Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99972

стрелкаА в попку лучше 14712 +9

стрелкаВ первый раз 6840 +2

стрелкаВаши рассказы 6816 +4

стрелкаВосемнадцать лет 5798 +4

стрелкаГетеросексуалы 11152 +5

стрелкаГруппа 17062 +17

стрелкаДрама 4573 +11

стрелкаЖена-шлюшка 5444 +16

стрелкаЖеномужчины 2764 +5

стрелкаЗрелый возраст 3849 +8

стрелкаИзмена 16641 +21

стрелкаИнцест 15442 +7

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758 +1

стрелкаМастурбация 3366 +2

стрелкаМинет 16624 +7

стрелкаНаблюдатели 10781 +6

стрелкаНе порно 4207 +8

стрелкаОстальное 1482 +3

стрелкаПеревод 10796 +1

стрелкаПикап истории 1260 +3

стрелкаПо принуждению 13037 +7

стрелкаПодчинение 10024 +9

стрелкаПоэзия 1748 +1

стрелкаРассказы с фото 4067 +7

стрелкаРомантика 6969 +6

стрелкаСвингеры 2727 +2

стрелкаСекс туризм 917 +2

стрелкаСексwife & Cuckold 4542 +12

стрелкаСлужебный роман 2896 +3

стрелкаСлучай 12052 +11

стрелкаСтранности 3571 +1

стрелкаСтуденты 4551 +2

стрелкаФантазии 4190 +1

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2333 +4

стрелкаФетиш 4170 +1

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3940 +3

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812 +2

стрелкаЭротическая сказка 3053 +1

стрелкаЮмористические 1876 +1

Пол часа которые изменили все

Автор: спартак1922

Дата: 19 ноября 2026

Жена-шлюшка, Измена, Сексwife & Cuckold, По принуждению

  • Шрифт:

Картинка к рассказу

Полчаса

Насте было тридцать два, и она до сих пор стеснялась своего тела больше, чем в восемнадцать.

Это при том, что тело было хорошее. Не модельное, конечно: ростом она не вышла, метр пятьдесят восемь, и талии у неё не было совсем — сразу от груди шли бока, потом живот, который после второго ребёнка не убрался ни бегом, ни диетами, ни дурацкими видео с ютуба. Зато задница была такая, что в поликлинике её пропускали к кабинету первой, а на пляже Максим специально садился сзади, чтобы видеть, кто на неё оборачивается, и потом весь вечер этим тыкал.

Грудь у неё, наоборот, не поплыла. Четвёртый размер, тяжёлый, полный, и держался так, будто ей всё ещё двадцать — Максим говорил, что за это надо ставить памятник, а Настя на людях всё равно носила лифчики с широкими чашками и всё равно прикрывалась, если рядом оказывались чужие мужчины.

Волосы — тёмные, ниже плеч, всегда собраны в хвост, потому что распущенные лезли в лицо и в кастрюли. Настя была из тех, кто в магазине извиняется перед продавцом, а в постели — перед мужем.

Лобок она брила всегда, до гладкого, и это было, пожалуй, единственное, в чём она себе в сексе доверяла.

Максим был её ровесником, чуть выше ростом, широкоплечий, с небольшим пивным животом, который он в шутку называл «хозяйством», и с короткой стрижкой, которую сам себе подстригал машинкой под ноль. Член у него был сантиметров пятнадцать-шестнадцать, и Настя за семь лет брака так и не научилась смотреть на него без смущения, когда он выходил из душа.

Работал он в снабжении, ездил по складам, знал всех и всё, и дома от него пахло бензином, картоном и чужими кабинетами. Настя работала в детском саду, сначала нянечкой, потом на кухне, и приходила домой с запахом компота и хлорки, и это, наверное, многое объясняло в том, как она относилась к собственному телу — как к чему-то рабочему, что моют и складывают в шкаф.

В постели она была тихая.

Минет не любила и не умела. За семь лет она сделала ему это от силы раза три, и каждый раз как будто одолжение. Кунилингус она любила, но только сильно пьяная — трезвая начинала думать о том, как она выглядит сверху, и всё удовольствие проходило. А про анальный секс говорила одно и то же, коротко и без вариантов:

— Там же грязно и больно.

Максим наоборот любил всё, что позаковыристей. И не столько делал, сколько говорил. У него была манера во время секса рассказывать Насте, что он хотел бы с ней сделать, и она слушала это, краснея в темноте, и половину даже не понимала.

— Хотел бы я что бы нас было двое, — говорил он ей в шею, двигаясь, — и ты между нами. Ты такая, вся в наших руках, и не знаешь, куда деваться. Один в рот, второй сзади, и ты уже ничего не соображаешь, только получаешь удовольствие.

— Максим, ну какие двое.

— Обыкновенные. Я и еще один.

Он мечтал об этом вслух годами, и Настя кивала, и оба понимали, что это такая милая фантазия, к которой они никогда не перейдут. У них были дети, ипотека и выходные, расписанные по часам.

Единственное, где они любили проводить время наедине, — это баня.

Своя, во дворе, поставленная отцом Максима ещё в девяносто восьмом, из толстого бруса, с предбанником, где стоял длинный стол и лавки. Топили по субботам. Брали пиво, потом что покрепче, копчёную рыбу, раков, и сидели до ночи, и парились, и Настя, распаренная и пьяная, становилась совсем другой — громкой, счастливой, с мокрыми волосами, прилипшими к шее. Максим любил её такую больше всего и после бани всегда тащил в дом, и она смеялась и говорила «да куда ты, у меня ноги не идут», и шла.

Алексей был его другом с армии.

Вернее, не друг, а тот, кто им стал: служили вместе, потом разъехались, потом сошлись обратно через общий гараж, потому что Лёха занимался колёсами и мог достать резину по цене, которую больше никто не давал. Он был широкий, тяжеловатый, с бритой головой и руками боксёра, и в свои тридцать два жил один — развёлся три года назад, жена уехала к матери с ребёнком, и он про это говорил без злобы, коротко: «Не сошлись».

К Насте он всегда относился ровно. Здоровался, спрашивал про детей, один раз помог донести сумки. И всё. Ни разу не задержал взгляд, ни разу не сказал ничего такого. Про то, как у них с Максимом в спальне, он не знал ровным счётом ничего и, если честно, никогда об этом не думал.

Максим как-то позвал его на баню — просто потому что в тот вечер больше было некого.

— В субботу приходи, — сказал он по телефону. — Пиво есть, лещ будет. Настюха раков наварит.

— Ага. Спасибо.

— Только имей в виду, у нас там без изысков.

— Да мне-то что.

Пришёл он в субботу к шести, с водкой и с рыбой.

Настя вышла во двор в шортах и лифчике — баня уже топилась с обеда, она три раза перетопила её до состояния «хоть святых выноси», и вся была мокрая, красная и злая на весь мир.

— Привет, Насть, — сказал Алексей.

— Здравствуй, Лёш, — она сложила руки на груди и ушла в дом, потому что чужие во дворе — это чужие.

Сели в предбаннике за стол, в простынях и войлочных шапках. Пар стоял такой, что лампочка над головой расплывалась жёлтым пятном. Веники висели на гвоздях, до них было не добраться — сначала пили.

Говорили про работу. У Максима на складе перепутали поставку, Дима-кладовщик опять всё занёс не туда, и Максим про это рассказывал с таким отчаянием, будто Диму надо было нести в больницу. Алексей поддакивал, наливал, вспоминал, как сам в позапрошлом году искал по всему городу резину на «Ниву» и как её в итоге привезли не того размера.

Настя сидела с краю, поджав ноги под лавку, держала простыню двумя кулаками у груди и в разговор не лезла. Наливала, когда просили, ставила обратно, смотрела в стол.

— Насть, а раки где? — спросил Максим.

— На кухне, в кастрюле.

— Принеси.

Она встала, и Алексей, сам не зная зачем, посмотрел ей вслед. Шорты были старые, короткие, и в них было прекрасно видно всё, что надо. Он отвёл глаза и вернулся к разговору про сцепление.

Раков она поставила на стол и снова села. Максим хлопнул её по коленке, сказал «молодец», и она чуть порозовела, будто ей сказали что-то очень личное.

Выпили ещё. Максим полез в карман за телефоном, чтобы показать Алексею фотографию чьей-то переваренной подвески, и телефон в этот момент зазвонил у него в руке.

Он поднёс его к уху, отвернулся, что-то сказал коротко, матом, потом снова коротко. Настя по его голосу уже поняла: работа.

— Блядь, — сказал он, отключившись. — Настя, у нас свалка встала. Димка один не разгребёт, там поставку перепутали.

— Сейчас?

— Ну не после бани же. Полчаса. Туда и обратно, — он уже натягивал футболку на мокрое тело. — Полчаса, Настюх, серьёзно. Даже не переодевайтесь, сидите.

— Максим, у нас гость.

— Так Лёха же не гость, он уже свой.

Он сунул ноги в шлёпанцы, поцеловал её в макушку, и хлопнул дверью. Во дворе завыла машина, потом хлопнула калитка, потом всё стихло, и стало слышно, как в предбаннике капает вода с потолка в таз.

Настя осталась сидеть, держа простыню на груди двумя руками.

Алексей налил ещё — себе и ей.

— Он сказал не переодеваться, — сказал он.

— Сказал.

— Значит, сидим.

Пили молча. Она не пила, а делала вид. Держала рюмку, подносила, ставила.

— Ты чего как неживая? — спросил он.

— Стесняюсь.

— Меня?

— Ну а кого.

Алексей хмыкнул и откинулся на бревенчатую стену.

— Мы с тобой, считай, пять лет знакомы.

— Всё равно.

— Что «всё равно»?

— Ты чужой, — сказала она и почему-то покраснела ещё сильнее, будто сказала что-то неприличное. — То есть не чужой, а... ну. Не Максим.

— Понятно, — сказал он и посмотрел на неё внимательно.

Она сидела, сжавшись в комок: колени подтянуты, локти к бокам, простыня натянута до ключиц, как щит. И при этом вся мокрая от пара, с прилипшими к шее волосами, с красными ушами, и на груди простыня топорщилась так, что было видно, какая она тяжёлая.

— Ты вообще-то красивая, — сказал он.

— Ну вот ещё.

— Что «ну вот ещё». Красивая. Он не врал.

— Спасибо, — сказала Настя взяв рюмку.

Алексей поставил локоть на стол и смотрел не отводя глаз. Она продержалась секунд пять, потом начала теребить край простыни.

— Ты чего так смотришь?

— А что, нельзя?

— Можно, — она пожала плечами, — просто непривычно.

Он поднялся. Встал на ноги, и в простыне, в шлёпанцах, он показался ей больше, чем был, и она внезапно поняла, что до Максима ещё минут двадцать, а Лёха стоит и ничего не делает, просто стоит.

— Настя.

— А?

— Ну на, потрогай, — он развернул простыню.

У него встал уже давно, только она не замечала. Член был плотный, с крупной головкой, и он держал его в кулаке, чуть подав вперёд, как предлагают угощение.

Она посмотрела, потом протянула руку и взялась. Пальцы сразу обхватили неправильно, она поправилась, а он выдохнул так, что Настя вздрогнула.

— Вот, — сказал он. — Теперь можно и дальше.

— Прямо сейчас?

— А когда?

— А Максим?..

— А что Максим. Полчаса его не будет же.

Она не успела ответить. Алексей поднял её со скамьи за руку и притянул к себе, и простыня свалилась, и её грудь, тяжёлая, полная, прижалась к его груди — так стыдно, так стыдно, что хоть уши затыкай.

Он поцеловал её в шею, потом в губы, без прелюдии, и она ответила, потому что пить и молчать было легче, чем сказать «нет».

— Максим же, — выдохнула она в перерыв.

— Максима здесь нет, но скоро вернется, так что у нас не так много времени.

— Вот именно.

— Он не узнает.

Настя не знала, что сказать, и от этого злилась на себя. Грудь вывалилась из чашки, соски собрались в твёрдые комочки от пара, от контраста, от всего. Алексей взял обе ладонями, поднял, сжал, посмотрел, как они переполняют пальцы, и низко сказал:

— Хороша.

— Да перестань ты...

— Не перестану.

Он развернул её спиной, толкнул ладонью между лопаток, и Настя послушно наклонилась над скамьёй, упёршись коленом. Шорты полетели на пол. Трусы он стянул одной рукой, вместе с ними, и Настя поняла, что сзади её видно всю, гладко выбритую киску, и всё на виду, и мысленно попросила у себя хоть немного не краснеть.

Он провёл ладонью по ягодицам, широко, как хозяин, потом по внутренней стороне бедра, там, где кожа тонкая и где её никто, кроме Максима, не трогал. Настя наклонилась ниже, и от этого пахло паром, веником и чем-то ещё, своим, тёплым, и её скинуло в какое-то безмыслие, где остались только скамья под ладонями и его рука.

Алексей сначала поводил багровой головкой своего члена по половым губкам и клитору, подразнил Настю, что бы она потекла, а потом вошёл резко и до упора.

— Ой, — только и сказала она. — Ой, блядь.

— Что?

— Ничего. Ничего, дай мне привыкнуть.

Он взял её за бока и начал двигаться, и в предбаннике стало слышно, как шлёпают его яйца и хлюпает текущая пизда пьяной заведенной женщины, и Настя скорее почувствовала, чем услышала, как это громко. Он не разгонялся постепенно, как Максим, он сразу задал такой ход, что у неё подогнулись колени.

— Ты чего такая узкая? — спросил он на выдохе. — Ты ж рожала.

— Не помню уже, — она хохотнула и тут же ойкнула, потому что он сменил угол.

— Совсем не даёшь ему?

— Даю.

— А по-моему, забыл он, какая ты.

Он придавил её лопаткой к скамье и начал вколачиваться, и Настя положила щёку на доски, и доски пахли горячим деревом, и она вцепилась в край и больше не думала ни про Максима, ни про Лёху, ни про то, что скажет, если он вернётся раньше. Она думала только «ещё» и «не останавливайся», и это «не останавливайся» само лезло из неё вслух, и Алексей услышал.

— Вот так, шлюха — сказал он. — Вот так.

Она кончила быстро и неожиданно, коротко, как чихнула, и от этого ей стало так жарко, что она выпрямилась и уронила голову ему на плечо. Он дал ей секунд десять, а потом взял за затылок.

— А теперь в рот.

— Лёш, я не люблю это.

— Вставай на колени и бери в рот.

Она опустилась на доски, на простыню, и он поднёс к губам свой член, и Настя открыла рот неловко, как в кабинете у врача. Она правда не умела и не умела. Она брала только головку и боялась идти дальше, и через полминуты уже оттолкнулась.

— Я не умею, — сказала она виновато. — У меня челюсть устаёт.

Алексей не стал ничего объяснять. Просто положил ладонь ей на затылок и надавил, член засунул до самого горла.

— Глубже.

Она попробовала, подавилась и вышла слюной.

— Ещё давай.

— Не могу.

— Можешь, — и нажал. — Дыши носом. Носом, я сказал.

Она вдохнула носом, и он вошёл глубже, чем ей хотелось, и упёрся в самое горло. Глаза сразу набухли, по щеке потекли слезы. Она попыталась оттолкнуться, но ладонь держала, и он не отпустил, а начал двигаться, и Настя мычала на каждом толчке, и от мычания вибрация шла ему по стволу, и он от этого только прибавлял.

— Вот, блядь, — сказал он сверху. — Вот так вот и надо было всю жизнь. А ты «не умею».

Она подняла на него глаза, красные, мокрые, с тушью в разводы, и это доконало его окончательно. Он отпустил затылок, дал ей вдохнуть и снова подался, и Настя уже сама держала его у основания, а второй рукой упёрлась ему в бедро.

Когда он наконец вышел, у неё изо рта тянулись слюни, и она утёрлась запястьем, и щёки горели так, что она приложила к ним холодные ладони.

— Злой ты, — сказала она. — Ты же мог быть по нежнее.

— А зачем тебя жалеть, ты же моя шлюха — Алексей поднял её под мышки. — Тебя жалеть — ты и не вспомнишь потом как тебе было хорошо.

Он развернул её к топчану, толкнул на спину, развёл ноги. Настя уже не сопротивлялась и не прикрывалась, лежала, как есть, раскиданная, и смотрела на него снизу, и в глазах у неё было такое, что Алексей на секунду остановился.

— Чего? — спросила она.

— Ничего. Красивая ты, Насть.

— Ну вот, теперь ещё и красивая.

Он вошёл, и она застонала, длинно, не сдерживаясь, потому что после всего ей уже было всё равно, кто услышит. Он поднял её ноги себе на локти и вошёл так глубоко, что она почувствовала его в животе.

Он трахал ее так несколько минут, а потом вынул член и направил в дырку пониже.

— Только не в жопу, — пробормотала она. — Умоляю. Только не в жопу.

— А что в жопу тебя муженек не ебет?

— Там грязно и больно.

— Все так говорят.

— Я категорически против

— Мне похуй что ты против, я распечатаю твою жопу и тебе очень понравится.

Он отпустил ноги, накрыл её сверху, и Настя обхватила его за шею, и это было уже совсем близко к тому, что она любила. Алексей вышел, наклонился, ни слова не говоря, набрал слюны на пальцы и провёл между ягодиц, вниз, и надавил там, где Настя боялась больше вссего.

— Лёша пожалуйста не надо.

— Молчи.

— Лёш, ну правда.

— Расслабься, иначе будет больно — он приставил член к ее маленькому колечку ануса и надавил, и Настя охнула и вцепилась ему в плечи, и головка прошла, и она коротко взвизгнула. — Вот. Вот, шлюшка моя. Уже вошёл.

— Больно! — она стукнула его кулаком по спине. — Больно, сука, вынь!

— Сейчас пройдёт.

— Не пройдёт!

— Дыши, — он стоял неподвижно и ждал, и Настя дышала, и правда постепенно отпустило, и вместо боли разлилось тяжёлое, чужое, ноющее. — Ну?

— Что «ну»?..

Он двинулся, и она застонала на выдохе, и это был уже не стон от боли. Он понял и начал двигаться смелее, и Настя подумала, что сходит с ума, потому что сзади было тесно и не так, как спереди, и тянуло по всему животу, и внутри всё собиралось, и она даже приподняла бёдра, начала подмахивать.

— Бля-а-ать, — вырвалось у неё.

— О, — засмеялся Алексей, не сбиваясь. — Ожила.

— Иди ты нахуй.

— Хороша сучка.

Он держал её за бёдра и вбивался, и Настя смотрела в потолок, где плавала лампочка в пару, и в какой-то момент перестала соображать, где она и какой сегодня день. Сзади разливалось горячее, тяжесть наливалась внизу, и она почувствовала, что подходит в третий раз и что теперь это будет долго и слёзно.

— Лёш, — сказала она.

— М?

— Кончи в меня.

— Куда? — переспросил он. — Куда кончить, Настя? Скажи.

— В жопу.

— Правильно, — выдохнул он и придавил её сильнее.

Он кончил, уткнувшись лицом ей в шею, коротко и хрипло, и Настя почувствовала, как внутри разливается тепло. Он полежал на ней, тяжёлый, потом вылез и сел на край топчана, и она осталась лежать, не в силах сдвинуть ни рукой, ни ногой, и всё внутри неё медленно пульсировало.

Потом со двора хлопнула калитка.

— Блядь! — Настя села так резво, что в глазах потемнело. — Блядь-блядь-блядь, это Максим!

Она схватила шорты, влезла в них мокрыми, натянула лифчик, но застегнуть не успела — руки ходили. Алексей, спокойный, как слон, поднял свою простыню и сел к столу, будто так и сидел всё это время.

Дверь открылась, и вошёл Максим с коробкой в руках.

— Ну чё, — сказал он, — разгрёб. Там поставку перепутали, еле разрулил.

Он поставил коробку на пол и осмотрелся. Настя стояла у скамьи, и лицо у неё было свекольное, а на лбу прилип волос.

— Ты чего? — спросил Максим.

— Только из парилки, — сказала она.

— ну ты бы хоть умылась, а то у тебя тушь потекла.

Она отвернулась и вытерла щёку.

Максим плюхнулся на скамью рядом с Алексеем и с ходу налил себе. Потом прищурился на неё и на Лёху, и на пустую рюмку, и на развязанный веник.

— Ну, — сказал он, — и как вы тут без меня?

— Нормально, — сказала Настя.

— Нормально, только Настя не особо разговочивая — подтвердил Алексей.

Максим хлебнул, поставил рюмку и отправился в парилку. Настя и Алексей так и просидели молча дожидаясь пока Максим выйдет и вечер на этом закончился.

Дома Настя убрала со стола молча и мыла посуду так долго, что Максим в конце концов пришёл на кухню и встал в дверях.

— Настя.

— М?

— Ты вся извелась. Что случилось?

— Ничего.

— Ты вся не своя, у тебя на лице написано.

Она держала тарелку и не знала, куда её поставить. Потом поставила и выдохнула.

— Ты же сказал что тебя не будет полчаса.

— Ну сказал.

— Вот.

— Что «вот»? — не понял Максим и вдруг замер. — Погоди. Погоди-ка, ты это к чему?

Она обтёрла руки и села на табуретку, потому что стоять было тяжело.

— Мы с Лёхой выпили, — начала она. — Ты уехал, а мы сели и выпили. А потом он встал.

— И?

— И всё, — она посмотрела на свои колени. — Я даже не поняла, как.

Максим медленно опустился на соседнюю табуретку.

— То есть он тебя трахал и ты ему не отказывала, и давала во все дырки?

— Да.

— А в смысле... насколько во все?

— В смысле прям во все, Максим.

— В смысле в рот?

— И в рот. И не в рот тоже.

Он моргал. Потом засмеялся, коротко и растерянно, и ущипнул себя за руку.

— Ты гонишь.

— Не гоню.

— Настя, ты же минет не делаешь, я тебя к минету семь лет уговариваю.

— Ну дала, — она залилась краской. — Дала. И он меня в горло брал, и я чуть не сдохла.

— В горло?! — Максим подался вперёд. — В горло, серьёзно?

— Серьёзно.

— И что?

— И ничего. Потом нормально стало, — она подумала и добавила тише: — Потом даже понравилось.

Максим откинулся на спинку и смотрел на неё, как на незнакомую.

— А дальше?

— Дальше по-нормальному.

— А потом?

Она помолчала.

— А потом в жопу.

На кухне стало слышно, как капает кран.

— В жопу, — повторил Максим.

— В жопу.

— Ты же категорически против.

— Я и говорила что я против. И даже визжала, — Настя не выдержала и засмеялась, хотя глаза были мокрые. — Он не пожалел ни разу, паразит. Я ему по спине стучала.

— И как?

— Больно было.

— А потом?

— А потом... — она замолчала и вдруг закрыла лицо ладонями. — Потом как в первый раз всё. Потом вообще как будто десять лет скинула, идиотка.

Максим сидел тихо. Потом сказал:

— А кончил он куда?

— В жопу, — сказала она.

— Это он так захотел или ты?

— Максим, ну не мучай.

— Мне надо знать, — он честно смотрел. — Правда надо.

— В жопу, — она открыла лицо. — Он спросил, куда, и я сама сказала.

Максим выдохнул так, что наклонился вперёд, и Настя увидела, как он сдвинул бёдра под футболкой.

— Ты чего? — спросила она.

— Ничего, — сказал он хрипло. — Ты не представляешь, что ты сейчас сделала.

— Что?

— Ничего. Просто, — он потянулся через стол и взял её за руку, — просто дай мне минутку.

Она смотрела, как он сидит, как блестят у него глаза, и вдруг поняла, что ей не стыдно.

— И вот ещё, — сказала она.

— Да?

— Я лежала потом, — Настя подняла на него глаза, — и думала про то, что ты рассказывал. Ну там. Что вас двое.

Максим облизнул губы.

— И?

— И поняла, что, наверное, смогла бы, — она пожала плечами. — Если бы второй был Лёха, а ты — первый.

Он молчал секунды три. Потом встал, обошёл стол, поднял её с табуретки за руку и прижал к себе, и Настя уткнулась носом ему в грудь, туда, где пахло бензином, работой и его собственным тёплым запахом.

— Полчаса, — сказал он над её головой и засмеялся. — Меня не было всего полчаса, Насть. Я же говорил, что быстро обернусь.

— Ты говорил.

— Я не в ту сторону думал.

Она подняла голову.

— Зовём Лёху в субботу?

Максим смотрел на неё сверху, и на лице у него было написано столько всего, что Настя не удержалась и фыркнула.

— Зовём, — сказал он. — Только ты теперь от меня так просто не отмажешься.

— А я и не собиралась, — сказала Настя.

И впервые за семь лет ей было не страшно от того, что она сказала вслух.


2739   65 20185  3   4 Рейтинг +10 [23]
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 230

Бронза
230
Последние оценки: Anjou 10 Sables 10 yalot61 10 gonto 10 1319bn 10 Klass_or 10 baxta 10 suchka291089 10 Ady 10 27091974sport 10 rfhfynby 10 smit40 10 5dimon9 10 Qwerty100 10 Дековский 10 nik21 10 Westbrook 10
Комментарии 1
  • Alonso
    МужчинаОнлайн Alonso 565
    19.11.2026 11:33

    Молодец Настёна - исполнила все мечты мужа😃.
    Теперь и ему будет давать во все ТО,и фантазию его давнюю о третьем в постели в жизнь воплотит😊.

    И Лёшик тоже красава - раскрепостил наконец-то скромную жену друга 😁.

    Ответить 2

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Случайные рассказы из категории Жена-шлюшка