Такси пахло ёлочкой-освежителем и чужим кофе. Катя сидела впереди, развернувшись к водителю вполоборота, и объясняла ему дорогу, которую он знал лучше неё.

— Не по набережной, там пробка. Через верх.

— Мадам, наверху тоже...

— Через верх, — повторила Катя и улыбнулась так, что водитель, помедлив секунду, включил поворотник.

Дмитрий сидел сзади, зажатый между двумя чемоданами: большим, Катиным, и средним, своим. Он смотрел в окно. За стеклом тянулись жёлтые стены, пальмы с обгоревшими краями листьев и ослик, привязанный к воротам заправки. Ослик проводил такси взглядом, а Дмитрий проводил взглядом ослика.

— Ну видишь? — Катя не обернувшись, говорила в лобовое стекло. — Море. Я же говорила, что оно существует.

— Я и не спорил.

— Ты бы сейчас лежал на диване. С пультом.

— С пультом, — согласился Дмитрий.

— И досматривал четвёртый сезон.

— Пятый.

— Вот. — Она подняла палец, как человек, чью правоту только что подтвердил сам оппонент. — Пятый. Скажи спасибо.

— Спасибо, Кать.

— Не за что.

В холле отеля пахло лилиями и холодным камнем. За стойкой стояла девушка с гладким пучком и бейджем «Милана».

— Добро пожаловать в «Палаццо Маре». Вы у нас по брони...

— Делюкс, вид на море, — сказала Катя раньше, чем та договорила. — Я писала три раза. Именно вид. Не «частичный», не «боковой», не «если встать на цыпочки».

Милана заглянула в монитор.

— У вас номер триста двенадцать. Вид на море... частично.

— Что значит «частично»?

— Там пальма...

— Пальму можно убрать?

— Пальму нет, но...

— Тогда уберите меня из этого номера, — очень мягко сказала Катя. — Куда-нибудь, где пальма не частично.

— Кать, — подал голос Дмитрий из-за её плеча, — на сайте было написано, что...

— Ой, ты опять за своё.

Он закрыл рот. Катя уже снова смотрела на Милану, Милана смотрела в монитор, и через минуту на стойке лежали две карточки от номера пятьсот первого.

— Угловой, — сказала Милана. — Полный вид. Без пальмы.

— Вот, — сказала Катя, не оглядываясь. — А ты говорил, что бесполезно.

Дмитрий ничего такого не говорил, но уточнять не стал.

— Мне нужны паспорта и залог.

Катя нырнула в сумку по локоть. Вынырнула. Нырнула снова.

— Дим, ты не брал паспорта? Я их точно клала... куда я их... — Она вытряхнула на стойку косметичку, зарядку, бутылку воды и вторые солнечные очки.

Дмитрий, не меняя выражения лица, достал из внутреннего кармана куртки обе паспортные обложки и положил их перед Миланой.

— Вот видишь, — сказала Катя, сгребая вещи обратно. — Я знала, что ты возьмёшь. Это я тебя научила.

Она протянула карточку для залога. Терминал пискнул дважды.

— Карта не проходит, — сказала Милана.

— Это у вас терминал глючит. Тут везде терминалы глючат. Страна такая, — Катя убрала карточку в сумку и заговорила о чём-то другом.

Дмитрий положил на стойку свою карту, не глядя ни на Катю, ни на Милану. Терминал пискнул один раз, мягко.

— Всё включено, — Милана защёлкнула на их запястьях по белому силиконовому браслету. — Бар до часу ночи, рестораны по расписанию, пляж...

— А спа? — спросила Катя.

— Спа отдельно. Можно записать на номер.

— Запишем, — сказала Катя.

Номер пятьсот первый был угловым, и Катя первым делом распахнула обе двери на балкон. Море лежало внизу огромное и ровное, как скатерть, на которую ещё ничего не поставили. Она вцепилась в перила двумя руками и засмеялась.

Дмитрий сел на край кровати и снял один ботинок.

— Правда же? — не оборачиваясь, спросила Катя.

— Правда.

— Лучший вид во всём отеле. Я знала.

— Ты молодец.

— Я знаю, — сказала Катя.

Носильщик вкатил чемоданы. Катя встала посреди комнаты и принялась дирижировать: большой к окну, он тяжёлый, не на бок, маленький туда, нет, не туда, туда. Дмитрий протянул носильщику купюру. Носильщик кивнул ему, а не Кате, и вышел.

Дмитрий стянул второй ботинок и устало провёл ладонью по лицу. Плечи были тяжёлые, будто всё ещё держали чемоданы. Катя постояла секунду, глядя на него, потом подошла сзади, положила руки ему на шею и начала медленно массировать.

— Устал? — спросила она мягко, почти ласково.

— Немного.

— Вот. Расслабься.

Пальцы двигались уверенно, круговыми движениями, с лёгким нажимом. Она наклонилась, коснулась губами его виска, будто проявляя заботу. Дмитрий закрыл глаза. Через минуту её руки спустились ниже — по груди, к животу. Потом она обошла кровать, опустилась перед ним на колени и расстегнула ему брюки.

Он посмотрел вниз. Она уже достала его, провела языком по головке и взяла в рот. Движения были ровными, техничными, почти аккуратными. Катя не смотрела на него. Глаза полуприкрыты, выражение лица спокойное, слегка отстранённое — как у человека, который выполняет привычную обязанность. Она работала губами и рукой в одном ритме, без спешки, без лишних звуков. Когда он положил ладонь ей на затылок, она не сопротивлялась, но и не подалась навстречу. Просто продолжала.

Дмитрий кончил тихо, почти беззвучно. Катя проглотила, вытерла уголок губ тыльной стороной ладони, поднялась и направилась в ванную.

— Я быстро, — сказала она через плечо. — Потом спустимся в бар.

Дверь закрылась. Из-за неё послышался шум воды.

Через час Катя вышла из ванной в чёрном платье на тонких бретельках. Спинки у платья почти не было, оно кончалось где-то у пояса. Катя повернулась перед зеркалом, поправила бретельку и встретилась в стекле со взглядом Дмитрия.

— Не слишком? — спросил он.

— Что «слишком»? Я надевала его всего один раз, — Она развернулась к нему. — Ты сам его купил, Дим. Сам стоял в магазине и говорил «берём». Когда ещё мне его носить, если не сейчас? Разве ты не хочешь, чтобы все вокруг видели, какая я у тебя?

Дмитрий открыл рот, закрыл и взял со стола карточку от номера.

Бар на террасе назывался «Сиеста» и смотрел на закат. Столики стояли под бумажными фонарями, стойка из тёмного дерева тянулась вдоль всей стены, а в глубине зала, между колоннами, расставили плетёные кресла, глубокие, как лодки.

Катя заняла высокий табурет с видом на весь зал и заказала апероль. Бармен подал бокал со льдом и красной соломинкой. Дмитрий сел рядом, подвинул к себе меню, но не открыл его, а попросил пива.

— Так, — сказала Катя, развернувшись на табурете. — Смотри. Вон та пара у колонны. Через полгода разведутся.

— Почему?

— Она держит вилку как оружие. А он смотрит в тарелку. Мужчина, который смотрит в тарелку, уже ушёл. Просто ещё не сказал.

Дмитрий посмотрел в тарелку за соседним столиком, потом в свой стакан.

— А вон тот, в шортах, — продолжала Катя. — Он думает, что шорты смешные. Они не смешные. Они просто не его. А девушка с ним... нет, он ей не нравится, она просто не знает, что можно иначе.

— Угу.

— Дим.

— Да, слушаю.

— Ты не слушаешь.

— Слушаю. Шорты не его.

— Вот. Хоть что-то. — Она отпила через соломинку и вернулась к залу. — А вот эти две...

Дмитрий слушал, не меняя положения головы. Пиво в его стакане убывало медленно, как будто он растягивал его на всю неделю. Катя разобрала ещё три пары, один официантский роман, который, по её словам, уже был в процессе, и женщину в зелёном, у которой «пальцы слишком длинные для такого кольца». Дмитрий поставил стакан на подставку ровно в центр, сдвинул подставку на сантиметр вправо, потом влево.

Потом Катя замолчала.

Она потянула коктейль через соломинку, поставила локоть на стойку и стала смотреть в зал молча, поверх бокала. Слева от Дмитрия стало тихо. Он выдохнул, длинно, всей грудью, как человек, наконец поставивший сумку на пол.

Затем он повернул голову и увидел, куда она смотрит. Взгляд шёл не по залу, а в одну точку, и в уголке губ, сжимающих соломинку, застыла ухмылка.

В глубине зала, между двумя колоннами, в плетёном кресле сидел мужчина. Он развалился в нём так, словно кресло принадлежало ему, а зал сдавался в аренду. Ноги вытянуты, одна рука на подлокотнике, другая на стакане. На столе перед ним лежала соломенная шляпа с тёмной лентой. Мужчина смотрел на Катю. Нагло, не прячась и не отводя глаз. Ни разу он не перевёл взгляд на того, кто сидел рядом с ней.

Дмитрий посмотрел на Катю, на мужчину, на красную соломинку. Потом взял стакан, развернул табурет на четверть оборота, так что между Катей и колоннами не осталось ничего, кроме воздуха, и стал изучать этикетку на бутылке.

Мужчина в кресле приподнял стакан на пару сантиметров, будто чокаясь с воздухом. Катя приподняла бокал в ответ.

— Что? — спросил Дмитрий, не поднимая глаз.

— Закат, — сказала Катя. — Смотри, какой.

Закат был огромный, оранжевый, с розовыми краями. Он заливал террасу, фонари и лица, и в его свете даже пластиковые браслеты на запястьях выглядели украшениями.

Утром третьего дня Катя примерила четыре платья.

Дмитрий сидел на балконе с кофе, и платья показывались ему по очереди в проёме двери: белое льняное, жёлтое в мелкий цветок, голубое с оборкой и снова белое, но уже с поясом.

— Как?

— Хорошо.

— Ты не смотришь.

— Смотрю.

— «Хорошо» — это не ответ.

— Красиво.

— И это не ответ, — сказала Катя, но осталась довольна собой и взяла белое с поясом.

На пляже она выбрала лежак в первом ряду, там, где тень от пальмы закрывала ровно половину тела, а вторая половина ловила солнце. Дмитрий занял соседний, глубже в тени, и открыл на телефоне новости. Катя надела тёмные очки, откинулась и подняла подбородок. Мимо прошёл мужчина с доской для сёрфинга. Катя сняла очки в ту секунду, когда он обернулся, и надела обратно только после того, как он обернулся ещё раз. Через минуту она повторила то же для парня с мячом, потом для отца семейства, который чуть не споткнулся о ведёрко сына.

Дмитрий не поднимал глаз от экрана.

Телефон завибрировал у него в руке. Он поднялся, отошёл к самой кромке песка и повернулся к морю спиной.

— Да. Нет, пока не надо. Через пару дней решим. Пришли мне договор, я посмотрю.

— Опять твои дела, — сказала Катя, когда он вернулся. — Мы приехали отдыхать.

— Да, прости.

— Ты вечно прячешься за дела.

— Больше не буду.

— Посмотрим, — сказала Катя и закрыла глаза.

Вечером того же дня она разговаривала по телефону на балконе. Дмитрий был в душе, и шум воды перекрывал её голос ровно настолько, насколько она сама это допускала.

— Лер, ну что тебе сказать. Он как выключенный. Сидит, смотрит в одну точку... Нет, я с ним разговариваю, а как со стеной. Я ему: давай поговорим. А он: давай. И всё. — Она засмеялась. — Нет. Пока нет. Даю ему шанс, но он его не использует... Тут красиво, Лер. Тут одни мужчины в льне. Ну не начинай!

Когда Дмитрий вышел из ванной, Катя стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.

— Дим, давай поговорим.

— Давай.

— Ты со мной не здесь. Ты эмоционально недоступный, понимаешь? Я спрашиваю, как ты, слышу «нормально». Предлагаю куда-нибудь сходить, слышу «как хочешь». Я устала жить рядом с человеком, который не участвует.

Дмитрий потёр переносицу.

— Кать, я участвую.

— Вот! — Она развела руками. — Вот это «участвую»! Ты говоришь так, будто сдаёшь отчёт.

— Я не...

— Вот видишь!

Он помолчал. Потом взял со стола сигареты, вышел на балкон и закрыл за собой дверь, не хлопнув. Катя смотрела на него через стекло, пожала плечами, включила телевизор погромче, нашла канал с танцами и устроилась на кровати с подушкой на коленях. Она выглядела как человек, выигравший спор, не потратив на него и пяти минут.

Следующие два дня Дмитрий был ещё молчаливее, словно признал своё поражение. Он уходил гулять один, вдоль набережной, подолгу, и возвращался к обеду. Сидел на лежаке с книгой, которую не перелистывал. На вопросы отвечал вполголоса. Курил на балконе теперь не торопясь, до самого фильтра, глядя на воду.

А Катя за те же два дня обошла все магазины на набережной, примерила в лобби шляпу с широкими полями, вернула её («не мой цвет») и заняла лучший столик у бассейна, просто сев за него раньше, чем его успели накрыть. Каждый вечер она приходила в бар в новом платье, садилась на тот же табурет и клала локоть на стойку. И каждый вечер в плетёном кресле между колоннами сидел мужчина, вытянув ноги, с соломенной шляпой на столе перед собой. Катя меняла платья, а он не менял ничего. Это, судя по её лицу, нравилось ей больше всего.

На четвёртый вечер мужчина встал. Он взял шляпу со стола, прошёл через весь зал и остановился у стойки рядом с Катей.

— Можно? — спросил он у Дмитрия, кивнув на свободный табурет.

— Конечно, — сказал Дмитрий.

Мужчина сел, положил шляпу на стойку и заказал виски. Дмитрий допил пиво, посмотрел на часы и поднялся.

— Схожу в номер за зарядкой. Телефон садится.

— Иди, — сказала Катя, не оборачиваясь.

Мужчина смотрел Дмитрию в спину, пока тот не скрылся за колонной.

— Он у вас всегда так? — спросил он.

— Как?

— Уходит, когда к его женщине подсаживаются.

— Он не уходит. Он тактичный.

— Тактичный... — Мужчина покрутил стакан. — А вы всегда так смотрите на людей при нём?

— Как — так?

— Как будто примеряете.

Катя улыбнулась и пожала плечом.

— У вас много предположений для человека, который ещё не представился.

Он назвал своё имя. Катя повторила его один раз, как пробуют вино, и больше не использовала.

— Он вам кто? — спросил мужчина.

— Никто. То есть всё. Мы давно вместе. Он очень удобный.

— Удобный?

— Он ничего не замечает. Правда. Абсолютно.

— Не замечает чего?

— Ничего, — сказала Катя и подозвала бармена, которому велела принести мужчине «то же самое, но без льда, он любит без льда».

— Откуда вы знаете? — спросил тот.

— Видно, — сказала Катя.

Он засмеялся. Потом посмотрел в сторону выхода и несколько секунд смотрел туда, как человек, ждущий, что сейчас кто-то вернётся и скажет «руки прочь». Никто не вернулся. Он перевёл взгляд на Катю, чуть выпрямился на табурете и взял стакан.

— Ладно. Тогда расскажите, что вы здесь делаете. Кроме того, что отдыхаете.

— Мне положено.

— Кем?

— Мной, — сказала Катя.

Они разговаривали до одиннадцати. Катя рассказывала про свой бренд льняных сумок, про то, что на запуск ушло больше, чем он принёс, но «это дело времени», про подругу Леру и про то, что все мужчины на этом курорте делятся на тех, кто смотрит, и тех, кто делает вид, что не смотрит. Мужчина слушал, вставлял короткие реплики и смеялся в нужных местах.

В одиннадцать она оглянулась на зал и замолчала на полуслове.

У дальнего края террасы, у перил над бассейном, стоял Дмитрий. Он смотрел в телефон. Потом поднял голову, нашёл её взглядом и чуть приподнял руку, как здороваются со знакомым на другой стороне улицы. Не с женой и не с женщиной, а с кем-то, чьё имя помнят, но не обязательно назовут.

Катя нахмурилась на секунду. Это была первая морщинка за весь отпуск.

— Что? — спросил мужчина.

— Ничего. Показалось.

Она повернулась обратно, и морщинка разгладилась.

В половине первого Катя поднялась на пятый этаж. Карточки в сумке не оказалось: обе остались у Дмитрия. Она постучала, потом ещё раз, потом написала: «Открой». Телефон Дмитрия не отвечал. За дверью не раздавалось ни звука.

— Спит как убитый, — сказала Катя пустому коридору. Она сказала это с таким раздражением, что стало ясно: коридор тоже виноват.

В лобби она столкнулась с мужчиной в соломенной шляпе. Он выходил из бара с сигаретой, увидел её лицо и спросил, что случилось. Пока ночной администратор искал дубликат карточки, а потом ждал, когда его принесут из подсобки, они сорок минут сидели на диване под лестницей, и мужчина объяснял Кате, как правильно пить виски, не морщась. Катя морщилась. Он смеялся.

На шестой день Катя встала рано. Из ванной несколько минут доносились шорохи и стук, и когда она вышла, на кровати лежали три купальника.

— Какой?

— Не знаю. Зелёный, — пробубнил Дмитрий.

— Зелёный я надевала в Сочи, — сказала Катя и взяла чёрный, потом красный с завязками, потом снова чёрный. Она примеряла каждый перед зеркалом по две минуты, поворачиваясь то одним боком, то другим. Дмитрий смотрел на это с кровати поверх телефона. Потом посмотрел на три купальника, потом на неё и вернулся к телефону.

— Я иду на массаж, — сказала Катя, затягивая завязки. — В спа, на половину десятого. Одна.

— Хорошо.

— Тебе всё равно не понравится.

— Иди. Ты давно хотела.

— Давно, — согласилась Катя. Она ещё раз повернулась к зеркалу, поправила бретельку и оставила на запястье тонкий серебряный браслет с бирюзой. — Запишу на номер.

— Запиши.

Спа находилось на нижнем этаже, там пахло эвкалиптом и прохладой. За стойкой стоял молодой администратор в белой тунике.

Мужчина в соломенной шляпе уже сидел в холле. Шляпа лежала на столике рядом с ним. Катя прошла мимо, не взглянув, и подошла к стойке.

— Парный массаж, девяносто минут. На номер пятьсот первый.

Администратор посмотрел на неё, потом на мужчину, который встал и подошёл с неспешной уверенностью человека, пришедшего по записи.

— На двоих?

— На двоих, — сказал мужчина.

— Вы пара?

— Да, — сказала Катя раньше, чем он успел открыть рот.

Администратор кивнул и проводил их по коридору. Дверь кабинета закрылась. Над ней висели круглые часы: без двадцати десять. Коридор был пуст. Где-то вдалеке плескалась вода и играла флейта, записанная для людей, которым нужно ощущение, что они далеко от дома.

Внутри пахло эвкалиптом, тёплым маслом и чистым бельём. Два массажных лежака стояли параллельно. Катя легла первой, лицом вниз, уткнувшись щекой в круглое отверстие. Мужчина лёг на свой лежак. Массажистки вошли молча. Одна из них развязала тонкие завязки её купальника на спине, и ткань мягко соскользнула вниз. Воздух коснулся голой кожи — прохладный, чуть щекочущий. Катя чуть повернула голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на неё спокойно, лениво, с улыбкой довольного кота. Взгляд был тяжёлый, пристальный, без спешки. Она не отвела глаз. Только губы чуть дрогнули.

Руки массажисток были сильными, горячими от масла. Они работали молча, почти синхронно. Катя закрыла глаза и тихо, почти неслышно, мурлыкала от неги. Та, что массировала её, так и не добралась до трусиков — они остались под сложенным полотенцем. Когда сеанс закончился, девушки так же молча вышли, прикрыв за собой дверь.

Наступила тишина.

Катя лежала, слушая собственное дыхание и далёкий шум воды. Потом почувствовала, как матрас слегка прогнулся под чужим весом. Он сел на край её лежака. Сильная, чуть шершавая ладонь легла ей между лопаток. Тёплая. Уверенная. Катя едва заметно пошевелила плечами, улыбаясь в простыню. Ладонь медленно пошла вниз — вдоль позвоночника, к копчику. Остановилась. Потом нырнула под полотенце.

Палец коснулся голой кожи бедра у самого края трусиков и замер. Катя прерывисто выдохнула. Этого было достаточно. Палец скользнул дальше, под ткань. Она раздвинула ноги чуть шире, не открывая глаз. Он не торопился. Сначала просто гладил, изучал, проводил подушечкой пальца по чувствительной коже, потом нашёл то, что искал, и начал двигаться медленно, глубоко, с той же уверенностью, с какой сидел в кресле между колоннами.

Катя открыла глаза и снова посмотрела на него. Он смотрел прямо в ответ. Не улыбался уже — просто смотрел, тяжело и жадно, будто забирал её взглядом. Это было сильнее прикосновений. Она почувствовала, как внутри всё сжалось от острого, почти стыдного удовольствия: он хочет её. Сейчас. Здесь. Не «может быть», не «если получится» — хочет.

Он откинул полотенце. Простыня тихо шуршала. Катя почувствовала, как прохладный воздух коснулся её ягодиц, а потом — его ладони. Большие, горячие, чуть грубые от соли и ветра. Он провёл ими по бёдрам, сжал, развёл сильнее. Потом наклонился и прижался губами к изгибу её спины, прямо над копчиком. Поцелуй был долгим, влажным. Катя тихо застонала.

Он приподнял её бёдра, помог опереться на колени. Трусики сползли совсем. Катя обернулась через плечо — и снова встретилась с ним глазами. Он смотрел на неё сверху, пока очень медленно входил. Сначала только головкой, давая почувствовать, как она растягивается. Потом глубже. Ещё глубже. Катя выдохнула сквозь зубы, пальцы вцепились в край лежака. Он был толще, чем она ожидала, и это ощущение наполненности было почти болезненным в своей остроте.

Он начал двигаться. Размеренно, глубоко, каждый толчок до конца. Ладонь легла ей на поясницу, фиксируя, а вторая рука скользнула вперёд, между ног, и нашла клитор. Катя вздрогнула всем телом. Он тёр круговыми движениями в том же ритме, в каком входил в неё. Она уже не могла молчать — тихие, сдавленные звуки вырывались сами. Пот выступил на висках, на шее. Грудь тяжело поднималась и опускалась.

Он наклонился ниже, почти накрыл её собой, и горячее дыхание коснулось её уха:

— Смотри на меня.

Катя послушалась. Повернула голову. Их взгляды снова встретились. В его глазах было что-то тёмное, голодное, почти собственническое. Он ускорился. Толчки стали сильнее, глубже. Катя чувствовала, как внутри всё стягивается в тугой, сладкий узел. Она уже не контролировала лицо, но продолжала смотреть на него. Потому что от этого взгляда хотелось ещё сильнее.

Оргазм пришёл резко, почти жестоко. Она вся сжалась вокруг него, дрожа, тихо всхлипывая, и волны шли одна за другой, долгие, тянущие. Он не остановился, а продолжал двигаться сквозь её оргазм, пока она не начала слабо толкаться назад, уже не в силах выносить такую интенсивность. Только тогда он позволил себе кончить — глубоко, с низким, сдавленным выдохом, прижавшись лбом к её спине.

Несколько секунд они просто дышали. Его рука всё ещё лежала у неё на животе, тёплая, тяжёлая. Потом он медленно выскользнул, поправил полотенце, будто ничего особенного не произошло, и вернулся на свой лежак.

Катя лежала лицом вниз, чувствуя, как между бёдер медленно стекает тепло, и улыбалась в простыню. Тело гудело. Она была желанной. Полностью. Без оговорок.

Часы показывали одиннадцать, когда дверь открылась.

Катя вышла первой, в белом халате, с мокрыми волосами, и остановилась в холле, прикрыв глаза. Улыбка у неё была как после долгого и вкусного обеда. Администратор что-то сказал ей, и она махнула рукой, не оборачиваясь: «Потом, потом!» Мужчина вышел через пять минут и забрал шляпу со столика.

На террасе у бассейна Катя легла на лежак рядом с Дмитрием, закрыла глаза и тихо запела.

— Как массаж? — спросил Дмитрий.

— Отлично. Ты бы не выдержал и десяти минут.

— Наверное.

Он посмотрел на её лицо, потом на море и вернулся к книге.

Вечером Катя пела в душе. Дмитрий сидел у окна. В дверь постучали.

На пороге стоял администратор спа, тот самый молодой человек в белой тунике. На раскрытой ладони он держал тонкий серебряный браслет с бирюзой.

— Добрый вечер. Это из спа. Женщина оставила... — Он заглянул в бумажку. — Пятьсот первый номер. Она с... Вы...

— Её муж, — сказал Дмитрий. — Да, это её.

— Муж. — Администратор моргнул. — Простите. Я думал, она... — Он замолчал, покраснел до самой шеи и торопливо протянул браслет. — Нет. Ничего. Я ошибся. Хорошего вечера.

— Спасибо, — сказал Дмитрий.

Администратор уже шёл по коридору быстрым шагом.

Дмитрий постоял в дверях с браслетом на ладони. Бирюза поймала свет лампы. Из ванной доносилось пение, фальшивое, но счастливое. Он закрыл дверь и убрал браслет в карман брюк.

— Кто там? — крикнула Катя из душа.

— Ошиблись номером.

Утром Катя перерыла косметичку.

— Дим, ты мой браслет не видел? Серебряный.

— Нет. Посмотри в сумке.

— Я смотрела. — Она подняла подушку, заглянула под кровать, пожала плечами. — Ладно. Найдётся.

Вечером седьмого дня Дмитрий заказал ужин в номер. Это было так на него не похоже, что Катя сначала вышла из ванной с подозрением, а потом села за стол с аппетитом, оглядев свечи, бутылку белого и устрицы на льду.

— Что празднуем?

— Ничего. Просто ужин.

— Это ты придумал?

— Я.

— Надо же, — сказала Катя и взяла устрицу.

Он дождался, пока она допьёт первый бокал.

— Кать, я завтра улетаю.

— Что? — Она засмеялась. — Куда?

— Домой. Рейс в семь утра. Там договор, мне нужно быть. Я уже достаточно насмотрелся и отдохнул.

— Мы же до пятнадцатого.

— Ты до пятнадцатого. Всё оплачено, всё включено, бар до часу. Твой билет на ту же дату, я его не менял.

Катя поставила бокал.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Дима, это глупо. Ты обиделся? Из-за чего? Из-за того, что я сказала про закрытость? Так это...

— Нет, — спокойно сказал он. — Я не обиделся.

Он достал из кармана браслет и положил на скатерть рядом с её тарелкой. Бирюза тихо стукнула о фарфор.

— Это тебе вернули из спа. Администратор хотел отдать тебе, увидел меня и очень удивился. Он думал, что ты там с другим мужчиной. С тем, в шляпе.

Катя смотрела на браслет. Потом на Дмитрия.

— Ты следил за мной?

— Нет. Мне не нужно было следить. — Он взял вилку. — Я просто не мешал. С первого вечера в баре было видно, что ты уже присматриваешься. Когда он подсел — я сам встал и ушёл «за зарядкой». Карточки от номера в тот вечер забрал себе, обе. Ты сказала «иду одна» — я ответил «иди». На счёт пришла запись о спа. Парном, девяносто минут.

— Дима... — Она встала. — Ты не так понял.

— Ты хотела, чтобы я ничего не замечал, — сказал Дмитрий. — Я ничего и не замечал. Очень старался. А ещё ты уже рассказала Лере, что я закрытый. Расскажи ей теперь про парный массаж.

— Это не то, что ты...

— Ой, — сказал Дмитрий, — ты опять за своё.

Катя замолчала. Она открыла рот, закрыла и опустилась обратно на стул.

— В среду у моей квартиры поменяют замки, — продолжил Дмитрий тем же тоном, каким заказывал бы такси. — Твои вещи упакуют, коробки будут у консьержа. Заберёшь, когда вернёшься.

— Я... — Катя нервно засмеялась. — У меня нет денег на другой билет.

— Я знаю. Поэтому тебе остаётся три дня моря, коктейлей и свободы. Ровно то, чего ты хотела.

Чемодан стоял у двери: он собрал его, пока она была в душе. Дмитрий встал, взял его и остановился на пороге.

— Закат сегодня красивый, — сказал он. — Не пропусти.

Дверь закрылась. В коридоре затихли колёсики чемодана.

Катя сидела за накрытым столом. Свечи горели. Она взяла браслет, повертела в пальцах и застегнула на запястье с третьей попытки.

— Выпендривается, — сказала она пустой комнате. — Вернётся.

Потом встала, достала из шкафа красное платье и пошла переодеваться.

В красном платье, с высоко поднятой головой, Катя остановилась на пороге бара. Горели фонари, играла музыка, и в глубине зала, в том же плетёном кресле, в той же позе, с вытянутыми ногами, сидел мужчина. Соломенная шляпа лежала перед ним на столе.

Катя пересекла зал, не торопясь. Головы поворачивались ей вслед. Она подошла к креслу и села на подлокотник соседнего.

— Привет. Ты не поверишь, что устроил мой...

— Привет, — сказал мужчина.

Он поднял на неё глаза: один раз, снизу вверх, и тут же перевёл взгляд ей за плечо, туда, где у стойки смеялась брюнетка с пляжной сумкой.

— Он улетает, — сказала Катя. — Завтра. Совсем. Так что я теперь...

— Понятно.

— Я подумала, может, мы завтра... — Она улыбнулась, как улыбалась всегда. Улыбка продержалась секунды две. —. ..могли бы продолжить?

Мужчина взял со стола шляпу, повертел её в руках и надел.

— Было хорошо, — сказал он вежливо. — Правда. Хорошего вам отдыха.

— Но...

— Красивое платье.

Он встал, кивнул, как кивают соседям по самолёту, и ушёл через зал, не оглядываясь. Через минуту он уже стоял у стойки рядом с брюнеткой и что-то ей заказывал, придерживая шляпу рукой.

Катя осталась сидеть на подлокотнике. Потом пересела на свой табурет у стойки. Бармен поставил перед ней апероль с красной соломинкой, не спрашивая.

Она потянула коктейль. Посмотрела в зал слева направо, медленно, как в первый вечер. Пара у колонны ела молча. Парень в шортах смеялся над чем-то в телефоне. Две женщины за дальним столиком шептались, склонив друг к другу головы.

Никто не смотрел на неё в ответ.

— Всё включено, — сказал бармен, не поднимая глаз, и поставил рядом вазочку с орешками.