Складская зона под запретом.

Стараясь снегом не скрипеть,

Туда я крался незаметно,

Стремясь к полуночи успеть,

Но, выйдя из-за поворота,

(Знать навыки уже не те)

Нечаянно задел за что-то,

Что загремело в темноте.

Тут из сторожки кто-то вышел,

Луч света вспыхнул и померк,

И, холодея, я услышал:

«Стоять! Ни с места! Руки вверх!»

И ощутив, как в спину ткнулся

Ствол одноствольного ружья,

Я осторожно повернулся

Сказав: «Людмила это я...»

Минут пятнадцать костерила

Она меня, и всех в роду,

За то, что чуть не прострелила

Мне непутевую балду.

Вставляя мат для связки строчек,

Она кричала: «Вот народ!

Ты что приперся среди ночи?!

Жить надоело?! Идиот!»

Ещё держа меня на мушке,

Не прерывая «монолог»,

Всё надвигала на макушку

На плечи сбившийся платок.

А я таки успел отметить,

(На всякий случай не дыша)

Что в гневе, как и в лунном свете,

Она безбожно хороша.

Переминаясь у порога,

Уже жалея, что пришёл,

Сказал я: «Люда, ради бога,

Да убери ты этот ствол.»

И выглядя наверно глупо,

Добавил: «Вот... Тебе привез...»

И вытащил из-под тулупа

Букет полуувядших роз.

Весь день за ними промотался –

Туда полдня, сюда полдня,

И уходить уже собрался,

Она окликнула меня:

«Ты там потише, не убейся.

Хотя постой... Стой мать твою!..

Замерз, поди. Зайди погрейся,

Горячим чаем напою.»

Налив мне чай от вишни красный,

Стараясь сдобой угодить,

Шутила: «Понял, как опасно

Незваным в гости приходить?»

И, принимая все за шалость,

Под эти мятные чаи

Почти беззлобно огрызалась

На приставания мои.

Оттаяла она нескоро,

Лишь в свете утренней зари,

Устав от ласк и уговоров,

Сказала: «Черт с тобой. Бери...»

Склад был весьма обыкновенным –

Веревки, пакля да смола,

А то, что было самым ценным

Она, увы, не сберегла.