***

Утром за завтраком атмосфера была натянутой, как струна.

Света молча передала Виктору новый список съёмок, распечатанный на листе бумаги.

— Это на месяц вперёд, — сказала она. — Они довольны. Очень. Предлагают эксклюзивный контракт. Больше денег. Но и больше… требований.

Виктор пробежался глазами по списку. «Съёмка ранним утром, постельные сцены в полумраке». «Взаимодействие в присутствии других женщин (операторов) — игра взглядов, намёки». «Сцены ревности (сценарий приложен)». И последнее, что заставило его похолодеть: «Групповая сцена с участием дополнительных актрис (подробности после подписания контракта)».

— Дополнительные актрисы? — спросил он, поднимая глаза.

— Местные, — коротко объяснила Катя, избегая его взгляда. — Девушки из района. Которые тоже нуждаются. Света уже ведёт переговоры.

Алиса, сидевшая рядом, неожиданно заинтересованно наклонилась.

— Кто?

— Пока не знаю. Те, кто согласятся, — ответила Света. — Это будет отдельный проект. Дороже.

Виктор отодвинул список.

— Я не уверен, что хочу…

— А деньги ты хочешь? — резко перебила его Света. — Хочешь есть? Хочешь, чтобы свет не отключили? Контракт подписываем сегодня. Или ты выходишь из проекта, и мы ищем другого парня для Алисы.

Тишина повисла тяжёлым свинцом. Виктор посмотрел на Алису. Её лицо окаменело. В её глазах вспыхнула настоящая, дикая паника при мысли о другом мужчине.

— Нет, — сказала она тихо, но так, что все вздрогнули. — Только Виктор. Или никакого проекта.

Света и Катя переглянулись. В их взгляде было что-то странное — не раздражение, а скорее удовлетворение.

— Вот и договорились, — сказала Катя. — Значит, подписываешь, Виктор.

Он кивнул, чувствуя, как петля затягивается на его шее туже. Он стал товаром. Они все стали товаром.

День прошёл в хлопотах.

Виктор поехал в райцентр со Светой подписать бумаги у нотариуса (подставное лицо, конечно).

Алиса и Катя остались дома. Когда они вернулись вечером, в доме пахло свежей выпечкой — Катя вдруг решила испечь пирог с капустой, чего не делала годами.

— Отметить контракт, — объяснила она, но её глаза избегали встречи с сыном.

За ужином пили дешёвое вино, купленное Светой. Оно было кислым и крепким, но оно развязало языки.

Катя вдруг начала говорить об отце Виктора, о том, каким он был мужчиной, как он любил её в молодости. Говорила с непривычной откровенностью, с тоской в голосе. Света молча слушала, попивая вино и глядя в одну точку.

Алиса сидела рядом с Виктором, её нога прижалась к его ноге под столом. Она была тиха и задумчива.

Когда вино закончилось, Катя внезапно расплакалась. Тихие, бесшумные слёзы текли по её щекам. Она не пыталась их скрыть.

— Простите меня, дети, — прошептала она. — Я довела вас до этого. Я плохая мать.

Алиса встала и обняла её. — Не говори так, теть Кать. Мы сами решили.

— Но я позволила! Я не остановила!

Виктор смотрел на эту сцену, и в его груди что-то перевернулось.

Он увидел свою мать не как родителя, а как женщину — уставшую, одинокую, отчаявшуюся. И вспомнил слова Алисы: «Они тоже голодные».

Позже, когда они убирали со стола, их руки случайно встретились над раковиной.

Катя вздрогнула и отдернула свою, как от огня. Но её взгляд на долю секунды встретился с взглядом сына — и в нём был тот самый голод, о котором говорила Алиса. Стыдный, подавленный, но живой.

Ночью Алиса снова пришла к нему. На этот раз она не просто легла рядом. Она села на край кровати и стала смотреть на него в темноте.

— Ты видел? — спросила она.

— Что?

— Маму. Твою маму. Она смотрела на тебя сегодня за столом не как мать на сына.

Он схватил её за руку, сжимая так, что ей стало больно.

— Замолчи.

— Больно! — она вырвала руку, но не ушла. — Я не сошла с ума, Виктор. Я вижу. И я думаю… я думаю, что если бы ты… проявил к ней немного нежности. Не такой, конечно, но… внимания. Как к женщине. Это помогло бы ей. И нам всем.

— Ты предлагаешь мне переспать с моей матерью? — его голос был ледяным.

— Нет! — она ахнула. — Я предлагаю… быть к ней мягче. Сделать комплимент. Прикоснуться не как сын. Чтобы она почувствовала себя желанной.....

Она не договорила, закусив губу.

Он видел, как её глаза бегают по его лицу в темноте, выискивая реакцию. Это была безумная идея. Чудовищная. Но в том безумии, в котором они уже жили, она не казалась такой невозможной.

– Ты с ума сошла, – повторил он, но уже без прежней силы.

– Может быть, – она пожала плечами. – Но всё равно подумай. Она же тоже женщина.

Она ушла к себе, оставив его ворочаться на кровати. Сон не шёл. Он вспоминал взгляд матери за столом – нежный, смущённый, полный какой-то горькой нежности. Он думал о её руке, отдернутой от его руки. И тело, предательски, отвечало на эти мысли смутным, грязным возбуждением, от которого ему становилось стыдно до тошноты.

***

Съёмка ранним утром оказалась самой сложной.

Будильник прозвенел в шесть. Комната была погружена в синеватый полумрак зимнего рассвета. Холод пробирался под одеяло.

Алиса, спавшая у себя, пришла по сигналу, уже раздетая под его старым халатом. Она скользнула под одеяло к нему, её тело было ледяным.

– Двигайся, – прошептала она, прижимаясь к нему всей кожей. – Надо согреться.

Он обнял её, растирая её спину своими грубыми ладонями. По сценарию они должны были имитировать пробуждение, нежные утренние ласки.

Но холод и сонная одурь делали их движения вялыми, настоящими. Он чувствовал, как её соски твердеют у него на груди, как её ноги ищут тепла между его ног.

Его член, тяжёлый и вялый от сна, начал медленно пробуждаться просто от её близости.

Дверь в комнату была приоткрыта – так, чтобы камера на штативе в коридоре могла снимать их силуэты под одеялом. Он видел красный огонёк записи в полутьме.

– Целуй меня, – прошептала Алиса, и её губы нашли его губы в сонном, тёплом поцелуе.

Этот поцелуй был лишён страсти прошлых дней. Он был медленным, тёплым, липким от сна. Их дыхание смешалось.

Его руки сами собой поползли по её бокам, остановились на округлостях её ягодиц. Он сжимал их, чувствуя, как под его пальцами оживает её плоть. Она потянулась к нему ниже, её пальцы обхватили его полувозбуждённый член, лаская, натягивая кожу с головки.

– Ты всегда такой твёрдый с утра, – прошешептала она, и это прозвучало так естественно, будто они просыпались вместе годами.

Он перевернул её на спину, оказавшись сверху. Одеяло сползло с них, открывая тела холодному воздуху комнаты.

Мурашки побежали по её коже. Он накрыл её собой, пытаясь согреть, и вошёл в неё одним медленным, глубоким движением. Внутри было тепло и влажно, несмотря на холод снаружи. Она обвила его ногами, притягивая глубже, и издала тихий, блаженный вздох.

Они двигались медленно, лениво, как будто ещё не до конца проснулись.

Это была не яростная ярость бани или кухонного стола. Это было нечто иное – интимное, привычное, почти домашнее.

Его губы покусывали её шею, она ласкала его волосы, их дыхание учащалось, но без надрыва. Он кончил тихо, с глубоким стоном, зарывшись лицом в её плечо, и она последовала за ним, её тело содрогнулось под ним в беззвучной волне.

Когда он поднял голову, он увидел, что дверь в коридоре прикрыта. Красный огонёк камеры погас. Значит, материал был отснят.

Они лежали, не двигаясь, пока комната не начала постепенно светлеть. Серый зимний свет заливал их голые, липкие от пота тела.

– Сегодня та самая съёмка, – сказала Алиса в тишину. – С присутствием других женщин. Света сказала, что нужно смотреть на них. Делать вид, что я ревную.

Он вздохнул.

– А кто эти «другие женщины»?

– Мамы, – коротко ответила Алиса. – Только они. Пока.

Он закрыл глаза. Значит, так. Границы стирались дальше.

***

Завтрак прошёл в нервном молчании.

Света раздала указания. Сегодня съёмка должна была происходить в гостиной. Они с Катей будут присутствовать как операторы, но также как часть фона.

Им нужно было сидеть на диване, смотреть на пару, обмениваться взглядами. Сценарий требовал «напряжённого секса с элементом ревности со стороны девушки из-за внимания мужчины к присутствующим женщинам».

– Ты должен иногда отвлекаться на нас, – говорила Света, не глядя на Виктора. – Смотреть. Делать комплименты. Катя, ты должна реагировать – смущаться, отворачиваться, но не слишком. Алиса, ты в ответ злишься, становишься агрессивнее в постели. Понятно?

Все молча кивнули. Виктор чувствовал, как ком подкатывает к горлу. Еда стояла комом.

Гостиная была самой холодной комнатой в доме, поэтому топили печь сильнее обычного. Комната наполнилась сухим жаром.

Катя и Света установили камеру на штативе в углу, сели на старый плюшевый диван. На них были обычные домашние платья, но Виктор заметил, что мать надела под платье что-то кружевное – край белья виднелся из-под выреза. Она ловила его взгляд и тут же отводила глаза, щёки её покрывались румянцем.

Алиса была в простой футболке и юбке.

По сценарию они должны были начать с просмотра телевизора, потом постепенно перейти к ласкам.

Они сели на одеяло, расстеленное перед печкой. Телевизор бубнил какой-то старый сериал. Виктор обнял Алису за плечи, она прижалась к нему. Его рука лежала на её колене, большой палец рисовал круги на коже. Он чувствовал, как с дивана на них смотрят четыре глаза. Это было невыносимо.

– Катя, ты сегодня хорошо выглядишь, – неожиданно для себя сказал он, следуя сценарию.

Его мать вздрогнула, как от пощечины. Она покраснела ещё сильнее, потупилась.

– Что ты… не надо…

– Правда, – настаивал он, и в голосе прозвучала странная, чужая нота. – Платье тебе к лицу.

Алиса напряглась у него под рукой. Она повернула к нему лицо, её глаза сверкнули не наигранной, а настоящей ревностью.

– А я? Мне не к лицу?

– Ты всегда красивая, – ответил он машинально, но это только разозлило её больше.

Она развернулась и прижала его к одеялу, её губы грубо нашли его губы в поцелуе. Это был поцелуй-укус, поцелуй-вызов. Её руки полезли под его рубашку, сдирая её через голову. Она сделала это так резко, что пуговицы отлетели.

Потом она стянула с себя свою футболку, осталась в одном лифчике. Её груди почти выпали из чашечек.

– Хочешь их? – выдохнула она ему в губы, её рука потянулась к его ширинке. – Хочешь смотреть на них? Смотри на меня!

Она расстегнула его джинсы, вытащила его уже твёрдый член и, не отрывая взгляда от его лица, опустилась на него сверху, вводя его в себя одним резким движением. Она села на него глубоко, её влагалище сжалось вокруг него, и она замерла, глядя ему прямо в глаза.

Потом её взгляд скользнул к дивану, к Кате. И она начала двигаться, её бёдра работали с яростной, демонстративной энергией.

Виктор не мог оторвать глаз от её лица, искажённого странной смесью наслаждения и гнева. Его руки обхватили её бёдра, помогая ей, но он чувствовал и видел другое – как на диване Катя замерла, её рот приоткрылся, а рука бессознательно потянулась к собственному вырезу на груди.

Рядом с ней Света сидела неподвижно, но её глаза были прикованы к месту их соединения, где влажный член, скрывался внутри её дочери и появлялся снова, блестя на свету.

– Нравится? – выдохнула Алиса, обращаясь не к нему, а к ним. – Нравится, как он входит в меня?

Катя ахнула и закрыла лицо руками. Но она не ушла. Она сидела, её плечи дрожали.

Виктор, захваченный волной странного возбуждения от этого публичного унижения, от этого взгляда матери, перевернул Алису на спину. Теперь она лежала под ним, а он нависал над ней, её ноги были закинуты ему на плечи. Эта поза открывала её полностью для взглядов с дивана. Он вошёл в неё снова и начал долбить с силой, от которой её голова билась о сложенное одеяло.

Он смотрел не на неё, а через её плечо – на Катю. И увидел, как его мать, плача, смотрит прямо на него, на его тело, на то, как он трахает девушку. И в её слезах был не только стыд. Был голод. Тот самый, о котором говорила Алиса.

Это зрелище подхлестнуло его. Он наклонился, прикусил сосок Алисы, заставив её взвыть, и ускорился ещё больше.

Комната наполнилась звуками: его хриплое дыхание, её крики, скрип пружин дивана, где сидели женщины. Он был на грани, и он хотел, чтобы они видели всё.

– Кончаю! – зарычал он, и это было предупреждением для всех.

– Да! – взвыла Алиса в ответ. – Да, сделай это! Пусть видят!

И он сделал. Он вогнал себя в неё до предела и излился, чувствуя, как спазмы выжимают из него каждую каплю. Алиса кричала под ним, её ногти впивались ему в спину, её внутренности сжимали его в бесконечном оргазме.

Когда он отстранился, из неё потекла белая жидкость, заливая одеяло. Он тяжело дышал, глядя на потолок. Потом медленно поднял глаза на диван.

Катя сидела, закрыв лицо руками, её тело тряслось от беззвучных рыданий. Света смотрела на них сухими, горящими глазами. Она не плакала. Она смотрела так, будто хотела запомнить каждую деталь.

– Хватит, – тихо сказала Света и выключила камеру. – Материала достаточно.

Она поднялась и вышла из комнаты, не глядя на них. Катя, после паузы, поднялась следом, спотыкаясь, не поднимая глаз.

Виктор и Алиса остались одни в жаркой, пропахшей сексом комнате. Он лёг рядом с ней, чувствуя опустошение и странное, гнетущее удовлетворение.

– Ты видел? – прошептала Алиса, повернувшись к нему. Её лицо было мокрым от слёз или пота. – Ты видел её лицо?

– Видел, – хрипло ответил он.

– Она хочет тебя. По-настоящему хочет.

– Замолчи.

– Нет. Ты должен это знать. Мы все в этом теперь. Все.

Она прижалась к нему, её рука легла на его ещё пульсирующий член.

– И она не единственная. Моя мать… она тоже. Ты не видел, как она смотрела на тебя. Она ненавидит это. Но не может оторваться.

Виктор закрыл глаза. Он вспомнил взгляд тёти – острый, аналитический, но с глубоко в глубине тем же самым огнём.

Алиса была права. Они все упали в одну яму. И теперь не было пути назад. Было только падение вниз, в ещё большую темноту.

Он обнял Алису, прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. Они были двумя грешниками в аду собственного создания. И их ад постепенно заполнялся новыми душами.

– Что будет дальше? – спросил он у темноты за своими веками.

– Не знаю, – ответила она, целуя его грудь. – Но что бы ни было… мы будем вместе. Все.

Слово «все» повисло в душном воздухе комнаты, наполненной запахом их тел и печного жара. Виктор не ответил, лишь сильнее сжал её в объятиях, как утопающий хватается за соломинку. Но эта соломинка сама тянула его на дно....