Вместо предисловия: за окнами ноябрь, а хочется немного летнего тепла.

Лето выдохлось жарким августовским днем, но к вечеру воздух у озера стал бархатным и прохладным. На поляне, примятой пледами и телами, горел костер, трещали поленья, а из портативной колонки лилась томная, электронная музыка – фон для неспешного празднования восемнадцатилетия Лины. Было четыре пары: сама именинница с Марком, Катя с Димой, Света с Артемом и Наташа с Игорем. Все вчерашние школьники, все на одной волне – смех, вино, запах шашлыка и репеллента от комаров.

Лина, стройная блондинка с глазами цвета озерной воды в сумерках, чувствовала себя центром этого маленького мира. Она прижималась к Марку, его сильная рука лежала на ее талии. На ней был простой черный купальник-бикини, который лишь подчеркивал ее юную, почти мальчишескую фигуру: маленькую, упругую грудь, узкие бедра, длинные ноги. Марк обожал это тело, его сокровенную, скрытую от всех прелесть.

После очередного тоста и смеха все, возбужденные вином и свободой, сбежали к воде. Озеро было черным, как чернила, и теплым у берега. Они резвились, плескались, их голоса звенели в темноте. Купальники быстро стали мокрыми и неудобными. Лина ныряла, чувствуя, как вода ласкает ее кожу, как ткань купальника обтягивает каждую выпуклость. Она видела в темноте силуэты подруг – Кати с ее пышными формами, спортивной Светы, – и какое-то щемящее, дерзкое чувство зашевелилось у нее внутри.

Вышли на берег, стуча зубами от прохлады ночного воздуха. Костер был далековато, а их палатки и вещи стояли в темноте, под кронами старых сосен.

– Марк, – позвала Лина, отжимая мокрые волосы. Голос ее дрожал от холода и чего-то еще. – Свети фонарем, мне нужно переодеться. Темно же.

Марк достал мощный тактический фонарь, щелкнул. Яркий, холодный луч, похожий на луч прожектора, ударил в темноту, выхватывая из мрака стволы деревьев и кусты. Он направил его на Лину.

И тут она замерла. Луч фонаря скользнул по ее мокрым ногам, бедрам, остановился на животе. Она стояла, как на сцене, в центре этого искусственного света, а вокруг, за границей луча, были лишь силуэты и пары горящих от любопытства глаз. Все перестали двигаться, разговоры стихли. Даже музыка вдруг показалась тише.

Сердце Лины заколотилось где-то в горле. Это было безумие. Это было пьяняще. Она видела, как смотрят на нее девчонки – с удивлением, с одобрительной ухмылкой (Катя), с легкой завистью (Света). Видела, как смотрят парни. Взгляды Димы, Артема, Игоря были тяжелыми, прилипчивыми. И взгляд Марка... Он не отводил фонаря. Его лицо в отблесках луча было сосредоточенным, почти суровым.

– Лина... – тихо сказала Катя, но не закончила.

И Лина приняла решение. Оно пришло не из головы, а из низа живота, из того самого теплого, влажного места, которое сейчас скрывал мокрый треугольник купальника. Она медленно, очень медленно подняла руки к застежке на спине. Пальцы скользнули по мокрой коже, дрожали. Щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине. Она сбросила верх. Холодный воздух обжег соски, они моментально затвердели, превратились в маленькие, темно-розовые камешки. Она слышала, как кто-то из парней резко вдохнул. Луч фонаря не дрогнул. Он освещал ее теперь полностью: острые ключицы, плоский живот с ямочкой пупка, ту самую маленькую, идеальную грудь с нежными, вздыбленными от холода и волнения ареолами.

Лина закрыла глаза на секунду, погружаясь в этот момент. Она чувствовала на себе восемь пар глаз, чувствовала, как ее тело, всегда такое приватное, принадлежавшее только ей и Марку, становится публичным достоянием. От этого было страшно и невероятно возбуждающе. Она провела ладонями по груди, чуть сжала ее, почувствовав, как соски упираются в пальцы. Потом опустила руки к бедрам. Зацепила пальцами за боковые завязки бикини. Медленно, растягивая момент, стала их развязывать. Ткань намокла и не поддавалась. Наконец, одна завязка соскользнула, потом другая. Она придержала треугольник рукой, не давая ему упасть, играя с напряжением, которое висело в воздухе, густое, как смола. Видела, как Игорь облизнул губы. Видела, как Дима непроизвольно потер ладонью о штанину.

И наконец, отпустила.

Мокрый кусочек черной ткани упал к ее ногам. Луч фонаря упал ниже, залив светом ту самую тонкую, аккуратную полоску рыжих волос на ее лобке. Они были темно-медного цвета, ярко контрастирующие с бледной кожей бедер, влажные от воды и, возможно, от чего-то еще. Лина стояла полностью обнаженная, выставив напоказ свою наготу. Ее тело было хрупким и совершенным в этом резком свете: каждый изгиб, каждая тень подчеркивались. Она сделала шаг вперед, выйдя из груды мокрой одежды, и медленно повернулась, позволяя лучу скользнуть по ее ягодицам – круглым, упругим, с двумя ямочками у основания спины. Она слышала свое дыхание, слышала, как тяжело дышит Марк, держа фонарь.

Затем она открыла глаза и посмотрела прямо на него. В его взгляде была буря: ревность, гордость, похоть, одобрение. Он кивнул, едва заметно. И не выключил свет.

Это стало сигналом. Катя хихикнула и первой сбросила свой топ. Потом Света. Через минуту на поляне уже не было ни одного купальника. Все восемь человек стояли голые в ночи, сначала неловко, потом все свободнее. Тела, такие разные: полные и худые, бледные и загорелые, волосатые и гладкие. Стыд растворился в темноте и вине, осталось только щекочущее нервы возбуждение.

Они снова побежали в воду, уже без одежды. Озеро принимало их, обволакивало теплой темнотой. Плавали, смеялись, касались друг друга под водой случайно и уже не совсем случайно. Лина чувствовала, как чье-то колено касается ее бедра, как чья-то рука скользит по ее спине. Она искала в воде Марка, нашла его взгляд, горячий и обещающий. Он подплыл, обнял ее за талию, прижал к себе. Его твердый член уперся ей в живот. Она прошептала ему на ухо что-то пошлое, от чего он застонал.

Позже, у костра, они ели и пили, закутавшись в пледы, но уже не стесняясь наготы под ними. Взгляды стали более смелыми, разговоры – более двусмысленными. Но пары держались друг за друга. Напряжение витало в воздухе, сладкое и невыносимое.

Когда все разошлись по палаткам, Лина и Марк залезли в свою. Внутри пахло травой, нейлоном и их телами. Было тесно и душно. Они не зажигали свет, нащупывали друг друга в темноте.

– Ты сегодня... – начал Марк, прижимая ее к надувному матрасу.

– Молчи, – прошептала она и нашла его губы своим поцелуем.

Поцелуй был жадным, соленым от озерной воды. Марк сжал ее маленькую грудь, пальцами крутил затвердевшие соски. Лина стонала ему в рот, ее руки рылись в его шортах, нащупали мощный, уже стоящий колом член. Он был горячим и пульсирующим в ее ладони. Она принялась ласкать его, водя кулаком по всей длине, большим пальцем проводя по влажной, бархатистой головке.

– Я хочу тебя, – выдохнул Марк. – Сейчас. Все слышат.

– Пусть слышат, – вызывающе бросила Лина. Ее собственная дерзость сводила ее с ума. Она раздвинула ноги, почувствовав, как ее киска уже мокрая и горячая, готовая принять его.

Марк не заставил себя ждать. Он положил ее на спину, натянул на член презерватив (звук разрывающейся упаковки был громким в тишине) и вошел в нее одним резким, глубоким толчком.

Лина вскрикнула – громко, пронзительно. Его член был большим, он заполнял ее всю, растягивал, доставал до самого нутра. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться. Ритмично, мощно, без особых нежностей. Каждый толчок вгонял его член глубоко в ее влажную плоть, бился о ее шейку. Матрац скрипел под ними, палатка дрожала. Лина обвила ногами его спину, впивалась пятками в его ягодицы, подтягивая его к себе, глубже, еще глубже.

– Да, Марк, да! – кричала она, не думая о соседях. Ее крики были хриплыми, по-звериному откровенными. – Сильнее! Вот там! О, боже!

Марк отвечал ей глухими стонами, прикусывая ее плечо, чтобы не орать самому. Он менял позы: перевернул ее на четвереньки, и тогда звуки стали еще более влажными, шлепающими. Его яйца хлопали по ее клитору с каждым движением. Лина упиралась лбом в матрац, ее рыжие волосы на лобке были мокрыми от ее же соков. Она сжимала его влагалище изнутри, играя мышцами, и чувствовала, как он стонет от наслаждения.

Они трахались долго, животно, смачно. Звуки их секса не могли не быть услышаны: стоны, шопот, чавканье, скрип матраца, хлопки тел. Лина представляла, как лежат в соседних палатках Катя с Димой, Света с Артемом, Наташа с Игорем. Как они прислушиваются, как заводится от этих звуков. Может, кто-то уже ласкает своего партнера. Может, Дима сейчас трахает Катю, слушая, как Марк долбит ее, Лину. От этой мысли она кончила – волной судорожного, огненного наслаждения, которое вырвалось из ее горла долгим, завывающим стоном.

Марк, почувствовав, как ее тело сжалось в конвульсиях, не сдержался и сам. Он прижал ее к себе, вогнал член до предела и излился в презерватив с низким, протяжным рыком, похожим на рык зверя.

Они рухнули на мокрый от пота матрац, тяжело дыша. В тишине, наступившей после их бури, были слышны другие звуки: приглушенный смех из палатки Димы и Кати, шорох, шепот из соседней палатки. Все слышали. Все знали.

Марк обнял Лину, прижал к ее потной спине.

– С днем рождения, – хрипло прошептал он ей в ухо.

Она улыбнулась в темноте, чувствуя, как его мягкий, но все еще огромный член лежит у нее между ягодиц. Засыпая, она слышала, как где-то вдалеке, у озера, плескалась вода. Кто-то еще не спал. Кто-то купался голым в черной, как этот августовский вечер, воде.