежал, чувствуя, как внутри меня пульсирует их семя, и понимал, что всё, что было раньше — моя жизнь до этих дней — уже никогда не вернётся.

— А у тебя опять стоит, — заметил Коля, глядя на мой член.

— Я не кончал, — ответил я слабым голосом.

— Пассиву главное, что самец кончил и полностью удовлетворился, — сказал Гена, вставая. — А ты отдыхай. Ещё будет.

Мы принялись умываться. Вода из шланга была ледяной, и я стоял под ней, глядя, как сперма смывается с моего лица, с моей груди, с моих ног. Вода уносила их следы, но не их запах, не их прикосновения, не тот взгляд, который я поймал в зеркале — взгляд человека, которого больше нет.

Когда все оделись и вышли на улицу, неожиданно появился мой батя. Он стоял у калитки, опираясь на неё, и смотрел на нас с лёгкой улыбкой.

— А ты как тут? — спросил Коля.

— Да Нина завезла, — ответил батя, пожимая плечами. — Поехала ей завтра на работу. Думал к вам в баню посидеть, а вы вышли.

Мать Гены появилась на пороге и позвала всех в дом. Стол уже был накрыт — картошка, сало, соленья, самогонка. Батя сел за стол, я сел напротив, и мы начали есть. Всё было как обычно — как будто ничего не случилось.

— Пойдём, Саня, покурим, — сказал Гена, поднимаясь.

— Так он не курит, — удивился батя.

— Так я чтоб одному не идти, — усмехнулся Гена.

Мы вышли на улицу. Гена огляделся, убедился, что никого нет, и сунул мне в руку свой член.

— Сейчас батя спать ляжет, насадим тебя, — прошептал он.

И тут я почувствовал его тяжесть в своей руке — тёплую, живую. Мне почему-то понравился этот вес.

Дверь открылась, и вышел батя.

— Не куришь? — спросил он меня.

— Нет, — ответил я, пряча руку за спину.

— Ну смотри мне, — сказал он, доставая сигарету.

Мы постояли, покурили, поговорили ни о чём, и вернулись в дом. И так повторялось круг за кругом — я брал член в рот, и появлялся батя. Я брал член в руку, и появлялся батя. Каждый раз, когда Гена был готов кончить, кто-то входил, и мы замирали. Но Гена всё равно умудрился кончить мне в рот. Быстро, пока батя отвлёкся на разговор с матерью. Я сглотнул, чувствуя, как сперма скользит по горлу, и в этот раз — впервые — почти не почувствовал отвращения. Мы вернулись за стол, выпили ещё, и я провалился в пьяный сон, чувствуя, что последние мои границы окончательно стёрты.

Утром все встали и начали собираться в обратную дорогу. Солнце уже поднялось высоко, когда мы загрузились в машину и поехали домой. Я сидел на заднем сиденье, глядя в окно на проплывающие мимо поля и леса, и чувствовал себя опустошённым, как будто из меня выкачали все силы до последней капли. Тело ныло, внизу живота пульсировала тупая боль, но хуже всего было чувство внутри — липкое, чужое, которое уже не отмыть. Приехав, Коля и Гена сказали, что поедут в магазин за продуктами и алкоголем на вечер. Батя сразу же ушёл в свою комнату, сказав, что приляжет отдохнуть. Я остался один. Тишина в квартире казалась неестественной — после нескольких дней постоянного шума, голосов, шлепков и стонов она давила на уши. От нечего делать я завалился на диван в зале и провалился в сон.

Проснулся я от звука открывающейся двери — вернулись Коля с Геной. Они шумно заходили, переговариваясь, и я слышал, как звякают бутылки в пакетах. Вечером снова была попойка — последний вечер перед отъездом, и все старались наверстать упущенное. Мы сидели за столом, пили, разговаривали, и я чувствовал, как алкоголь привычно разливается по телу, затуманивая сознание и делая всё происходящее чуть более сносным. Ничем особым этот вечер не отличался от других, кроме одного момента.

В какой-то момент, когда все уже были изрядно пьяны — и я в том числе, — Коля встал из-за стола, привлекая к себе внимание, и громко произнёс:

— Ко мне тут Саня подходил... говорил, что ему очень понравилось с нами веселиться и хочет нас всех отблагодарить. Сделать сюрприз.

Я замер с рюмкой в руке. Все удивлённо посмотрели на меня — батя, Гена, Андрей, который тоже был с нами, — а я, в свою очередь, уставился на Колю. В голове пронеслась паническая мысль: «Что он говорит? Я такого не говорил».

— Вставай, — скомандовал Коля, кивая в сторону коридора. — Пошли.

Я послушно встал, чувствуя на себе их взгляды, и пошёл за ним. Ноги не слушались, в голове шумело от выпитого, и я плохо соображал, что происходит. Мы зашли в его комнату. Коля закрыл дверь и указал на кровать:

— Смотри.

На кровати лежал большой пакет — красочный, с какими-то надписями. Я подошёл ближе, не понимая, что там внутри.

— Переодевайся, — коротко сказал он и ухмыльнулся. — Сегодня ты у нас будешь Александрой.

Я открыл пакет и вытащил его содержимое: женское платье — чёрное, облегающее; кружевное бельё — трусики и бюстгальтер, оба в тон; чулки на подвязках и длинный светлый парик. Всё новое, с бирками, явно купленное специально для этого вечера.

Я посмотрел на вещи, потом на Колю, и выдавил из себя:

— Я не буду это надевать.

Его улыбка мгновенно исчезла. Взгляд стал жёстким, колючим. Он подошёл ко мне вплотную, нависая над моим телом, и сказал голосом, в котором не было ни капли прежней весёлости:

— Будешь. Иначе бате всё расскажу. И твои фотки в интернет солью. Понял?

Он смотрел на меня в упор, и я видел в его глазах, что он не шутит. Выбора у меня не осталось. Я опустил голову и тихо сказал:

— Понял.

— Вот и молодец, — его тон снова стал довольным. — Раздевайся.

Я начал снимать одежду — сначала футболку, потом джинсы. Когда я уже снял трусы, Коля остановил меня:

— Стой. Сходи сначала в душ. Подмойся как следует, и побрейся везде — ноги, руки, пах, грудь. Будешь как настоящая телка.

Я послушно пошёл в ванную, закрыл дверь и включил воду. Стоя под горячими струями, я чувствовал, как вода смывает с меня пот, запах вчерашних мужчин, и вместе с этим — последние остатки того, кем я был. Я тщательно вымылся, потом взял бритву и начал сбривать волосы. Сначала ноги — гладкая кожа под пальцами казалась чужой. Потом руки, потом пах, потом грудь. Закончив, я посмотрел на себя в зеркало. Тело было гладким, чистым, бледным — и чужим. Я провёл пальцами по бритому лобку, по гладкой коже ног, и внутри поднялось странное, необъяснимое ощущение. Мне не было противно. Мне было… любопытно. Я касался своего тела, и оно откликалось, словно было новым, незнакомым. Выйдя из душа, я вытерся, стоя голый перед зеркалом. Побритое тело, гладкая кожа, торчащие соски, которые теперь казались ещё более заметными. Я выглядел по-другому — не как мужчина, не как парень. Я выглядел как…

Я вернулся в комнату Коли. Вещи лежали на кровати, и я начал одеваться. Сначала чулки — чёрные, ажурные, скользящие по коже. Я не фетишист, никогда не интересовался этим, но ощущение было… приятным. Ткань плотно обтягивала ноги, и каждый шаг напоминал о том, что на мне надето.
Потом трусики — кружевные, почти невесомые. Они едва прикрывали то, что должно быть скрыто, и я чувствовал себя странно-возбуждённым от этого.
Бюстгальтер оказался сложнее — я не сразу понял, как его застегнуть, но справился. В нём моя грудь выглядела совсем по-женски — мягкие округлости под тканью, которые придавали телу новые формы.
Парик — светлый, длинный, до пояса. Я надел его и поправил пряди, глядя в зеркало. Волосы падали на плечи, скрывая мою мужскую линию челюсти, делая лицо более женственным.
Немного макияжа — накрасил губы красной помадой, накрасил брови и ресницы. Получилось кривовато, но для первого раза пойдет.
Платье было последним — очень короткое, чёрное, обтягивающее. Оно едва прикрывало ягодицы, подчёркивая бёдра и талию. Чулки с подвязками виднелись, когда я двигался, создавая образ, который был одновременно откровенным и неловким.

Коля стоял у двери и смотрел на меня. Я увидел, как его взгляд медленно проходил по моему телу — от чулок до парика, от платья до бюстгальтера. На его губах появилась широкая, довольная улыбка.

— А ничего, — сказал он, обходя меня вокруг. — Реально как баба выглядишь. Ещё и размерчик подошёл — думал, мало будет, а ты как раз.

Он коснулся моей талии, провёл рукой по спине, потом задержал ладонь на ягодицах, сжал их через ткань.

— Шикарно, Санек. Вернее, Александра. Ты просто красотка.

Я стоял, глядя в пол, и чувствовал, как его руки ощупывают меня, как он снова рассматривает своё творение. Странно, но внутри не было протеста. Только странное, смутное чувство — я хотел, чтобы он продолжал. Я хотел, чтобы он смотрел на меня так же, как смотрел.

— Ну что, пошли к столу? Удивим всех? — спросил Коля, беря меня за руку.

— Да, — тихо ответил я.

Он открыл дверь и вывел меня в коридор. Я шёл за ним, чувствуя, как короткое платье поднимается от каждого шага, как чулки трутся друг о друга, как бретельки бюстгальтера врезаются в плечи.

Когда мы вошли в зал, все замолчали. Я поднял глаза и увидел их лица — батя, Гена, Андрей. Они смотрели на меня с изумлением. Кто-то присвистнул, кто-то одобрительно хмыкнул.

— Знакомьтесь, АлександрА — сказал Коля, глядя на меня с улыбкой. — Сегодня она составит нам компанию.

Я стоял под их взглядами — в коротком платье, в парике и чулках — и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Мне было стыдно, но я не хотел снимать это платье. Я хотел, чтобы они смотрели на меня. Я хотел быть для них красивой.

— Ну что, Сашенька, — сказал Гена, наливая рюмку. — За тебя.

Он поднял стакан, и все последовали его примеру. Я присел за стол — чувствовал себя не «я», а «она», — и взяла свою рюмку.

— За нашу Александру, — сказал Коля, и мы выпили.

Водка обожгла горло, и я почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Я смотрела на мужчин за столом, и впервые за всё это время я не чувствовала страха — только странное, почти спокойное принятие.

— Красивая, — сказал Андрей, рассматривая меня. — Настоящая красавица.

Через некоторое время ко мне подошёл Гена. Он уже изрядно захмелел, походка была слегка шаткой, но глаза горели тем самым знакомым блеском, который я уже научился узнавать.

— Потанцуем? — спросил он, протягивая руку с галантностью, которая казалась издевательской в этой ситуации.

Я молча взял его руку, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг моей ладони, и встал. Он притянул меня к себе, и мы начали медленно танцевать под какую-то тягучую, старую музыку, которую кто-то включил на телефоне. Его руки сразу же легли мне на ягодицы — сначала просто гладили, потом начали сжимать, потом пытались задрать короткое платье, оголяя трусики и чулки перед всеми. Я чувствовал спиной, как их взгляды впиваются в меня — Коля, Андрей, даже батя — все смотрели именно на меня. Я был центром этого вечера, его главным развлечением. Единственное, что я делал — машинально опускал платье вниз, для приличия, создавая видимость сопротивления. Но это было бессмысленно: Гена убирал мою руку и снова задирал ткань, показывая мои бёдра всем, кто смотрел.

— Какая ты красивая, — шептал он мне на ухо, его горячее дыхание касалось кожи. — Сегодня я тебя так отделаю по полной.

Я не отвечал. Просто смотрел в стену, чувствуя его руки на своём теле, и ждал, когда это закончится. Когда он устанет и оставит меня в покое. Когда я смогу снять это платье и снова стать собой — хотя я уже не был уверен, что хочу этого. Песня закончилась. Гена подвёл меня к столу, усадил на стул с видом собственника, который гордится своей вещью. Я села, поправила платье, одёрнула подол, чтобы прикрыть кружево трусиков.

И тут неожиданно для всех — или, может, наоборот, именно так, как и было запланировано, — Гена одной рукой стянул с себя штаны, а второй взял меня за затылок и притянул к себе. Его член, уже полувставший, налитый кровью, оказался прямо перед моим лицом. Он прислонил крупную залупу к моим губам.

— Соси... — сказал он, и в голосе не было просьбы — только команда.

Все замерли. Время остановилось. Я чувствовал, как кровь стучит в висках, как сердце колотится где-то в горле, как всё моё тело наливается ватной слабостью. Я нерешительно приоткрыл рот — и он тут же засунул туда член. От шока в голове не осталось ни одной мысли. Просто пустота. Тёмная, тягучая, как патока. Я застыл, чувствуя, как его член лежит у меня на языке, тёплый, солёный, живой.

Коля повернулся к бате и с усмешкой сказал:

— Дело молодое. Парнишка любит сосать хуи и сперму глотать.

Батя улыбнулся — пьяной, расслабленной улыбкой, — и что-то ответил, но я не слышал слов. Только гул в ушах. Только шум крови. Я понял, что бате более-менее всё равно. Что он не остановит это. Что он смотрит на меня и видит не сына, а развлечение. Тело совсем не слушалось меня. Я приоткрыл рот, и Гена начал двигаться — медленно, наслаждаясь каждым моментом. Я начал сосать, стараясь не смотреть в сторону бати, глядя в стену, в потолок, куда угодно, только не туда, где сидел мой отец и наблюдал за унижением своего сына. Слёзы подступили к глазам, но я не дал им пролиться. Я сосал, чувствуя, как член Гены пульсирует у меня во рту, как он становится твёрже, как нарастает его дыхание.

— Вот так, — шептал он, гладя меня по голове. — Хорошая девочка. Молодец.

Вдруг Коля подошёл к столу, поднял меня и нагнул прямо на столешницу. Я оказался лицом вниз, грудью на холодном дереве, с задом, задранным вверх. Короткое платье задралось, оголяя чулки и трусики, которые уже намокли от спермы, оставшейся внутри меня.

— Я хочу закрепить результат, — сказал Коля, глядя на батю. — Смотри, Дим, какой у тебя сын.

Он сдёрнул мои трусики вниз, до колен, и я почувствовал, как его пальцы касаются моего ануса — влажного, размягчённого, готового. Он плюнул на мою дырочку, приставил залупу и одним движением насадил меня на свой член. Я вскрикнул, но звук утонул в члене Гены, который снова оказался у меня во рту. И началось. Гена ебал мой рот, Коля — мою жопу. Они двигались вразнобой, и я чувствовал себя куклой — вещью, которую используют и передают друг другу.

— Нравится, когда на член насаживают? — спросил батя, глядя мне прямо в лицо. На его губах играла пьяная улыбка, и я видел в его глазах не отвращение, а что-то другое. Возбуждение? Любопытство?

Коля специально с силой начал меня засаживать, стараясь ебать быстрее и глубже, и каждый толчок отдавался во всём моём теле.

— Что, хорошо? — переспросил батя.

Я слышал свой ответ будто со стороны — хриплый, сдавленный, почти неразборчивый:

— Да...

И через пару толчков я почувствовал, как внутри меня нарастает та самая волна. Моё тело сжалось, простата запульсировала, и я кончил — прямо на пол, на деревянные доски, на собственные чулки. Сперма брызнула, оставляя мокрые следы на ковре. От этого мой анус сжался вокруг члена Коли, и я почувствовал, как он начинает кончать — мощно, горячо, наполняя меня до краёв. Он навалился сверху, выдыхая мне в затылок:

— Вот видишь, а ты переживал.

Он отошел, шлёпнул меня по ягодице и со словами «Станок свободен» куда-то ушёл.

Я продолжал стоять, опираясь на стол, чувствуя, как из меня вытекает сперма.

Гена вынул свой член изо рта и начал водить им по моим губам — медленно, дразняще. Я, чувствуя его тепло, его солёный вкус, внезапно понял, что мне нравится это чувство. Нравится его тяжесть на моих губах. Нравится его запах. Нравится быть в центре внимания.

— Смотри, как ему нравится, — сказал Андрей, глядя на меня с пьяным восхищением.

— Ох... — выдохнул Гена. — Конечно, нравится. Мы его с первого дня ебём. В начале ещё не хотел, а сейчас видишь что.

Я сосал его член, медленно, с наслаждением, чувствуя, как он пульсирует у меня во рту. И мне действительно нравилось. Батя, шатаясь, поднялся из-за стола. Он подошёл ко мне сзади, когда я стоял раком, опираясь на стул, и я почувствовал, как его пальцы касаются моего ануса, раздвигая края, проверяя, насколько я раскрыт.

— Ну-ка, дай я тоже попробую, — сказал он.

Я чувствовал, как его член упирается в мою дыру — больше, толще, чем у других. Он был почти в два раза толще Колиного и длинным, как у Гены. Он вошёл медленно, растягивая меня до предела, затем начал двигаться, и я услышал его голос:

— Нравится? Хорошо, когда член в жопе?

Я мычал что-то утвердительное, не в силах вымолвить ни слова. Гена снова вставил член мне в рот, и на этот раз я сосал его с жадностью, с желанием, которого не чувствовал раньше. Они продолжали ебать меня — батя сзади, Гена спереди, а я чувствовал, как внутри меня всё смешивается, как моё тело перестаёт быть моим, как я становлюсь просто сосудом для их удовольствия. И мне это нравилось. Гена кончил первым — глубоко в моё горло. Я сглотнул, чувствуя, как сперма скользит по пищеводу, и даже не поперхнулся. Я уже привык. Батя продолжал долбить меня, и я чувствовал, как его член пульсирует внутри, как он наращивает темп, как его дыхание становится тяжелее.

— Нравится, сучка? — спросил он, и в его голосе не было ни капли нежности. Только похоть. — Что молчишь, шлюха?

— Да, — прошептал я, и это слово вырвалось само собой, без моего ведома.

— Что? — переспросил он, ебанув особенно сильно.

— Да! — крикнул я, чувствуя, как снова начинаю кончать.

И он кончил. Я чувствовал, как его сперма заполняет меня, как она смешивается с тем, что осталось от Коли. Как будто я стал вместилищем для всех них. Когда всё закончилось, я сидел на стуле, глядя в пустоту. Из меня вытекала сперма — медленно, густо. Я чувствовал, как она стекает по внутренней стороне бёдер, оставляя липкие следы. Батя заправил хуй в трусы, налил себе рюмку, выпил и сказал:

— Пойду спать... ты тоже не засиживайся, — и вышел из комнаты.

Я остался один. Сидел, глядя на свои чулки, на короткое платье, на сперму, стекающую по ногам, и думал о том, что всё это уже никогда не будет как прежде. «Что они со мной сделали? Как мне дальше жить со всем этим?»

Я принял душ, смывая с себя следы ночи, но смыть то, что происходило внутри, было невозможно. Выпил три рюмки водки подряд и лёг спать.

На следующее утро я проснулся с тяжёлой головой и сухостью во рту. Тело ныло — каждое движение отдавалось болью в мышцах, в пояснице, в том месте, которое за последние дни стало центром всего. Я лежал, глядя в потолок, и собирался с мыслями. Вчерашний вечер всплывал в памяти обрывками — короткое платье, чулки, парик, их руки, их члены, их сперма внутри меня. Я чувствовал себя пустым, выпотрошенным, как будто из меня вынули всё, что было важного, и оставили только оболочку. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном и постыдном уголке сознания, пульсировало то странное чувство, которое я боялся признать даже себе: мне понравилось. Понравилось быть в центре внимания. Понравилось, как они смотрели на меня. Понравилось чувствовать себя желанным — пусть даже желанным именно так.

Я встал, натянул старые джинсы и футболку, и спустился на кухню. Там уже сидели Гена и батя — пили чай, о чём-то тихо переговариваясь. Увидев меня, Гена улыбнулся той самой хитрой улыбкой, которую я уже научился узнавать. Он не сказал ни слова. Просто отодвинул стул, расстегнул ширинку и достал член.
Я подошёл к нему без приказов, без колебаний. Опустился на колени, взял его член в рот и начал сосать. Движения были привычными — я знал, как нужно, знал, что ему нравится, знал, как двигать головой, как работать языком. Моё тело запомнило всё, чему его научили за эти дни.

— Ого, какой послушный, — сказал батя, глядя на меня с удивлённой улыбкой.

— Да, натренированный уже, — ответил Гена, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза от удовольствия. — Не надо ему ничего говорить — сам знает, что делать.

— Нравится? — спросил батя, обращаясь ко мне.

Гена усмехнулся, не открывая глаз:

— Так он и кончает под членом хлеще девки. И стоит у него, когда сосёт. Вот смотри, даже сейчас.

Я чувствовал, как мои трусы натягиваются, как член наливается кровью, и мне снова стало стыдно. Но я не остановился. Продолжал сосать, чувствуя, как внутри нарастает то самое знакомое тепло.

— А, ну тогда ты точно не педик, — сказал батя с усмешкой.

Гена долбил мой рот недолго — минут пять, не больше. Я чувствовал, как он наращивает темп, как его член становится твёрже, как дыхание сбивается. Он схватил меня за голову, прижал к себе, и я почувствовал, как горячая струя спермы заполняет мой рот. Я сглотнул, не задумываясь, и облизнул его член, собирая остатки.

— Молодец, — сказал Гена, заправляя член в штаны. — Быстро учишься.

Он встал и вышел на балкон закурить, оставив меня на коленях посреди кухни. Я поднял глаза и увидел, что батя смотрит на меня — странным, изучающим взглядом. Он медленно встал из-за стола, подошёл ко мне и расстегнул штаны. Его член, уже наполовину твёрдый, выскользнул наружу. Он положил его мне на лицо — тяжёлый, тёплый, с запахом пота и вчерашнего алкоголя. Я чувствовал его вес, его приятную тяжесть на своих губах, и впервые за всё это время я не хотел отворачиваться. С жадностью я всосал его залупу — она еле умещалась у меня во рту, такая крупная, налитая кровью. Я взял член рукой и начал скользить по нему губами вперёд-назад, старательно облизывая языком внутри рта, чувствуя каждый миллиметр его кожи, каждую выступающую вену. Батя выдохнул, положил руку мне на голову и начал двигаться сам — ритмично, спокойно, будто трахал мой рот так же, как вчера трахал мою задницу.

Я продолжал сосать, чувствуя, как батин член становится всё твёрже, как он пульсирует у меня во рту. Я хотел, чтобы он кончил. Хотел почувствовать его сперму на своём языке, проглотить её, как делал это уже много раз за эти дни. Но батя не торопился. Он двигался медленно, с наслаждением, не давая мне закончить.

— Смотри, у него встал, — сказал он Гене, кивая на мои трусы, которые уже были мокрыми от смазки.

— Я же говорил, — ответил Гена. — Прирождённый пассив.

Я не обращал внимания на их слова. Я просто сосал, чувствуя, как внутри меня нарастает то самое напряжение, которое я уже научился распознавать. Я хотел кончить, хотел, чтобы всё это закончилось, но одновременно боялся, что, когда это закончится, я останусь один. Наконец батя ускорился, задышал тяжелее, и я почувствовал, как его член начинает пульсировать у меня во рту. Он вынул в последний момент и кончил мне на лицо — горячей, густой струёй, которая оставила белые следы на моих щеках, на губах, на подбородке.

— Смотри какая красота, — повторил он, указывая на меня.

Коля, который только что вошёл на кухню, усмехнулся, глядя на моё испачканное лицо. Я сидел на коленях, чувствуя, как сперма стекает по щекам, и внутри меня не было ни стыда, ни отвращения. Только странное, почти спокойное принятие. Батя наклонился, провёл пальцем по моему лицу, собирая сперму, и сунул палец мне в рот.

— Ешь, — сказал он. — На вот ещё. Молодец.

Я послушно облизал его палец, чувствуя солёный вкус собственной спермы, смешанной с его. Он потрепал меня по голове, как собаку, и ушёл на балкон. Я остался стоять на коленях, чувствуя, как сперма стекает по моему лицу, капает на футболку. И впервые за всё это время я не хотел смывать её. Я хотел, чтобы она осталась на мне. Хотел, чтобы все видели.

— Оставайся, будешь мне вместо жены, — сказал Коля.

— Я промолчал и пошел в ванную. Подойдя к раковине, посмотрел на себя в зеркало — на своё испачканное лицо, на свой взгляд, который изменился за эти дни. Во мне что-то сломалось, но что-то другое — новое, тёмное — встало на его место. Я улыбнулся своему отражению. И пошёл мыться.

Несмотря на всю эту историю, я больше не ебался ни с кем. Даже с батей — мы виделись редко, жили отдельно, и он никогда не поднимал эту тему. Казалось, те дни остались в прошлом, стёрлись из памяти, как плохой сон, который просыпаешься и уже не помнишь деталей. Но это было не так. Я помнил всё. Каждое прикосновение, каждый запах, каждый звук. По-настоящему я не очень хотел повторения. Мне продолжали нравиться девочки — я смотрел на них, чувствовал привычное притяжение, мечтал о нормальных отношениях, о том, чтобы просто быть, как все. Но внутри меня поселилось что-то другое, тёмное и запретное, что просыпалось каждый раз, когда я оставался один.
Когда у меня вставал, я хотел сосать. Я хотел чувствовать член во рту, его тяжесть, его вкус, его пульсацию. Я хотел быть выебанным, чувствовать, как кто-то заполняет меня, как моё тело принимает чужое. Эти мысли приходили сами собой, без моего ведома, и я не мог их контролировать. Они просто были — частью меня, той частью, которую я ненавидел и одновременно боялся потерять.
Я дрочил на эти мысли. Снова и снова. Представлял, как стою на коленях перед незнакомцем, как он берёт меня за волосы, как входит в меня. И каждый раз, когда я кончал, накатывал сильный стыд — такой густой и липкий, что я задыхался. Я смотрел на себя в зеркало и обещал, что больше никогда не буду дрочить с этими гейскими мыслями. Что это было ошибкой, слабостью, временным помешательством. Что я нормальный, что я не такой, каким они меня сделали. Но через пару дней всё повторялось. Снова экран телефона, снова порно, снова моя рука на члене, снова мысли о том, как меня трахают. И снова оргазм, и снова стыд. Бесконечный цикл, из которого я не мог выбраться.

Я пытался встречаться с девушками. Водил их в кино, целовал, даже спал с парой из них. Но каждый раз, когда мы занимались сексом, я закрывал глаза и представлял, что на месте девушки — мужчина. Представлял, как его член входит в меня, а не мой — в неё. И я не мог кончить. Просто не мог. Моё тело требовало другого, и я не мог ему отказать. Иногда, когда я остаюсь один, я смотрю на своё отражение и вспоминаю тот вечер. Чулки, парик, короткое платье. Их руки. Их взгляды. Я больше не чувствую стыда. Только странное, почти тёплое принятие — того, что когда-то было, и того, что уже не изменить. Я до сих пор смотрю на девушек. Я до сих пор хочу любить, хочу нормальных отношений, хочу семью. Но когда я остаюсь один, я позволяю себе быть тем, кем они меня сделали. И в эти моменты я чувствую себя… свободным.

Странно, да?