Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99897

стрелкаА в попку лучше 14702 +8

стрелкаВ первый раз 6838 +7

стрелкаВаши рассказы 6812 +7

стрелкаВосемнадцать лет 5794 +4

стрелкаГетеросексуалы 11146 +9

стрелкаГруппа 17042 +23

стрелкаДрама 4561 +9

стрелкаЖена-шлюшка 5424 +19

стрелкаЖеномужчины 2761

стрелкаЗрелый возраст 3842 +13

стрелкаИзмена 16618 +20

стрелкаИнцест 15433 +22

стрелкаКлассика 701 +2

стрелкаКуннилингус 4755 +4

стрелкаМастурбация 3364 +5

стрелкаМинет 16616 +10

стрелкаНаблюдатели 10771 +16

стрелкаНе порно 4198 +5

стрелкаОстальное 1478 +5

стрелкаПеревод 10795 +3

стрелкаПикап истории 1257 +2

стрелкаПо принуждению 13029 +8

стрелкаПодчинение 10014 +14

стрелкаПоэзия 1747 +1

стрелкаРассказы с фото 4060 +7

стрелкаРомантика 6963 +2

стрелкаСвингеры 2724 +4

стрелкаСекс туризм 915 +3

стрелкаСексwife & Cuckold 4530 +17

стрелкаСлужебный роман 2893 +4

стрелкаСлучай 12040 +10

стрелкаСтранности 3571 +3

стрелкаСтуденты 4549 +2

стрелкаФантазии 4190 +2

стрелкаФантастика 4497 +3

стрелкаФемдом 2329 +3

стрелкаФетиш 4169 +3

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3937 +1

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2811 +4

стрелкаЭротическая сказка 3051 +3

стрелкаЮмористические 1875 +6

Рукой родственнику не измена. Глава 4

Автор: Alex R

Дата: 17 ноября 2026

Сексwife & Cuckold, Измена, Жена-шлюшка, Наблюдатели

  • Шрифт:

Картинка к рассказу

Глава 4. Кошки-Мышки на Беговой

Просмотр

Риелтора звали Инга. Высокая, в длинном верблюжьем пальто, с папкой под мышкой и улыбкой, которая включалась и выключалась, как свет в подъезде с датчиком движения. Она ждала нас у шлагбаума во дворе нового дома из тёмного кирпича, с консьержем и стеклянными дверями.

— Молодые люди, — сказала она, и я чуть не засмеялся. Всё было ровно так, как я себе представлял ночью. — Пойдёмте. Вам понравится. Тут все влюбляются с порога.

Влюбились с порога. Двое из трёх.

Прихожая была больше нашей кухни. Пол из светлого камня, встроенные шкафы до потолка, огромное зеркало в раме. Катя остановилась перед ним и машинально поправила волосы. Игорь встал у неё за спиной, и в зеркале они на секунду оказались вдвоём. Как на свадебной фотографии. Потом Инга шагнула вперёд, и картинка рассыпалась.

— Гостиная, — объявила Инга.

Катя ахнула. Тихо, по-детски, приложив ладонь к груди.

Эркер на три окна. За окнами серое декабрьское небо и крыши. Камин, настоящий, облицованный тёмным мрамором. Огромный угловой диван, на котором можно было лечь вчетвером, не касаясь друг друга. Или касаясь.

— Камин дровяной, — сказала Инга. — Дымоход согласован. Редкость в Москве.

— Саш, — Катя повернулась ко мне. Глаза у неё блестели. — Саш, ты видишь?

— Вижу.

— Новый год у камина, — сказала она мечтательно. — Представляешь?

Я представлял.

Кухня-столовая. Остров посередине, как в американских сериалах. Винный шкаф. Две духовки. Катя ходила вдоль фасадов и трогала их кончиками пальцев, как трогают ткани в дорогом магазине.

— Тут можно такие ужины устраивать, — сказала она. — Человек на двенадцать.

— На четверых хватит, — сказал Игорь.

И подмигнул ей.

Спальни. Три одинаковые, светлые, с высокими окнами. И четвёртая, хозяйская, в конце коридора, вдвое больше остальных, со своей ванной и гардеробной. Инга открыла её последней. Как козырь.

— Мастер-спальня, — сказала она. — С собственным санузлом. Тропический душ, ванна на ножках.

Мы стояли в дверях втроём. Посреди комнаты стояла огромная кровать с высоким изголовьем. Больше, чем у Игоря.

— Ну, — Игорь кашлянул. — Это, наверное, вам. Семейным.

— Нет, — вдруг сказала Катя. — Тебе. У тебя спина. И ты больше всех платишь.

— Я ж не больше всех плачу.

— Будешь, — улыбнулась она. — Ты же обещал за меня внести.

Они засмеялись. Инга вежливо улыбнулась, ничего не поняв. Или поняв всё. По ней было не разобрать.

Потом была сауна. Маленькая, на четверых, обитая светлой липой. Рядом душевая с каменным полом и купель с холодной водой. Игорь залез внутрь, сел на полок, похлопал по доске рядом.

— Кать, садись. Примерь.

Она села. В пальто, в сапогах. Они сидели рядом на полке в выключенной сауне и смотрели на меня снизу вверх. Как дети, которые прячутся в шкафу и знают, что их видно.

— Санёк, — сказал Игорь, — давай, третьим будешь.

— Тут жарко будет, — сказал я. — Потом.

Последним был кинотеатр. Тёмная комната без окон, стены обиты серой тканью. Шесть мягких кресел в два ряда. Белый экран на всю стену. Под потолком проектор.

Инга включила свет приглушённо, и комната стала похожа на маленький зал.

— Звук семь-один, — сказала она. — Акустика профессиональная.

Я подошёл к экрану и провёл по нему ладонью. Гладкий, прохладный. Я действительно всегда хотел проектор. Это было правдой. Катя знала, куда бить.

— Нравится? — тихо спросила она, подойдя сзади. Положила подбородок мне на плечо.

— Нравится, — признался я.

— Ну вот, — сказала она и поцеловала меня в шею. Быстро, тепло. — Я же говорю.

Решение

Мы вышли во двор. Игорь отошёл с Ингой к шлагбауму, что-то обсуждал, размахивал руками. Торговался. Мы с Катей стояли у машины.

— Саш, — сказала она. — Ну?

— Я не знаю, Кать.

— Что ты не знаешь?

— Ничего не знаю.

Она взяла меня за отвороты куртки. Как берут ребёнка, чтобы застегнуть ему пуговицу.

— Хорошо, давай разберём, — сказала она. — По пунктам. Деньги: выходит почти так же. Метро: Беговая, тебе до работы даже ближе. Пространство: в пять раз больше. Сауна, кинотеатр, камин. Минусы?

— Игорь, — сказал я.

Она вздохнула.

— Саша. Игорь — это не минус. Игорь — твой брат. Он будет приходить в девять вечера, мыться и падать спать. Ты его видеть не будешь. Он на стройке живёт.

— Я видел, как вы на него смотрите.

— Как?

— Ты знаешь как.

Катя помолчала. Отпустила мою куртку.

— Я тебе вот что скажу, — сказала она уже тише. — И ты подумай. Если ты чего-то боишься, то от того, что мы останемся в старой квартире, это никуда не денется. Он всё равно будет через двор. Всё равно будет звонить. Всё равно будет подвозить меня от метро. Ты же это понимаешь? Стены ничего не решают. Решают люди. Это я тебе как женщина говорю.

— А что решает?

— Доверие, — сказала она. — Ты мне доверяешь?

Я посмотрел на неё. На её глаза, подведённые стрелками. На губы. Те самые.

И не ответил.

— Вот видишь, — сказала она мягко. — Тебе надо этому учиться. А учиться лучше в хороших условиях.

Логики в этом не было никакой. Но звучало как у неё всегда: уверенно, звонко, будто с методички.

Игорь вернулся, потирая руки.

— Короче, сбил на пятёрку. Двести пять. И комиссию пополам. Она завтра с хозяином поговорит, к среде можем подписывать.

— К среде, — повторил я.

— Ну а чё тянуть? Декабрь, хозяину зима простоя не нужна. Возьмут других. Санёк. Решай.

Они оба смотрели на меня. Ждали.

Я думал о нашей двушке. Об обоях две тысячи восьмого года. О кухне, где Катя три недели назад врала мне про «три минуты у подъезда». О спальне, где мы лежали в темноте и смотрели на одно окно через двор. В этой квартире всё уже было отравлено. Каждый угол.

Может, она права. Может, начать с чистого листа.

— Только мы свою долю платим сами, — сказал я. — Обе. И за Катю тоже. Никаких «я внесу».

Игорь поднял ладони.

— Как скажешь, начальник.

Катя бросилась мне на шею второй раз за два дня.

Переезд

Переезжали в субботу. Игорь пригнал с объекта газель и двух таджиков, молчаливых, быстрых, и за четыре часа вывез обе квартиры. Нашу двушку и свою однушку. Катя руководила. Стояла посреди коридора в пуховике и распоряжалась: это в спальню, это на кухню, это осторожно, там посуда. Я таскал коробки. Игорь таскал всё остальное. Диван, шкаф, стиральную машину, которую он, кажется, мог бы унести один.

Свою кровать, ту самую, с кожаным изголовьем, он продал хозяину однушки. «Зачем мне две», — сказал он. В мастер-спальне на Беговой стояла хозяйская.

Мы с Катей взяли спальню у кухни. Ближе к выходу, дальше от него. Я сам выбрал. Катя не спорила.

К вечеру всё было расставлено. Мы сидели втроём на угловом диване, усталые, грязные, пили пиво из бутылок. В камине горели первые дрова, которые Игорь купил на заправке. Трещали. Пахло дымом и новой квартирой.

— Ну, — Игорь поднял бутылку. — За новую жизнь.

— За новую жизнь, — сказала Катя.

Я поднял свою. И тоже сказал. Негромко.

Будни

А потом началась обычная жизнь. И это было самое странное. Она правда оказалась обычной.

Игорь уходил в шесть. Я слышал сквозь сон, как хлопает входная дверь, как гудит лифт. Объект на Варшавке сдавали до Нового года, бригада работала в две смены, и он, как прораб, торчал там с утра до ночи. Возвращался в девять, в десять, иногда в одиннадцать. Серый, пыльный, пахнущий цементом и морозом. Молча ел то, что оставляла ему на плите Катя, мылся и уходил к себе. Из-за двери мастер-спальни доносился телевизор, а через полчаса храп.

Мы пересекались с ним в коридоре. Парой фраз.

— Здорово, начальник.

— Здорово.

— Как работа?

— Нормально. У тебя?

— Сдаём. Армяне опять бетон не тот привезли. Ну, разберёмся.

И расходились.

Я уходил в восемь. Возвращался в семь. Ездил теперь с Беговой. Оказалось и правда ближе. Галя на работе спросила, почему я такой задумчивый. Я сказал: переехал. Она понимающе закивала: «Ой, переезд, это ужас, я когда переезжала, у меня давление скакало».

Катя по понедельникам и средам ездила в офис. Вторник и четверг сидела дома, в кинотеатре, который она быстро превратила в кабинет. Включала ноутбук, ставила его на подлокотник кресла и вела созвоны на фоне белого экрана. «Тут акустика лучше», — объясняла она.

Вечерами мы ужинали вдвоём за огромным островом на кухне, рассчитанным на двенадцать человек. Сидели на высоких барных стульях напротив друг друга, и между нами было метра полтора мраморной столешницы. Говорили о работе. О её тренингах. О Гале. О том, что надо купить шторы в гостиную.

Иногда Катя посреди разговора замолкала и смотрела на входную дверь. На часы. Потом снова на меня.

— Ты чего? — спрашивал я.

— Ничего, — говорила она. — Задумалась.

Мы спали в одной кровати. Иногда занимались любовью. Тихо, осторожно, хотя до его спальни было тридцать метров коридора и две стены. Катя всё равно прикрывала рот ладонью. Раньше никогда не прикрывала.

Однажды ночью, после этого, она лежала у меня на плече и вдруг сказала:

— Видишь, Саш? Всё хорошо. Я же говорила.

— Говорила, — согласился я.

— Ты зря боялся.

— Зря, — сказал я.

И долго не мог уснуть, слушая, как в конце коридора храпит Игорь.

Приставка

Во вторую неделю Игорь притащил с работы коробку.

— Санёк, — сказал он, ставя её на пол в гостиной. — Смотри, чё мне пацаны подогнали. Бригада на Новый год скинулась. Прикинь, а?

В коробке была плойка. Новая, пятая, с двумя геймпадами и стопкой дисков.

— Я в этом ничего не понимаю, — сказал Игорь. — Ты ж у нас компьютерщик. Подключишь?

Я подключил. К проектору в кинотеатре, к колонкам семь-один. Сидел на полу среди проводов полвечера, а Игорь стоял рядом и подавал мне то один кабель, то другой, как медсестра хирургу.

Когда на белом экране во всю стену загорелась заставка, Игорь присвистнул.

— Ни хрена себе. Как в кино.

— Это и есть кино, — сказал я.

Мы сели в кресла. Первый ряд. Я дал ему геймпад, объяснил кнопки. Поставил ФИФУ.

Он играл ужасно. Бил по своим воротам, путал кнопки, орал на экран, вскакивал с кресла. Я разгромил его шесть-ноль. Потом семь-один. Потом он вдруг забил мне гол с центра поля, случайно, и заорал так, что Катя прибежала из спальни посмотреть, не убился ли кто.

— Видал?! — орал Игорь. — Видал, Санёк?! С центра! С центра, бля!

— Случайно, — сказал я.

— Ничего не случайно! Талант!

Он хлопнул меня по плечу, а потом вдруг обнял, сгрёб в охапку, как в детстве у бабки на даче, когда мы барахтались в сене. И засмеялся.

И мне на секунду стало легко. По-настоящему. Как будто не было ничего. Ни ванной, ни бани, ни машины у подъезда, ни той ночи в однушке. Просто два брата. Играют в приставку.

Катя стояла в дверях кинотеатра, прислонившись к косяку, и смотрела на нас.

— Мальчики, — сказала она с улыбкой. — Ну вы как дети.

Потом мы так играли ещё несколько раз. В будни, когда он приходил пораньше, часов в восемь. Он стучал в дверь нашей спальни: «Санёк, катку?» И мы шли в кинотеатр, сидели в креслах, рубились в ФИФУ или в Мортал Комбат, где он почему-то всегда выбирал самого огромного персонажа и молотил по всем кнопкам сразу. Говорили мало. «Пас давай». «Куда ты бьёшь». «Да ну нахер». Иногда он рассказывал про объект, про армян, про бетон. Иногда я рассказывал про работу.

О Кате мы не говорили никогда.

Я удалил КС, когда он у нас жил, чтобы стать другим человеком. А теперь сидел с ним в темноте перед огромным экраном и снова играл. Это казалось мне смешным. И немного страшным.

Теннис

Теннис мы с Катей не бросили. Только перебрались в крытый зал, на Ленинградке, недалеко от дома. Зимой на корте в парке было не поиграть.

По субботам ходили вдвоём, как раньше. А по четвергам, когда я задерживался на работе, Катя ходила одна. Тренироваться с тренером.

Так она говорила.

Однажды в четверг я освободился раньше. Отчёт закрыли к шести, директор ушёл, отдел разбежался. Я подумал: заеду в зал, заберу Катю, поужинаем где-нибудь. Сюрприз.

Зал был огромный, гулкий, с высоким куполом. Четыре корта под ярким белым светом. Стук мячей отражался от стен, будто кто-то колол орехи.

Я увидел их сразу. Дальний корт. Катя в белой юбке и белом поло, с хвостом. Напротив Игорь. В чёрных шортах и старой футболке «Динамо», с ракеткой, которую он держал как сковородку.

Игорь, который должен был сдавать объект до ночи.

Катя подавала. Мяч ушёл в сетку. Она топнула ногой, швырнула ракетку. Та самая её привычка. Игорь заржал, перелез через сетку, поднял ракетку и подал ей. Что-то сказал. Она засмеялась, толкнула его в грудь. Он поймал её за запястье. Подержал секунду. Отпустил.

Я стоял у входа, за стеклянной перегородкой, и смотрел.

Потом они увидели меня. Катя замахала рукой. Без испуга. Радостно.

— Саш! Ты что тут? Иди сюда!

Я подошёл.

— Прикинь, — сказала Катя, раскрасневшаяся, мокрая, весёлая. — У Игоря сегодня выходной внезапно. Бетон не привезли. А тренер заболел. Ну я его и позвала. Чтоб корт не пропадал, он же оплачен.

— Я в этот ваш теннис как корова на льду, — сказал Игорь. — Твоя меня всухую сделала.

— Ты же мячи до Химок отправлял, — засмеялась Катя.

— Зато сила удара какая!

Они смеялись. Оба. Глядя друг на друга.

— Поехали ужинать, — сказал я.

— Ой, да, — сказала Катя. — Втроём! Игорь, поехали с нами.

Потом это повторилось ещё раз. Через неделю. Тоже четверг. Я опять пришёл без предупреждения. И опять они были там. Только теперь уже сидели на лавочке у корта, вспотевшие, с бутылками воды, и чему-то смеялись. Катя положила голову ему на плечо. Увидела меня. Не убрала. Просто помахала.

— Опять бетон? — спросил я Игоря.

— Не, — сказал он. — Сам ушёл. Заебался. Имею право.

Знакомства

— Мы Игорю девушку ищем, — сообщила мне Катя как-то вечером.

Она лежала на диване в гостиной, на животе, болтая в воздухе ногами, и листала телефон. Игорь сидел на другом краю дивана с пивом. Камин горел.

— Смотри, — Катя повернула ко мне экран. — Сайт знакомств. Я ему анкету сделала. Фотки отобрала, описание написала. Вот, почитай.

Я прочитал. «Надёжный, спортивный, с чувством юмора. Строю дома и отношения на века. Ищу женщину, с которой будет тепло».

— Это ты написала? — спросил я.

— Я, — гордо сказала она. — Хорошо же?

— «Строю отношения на века», — повторил я.

— Это метафора, Саш.

— Я понял, что метафора.

Она снова уткнулась в телефон.

— Так, смотрим. Вот Оксана, тридцать два. Ну... — Катя приблизила фото. — Нет. Глаза злые. Видишь? Это я тебе как женщина говорю, у неё глаза злые. Будет пилить.

Листнула.

— Вика, двадцать восемь. Ой, ну нет. Это же охотница. Видишь, все фотки в ресторанах? И на яхте. Ей кошелёк нужен, а не мужчина. Игорь, нет.

— Нет так нет, — сказал Игорь.

— Света, тридцать пять. Двое детей. Нет. Тебе сначала себя найти надо, а потом уже чужих детей воспитывать.

— Так я ж и не говорил...

— Не спорь.

Листнула.

— Наташа, тридцать. Ну вроде ничего... Хотя нет. Губы сделанные. Губы сделанные, Игорь, значит, внутри неуверенность. С ней будет тяжело.

Игорь поймал мой взгляд поверх её головы. Медленно, широко улыбнулся. И пожал плечами: мол, сам видишь.

Потом, через пару дней, мы сидели вдвоём в кинотеатре за ФИФОЙ. Катя ещё не вернулась из офиса. Игорь вдруг сказал, глядя на экран:

— Санёк. Ты не думай, я реально ищу.

— Я ничего не думаю.

— Ну вот. Я ищу. Но Катька твоя... — он хмыкнул, обвёл моего защитника. — Каждую засирает. Каждую, прикинь. У этой глаза злые, у той губы, у третьей дети. Я ей одну показал, нормальная такая, медсестра, весёлая. Так она мне полчаса лекцию читала, почему медсёстры в отношениях это катастрофа. Профдеформация, говорит. Я даже слова такого не знал.

— Похоже на неё.

— Похоже. — Он помолчал. Пропустил гол. Даже не выругался. — Так что трудно пока с поисками, Санёк. Не обессудь.

Выходные

Будни были серыми и ровными. А выходные — другими.

В первую субботу на Беговой мы вернулись с тенниса, поужинали втроём, посмотрели фильм в кинотеатре. Около одиннадцати разошлись по спальням. Я лёг. Катя сидела на краю кровати в халате и мазала руки кремом.

Её телефон на тумбочке коротко вздрогнул.

Она взяла его. Посмотрела на экран. Положила обратно, экраном вниз.

— Игорь написал, — сказала она, не глядя на меня. — Пойду посмотрю, что он хотел.

— Что он хотел?

— Не знаю. Сейчас узнаю. — Она встала, затянула пояс халата. — Может, ему что-то нужно. Он же один там.

И вышла.

Я лежал и смотрел на закрытую дверь. Минуту. Две. Пять.

Потом встал. Босиком. На цыпочках. Коридор был длинный, тёмный, тридцать метров светлого паркета. Паркет был новый и не скрипел. Хозяин делал хорошо.

Дверь в мастер-спальню была прикрыта, но не закрыта. Щель в палец. Из щели падал тёплый свет торшера.

Я остановился у стены.

—. ..ну и чего ты хотел? — Катин голос. Лёгкий, насмешливый.

— Да просто, — Игорь. Ленивый, низкий. — Соскучился.

— Соскучился. Мы весь вечер вместе сидели.

— Это не считается. Там Санёк.

Пауза. Шорох. Катин смешок.

— Игорь... руки.

— А чё руки?

— Ничего. Убери.

— Не уберу.

Звонкий шлепок. Ладонью. По чему-то мягкому, обтянутому шёлком. И её короткое «ай!», возмущённое и весёлое.

— Дурак, — сказала она. — Синяк будет.

— Поцелую — пройдёт.

— Спокойной ночи, Игорь.

— Иди сюда.

— Спокойной ночи, — сказала она уже у двери.

Я отпрянул от стены и почти бегом, на цыпочках, вернулся в нашу спальню. Нырнул под одеяло. Закрыл глаза.

Через минуту вошла Катя. Легла рядом.

— Что он хотел? — спросил я в темноту.

— Да так, — сказала она. — Спросил, есть ли у нас обезболивающее. Спина у него.

— А.

— Спи, Саш.

Во вторую субботу было так же. Только телефон завибрировал ближе к полуночи. Катя уже лежала. Посмотрела на экран, улыбнулась сама себе. Встала.

— Игорь пишет. Схожу посмотрю, что он хотел.

Я снова пошёл следом. Снова встал у стены. Снова щель в палец и тёплый свет торшера.

Сначала они говорили. Тихо. Долго. О чём-то, чего я не мог разобрать. Потом тишина. Длинная. А потом звук, который я узнал бы из тысячи. Влажный, медленный, тягучий. Поцелуй. Долгий. С её вздохом посередине. С тихим «мм-мм-мм...».

— Кать... — его шёпот.

— Нет, — её шёпот. — Нет, Игорь. Только целоваться. Мы договорились.

— Договорились, — согласился он.

И снова поцелуй.

— Мм-мм-мм-ммах... — простонала Катя.

— Амм... иди сюда моя девочка. — промычал Игорь.

Я стоял у стены, прижавшись к ней лопатками, и слушал. Минуту. Две. Внутри всё снова поднималось. То самое. Горячее, тёмное. Я сжал кулаки.

Потом, по шороху, понял, что она встаёт. И опять убежал первым.

Она вернулась минут через десять. С припухшими губами. Я видел это даже в темноте.

— Что он хотел?

— Девушку одну показать. С сайта. Спрашивал моё мнение.

— И как?

— Нет, — сказала Катя. — Не подходит.

В третью субботу телефон молчал. Катя легла рядом со мной, почитала что-то в телефоне, выключила свет. Я ждал. Полчаса. Час. Ничего. Она спала. Ровно, спокойно, уткнувшись носом мне в плечо. Как раньше.

И, странно, мне это было почти обидно. Будто что-то должно было случиться. И не случилось.

Я лежал в темноте и думал, что сошёл с ума.

Иногда бывало и по-другому. В воскресенье днём, на кухне, пока я стоял в душе, или в гостиной, пока я выходил за хлебом. Я возвращался, и они отскакивали друг от друга. Или не отскакивали. Просто стояли чуть ближе, чем нужно, и улыбались мне одинаково. Однажды, проходя мимо, Игорь шлёпнул её по попе. При мне. Мимоходом. Будто ставил чашку в раковину. Катя только фыркнула и поправила юбку.

Но это было редко. Очень редко. Так редко, что я каждый раз начинал думать: может, мне кажется. Может, ничего нет. Может, они правда просто друзья, а я больной ревнивец, которому мерещится.

И этот проклятый вопрос, который я задал себе в ту ночь, глядя на окно через двор, никуда не девался.

Где же будет спать Катя.

Пока что она спала со мной. Пока что.

Перед праздниками

Последняя пятница перед праздниками выпала на двадцать пятое. Город сходил с ума. Пробки, гирлянды, корпоративы, ёлочные базары на каждом углу. У нас на работе был корпоратив в ресторане. Я выступил с тостом, Галя прослезилась, Артём напился и обнимал меня, называя «Сан Санычем». Я вернулся домой в девять, трезвый, усталый и почему-то довольный собой.

Катя наряжала ёлку в гостиной. Настоящую, живую, двухметровую. Игорь притащил её позавчера с ёлочного базара на плече, как бревно. Пахло хвоей и мандаринами. В камине горели дрова.

— Красиво, — сказал я.

— Правда? — Катя обернулась, держа в руках стеклянный шар. — Я хотела, чтобы было как в детстве. Помнишь, у вас у бабушки такие шары были?

Я не помнил, что рассказывал ей про бабушкины шары. Наверное, рассказывал Игорь.

В десять хлопнула входная дверь.

Игорь вошёл медленно. Странно. Боком, придерживая рукой поясницу. Лицо серое, губы сжаты.

— Ты чего? — Катя бросила шар в коробку.

— Спина, — сказал он сквозь зубы. — Сдали, бля. Объект сдали. Подписали акты. А я на радостях полез мешок с цементом с газели снимать. Пацаны ушли, я один. Ну и... — он махнул рукой. — Стрельнуло. Как током.

— Господи, — Катя подбежала, подхватила его под руку. — Садись. Садись, осторожно.

Он опустился на диван, кряхтя, как старик.

— Таблетку дать? — спросил я.

— Пил уже. Не помогает. — Он откинулся на спинку и закрыл глаза. — Мне бы прогреться. В баню бы. Раньше всегда помогало.

Катя посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.

— Так у нас же есть баня, — сказала она.

Баня

Сауну я включил сам. Повернул регулятор до упора. Через сорок минут на градуснике было девяносто.

Мы вошли втроём. Я и Катя в полотенцах. Игорь в одном полотенце на бёдрах, медленно, по стенке. Сел на нижний полок, упёрся локтями в колени, опустил голову.

— Ох... — выдохнул он. — Ох, хорошо...

Было жарко. Сухо, плотно. Пахло липой и эвкалиптом: Катя капнула масла на камни. Лампочка в углу светила жёлтым, тусклым, и в этом свете всё казалось золотым, медовым. Как тогда, в бане на Ленинградке.

Мы сидели молча. Катя на верхнем полке, поджав ноги, обхватив колени. Я рядом. Игорь внизу, у её ног.

Пот тёк по лицу. По шее. По спине. Капли на Катиных плечах блестели, как бисер.

— Как спина? — спросила она.

— Отпускает, — сказал Игорь. — Немного.

Он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх.

— Помнишь, Катюх, как я тебе тогда массаж делал? На Ленинградке?

— Помню, — тихо сказала она.

— Вот теперь твоя очередь.

Она засмеялась.

— Я не умею.

— Умеешь, — сказал он. — Ты всё умеешь. Я ж видел.

Она не ответила. Только порозовела. Хотя в сауне все были розовые, и я не мог понять, от жара это или от другого.

Мы выходили, окунались в купель с ледяной водой, визжали, возвращались. Три захода. На третьем Игорь уже сидел прямо, улыбался, шутил. На четвёртый не пошёл.

Мы сидели в гостиной на диване, завёрнутые в полотенца, пили чай с мандаринами. Камин догорал. Ёлка мигала гирляндой.

Игорь потёр поясницу.

— Слушай, Катюш, — сказал он. Обычным голосом. Будто спрашивал соль передать. — А можешь сегодня у меня немного задержаться? Массаж сделать. Поясницу. Пока прогрета. А то завтра опять заклинит, а у нас праздники.

Катя замерла с мандарином в руке. Посмотрела на меня.

Я ждал, что она скажет «нет». Или скажет: «Саш, а ты как?». Или засмеётся и переведёт в шутку.

Но она смотрела на меня. Молча. Так же, как тогда, в однушке, когда Игорь предлагал свой «эксперимент». Ждала моего ответа. И снова, кажется, сама не знала, какого ответа хочет.

— Санёк, — сказал Игорь. — Ты ж не против? Просто спину. Мне правда хреново.

Я смотрел на них. На неё в полотенце, на мокрые волосы, прилипшие к шее. На него. На его огромные плечи, на руку, которой он держался за поясницу.

Всё внутри меня кричало: «Нет». И ещё что-то, тише, ниже, кричало совсем другое.

— Это её дело, — сказал я. — Пусть сама решает.

Катя медленно положила мандарин на блюдце.

— Ну... — сказала она. — Раз спина. Пойдём. Только недолго.

Она встала. Поправила полотенце на груди. И пошла по коридору, к его спальне. Игорь пошёл следом. В дверях он обернулся.

— Спасибо, брат, — сказал он.

И закрыл дверь.

Не до конца.

Массаж

Я просидел у камина двадцать минут. Ровно двадцать. Смотрел на часы на телефоне. Ёлка мигала: красный, синий, зелёный, красный, синий, зелёный.

Потом встал.

Коридор. Тридцать метров паркета, который не скрипел. Я шёл босиком, медленно, держась ладонью за стену. Как в детстве, когда крался ночью на бабкину кухню за вареньем.

Щель в двери была шире, чем в те субботы. В ладонь.

Торшер в углу. Тёплый жёлтый свет. Огромная хозяйская кровать.

Игорь лежал на животе, раскинув руки, лицом в подушку. Полотенце на бёдрах. Катя сидела на нём верхом, на его ногах, чуть ниже поясницы. В своём полотенце, завязанном на груди. На тумбочке стоял флакон с маслом. Её ладони, блестящие, медленно двигались по его широкой спине. От поясницы вверх, к лопаткам, и вниз.

— Тут? — спрашивала она.

— Ниже.

— Тут?

— Ох... Да. Вот тут. Сильнее.

Она надавила. Он застонал в подушку. Глухо, с облегчением.

— Больно?

— Хорошо, — пробормотал он. — Не останавливайся.

Она не останавливалась. Двигалась ритмично, сосредоточенно, закусив губу. Капли пота стекали у неё по виску. Полотенце на её груди постепенно ослабевало. Сползало от каждого наклона вперёд.

— У тебя руки волшебные, — сказал Игорь.

— Я знаю, — сказала Катя. — Мне говорили.

— Кто?

— Да так, был один... гостил у нас как-то.

Он засмеялся в подушку. Плечи затряслись.

— Перевернусь, — сказал он. — Спереди тоже затекло.

— Спереди у тебя не затекло, — сказала она. Но приподнялась.

Он перевернулся. Медленно, кряхтя. Полотенце на бёдрах сбилось, развязалось. Он не стал его поправлять. Катя посмотрела вниз. Потом на него. И снова опустилась. Теперь уже лицом к нему.

Её полотенце соскользнуло совсем. Упало на простыню. Она не стала его поднимать.

Они смотрели друг на друга. Долго. Молча. В жёлтом свете торшера.

— Катюш, — сказал он тихо.

— Мы же договорились, — сказала она. Так же тихо. — Только массаж.

— Ну так массируй.

Она положила ладони ему на грудь. Повела вниз. Медленно. По животу. Ниже.

Катя взяла Игоря за член, прыснула на него тюбиком смазки и начала дрочить двумя руками что есть сил. От смазки послышались знакомые характерные звуки.

— *Хлюп-хлюп-хлюп-хлюп...*

Он закрыл глаза.

Я стоял за дверью. В ладони от щели. И не дышал.

Потом он протянул руки, взял её за затылок и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Упала ему на грудь, и они поцеловались. Глубоко, долго, тягуче. С тем самым влажным звуком, который я уже слышал в те субботы.

— Мм-мм-мм-мм... да-аа-аа... мм-мм.. — мычала Катя любовнику в рот.

— Мм-хх-мм-хх... — Не отставал Игорь.

Он её пил. Пожирал.

Только теперь, в отличии от тех суббот, я ещё и видел. Видел, как её волосы падают ему на лицо. Как его ладони гладят её спину. Как она выгибается под его руками, как кошка.

— Игорь... — выдохнула она ему в губы. — Саша...

— Санёк сам сказал. Пусть сама решает.

— Я... — она замолчала.

— Решай, Катюшка моя.

Она посмотрела на него долго. Потом на дверь. На щель. Мне показалось, прямо на меня. Прямо в глаза. Я замер. Сердце остановилось.

Но она отвернулась. Наклонилась и поцеловала его в шею. Потом в грудь. Потом ниже. И ещё ниже. Медленно, поцелуй за поцелуем, сползая вдоль его тела. Пока её голова не оказалась там, где только что были её ладони.

— Гхолк-гхолк-гхолк...

Игорь откинул голову на подушку и глухо застонал.

Я слышал всё. Мерное, влажное причмокивание. Её тихое дыхание через нос. Его шумные, рваные выдохи. Скрип огромной кровати. Он запустил пальцы ей в волосы, мягко, не направляя. Просто держал.

— Да... — бормотал он. — Вот так... Катюша... ты моя умница...

«Умница». Так он называл её тогда, на кухне в однушке. «За Катюшу нашу, умницу».

Я стоял, прижавшись плечом к стене. Ладони мокрые. Во рту сухо. То самое внутри поднималось, разливалось горячей волной, и я сжимал кулаки, и ненавидел себя, и не мог уйти. Не мог отвести глаз. Как тогда. Как всегда.

Потом Игорь потянул её за плечи наверх.

— Иди сюда, — сказал он хрипло. — Иди ко мне.

— Игорь...

— Иди сюда шлюха.

Она поднялась. Подползла, сев сверху. Её лицо было над его лицом. Волосы падали вниз шторкой, мокрые, тяжёлые.

— Только аккуратно, — прошептала она. — Спина же.

— Какая нахуй спина? Давай работай пиздой, я по ней соскучился.

Она медленно опустилась.

Выдохнула. Длинно, протяжно, с дрожью. Закрыла глаза. Замерла.

— Ох... — сказала она. — Ох, блядь, Игорь...

Он положил ладони ей на бёдра.

И она начала двигаться.

Сначала медленно. Осторожно. Как в ту ночь под пледом, когда они боялись меня разбудить. Потом быстрее. Кровать скрипела мерно, ритмично, на весь дом. Изголовье глухо стукалось о стену. Раз. Раз. Раз. Катя упиралась ладонями ему в грудь, запрокидывала голову, и её дыхание срывалось на стоны. Короткие, высокие, жалобные. Она не прикрывала рот. Здесь, за тридцать метров от нашей спальни, она не прикрывала рот.

— Да... — стонала она. — Да... вот так... Игорь... еби... еби шлюху...

— Тише, — сказал он. — Санёк же услышит.

— Пусть, — выдохнула она.

Пусть.

Я сполз спиной по стене и сел на пол. Прямо в коридоре, у двери. Смотрел в щель снизу вверх. Видел её силуэт на фоне торшера: изогнутую спину, мокрые волосы, ходящие плечи. Его руки на её бёдрах. Слышал её стоны, его хриплое дыхание, мокрые шлепки кожи о кожу, скрип, стук изголовья.

Он перевернул её. Легко, одним движением, будто никакой спины у него не было. Теперь она лежала под ним, раскинув руки по простыне, и смотрела ему в лицо. Обхватила его ногами. Вцепилась пальцами в плечи.

— Хм-хм-хм... Скажи, хм-хм-хм... — прошептал он ей в ухо. — Скажи, чья ты.

— Не надо-о-о-о-о...

— Хм-хм-хм... Скажи.

— Не скажу, — засмеялась она сквозь стон. И тут же снова застонала, громче, потому что он задвигался резче.

— Говори шлюха, кому сказал.

— Твоя, — выдохнула она. — Твоя... твоя... твоя-я-аа-аа-аа... бля-я-аа-аа... пизде-ее-ее-ее-ец...

И с каждым толчком она повторяла. На выдохе. Твоя. Твоя. Твоя.

Я закрыл глаза.

А когда открыл, они уже двигались быстро, сбивчиво, и Катины стоны превратились в один длинный, тонкий, дрожащий звук.

— Аа-аа-аа-аа-аа-аа-аа....

— Кончай моя сисястая шлюха! — рычал Игорь. — Конча-аа-аа-аа-ай!!

Она выгнулась под ним дугой. Вцепилась ногтями ему в спину, оставляя полосы. Задрожала вся, от плеч до кончиков пальцев на ногах.

Потом он, низко, рыком, уткнувшись лицом ей в шею. Тяжело. Глухо. И замер.

Стало тихо. Только дыхание. Два дыхания. Частое, потом медленнее. Потом совсем медленно.

Поцелуй. Нежный, долгий. Её смех, тихий, усталый.

— Ну как спина? — спросила она.

— Какая спина? — сказал он.

Они засмеялись оба.

Ночь

Я встал с пола. Ноги затекли, не слушались. Я пошёл по коридору, держась за стену. Обратно. Тридцать метров. Мимо гостиной, где мигала ёлка и тлели угли в камине. В нашу спальню.

Лёг. Накрылся одеялом с головой.

Ждал.

Полчаса. Час. Я слышал, как в конце коридора зашумел душ. Его душ. Тропический, в мастер-спальне. Слышал её смех сквозь шум воды. Потом вода стихла.

Потом тишина.

Дверь нашей спальни не открывалась.

Я лежал и смотрел на неё. На тёмный прямоугольник двери. И ждал, когда она откроется. Когда Катя войдёт, ляжет рядом, тихо, на край. Пахнущая его гелем. Положит ладонь мне на грудь, проверит, сплю ли.

Она не вошла.

В три часа ночи я встал, вышел в коридор. Дверь мастер-спальни была закрыта. Плотно. До конца. Из-под неё не было света.

Я постоял. Вернулся.

Лёг на свою половину кровати. Её половина была холодная, ровная, нетронутая. Подушка взбита. Как в гостинице.

Где же будет спать Катя.

Теперь я знал.

Утро

Утром она вышла на кухню в его рубашке. Той самой, клетчатой, фланелевой. Застёгнутой на одну пуговицу. Босиком. Волосы распущены, спутаны. На шее, под ухом, красное пятно.

Я сидел у острова и пил кофе.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

Она налила себе кофе. Села напротив, через полтора метра мраморной столешницы. Обхватила чашку обеими руками. Подула. Сделала глоток.

И ничего больше не сказала. Ни «Саш». Ни «прости». Ни «давай поговорим». Просто сидела и пила кофе, будто это было обычное субботнее утро. Будто она всегда выходила из той спальни.

— Как у него спина? — спросил я.

Она подняла глаза. Посмотрела на меня долго. В глазах было что-то, чего я раньше не видел. Не вина. Не страх. Что-то вроде усталой нежности. Так смотрят на ребёнка, который задал взрослый вопрос.

— Лучше, — сказала она тихо. — Намного лучше.

Из коридора вышел Игорь. В трусах, свежий, бодрый, прямой как столб. Ни следа от вчерашней спины. Подошёл к кофемашине, которую так и не научился нормально включать, и нажал наугад на три кнопки сразу.

— Здорово, Санёк, — сказал он. — Чё сидим такие кислые? Выходные же. Праздники на носу.

Он подошёл к Кате сзади, наклонился и поцеловал её в макушку. При мне. Просто. Будто так и надо.

Она не отстранилась.

— Не обессудь, — сказал он мне. Своё вечное.

И улыбнулся.

Суббота

Днём мы с Катей поехали на теннис. Как всегда по субботам. Корт был заказан ещё месяц назад, и она сама напомнила мне об этом за завтраком, будто ничего не случилось.

— Ракетки в прихожей, — сказала она. — Не забудь воду.

Я не забыл.

Играли полтора часа. Катя играла хорошо. Лучше, чем когда-либо. Била зло, точно, с размаху. Почти не мазала. Не топала ногой, не швыряла ракетку. Сосредоточенная, собранная, с закушенной губой. Я проиграл ей первый сет шесть-три. Второй шесть-два.

— Ты сегодня какой-то вялый, — сказала она, вытирая лицо полотенцем у лавочки. — Не выспался?

— Не выспался, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Секунду. Потом отвернулась и стала убирать ракетку в чехол.

— Ничего, — сказала она. — Отоспишься. Праздники.

Домой вернулись к восьми. Уставшие, мокрые. Катя первая пошла в душ. Потом я. Потом мы лежали в нашей спальне на кровати, поверх одеяла. Она в халате, с мокрыми волосами, листала телефон. Я смотрел в потолок. Ноги гудели.

Было тихо. Почти хорошо. Почти как раньше.

В десять в дверь постучали.

Игорь не стал ждать ответа. Открыл, встал в проёме. В спортивных штанах и футболке, держась ладонью за поясницу. Не так, как вчера. Небрежно. Для вида.

— Ребят, отдыхаете? — сказал он. — Катюш. Слушай. Можно опять? Массаж. Спину опять тянет. Вчера так помогло, прям как рукой сняло. А сегодня, чувствую, опять зажимает.

Катя опустила телефон. Посмотрела на него. Потом на меня.

Я молчал.

— Сейчас, — сказала она. — Мне подготовиться надо.

Она встала. Открыла ящик комода, достала флакон с маслом. Тот самый, с тумбочки. Значит, утром она принесла его сюда. Значит, знала. Взяла из шкафа чистое банное полотенце, сложила его на локоть. Поправила пояс халата.

У двери обернулась.

— Спокойной ночи, Саш, — сказала она.

Сказала легко, почти рассеянно. Как говорят, уходя в другую комнату на пять минут. И, кажется, сама услышала, что сказала. Запнулась.

Шагнула ко мне. Хотела подойти. Наклониться, поцеловать. Я видел это по её лицу, по тому, как она подалась вперёд.

Но Игорь взял её за руку.

Просто взял. Ладонью за запястье. Мягко. И повёл за собой. По коридору.

Она пошла. Оглянулась один раз. Через плечо. И исчезла за поворотом.

Дверь нашей спальни осталась открытой.

Вторая ночь

Я пошёл через десять минут. Не выдержал дольше.

Коридор. Тридцать метров паркета. Мимо гостиной, где мигала ёлка. Дверь мастер-спальни снова была приоткрыта. Снова щель в ладонь. Снова торшер.

Массаж уже кончился. Если и был. Флакон с маслом стоял на тумбочке, полотенце валялось на полу. Халат лежал на кресле.

Игорь лежал на спине. Катя на нём. Они целовались.

— Ну что, полегчало? — спросила она, оторвавшись.

— Ты ещё не начала.

— Я десять минут тебе спину мяла.

— Пять, — сказал он. — Я считал.

Она засмеялась. Он перевернул её на спину, навис сверху, огромный, загорелый ещё с лета, с мокрой от масла грудью.

— Я весь день о тебе думал, — сказал он. Низко, хрипло. — Весь день, Кать. Вы на этот свой теннис уехали, а я тут хожу по квартире, как дурак, и не знаю, куда себя деть. Всё думаю: вот она там в своей юбочке белой бегает. А я тут.

— Ревновал? — она улыбнулась.

— Ещё как.

— К Саше?

— К ракетке, — сказал он. — К мячику. К этому вашему деду-тренеру. Ко всем.

Она засмеялась и притянула его к себе.

— Дурак ты, Игорь.

— Дурак, — согласился он. — Из-за тебя дурак.

Поцелуи. Долгие, жадные. Его руки на ней везде. Её тихий стон.

— Ты знаешь, какая ты? — шептал он ей в шею. — Ты знаешь, что ты со мной делаешь? Я ни с одной так не терял голову. Ни с Ленкой. Ни с кем. Я на объекте стою, прорабу ору что-то, а у самого перед глазами ты. Как ты вчера на мне сидела. Как волосы падали.

— Тише...

— Не буду тише. Ты моя, Катюш. Слышишь? Моя.

Она не ответила. Только выгнулась под ним и обхватила его ногами.

Потом было то же, что вчера. Скрип кровати, стук изголовья о стену, её стоны, высокие, жалобные. Её ногти на его спине. Его рык.

Только теперь она говорила. Много. Сбивчиво. Сквозь стоны.

— Да... хх-хх-хх... да, Игорь... ещё... хх-хх-хх... долби эту пизду...

— Ф-ф-ф-ф... Хорошо тебе?

— Хорошо... блядь... заебись... ахуенно... не останавливайся...

— Скажи, как тебе хорошо.

— Как никогда... как никогда... ни с кем...

Ни с кем.

Я стоял у стены. Меня тошнило. И одновременно, внизу живота, горячо, стыдно, предательски.

Потом его дыхание участилось. Сбилось.

— Катя... я сейчас...

— Хх-хх-хх-хх... В меня... хх-хх-хх-хх... — выдохнула она. Сразу. Не раздумывая. — Кончи в меня. Пожалуйста. Я хочу.

— Точно?

— Да. Да. В меня, Игорь... пожалуйста...

Игорь вытер пот со лба и продолжил долбить мою жену, выписывая новые приговоры.

— Если я сегодня в тебя, то отныне я каждый раз буду накачивать тебя спермой, дрянь такую, поняла?

— Да. Да. Да. Да. Да-аа-аа-аа-аа-аа... залееей эту гниду-уу-уу-уу-уу...

— На шлюха-аа-аа-аа!! На-аа-аа-аа-аа!

Он застонал. Глухо, протяжно, уткнувшись ей в шею. Она обхватила его руками и ногами, прижала к себе, будто боялась отпустить. И задрожала.

Потом тишина.

Я стоял, прижав ладонь ко рту.

Они лежали долго. Обнявшись. Он гладил её по волосам. Она дышала ему в плечо.

— Слушай, — сказал он наконец. — У меня тут осталось кое-что. С того раза. Вадимово.

Она приподняла голову.

— Ты же говорил, всё закончилось.

— Ну, я одну заначку оставил. На праздник. — Он улыбнулся. — Будешь?

Катя помолчала.

— Чуть-чуть, — сказала она. — Совсем чуть-чуть.

Он перегнулся через неё к тумбочке. Выдвинул ящик. Шорох пакетика. Катя села на кровати, голая, поджав под себя ноги, и смотрела, как он что-то делает на тёмной полированной поверхности тумбочки банковской картой.

Потом они по очереди наклонились. Катя первая. Потом он. Она откинулась назад, на подушку, зажмурилась, потёрла нос. И засмеялась. Звонко, по-девичьи.

— Ой... ой, Игорь...

— Нормально?

— Нормально... Сердце... потрогай.

Он положил ей ладонь на грудь.

— Колотится, — сказал он. — Как у зайца.

Как тогда, в однушке. Те же слова. Будто у них уже были свои слова. Свои ритуалы. Своя жизнь, о которой я узнавал по кусочкам, через щель в двери.

Он лёг на неё снова. И всё началось заново. Только теперь быстрее. Жёстче. Громче. Кровать билась изголовьем о стену так, что, наверное, слышали соседи. Катя уже не стонала, а почти кричала, вцепившись в простыню.

— Ты моя, — рычал он. — Скажи.

— Твоя... твоя... твоя... твоя...

— Чья?

— Твоя, Игорь... только твоя...

— А Санёк?

Пауза. Её сбитое дыхание.

— Не говори про него... не сейчас... пожалуйста...

— Говори блядь!

— Я твоя. Твоя. Твоя. Твоя. Не его-оо-оо-оо бля-я-аа-аа... ахуеть... пиздец... бля-я-аа-аа...

Не его.

И задвигался сильнее.

Я не смог больше. Отступил от двери. Шаг. Ещё шаг. Пошёл по коридору обратно, держась за стену. Ноги ватные. В ушах её крики, сквозь две стены, сквозь тридцать метров. Слышно было даже из гостиной. Ёлка мигала: красный, синий, зелёный.

Я сел на диван у камина. Угли ещё тлели. Красным, оранжевым. Я смотрел на них долго.

Крики в конце коридора то стихали, то начинались снова. Потом смех. Потом шум душа. Потом снова кровать. Потом опять смех. Музыка, тихая, из его колонки. Они танцевали? Не знаю. Может быть.

В четыре утра стало тихо.

Я поднялся. Пошёл в нашу спальню. На пороге оглянулся.

В конце коридора дверь была закрыта. Плотно. Из-под неё пробивалась тонкая полоска жёлтого света от торшера. Они не спали. Я слышал, как они шепчутся. Тихо, без слов, только шорох голосов.

Я лёг. Её половина кровати была холодная.

Перед самым рассветом, когда за окном начало сереть, дверь нашей спальни тихо открылась. Я не повернулся. Лежал с закрытыми глазами.

Шаги. Босые. Скрип ящика комода. Шорох. Она что-то искала. Нашла. Задвинула ящик.

Постояла у кровати. Я чувствовал её взгляд на затылке. Долго.

Потом она сделала то, чего я никак не мог ожидать. Кровать подо мной прогнулась, но в определенных точках. Она стояла на кровати. Медленно, неуверенно, она перекинула одну ногу через мою голову, руками прислоняясь к стене, затем начала медленно опускаться. Прямо своей зияющей раздолбанной пиздой мне на лицо.

Я почувствовал резкий терпкий запах. Всего на свете. Масло. Смазка дюрекса с клубникой. Перемешанный пот двух тел. Её собственные выделения. И ещё, что-то ранее мне в этой жизни незнакомое.

Это был запах спермы. Не просто члена Игоря. А запах спермы, которая вот-вот вытечет мне на лицо.

Катя зажала мои ноздри. Я приоткрыл шире рот.

— Да-аа-аа... — прошептала Катя. — Саси эту пизду...

Я не шевелился, просто дышал.

Катя начала возить промежностью по моему лицу, и мазать сперму по лицу. Я понимал, что долго не смогу притворяться спящим.

— Хх-хх-хх... — задышала она. — Пей меня всю... пей его сперму.

Я открыл глаза, будто только что проснулся. Увидел её широко открытые глаза с большими чёрными зрачками. Увидел, как с её рта капает слюна на её увесистые сиськи. А затем перетекали мне на лицо.

И я увидел, как из её раздолбанной пизды вытекает большая густая порция белой жидкости, прям мне на лицо.

Я послушно открыл рот и начал целовать её. Лизать. Пить. Съедать её целиком.

— Да-аа-аа... да мой хороший, — проговаривала жена. — Да. Да. Пей мою пизду. Пей. Пей сука-аа-аа-аа... пе-ее-ее-ей.

Она задрожала у меня прямо на лице. Затем развернулась. Спустила мои трусы, увидела мой стоячий член и набросилась озверело на него. Не прошло и десяти секунд, как я излился ей в рот.

— Мм-мм-мм... — тихо промычал я.

Катя всё проглотила.

Затем встала.

И ушла.

Обратно. Туда.

Не могу описать всю гамму чувств. Мне было и горячо, и плохо.

Мне не было больно. Это было самое страшное. Мне было никак. Пусто, гулко, как в подъезде ночью. Будто из меня вынули что-то важное, что-то, на чём всё держалось, и теперь внутри остались только стены.

Воскресенье

Воскресенье было тихим. Странно тихим.

Они оба спали до двух. Я сидел один на кухне за огромным островом, пил кофе, листал новости и ничего не читал. Потом вышел в магазин. Купил хлеба, молока, мандаринов. Вернулся. Они всё ещё спали.

В три Катя вышла. Бледная, с синяками под глазами, в его футболке до колен. Выпила два стакана воды подряд. Съела мандарин. Посмотрела на меня.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

— Голова болит.

— Таблетки в шкафу.

Она выпила таблетку. Села рядом. Положила голову мне на плечо. Просто так. Как раньше.

Мы сидели молча. Минут десять. Потом она встала и ушла в душ. В наш, у нашей спальни. Я слышал, как льётся вода, и думал о том, что она смывает с себя его. Или нет. Может, она просто моется.

Вечером смотрели кино в кинотеатре. Втроём. Какую-то новогоднюю комедию. Катя сидела в среднем кресле, между нами. Я слева. Он справа. На середине фильма я посмотрел на неё и увидел, что её рука лежит у него на колене. Я снова посмотрел на экран.

Когда фильм кончился, Игорь сказал, что пойдёт спать пораньше. Устал. Ушёл к себе.

Мы с Катей ушли к себе.

Легли. Она разделась, оставшись в одних трусиках. Так она всегда спала со мной. Залезла под одеяло. Я выключил свет. Мы лежали в темноте, каждый со своим телефоном. Экраны освещали лица голубым. Она что-то листала. Я что-то листал. Мы не разговаривали.

Было одиннадцать. Полдвенадцатого. Полпервого.

Я уже начал думать, что сегодня ничего не будет. Что вчера был последний раз. Что он правда устал и уснул. Что она сейчас выключит телефон, повернётся ко мне спиной и уснёт.

Без двадцати час дверь открылась.

Он не постучал. Встал в проёме, чёрный силуэт на фоне ночного света из коридора. Голый по пояс.

— Не спите? — спросил он.

Мы оба опустили телефоны.

— Нет, — сказал я.

— Катюш, — сказал он. Спокойно, буднично. Тоном мужа, который зовёт жену из гостиной. — Пошли на боковую. Поздно уже.

Не «массаж». Не «спина». Не «помоги». Просто: пошли спать.

Катя посмотрела на меня. В голубом свете экрана её лицо было бледным и чужим.

— Сашка... — сказала она.

И замолчала.

Я ничего не сказал.

Она положила телефон на тумбочку. Откинула одеяло. Встала. Голая, в одних трусиках. Не взяла ни халата, ни футболки. Ничего на себя не накинула. Даже не потянулась за ними. Просто встала с нашей кровати и пошла к двери.

Он протянул ей руку. Она взяла её.

— Спокойной ночи, Санёк, — сказал Игорь.

— Спокойной ночи, — сказала Катя. Не оборачиваясь.

Дверь закрылась.

Я лежал и смотрел на неё. Телефон погас у меня в руке. Стало совсем темно.

Её половина кровати ещё была тёплой.

Третья ночь

Я пошёл через пятнадцать минут. Сопротивлялся пятнадцать минут. Это был мой рекорд.

Коридор. Паркет. Ёлка. Дверь.

Щель.

Торшер был выключен. Горела только маленькая лампа на его тумбочке. Они лежали в постели под одеялом, и он был сверху. Двигался медленно, лениво, уверенно. Как человек, которому некуда торопиться. Которому теперь можно не торопиться.

— Ты долго, — говорила она сквозь вздохи. — Я думала, ты не придёшь.

— Специально тянул.

— Зачем?

— Чтобы ты ждала.

— Я ждала, — прошептала она. — Весь фильм ждала. Весь вечер. Лежу там с ним, в телефоне, а сама только о тебе думаю. Когда ты придёшь.

— А если б не пришёл?

— Сама бы пришла.

Он засмеялся. Тихо, довольно.

— Вот так бы и встала? При нём?

— Вот так бы и встала.

— В одних трусах.

— Без трусов, — засмеялась она.

Он рывком сдёрнул с них одеяло. Отбросил на пол. Навис над ней, огромный, в жёлтом свете лампы.

— Ты знаешь, что я тебя никому не отдам? — сказал он. — Никому. Ты мне теперь как воздух, Кать. Я без тебя задыхаюсь. Утром на работу уезжаю и считаю часы. Ночью лежу, слушаю, как ты там у него за стенкой ворочаешься, и с ума схожу.

— Игорь...

— Я серьёзно.

Она обхватила его за шею и притянула к себе.

И всё началось. Не медленно. Сразу. Кровать застонала под ними, изголовье ударилось о стену. Раз. Раз. Раз. Катя вскрикнула и вцепилась ему в плечи.

— Бля-я-я-ядь... — простонала она, запрокинув голову. — Бля-я-ядь, Игорь...

Я никогда не слышал, чтобы она так материлась. Никогда. За все годы. Важная леди, методист, которая учила кассиров улыбаться, а менеджеров давать обратную связь.

— Нравится? — рычал он. — Нравится, да?

— Да... да-а-а...

— Говори.

— Разъеби меня... — выдохнула она. — Разъеби меня, да-а-а... сильнее...

— Сисястая моя шлюха, — сказал он ей в лицо, низко, хрипло. — Сисястая шлюха. Моя. Скажи, что любишь мой хуй.

— Люблю... — стонала она. — Люблю твой хуй... люблю... бля-я-ядь...

— Больше, чем у него?

— Не надо... не спрашивай...

— Больше?

— Да-а-а... больше... бля-я-я-ядь... да-а-а...

Я стоял у стены. Меня трясло. Лицо горело. Внизу живота всё горело тоже. Я ненавидел себя так, как никогда в жизни. И не мог уйти.

Он перевернул её на колени. Она вцепилась руками в высокое изголовье. Он сзади. Звонко, хлёстко шлёпнул её по ягодице. Раз. Другой. Она вскрикнула.

— Ещё, — сказала она. — Ещё, Игорь...

Шлепок. Её стон. Изголовье о стену. Скрип. Мокрые шлепки кожи. Её «бля-я-ядь» на каждом выдохе.

Потом они затихли. Ненадолго. Лежали, тяжело дыша, мокрые, спутанные, на сбитой простыне.

Потом снова был пакетик. Снова карта на полированной тумбочке. Снова они по очереди наклонялись. Снова её звонкий, нервный смех и «сердце колотится, потрогай».

— Пойду поссу, — сказал Игорь, вставая. — А то лопну.

И пошёл к двери.

Я не успел.

Я стоял прямо за косяком, прижавшись к стене, и понял, что он идёт, только когда дверь распахнулась настежь. Свет лампы упал в коридор. На меня.

Игорь замер на пороге. Голый, огромный. Смотрел на меня сверху вниз.

За его спиной, на кровати, Катя приподнялась на локте. Увидела меня. Глаза у неё расширились. Огромные, чёрные зрачки. Она схватила с пола подушку и прижала к груди.

Секунду никто не двигался.

— Ты чё... — медленно сказал Игорь. — Ты чё тут под дверью караулишь, хуесос?

— Я...

— Чё «я»? — Он шагнул ко мне. — Съебись отсюда.

И дал мне леща. Открытой ладонью по затылку. Звонко, хлёстко, как в детстве на даче, когда я лез к его велику. Так, что у меня клацнули зубы и зазвенело в ушах.

— Съебись, говорю. Иди спать.

Я стоял и смотрел на него. Щека горела. Не от удара. От стыда.

Катя на кровати молчала. Смотрела на меня поверх подушки. Не заступилась. Не сказала «Игорь, не надо». Просто смотрела.

Я развернулся и пошёл по коридору. В спину мне хлопнула дверь туалета.

Я лёг в нашу кровать. Накрылся одеялом с головой. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Затылок горел. Хуесос. Съебись. Караулишь.

Он был прав. Я караулил.

Пятнадцать минут я лежал и говорил себе, что больше не пойду. Никогда. Ни сегодня, ни завтра. Что это всё. Что хватит.

А через пятнадцать минут встал.

И пошёл.

Дверь снова была приоткрыта. Может, он забыл закрыть, когда вернулся. А может, оставил специально.

Они лежали на кровати. Он на спине, она у него на груди. И смеялись.

—. ..ты видела его лицо? — Игорь давился смехом. — Видела? Стоит, бля, у косяка, как суслик. Глаза по пять копеек.

— Игорь... — Катя смеялась тоже. Тихо, сквозь ладонь. — Ну ты зачем его так...

— А чё он? Стоит, бля, дрочит под дверью. Большой мальчик уже.

— Он не дрочил.

— Ага, не дрочил. Ты на штаны его посмотри.

Катя прыснула и уткнулась ему в плечо. Плечи её тряслись.

— Перестань... — сказала она сквозь смех. — Ну перестань... мне его жалко.

— Жалко у пчёлки, — сказал Игорь. — Лещ ему на пользу. Как в детстве. Он у меня в детстве знаешь сколько лещей получал?

— Не рассказывай.

— Ладно.

Они замолчали. Смех стих. Он гладил её по спине. Лампа светила тускло, жёлтым.

И тогда они начали шептаться.

Я придвинулся к щели. Почти прижался к косяку. Но слышал только обрывки. Его низкое бормотание. Её короткие ответы.

—. ..ну а смысл... — Игорь. —. ..всё равно же видишь, какой он...

—. ..Игорь, он же... — Катя.

—. ..одну комнату... сам подумай... ему же самому...

—. ..нет... я не могу так...

—. ..можешь... ты всё можешь...

—. ..он же мой муж...

—. ..и что?. ..снимет себе... однушку... ему самому так лучше будет... чем под дверью стоять...

—. ..нет, Игорь...

—. ..Кать... — его голос стал мягче. Вкрадчивее. Тем самым голосом, каким он в детстве уговаривал меня прыгнуть с бабкиного сарая в сугроб. —. ..ну смотри... тебе ж самой... каждый вечер... прятаться... бегать...

—. ..я не прячусь...

—. ..прячешься... сегодня в трусах одних пришла...

Она засмеялась. Тихо, виновато.

—. ..ну а он...

—. ..поймёт... он умный... ты же сама говорила... взрослый мужчина... своё решение...

—. ..я не знаю...

—. ..подумай...

Долгая пауза. Шорох. Поцелуй.

—. ..а с договором... — снова Игорь, совсем тихо. —. ..на двоих переделаем... Инге позвоню...

—. ..Игорь, ты с ума сошёл...

—. ..сошёл... из-за тебя...

Снова поцелуй. Долгий. Её вздох.

— Я подумаю, — сказала она наконец. Отчётливо. Я разобрал каждое слово. — Подумаю. Хорошо? Не дави на меня.

— Не давлю.

— Давишь.

— Ладно, — сказал он. — Подумай.

И снова поцеловал её. И она растаяла под ним. Я видел, как её руки обвили его шею, как тело выгнулось ему навстречу. Как она снова опустилась на подушку и закрыла глаза.

— Иди сюда, — прошептала она. — Ещё хочу.

— Сисястая моя, — сказал он.

И кровать снова скрипнула. Сначала тихо. Потом громче. Потом изголовье о стену.

— Бля-я-ядь... — простонала Катя. — Да-а-а...

Я отступил от двери.

«Снимет себе однушку». «На двоих переделаем». «Ему самому так лучше будет».

Я шёл по коридору и складывал эти обрывки в голове, как пазл. И пазл складывался в картинку, которую я не хотел видеть.

Мой проектор. Моя баня, мой камин, моя ёлка. Квартира, куда она меня уговорила переехать. «Это и будет наша. Просто больше».

Наша. Только без меня.

«Я подумаю».

Она не сказала «нет».

Я лёг. Накрылся одеялом с головой. Затылок ещё горел от его ладони. Её подушка пахла её шампунем. Я уткнулся в неё лицом.

Из конца коридора, сквозь две стены, доносилось её «бля-я-ядь» и стук изголовья.

Я лежал и слушал до утра.

Понедельник

В понедельник всё было как обычно.

Будильник в семь. Игорь уже ушёл: я слышал сквозь сон, как в шесть хлопнула входная дверь. Катя спала в нашей кровати. Когда она вернулась, я не слышал. Лежала, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом до подбородка. На плече синяк, круглый, лиловый. Отпечаток пальцев.

Я тихо встал, оделся, выпил кофе стоя и уехал на работу.

На работе было предпраздничное безделье. Половина отдела взяла отгулы. Галя принесла пирог с капустой и раскладывала его по тарелкам, напевая «Пять минут». Артём сидел в наушниках и делал вид, что работает. Звонить в Шэньчжэнь было бесполезно: у китайцев свои праздники на носу, никто трубку не брал. Я сидел и смотрел в таблицу. Цифры расплывались.

Затылок ещё помнил ладонь Игоря.

После работы я поехал в зал. Через дорогу от офиса, как всегда. Переоделся, вышел к стойкам. Положил на штангу привычный вес. Лёг под неё.

И не смог выжать.

Штанга застыла на полпути, задрожала. Руки отказывались. Дима, мой тренер, подскочил, подхватил гриф и вернул на стойки.

— Э, э, ты чего? — сказал он. — Ты ж в пятницу это на восемь раз жал.

— Не знаю, — сказал я. Сел на скамью. Опустил голову.

Дима постоял рядом. Потом сел на соседнюю скамью, напротив. Плотный, коренастый, с бычьей шеей и добрыми глазами. Ему было лет двадцать восемь, но смотрел он на меня как старший.

— Слышь, Сань, — сказал он. — Ты какой-то угрюмый сегодня. Вообще на себя не похож. Случилось чего?

— Да нет. Нормально всё.

— Ага, нормально. — Он хмыкнул. — Я тебя два месяца знаю. Ты пришёл, как сосиска, извини, конечно. А сейчас нормальный мужик, плечи вон какие. Пашешь, как трактор, ни одной тренировки не пропустил. А сегодня как будто тебя переехало. Я ж вижу.

Я молчал. Смотрел на свои руки.

— С женой проблемы, — сказал я наконец.

— Ага, — сказал Дима. Не удивился. Кивнул, будто так и думал. — Серьёзные?

— Серьёзные.

— Изменяет?

Я поднял глаза. Он смотрел спокойно, без любопытства. Просто спрашивал.

— Не хочу об этом, — сказал я.

— Понял. Не надо. — Он помолчал. Потом хлопнул себя по коленям. — Слушай, Сань. Я тебе так скажу. Я тут каждый день людей вижу. Сотни. Всяких. Кто за жопой пришёл, кто от жены прячется, кто себе доказать что-то. И я людей чувствую. Правда. Работа такая. И ты хороший человек, Сань. Честный. Ты, может, сам этого не видишь, а я вижу. Таких мало.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Я к тому, что... — он почесал затылок. — Если что, ты не стесняйся. Если надо поговорить, или выпить, или переночевать где. Или кому-нибудь морду набить. Ты мне только скажи. Я ж не просто так тут железо таскаю. Понял?

Я засмеялся. Первый раз за три дня.

— Понял.

— Ну вот. — Дима встал. — А теперь давай, скидываем десятку, и делаем. Хоть сколько. Главное, не сдаваться. Железо оно такое: если его бросишь, оно тебя раздавит.

Я сделал. Шесть раз. С десяткой меньше. Но сделал.

Домой ехал в метро и думал о его словах. «Если кому-нибудь морду набить». Я представил, как Дима стоит напротив Игоря. Дима был ниже на голову. Но шире. И глаза у него были другие. Не хитрые. Прямые.

Дома было пусто. Катя сидела в кинотеатре с ноутбуком, доделывала какую-то программу к январю. Игоря не было.

— А где он? — спросил я.

— По делам уехал, — сказала Катя, не отрываясь от экрана. — Днём. Резко так сорвался. Позвонили ему, и он уехал. Сказал, к вечеру вернётся.

— Какие дела? Объект же сдали.

— Не знаю, Саш. Не сказал. — Она подняла глаза. — А что?

— Ничего.

Он вернулся в девятом часу. Хлопнула дверь, я вышел в коридор. Игорь стоял в прихожей, снимал ботинки. Лицо тёмное, тяжёлое, губы сжаты. Он не поздоровался. Прошёл мимо меня, как мимо вешалки, и ушёл в свою ванную. Шум воды. Долгий.

Катя вышла из кинотеатра, посмотрела на закрытую дверь его спальни. Потом на меня.

— Что-то случилось, — сказала она. Не мне. Себе.

— Наверное.

Через полчаса он вышел. Свежий, мокрый, в полотенце на бёдрах. Лицо уже другое. Обычное. Прошёл на кухню, взял из холодильника пиво, открыл о край стола. Отхлебнул.

— Всё нормально? — спросила Катя.

— Нормально, — сказал он. — Разобрался.

И ушёл к себе.

Четвёртая ночь

Мы легли в одиннадцать. Я выключил свет. Катя лежала рядом, на спине, под одеялом. Не в телефоне. Просто лежала и смотрела в потолок. Я чувствовал, как она дышит. Неровно. Будто ждёт чего-то.

Мы молчали.

Минут двадцать.

Потом она откинула одеяло. Одним движением. Встала с кровати. На ней ничего не было. Ни трусиков, ни футболки. Она легла голая. Я даже не заметил, когда она разделась.

Она стояла у кровати спиной ко мне. В полутьме белела её спина, тяжёлые бёдра, волосы на плечах.

— Спокойной ночи, Саш, — сказала она.

Не повернулась. Даже головы не повернула.

И пошла. Босиком, голая, по коридору. Тридцать метров паркета. Я слышал, как тихо открылась и закрылась его дверь.

Его даже не пришлось звать.

Я лежал и смотрел в потолок.

Пятнадцать минут. Как вчера. Я считал. Потом встал.

На этот раз я шёл осторожнее. Останавливался каждые несколько шагов. Прислушивался. Затылок помнил ладонь.

Дверь была приоткрыта. Щель. Лампа на тумбочке.

Они сидели на кровати. Катя у изголовья, голая, поджав ноги. Игорь рядом. Над тумбочкой. Банковская карта. Тихий скрежет по полированному дереву.

— Ты чего злой такой приехал? — спросила Катя.

— Неважно.

— Важно.

— Потом расскажу, — сказал он. — Не сейчас. Сейчас не хочу про это. Сейчас я про тебя хочу.

Он наклонился над тумбочкой. Резкий вдох. Потом передал ей карту. Она наклонилась тоже.

— Ох... — выдохнула она, откидываясь на подушку. — Ох, блядь... Игорь...

— Нормально?

— Ещё как.

Он смотрел на неё. Долго. Голодно.

— Иди сюда, мразь моя сисястая, — сказал он.

Она засмеялась. Звонко, нервно, во весь голос. И поползла к нему по кровати на четвереньках, как кошка. Медленно. Глядя ему в глаза снизу вверх.

— Как ты меня назвал?

— Мразь сисястая. Моя.

— Ещё раз.

— Сисястая блядь, — сказал он. — Шлюха моя. Сасалка.

— Да... — она закусила губу. — Ещё...

Он взял её за волосы. Не грубо. Намотал на кулак и мягко потянул вниз.

— Саси давай мой хуй мразь, — сказал он. — Покажи, как ты умеешь сасать толстую залупу.

Она опустилась.

Я слышал всё. Как тогда, утром на кухне в однушке. Только теперь ближе. Громче. Она не сдерживалась.

— Гхолк-гхолк... гхолк-гхолк-гхолк...

Мокрые, глубокие, захлёбывающиеся звуки. Влажное причмокивание. Её короткие вдохи через нос. Игорь откинул голову на изголовье и застонал. Низко, протяжно.

— Да-а-а... вот так... вот так, блядь...

— Гахалк-гахалк-гахалк... — Мм-м-м...

— Глубже... давай, шлюха... глубже...

— Гхл-гхл-гхл-гхл... — Хх-хх... — она оторвалась на секунду, хватанула воздух. Губы блестели в жёлтом свете. — Нравится?

— Ты ещё спрашиваешь.

— Скажи, что нравится.

— Нравится, сасалка моя. Охуенно сосёшь. Лучше всех.

— Лучше Ленки?

— Ленка рядом не стояла.

Она засмеялась и снова опустилась. Ещё глубже. Ещё громче.

— Гхолк-гхолк-гхолк-гхолк-гхолк!

Я стоял за стеной. Ладони мокрые. Затылок горел. Внизу живота горело ещё сильнее. Я прижался лбом к прохладной стене и закрыл глаза. Но звуки никуда не делись.

Потом он поднял её за волосы. Перевернул на спину. Навис сверху.

— Чего хочешь? — спросил он.

— Тебя хочу.

— Конкретнее.

— Хуй твой хочу, — сказала она, глядя ему в глаза. — В себе. Ебать меня хочу, чтоб орала.

— Проси.

— Пожалуйста... выеби меня... выеби свою шлюху...

И он вошёл. Она вскрикнула. Громко, на всю квартиру.

— Бля-я-я-ядь!.. Да-а-а!..

Изголовье ударилось о стену. Кровать застонала.

— ЧВАК-ЧВАК-ЧВАК-ЧВАК!!

— Сисястая блядь... — рычал он. — Мразь... шлюха моя...

— Твоя... твоя... разъеби меня, да-а-а... разъеби...

Шлепок по бедру. Её визг. Ещё шлепок.

— Громче, — сказал он. — Пусть Санёк слышит.

— Пусть... — выдохнула она. — Пусть слышит, лошара...

Я замер.

Лошара.

Это было новое. Это было про меня.

— Чё, лошара? — Игорь засмеялся, не останавливаясь. — Так и есть?

— Так и есть... — простонала Катя. — Бля-я-ядь... он лошара... лошара мой...

— А чё ж ты за него вышла?

— Дура была... бля-я-ядь... да-а-а... молодая дура...

— А теперь?

— А теперь умная... да-а-а... теперь твоя...

Они оба засмеялись. Прямо посреди этого. Задыхаясь. Сквозь стоны и скрип.

— Знаешь, что он делает? — Катя говорила сбивчиво, на выдохах. — Знаешь... когда я ухожу... он лежит... ох... лежит там... и ждёт... как собачка...

— Как собачка, — повторил Игорь. И снова засмеялся.

— Пятнадцать минут ждёт... потом приходит... под дверь...

— Он и сейчас там?

— Наверное... бля-я-ядь... наверное, там... да-а-а...

Игорь резко повернул голову к двери.

Я отшатнулся от щели. Прижался к стене. Сердце стучало в горле.

— Санёк! — крикнул Игорь. Весело, громко. — Ты там? Щас опять лещей получишь!

Катя захохотала. Взахлёб, до слёз.

— Перестань... перестань... ой, не могу...

Я стоял, не дыша. Не двигаясь.

— Не, — сказал Игорь через секунду. — Не слышно. Спит, поди. Лошара.

— Лошара, — согласилась Катя. И снова застонала. — Не останавливайся... бля-я-ядь... не останавливайся...

Он не останавливался.

Изголовье било о стену. Её стоны превращались в крики. Его рык. Мокрые шлепки. Скрип. И слова, слова, слова: шлюха, мразь, блядь, сисястая, сасалка, моя, моя, моя. И её ответы: твоя, твоя, да, ещё, разъеби, бля-я-ядь.

Я сполз спиной по стене. Сел на пол. Закрыл лицо руками.

Лошара.

Она сказала это так легко. Так весело. Будто давно хотела. Будто это слово лежало у неё во рту годами и наконец нашло выход.

«Как собачка».

Я вспомнил ресторан у Рэдиссона. Её чёрное платье. Её бокал. «Я тобой горжусь, Саш». «Ты становишься тем мужчиной, которого я в тебе всегда видела».

А теперь «лошара». И смех.

— Кончаю... — закричала она. — Бля-я-я-ядь... кончаю... Игорь...

— Давай, шлюха... давай...

Длинный, тонкий, дрожащий крик. Потом его рык. Глухой, тяжёлый. И тишина.

Только дыхание.

Потом смех. Тихий. Усталый. Счастливый.

— Ты меня убьёшь когда-нибудь, — сказала она.

— Не убью. Ты мне живая нужна.

— Зачем?

— Чтобы сосать, — сказал он.

Она шлёпнула его ладонью. Он засмеялся. Она засмеялась.

Я поднялся с пола. Медленно, держась за стену. И пошёл обратно. На цыпочках. Как собачка.

Лёг в нашу кровать. На свою половину. Её половина была пустая и холодная. Одеяло, которое она скинула, так и валялось комом в ногах.

Я накрыл им голову.

Из конца коридора опять донёсся её смех. Потом шорох карты по тумбочке. Потом её голос, сонный, ленивый:

— Ещё хочу...

— Ненасытная.

— Твоя ненасытная.

И снова кровать.

Я лежал и думал о Диме. О его прямых глазах. «Ты хороший человек, Сань. Честный. Таких мало».

«Если кому-нибудь морду набить, ты мне только скажи».

Я достал телефон из-под подушки. Открыл переписку с Димой. Пустую, только расписание тренировок и «ок».

Долго смотрел на экран.

Потом убрал телефон обратно.

Не сегодня.

Из конца коридора зашумел душ. Тропический. И сквозь шум воды их голоса.

—. ..видела, как он ушёл вчера? — Игорь. — Как побитый.

— Он и есть побитый, — Катя. И смех.

— Слышь, а он завтра на работу пойдёт? Начальник, бля.

— Пойдёт. Он у нас ответственный. Галантный. Со стержнем.

Они оба захохотали.

— Со стержнем, — повторил Игорь, давясь смехом. — Ой, не могу. Со стержнем.

— Это я его научила, — сказала Катя. — Я ж говорила тебе. Я в людях разбираюсь.

Вода стихла. Шорох полотенца. Шаги. Хлопнула дверь. Потом приглушённо, сквозь две стены, снова её смех, снова скрип кровати.

Я лежал и думал о том, что завтра вторник. Что в восемь надо выходить. Что Галя принесёт пирог, а Артём опоздает, а мне нужно будет сделать ему замечание. Плечи расправь. Голос ниже. Смотри в глаза. Руководитель никогда не оправдывается.

Я достал телефон. Открыл переписку с Димой.

На этот раз написал. Одно слово.

«Привет».

Отправил. Пятый час утра. Он, конечно, спал.

Я положил телефон экраном вниз на грудь и закрыл глаза.

Через минуту телефон завибрировал.

«Здорово, Сань. Не спишь? Чё случилось?»


1354   62183  174  Рейтинг +9.65 [14] Следующая часть
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 135

Медь
135
Последние оценки: crosman 10 димм 10 Solonessa 10 Кассир76 9 nik21 10 Alonso 10 TheFisher81 6 rinatzed 10 nofee 10 JonVick 10 linux20 10 Белые чернила 10 bambrrr 10 Baderin 10
Комментарии 2
  • Alex R
    МужчинаОнлайн Alex R 5501
    17.11.2026 14:59
    Спасибо всем, кто прочёл до конца. Буду благодарен за оценки и комментарии.

    И до встречи в финале.

    По ком бьют куранты...😎

    Ответить 0

  • димм
    17.11.2026 19:43
    Неее. Тут мордобитием не обойтись, тут надо закрыть вообще этого конченного нарика а эту тварь под жопу без копейки желательно

    Ответить 1

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Alex R

стрелкаЧАТ +1604