Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, диалоги и ситуации вымышлены. Всем персонажам произведения исполнилось 18 лет.

24 ноября, 2017 года. Пятница.

Квартира Алисы Германовны

Ночью Алиса лежала в постели рядом с мужем. Тот мирно посапывал после секса. Алиса буквально изнасиловала его, выжав все соки.

Как только они оказались в спальне, она затащила его в постель, сорвала одежду, оседлала и двигалась так, что кровать под ними тряслась и скрипела.

Ошалевший от неожиданного напора муж, только хрипел и хватался за её бёдра. Он не заметил лихорадочного блеска в её глазах. Просто обильно кончил, простонав в подушку, и тут же, усталый и довольный, отключился.

Алиса, утолив на время свой голод, наконец могла мыслить ясно. Она лежала на спине, глядя в потолок, и тело её всё ещё пылало. Измученные Ярославой соски горели под одеялом. Между ног было липко и горячо. Из киски медленно вытекала сперма мужа, но идти в душ совсем не хотелось.

Включив своего внутреннего психолога, она начала анализировать, что конкретно с ней произошло сегодня.

«Моё тело получило дофаминовый всплеск, — размышляла она. — Настоящий, чистый дофамин.

Я делала унизительные вещи. Господи, я вылизывала его яйца. Но тело отзывалось удовольствием.

Это защитные механизмы психики. Диссоциация. Когда реальность слишком травматична, мозг отключает эмоциональную реакцию и заменяет её чем-то другим. Наслаждением. Эйфорией. Чувством всемогущества».

Она перевернулась на бок, лицом к мужу. Он спал, раскинувшись на подушке с приоткрытым ртом. На его губах застыла идиотская улыбка. Расслабленный, с мягким животиком, выпирающим из-под одеяла, он показался ей жалким.

Алиса вдруг подумала, что никогда не видела его таким раньше. Сегодня, когда они трахались, она впервые ощутила, что он просто тело. Средство для снятия напряжения.

Её пальцы нашли всё ещё влажный клитор. Она чуть коснулась его, и по телу пробежала дрожь. Она закусила губу, чтобы не застонать, и покосилась на мужа.

Он заворочался, что-то пробормотал во сне и снова затих. Она тут же отдёрнула руку, словно обжёгшись. Сердце колотилось, как бешеное.

«Получив дозу удовольствия, мне будет казаться, что я хочу повторения. — Продолжила размышлять она. Мысли в её голове звучали, как маленькие молоточки. — Потому что мозг запомнил: это приятно.

Теперь есть опасность, что я буду возвращаться к этому, как наркоман к игле.

Сначала я буду оправдывать себя тем, что просто подчиняюсь насильнику. Но в какой-то момент я перестану придумывать оправдания. Я просто буду хотеть его член. И тогда я окончательно проиграю».

В голове снова зазвучал насмешливый голос Ярославы. «Ваше тело знает, что ему нужно. Оно гораздо умнее вашего разума. Оно не врёт. В отличие от вас».

Алиса снова почувствовала тянущее возбуждение где-то внизу живота, которое не хотело уходить. Перед глазами возник образ Ислама, его холодные глаза, когда она стояла перед ним на коленях.

Она вспомнила его настойчивую руку в её волосах. Член, скользящий между её грудей. Горький и солёный вкус его спермы.

Она сегодня целовала этим ртом мужа, который даже не подозревал, что его жена только что думала, что может стать шлюхой другого мужчины. Но самое чудовищное было в том, что Алиса не чувствовала вины.

«Интересно, — подумала она, с горькой иронией, — если бы он узнал, что я сегодня отсосала у школьника в подсобке, он бы, наверное, умер. Или убил меня. Или, что хуже, простил. Люди прощают то, что могут понять. А это понять невозможно. Даже мне».

Она повернулась к мужу. Одеяло сползло, обнажив его живот. Сморщенный член лежал на бедре.

Она осторожно потянулась к нему. Взяла член в руку, чувствуя, как он чуть шевельнулся и начал набухать. Разница с Исламом была только в масштабе. И в том, что муж не смотрел на неё презрительным взглядом.

Она взяла его в рот. Он заполнил его, но не так глубоко и властно, как член Ислама. Он был лишён той силы, что заставляла её тело отзываться сладкой дрожью.

Она начала чисто механически сосать, но этот минет не приносил ей удовлетворения. "Это как жевать жвачку, когда хочется мяса", — подумала она, и тихо засмеялась в темноте.

Муж зашевелился. Алиса застыла с членом во рту, ожидая, что он сейчас проснется, увидит её и обрадуется.

Но вместо этого муж открыл один глаз и сонно спросил:

— Ты чего не спишь? Что-то случилось?

— Нет, — ответила она ласково. — Всё хорошо. Просто соскучилась.

— Алис, что на тебя нашло? — сказал он, но уже раздражённо. — Дай поспать. Завтра вставать рано.

Он перевернулся на бок, отвернувшись от неё, и натянул одеяло до ушей. Алиса смотрела на его спину, и внутри неё закипала обида. Она хотела доставить ему удовольствие. Почувствовать себя нужной и желанной. А он... отпихнул её.

— Ну, ничего себе, — сказала она, и голос её дрожал от сдерживаемой ярости. — Жена ему минет делает, а он недоволен. Я, между прочим, для тебя старалась. А ты...

— Ну не начинай, — сказал муж, не поворачиваясь. В его интонации не было и капли страсти, не говоря уже о той первобытной энергии, которую она чувствовала в Исламе — Я устал. Ты же знаешь, что мне нужно выспаться. Что за привычка всё портить? Поговорим утром.

— Ну и пошёл ты, — сказала Алиса, едва сдерживаясь, чтобы не спихнуть его ногами с кровати. — Хрен я тебе вообще больше дам когда-нибудь. Слышишь? Будешь сам с собой развлекаться. В ванной. Пока я буду... — она чуть не сказала «сосать у мальчишек», но вовремя остановилась, — ...пока я буду спать.

Муж ничего не ответил. Он просто тяжело вздохнул, давно смирившись с тем, что его жена бывает невыносимой, хоть и психолог. Через минуту он снова засопел. Быстро засыпать был его талант.

Алиса отвернулась. Она злилась на весь этот мир, в котором её не хотел муж, а хотел тот, кто унижал её. Где нежность рождала скуку, а насилие разжигало страсть.

Мысли снова вихрем закрутились в голове.

Понятное дело, что Ислам не остановится. Это была аксиома, выведенная из всего, что она знала о человеческой природе. Власть — это самый сильный наркотик. Она требует постоянного подтверждения.

Но самое страшное было не это. Не дай бог он начнёт трепаться. Он спокойно может рассказать про неё своим дружкам. С подробностями, как её грудь тряслась, пока он трахал её между сисек. И как она, давясь и кашляя, глотала его сперму. Слухи немедленно расползутся по школе. Их подхватят и начнут пересказывать.

Или того хуже: начнёт раздавать её. Она представила очередь из молодых, наглых парней, которые будут заходить к ней в кабинет по одному. Каждый будет пользоваться её ртом и телом, потому что так велел Ислам.

Тогда она и правда превратится в школьную шлюху. Не в переносном смысле, а буквально. Будет отсасывать старшеклассникам на переменах, между уроками, в туалете, в раздевалке, в той же самой подсобке. Её будут передавать следующим поколениям старшеклассников перед выпускным, как эстафетную палочку. Она превратится в легенду. «А, это Алиса Германовна? Да, она наша шлюха. Всегда ею была. Просто раньше приличной прикидывалась».

Мысли пугали до дрожи во всем теле. Алиса заставила себя дышать глубже. Два коротких вдоха носом, и один глубокий выдох ртом. Давно знакомая ей техника, как избавиться от панической атаки.

В конце концов, она психолог. Она знает, как работают эти механизмы. Страх — это всего лишь химия. Адреналин, кортизол, норадреналин. Их можно перетерпеть.

«Если я понимаю эти механизмы, — думала она, — то у Ислама не получится меня сломать. Он думает, что имеет дело с обычной женщиной, которую можно запугать и затрахать. Но он ошибается.

Он имеет дело с профессионалом. Я знаю, как работает стокгольмский синдром. Как формируется травматическая привязанность. Психика перестраивается под насильника. И если я знаю это, то я могу этому противостоять».

Она села на кровати, подтянув колени к груди. Осознание проблемы — это уже половина решения. А вторая половина — это действие. Сейчас время для плана.

«Теперь надо подумать, что делать дальше, — сказала она себе. — Первое: что если он не выполнит своё обещание? Что если он продолжит шантажировать меня даже после того, как я выполню все задания?»

Она закусила губу. Ответ был очевиден. Он не выполнит. Такие, как он, не прощают слабости и не отпускают жертву. Значит, ей нужно собрать доказательства того, что она делала это под давлением.

Доказательства, которые можно будет предъявить... Кому?

Полиции? Директору? Мужу? Этого она не знала. Но знала, что они должны быть.

«Для этого, возможно, придётся действовать скрытно. Как-то записать следующую встречу на диктофон. Она может включить запись заранее, перед тем как войти в подсобку. Телефон можно спрятать в кармане жакета или юбки. Да где угодно, лишь бы он не заметил.

Тогда у неё будет его голос и его угрозы. А это уже доказательство её невиновности. Он думает, что держит меня за горло? Что ж, я тоже могу схватить его за яйца. Только в переносном смысле. Пока что».

Она усмехнулась. Мысль о том, что она будет тайком записывать на диктофон, как её заставляют сосать член, была абсурдной и в то же время абсолютно логичной. Это был её единственный шанс. И она собиралась им воспользоваться.

«Второе: нужно будет собрать побольше информации об Исламе. Кто он? Откуда? Что у него за семья? Почему он ведёт себя как хозяин жизни?

Возможно, он изнасиловал ещё кого-то. Может быть, Лену и Лизу? Хотя, нет. Они выглядят слишком спокойными для жертв. Нужно расспросить других учениц.

Осторожно, конечно. Не напрямую. Может, кто-то признается. Может, кто-то из девочек ждёт, когда ей протянут руку помощи. Тогда я смогу уговорить её пойти со мной в полицию. Ислам тогда не отвертится. Его посадят. Или, по крайней мере, припугнут достаточно, чтобы он отстал. Никакие связи его не спасут, когда дело получит огласку».

Алиса улыбнулась. Это был хороший план. Она соберёт на него компромат. И тогда посмотрим, кто кого. В реальности всё, конечно будет не так просто. Девочки могут не поверить и испугаться. Могут рассказать Исламу. И тогда будет только хуже. Его ответ будет жёстким и беспощадным. Но это риск, на который придётся пойти.

Она легла обратно, но сон не шёл. В голове крутились планы, идеи и варианты. Диктофон. Ученицы. Полиция. Муж. Работа. Ислам. Ярослава. Фотографии. Член. Сперма. Всё смешалось в одну кучу.

Она заснула только под утро, и ей снился странный сон. Она стояла перед доской в классе, и перед ней сидели ученики. Все они были с лицами Ислама. И все они улыбались.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но вместо слов из горла вырвался гортанный булькающий звук, а из носа хлынула сперма. Ученики засмеялись. И она засмеялась вместе с ними.

***

Проснувшись утром, она первым делом вспомнила слова Ислама. «Завтра придёшь в этой же юбке, но уже без трусиков».

Муж уже ушёл. На его половине кровати осталась лишь внушительная вмятина. Алиса потянулась. Мышцы ныли, будто она вчера занималась тяжёлым физическим трудом, а не стояла на коленях в подсобке. Челюсть всё ещё не покидало напряжение, а горло ощущение заполненности, которое не прошло даже после сна.

Она открыла шкаф и посмотрела на полку с бельём. Трусики: кружевные, хлопковые, шёлковые, разных цветов и фасонов, лежали аккуратной стопкой. Она не взяла ни одни.

Вместо этого она достала черные чулки с широкой кружевной резинкой, которая должна была держаться на бёдрах без всяких подвязок.

Но подвязки она тоже достала. На них были металлические застежки, которые она считала слишком вульгарными для учительницы. Она надела их, застегнула, и посмотрела на себя в зеркало.

Чёрная сетка чулок плотно обтягивала ноги. Подвязки пересекали бёдра, оставляя между ними узкие полоски голой кожи.

«А я ведь ничего, — подумала она с удивлением. — Ничего себе. Я ещё фору дам молодым тёлкам. Грудь не обвисла. Живот не растекся после беременности. Попка, как орех. Я не просто сохранилась. Я... расцвела. Настоящая красотка. Пышная. Сочная. Такая, что любой мужик обернётся».

Она повернулась, посмотрела через плечо назад, на свою упругую задницу, которой она так гордилась. Она чуть прогнулась в спине, выставив задницу вперёд, и улыбнулась своему отражению.

«Сегодня... — подумала она, — я буду ходить по школе, и никто не будет знать, что у меня нет трусов. Никто, кроме Ислама и Ярославы».

Она повернулась обратно, лицом к зеркалу. Положила руки на грудь, как будто взвешивая. Соски ткнулись в ладони. Она чуть сжала их, и по телу пробежала дрожь.

Провела руками по талии и бёдрам. Кожа там была покрыта мурашками от холода и возбуждения. Никогда ещё она не чувствовала себя такой живой.

— А ведь Яся права, — прошептала она. — Такая красота создана для мужских глаз. Не для того, чтобы прятать её под кофтами, а чтобы... — она улыбнулась своему отражению, и улыбка вышла ироничной, но естественной, — ...чтобы ею пользовались. Чтобы её ценили. Чтобы за неё, чёрт возьми, платили.

«Господи, да что я такое говорю», — подумала она. Но улыбка так и не сползла с её лица.

Она взяла с кровати юбку, в которой была вчера в школе. Надела её, чувствуя, как прохладная ткань касается разгорячённой кожи бёдер. Она ещё чуть повертелась перед зеркалом, оценивая результат.

Строгая, благопристойная женщина. Учительница. Примерная жена. Но под этой маской чулки без трусов, голая жопа, набухшие соски и влага между ног.

Идеальное прикрытие. Она надела невысокие сапожки, на устойчивом каблуке, удобные для работы, и вышла из дома.

Морозный воздух ударил в лицо, и она вдохнула его глубоко, как ныряльщик перед погружением.

Зима была уже близко. Но Алисе было тепло. Даже жарко. Под юбкой, между ног, горело тянущее пламя, которое не могло погасить ни утро, ни холод, ни мысли о муже.

Она ловила на себе взгляды прохожих мужчин, которые смотрели на её ноги в тонких чулках, и впервые за долгие годы чувствовала себя женщиной.

***

Школа встретила её привычным шумом. Алиса шла по коридору, кивая коллегам, но чувствовала себя почти раздетой. Она скрещивала ноги, когда сидела за столом, и от этого трения чулки скользили по коже.

Она чувствовала себя одновременно училкой и шлюхой. Одна из этих женщин знала то, чего не знала другая. Наверное Ислам специально дал мне такое задание, подумала она. Чтобы я весь день думала о себе как о шлюхе.

Первым делом, как только она зашла в свой кабинет, Алиса проверила диктофон на телефоне. Маленькая красная точка загорелась на экране, запись пошла.

Она положила телефон в карман юбки, чувствуя, как он приятно оттягивает ткань, и села за стол, готовая записать все сегодняшние разговоры.

На первой перемене ей повезло. К ней сами зашли две девочки из класса Ярославы, но из другой компании. Не подруги, но и не враги.

Она не могла спрашивать напрямую. Тебя насиловал Ислам? Он тебя шантажирует? Потому что тогда бы выдала себя.

Она должна была действовать как психолог: осторожно, исподволь. Задавать вопросы, которые казались невинными, но на самом деле были ловушками. Слушать, кивать и запоминать.

— Девочки, я провожу небольшое исследование. Анонимное. О психологическом климате в школе. — начала Алиса профессионально, как на консультации. — Вы не могли бы рассказать мне об Исламе? Что вы о нём знаете? Как к нему относятся девочки?

Первой отозвалась Наташа Подгорная, скромная девочка с большими глазами, которые вдруг устремились в пол. Она сидела на краешке стула, и теребила юбку.

— Я ничего о нём не знаю, Алиса Германовна. Мы не общаемся.

Её выдали руки. Они слегка дрожали, а на её шее, под воротничком, Алиса заметила маленький, почти заживший, но всё ещё заметный след. Засос? Синяк? Или что-то хуже?

Вторая девушка была посмелее. Марина Черемисина. Яркая, крашеная, с длинными ногтями и вечным презрением на лице. Она сидела, закинув ногу на ногу, и вдруг посмотрела на Алису с вызовом.

— Вы что, из полиции? — спросила она, глядя Алисе прямо в глаза.

— Нет, — сказала Алиса, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Я просто хочу понять, что происходит в школе. Ты знаешь Ислама?

— Кто ж его не знает. Все девки на него вешаются. Даже те, кто раньше его терпеть не мог. Стоит ему пальцем поманить, и они уже готовы бежать в его особняк. Говорят, там такое творится... — она сделала многозначительную паузу, — ...ну, вы понимаете.

— А ты? — спросила Алиса, и тут же поняла, что совершила ошибку.

Марина посмотрела на неё долгим, тяжелым взглядом. Словно хотела сказать: «Не лезьте, Алиса Германовна. Вы не понимаете, во что ввязываетесь».

— Я не обязана отвечать на такие вопросы, — сказала Марина и встала. — Если у вас всё, мы пойдём. У нас уроки.

Они вышли, не оглянувшись. Дверь хлопнула громче, чем нужно.

Алиса осталась сидеть за столом, глядя на закрытую дверь. Она поняла: эти девочки знают больше, чем говорят. Но боятся. И даже, она, и никакой другой взрослый человек не заставит их говорить. Диктофон зафиксировал все их слова, но Алиса понимала: это не доказательство.

Третью девушку Алиса пригласила к себе сама. Даша Кравцова из параллельного Ярославе класса. Полноватая, некрасивая, с вечно сальными волосами и прыщами на щеках.

Она явно не входила в число тех, на кого Ислам мог обратить внимание, и это делало её идеальной свидетельницей. Она видела всё со стороны, и в её голосе не было того трепета, который Алиса слышала у первых двух.

— Ислам? — переспросила Даша. — А что о нём говорить? Он звезда. Что-то вроде местной знаменитости. Раньше был просто новенький, а теперь... — она усмехнулась. — Девки сами к нему бегут. Вы разве не знали?

Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Параллельно с диктофоном она записывала в блокнот, но пальцы дрожали. «Сами бегут». «Особняк». Это был уже не просто шантаж. Это была система. Что-то вроде секты.

— Сами бегут? — переспросила Алиса, и её голос прозвучал, пожалуй, слишком удивлённо. — То есть он никого не принуждает?

Даша рассмеялась.

— Принуждает? Да он и пальцем не шевельнёт. Это они, дуры, сами. А что? Он богатый и не урод. Знаете, у нас в школе теперь считается... — она запнулась, подбирая слово, — … непрестижно, плохим тоном что ли, не переспать с ним. Все хотят. В его особняк очередь стоит. Там, говорят, такие вечеринки... Если ты туда не попала, значит ты никто... Ты лохушка. Понимаете?

Алиса почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Она ожидала услышать про насилие и сломанные судьбы. А по факту услышала про моду и популярность. Оказалось, что быть с Исламом — это как носить брендовую сумку. Это статус.

Они никакие не жертвы, если сами идут в его постель, ещё и гордятся этим. И если они конкурируют за право быть выбранными, то где тогда заканчивается принуждение и начинается добровольное рабство?

— И все? Все девушки... — попыталась она сформулировать следующий вопрос, но Даша уже поняла.

— Не все, — ответила она. — Выбирает он далеко не всех. Только самых красивых. Самых... — она подыскивала слово, — ...статусных. Тех, кого можно показать. Или тех, кто ему интересен. Остальные так, для массовки.

Некоторые даже остаются у него. Он им платит вроде. За услуги всякие.

— Услуги? — переспросила Алиса, и горло её пересохло.

— Ну, я точно не знаю... — пожала плечами Даша. — Делают всё, что он просит. Достают что-то. Убираются в особняке. Кто-то даже... — она внезапно запнулась, поняв, что может наговорить лишнего и посмотрела на Алису с настороженностью. — А зачем вам это? Вы же учитель.

— Просто... интересно, — сказала Алиса, но улыбка, которой она попыталась сопроводить эти слова, вышла довольно жалкой. — А Ярослава, — спросила она.— Какое она имеет отношение к Исламу?

— Яся его королева, — ответила Даша, и Алиса почувствовала, что девочка говорит с завистью. — Она у него главная. Все это знают. Она приводит девочек, она всё организует. Говорят, она может сделать так, что тебя либо примут в тусовку, либо... — она провела пальцем по горлу.

Алиса записала и это. «Королева». «Приводит девочек». «Организует». Ярослава была не просто жертвой, ставшей мучителем. Она стала менеджером Ислама. Главным кукловодом.

И Алиса теперь понимала главное: то, что случилось с ней, было не исключением. Это была система. Она работала слажено, как часы. И каждая новая жертва должна была пройти через руки Ярославы.

— Спасибо, Даша, — сказала она спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Ты мне очень помогла.

Даша встала, одёрнула юбку и направилась к двери. На пороге она обернулась и с любопытством посмотрела на Алису.

— А вы, Алиса Германовна, тоже к нему в особняк собираетесь? — спросила она насмешливо. — Просто вы сегодня какая-то... другая. Обычно не спрашиваете о таких вещах.

Алиса не ответила. Она смотрела на дверь, которая закрылась за Дашей, и чувствовала, как между ног становится влажно от странного, невозможного чувства, которое она не могла назвать.

Она получила информацию, но этого было мало. Нужны были ещё имена. Ещё Факты. Может она всё таки сможет что-то накопать на Ислама. Какой-нибудь стоящий компромат. И тогда она вспомнила про Дементьева.

Симпатичный, широкоплечий парень с упрямым подбородком. Раньше он встречался с Ярославой, и об этом знала вся школа. А теперь ходил мрачный и одинокий, как побитая собака.

Она нашла его в коридоре. Он стоял у окна и задумчиво смотрел на улицу. Когда Алиса подошла и заговорила, он вздрогнул, как от удара.

— Андрей, — сказала она тихо, — я хочу спросить тебя о Ярославе. О том, что между вами произошло. Ты ведь раньше с ней встречался. А теперь...

Он повернулся к ней, и Алиса увидела его глаза. В них застыла свежая, как открытая рана, боль.

— Не надо, Алиса Германовна, — сказал он, и Алисе показалось, что она разговаривает со сломанным человеком. — Не надо. Я не буду об этом говорить. Ни с вами, ни с кем-либо ещё. Это... это моё. Личное.

— Андрей, я понимаю, что тебе больно. — Алиса шагнула ближе, понизив голос. — Я не просто учитель. Я психолог. Я вижу, что тебе тяжело.

Я могу помочь. Но для этого нужно, чтобы ты рассказал мне правду. Что произошло между вами? Что делает Ислам в школе? Кто его друзья?

— Вы не понимаете, — сказал Андрей наконец. — Мне уже никто не поможет.— Он тяжело вздохнул. — Если я расскажу, будет только хуже. И это ничего не изменит. Не лезьте в это, Алиса Германовна. Пожалуйста. Забудьте. Живите своей жизнью.

Он развернулся и пошёл в класс. Алиса смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает холод. Дементьев явно что-то знал. Но он молчал, потому что боялся. Так же, как боялись и те девочки. Так же, как боялась теперь и она сама.

Она вернулась в свой кабинет и села за стол. Подумала о том, что узнала, и поняла: её план рушится. Никто не пойдёт с ней в полицию. Никто не признается. Потому что в этой школе Ислам король. А короли не отвечают за свои поступки.

Ей нужен был свидетель, который заговорит. Кто-то, кто решится. И она поняла: возможно, ей всё таки придётся стать этим свидетелем самой.

Придётся записать следующую встречу. Сохранить сперму, следы, всё, что можно будет предъявить.

В её душе всё ещё теплился огонёк надежды, что у неё получится победить.

***

Весь день она ходила без трусиков, и это было странно. Каждый шаг отдавался в теле напоминанием, что под строгой юбкой ничего нет. Это было тайное знание, которое грело её изнутри, как маленький, запретный огонёк.

Она быстро адаптировалась. К третьему уроку она уже перестала вздрагивать от каждого сквозняка. К четвёртому перестала сжимать колени, когда садилась.

К пятому начала получать от этого извращённое удовольствие. Прохладный воздух, проникающий под юбку, казался прикосновением чужой руки, которая скользила по голой коже и тут же исчезала.

Она ловила себя на том, что специально садится так, чтобы юбка поднималась выше, и поток воздуха из приоткрытого окна касался самых нежных мест.

На пятом уроке, когда она вела обществознание в восьмом классе, телефон в кармане жакета завибрировал. Она извинилась перед классом, дала задание: прочитать параграф и выписать определения. Двадцать три пары глаз уставились в учебники, и она вышла в коридор.

Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу. На экране было сообщение от неизвестного номера, но она знала от кого это.

«Ты сейчас без трусиков?»

Всего лишь одна хамская фраза, без всякого уважения. Она уставилась на экран, чувствуя, как краска заливает щёки. Он контролировал её, как и обещал. Пальцы дрожали, когда она набирала ответ.

«Да».

Ответ пришёл мгновенно, как будто он ждал её.

«Тогда пришли мне фото. Хочу видеть, что ты не обманываешь. Немедленно».

Алиса посмотрела на дверь класса. Оттуда доносился гул голосов. Дети обсуждали задание. У неё было минут пять, прежде чем они начнут шуметь, и ей придётся возвращаться.

Она оглянулась по сторонам. Коридор был пуст. Только длинный, пустой проход и ряд дверей, за которыми шли другие уроки. За соседней дверью, учительница истории рассказывала про наполеоновские войны. Алиса не стала слушать. Времени не было. Она толкнула дверь ближайшего туалета для девочек и вошла.

Туалет был тесным, с двумя кабинками и раковиной с мутным зеркалом. Под потолком мигала одинокая лампочка. Она зашла в первую кабинку, закрыла дверь на щеколду и прислонилась спиной к стене.

Она вздрогнула, но не от холода, от предвкушения. Она собиралась сделать то, чего никогда не делала даже в самых постыдных своих фантазиях. Руки дрожали. Алиса задрала юбку и посмотрела вниз.

Порозовевшая киска блестела в тусклом свете. Клитор набух и выступил из складок, как маленький бутон. Она быстро сфотографировала, не пытаясь сделать красиво. Просто нажала на кнопку, и вспышка на мгновение осветила её наготу.

Она отправила фото с подписью:

«Это не по правилам, Ислам. Я жду, когда ты удалишь мои фотки, а получается, что у тебя их становится только больше».

Она пыталась торговаться. Пыталась делать вид, что может что-то изменить. Но это была игра, правила в которой устанавливал он. И она это знала.

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Тут нет твоего лица. Так что это не считается. Я своё слово держу».

Она смотрела на экран, и в груди у неё всё сжималось. Это было невероятно унизительно. И также возбуждающе. Она уже не могла отличить одно от другого.

И следом он прислал фото. Она узнала его мгновенно. Там было её лицо с губами, растянутыми вокруг члена. И подпись: «Удалено». Алиса сохранила это фото в память своего телефона, убеждая себя, что это всё для будущего компромата.

«Поздравляю, — сказала она себе. — Ты только что сохранила фотографию своего унижения. Что дальше, Алиса Германовна? Поставишь её в рамку? Будешь показывать детям, как пример девиантного поведения?»

Потом пришло ещё одно сообщение.

«После уроков жду тебя там же».

Алиса закрыла глаза, приходя в себя. Ей нужно было вернуться в класс и закончить урок. Она одёрнула юбку. Умылась холодной водой и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина с горящими глазами и искусанными губами.

***

Всегда собранная и спокойная, в этот раз она вошла в класс чуть быстрее, чем обычно. Щёки горели, а на лбу выступила испарина.

— Итак, — сказала она, быстро взяв себя в руки. — Мы остановились на социальных нормах. Кто может привести пример девиантного поведения?

Она обвела класс взглядом. Дети не подозревали, что их учительница стоит перед ними с голой киской под юбкой. Клитор до сих пор пульсировал, а затвердевшие соски невыносимо ныли.

Один из учеников, сидевший на задней парте, поднял руку.

— Алиса Германовна, а вот если человек делает что-то, что раньше считал неправильным, а потом начинает думать, что это нормально — это девиация или адаптация?

Мальчик смотрел на неё с невинным выражением лица, не догадываясь, какой каверзный вопрос он задал.

«Девиация или адаптация, — пронеслось в голове Алисы. — Господи, да это же про меня. Это всё про меня».

— Это зависит от контекста, — сказала она. — Если общество принимает новые нормы, то это адаптация. Если человек остаётся один со своими новыми правилами, и они противоречат общепринятым — это девиация.

— А если общество — это один человек? — не унимался мальчик. — Если для тебя важно мнение только одного человека, и ты меняешь себя под него?

Алиса почувствовала, как между ног снова становится влажно. Она сжала колени под столом, но это не помогло. Она вспомнила фото. Своё лицо с членом во рту. И то, как она смотрела на это фото без отвращения. Женщина, которая адаптировалась. Она приняла новые нормы. И общество из одного человека уже скорректировало её поведение.

— Тогда, — сказала она, — это называется зависимость. Или любовь. Или рабство. В психологии границы между этими понятиями очень размыты.

Класс засмеялся. Они думали, что она шутит.

— Ладно, — сказала она, хлопнув ладонью по столу. — Записываем домашнее задание. Параграф двенадцать, вопросы с первого по четвёртый.

***

Подсобка. 15:30 после уроков

Алиса с трудом дождалась окончания дня. Последние два урока тянулись, как резина. Она смотрела на часы каждые три минуты. Стрелка ползла издевательски медленно, как будто специально испытывала её терпение.

Последний звонок: топот ног, гул голосов, хлопанье дверей.

Когда всё стихло, она осталась в кабинете одна. Алиса сидела за столом и смотрела в окно, на мелко моросящий дождь. Где-то под рёбрами снова разливалось странное тепло. «Ты идёшь туда сама, — подумала она. — По первому зову, как шлюха».

Она встала, собрала вещи и вышла в коридор. Шаги гулко отдавались в пустом школьном пространстве. Свет в спортзале был выключен, только аварийные лампы мерцали в дальнем углу.

Алиса приблизилась к подсобным помещениям. Прежде, чем войти, она включила диктофон на телефоне, и положила его в свою сумочку.

«Это для компромата, — сказала она себе. — Так, я хоть как-то смогу защитить себя». Она почти верила в это. Почти.

Она прошла внутрь. Ислам с Ярославой были уже внутри.

***

Ислам также как вчера восседал на потрепанном диване. Он развалился на нём, как хозяин. Одна рука на спинке, вторая на колене, нога закинута на ногу. Как и вчера на нем были темные брюки и белая рубашка. Ярослава стояла рядом, в короткой юбке и облегающей кофте. Они встретили Алису хитрыми улыбками.

— Подойди, — властно приказал Ислам, поманив её рукой.

Алиса подошла. Она демонстративно повесила сумку на соседний стул, чтобы показать, что у неё есть личные вещи.

— Подними юбку, — приказал Ислам.

Алиса даже не осмелилась что-то сказать. Она послушно задрала юбку, продемонстрировав, что на ней нету трусиков.

Ислам удовлетворённо смотрел на неё. Взгляд скользнул по её животу и бёдрам, остановившись на промежности.

— Молодец, — сказал наконец он. — Пизденка побритая. Это правильно!

— Посмотри, — хохотнула Ярослава. — Какие Алиса чулочки надела! — Она шагнула ближе и провела пальцем по краю чулка на бедре Алисы, как будто проверяла качество ткани. — Специально для Ислама, да, Алиса Германовна? — спросила она, обращаясь уже к Алисе. — Вы в них выглядите как настоящая шлюха.

Палец Ярославы скользнул вверх по внутренней поверхности бедра, нащупав киску. От этой неожиданной ласки Алису бросило в жар сильнее, чем от любого приказа.

— Холодно на улице. Не май месяц, — ответила Алиса, стараясь не показывать своего напряжения. — Вот и надела чулки. А на твоего Ислама мне плевать.

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать. Алиса сама удивилась своей дерзости.

Ярослава искренне рассмеялась.

— Ой, какая гордая! — Она всплеснула руками. — Ислам, ты слышал? Ей плевать на тебя! — Она обернулась к Исламу, и в её глазах плясали бесенята. — Может, нам её отпустить? А, Алиса Германовна?

Ислам лишь слегка поднял бровь.

— Как грубо, Алиса Германовна.— сказал он, с такой оскорбительной вежливостью, что Алисе захотелось провалиться сквозь землю. — Это не достойно психолога. Держите себя в руках. — Усмехнулся он.

— А как я должна разговаривать с насильником, — с вызовом ответила Алиса. Внутри всё дрожало, но внешне она держалась. — Ты заснял меня в беспомощном состоянии, а теперь шантажируешь. Я что, спасибо тебе сказать должна?

Алисе очень хотелось, чтобы Ислам на диктофон каким-то образом подтвердил, что он насильник. Именно поэтому она начала разговаривать в таком тоне.

Классический приём из учебника по криминальной психологии. Ловушка. Подвести преступника к признанию, заставить его произнести вслух то, что он сделал.

Она вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнул огонёк. Диктофон в сумочке записывал каждое слово. Она ждала его ответ. «Если он сейчас скажет что-то, что можно будет использовать... Если он признается... Если он подтвердит...»

Но в глазах Ислама не было ни злости, ни раздражения. Казалось, он абсолютно уверен в своей правоте.

— Кто сказал, что я насильник?— усмехнулся он, даже не повысив голос. Только наклонился вперёд, опершись локтями на колени. — Ты, сама сюда пришла. Никто тебя за шкирку не тащил. Ты знала, что тебя ждёт.

У Алисы пересохло во рту. Он не признался. Она надеялась, что он скажет что-то вроде: «Да, я насильник. Да, я тебя шантажирую». Но вместо этого он вывернул всё наизнанку. Так, что она сама оказалась виноватой. И самое страшное, в его словах была доля правды. Она действительно пришла сама.

— Раздевайся, — сказал Ислам.

Алиса стояла и колебалась. Одно дело, задрать юбку. Другое, раздеться полностью. Если она сбросит последнюю одежду, обратной дороги не будет. Она действительно станет шлюхой.

Алиса не двигалась, но ей помогла Ярослава. Она бесшумно подскочила к ней и начала расстегивать блузку.

— Не стесняйтесь, Алиса Германовна, — проворковала она, расстёгивая одну пуговицу за другой. — Ну, что вы как девочка. — Мы же все здесь свои. Никто вас не осудит. Мы всё равно уже всё видели.

Блузка распахнулась, и прохладный воздух коснулся вспотевшей кожи. Ярослава потянула ткань вниз, и Алиса, повинуясь, вытащила руки из рукавов. Потом последовал бюстгальтер. Ярослава ловким движением расстегнула застёжку, и чашечки соскользнули, обнажив грудь.

Соски сжались от холода. Они были твердыми, но не от возбуждения. Это была чистая физиология, и Алиса знала это. Однако со стороны выглядело, как будто она хочет. Будто она и правда шлюха. Ярослава посмотрела на них и одобрительно кивнула.

— Красивые, — сказала она, имея в виду груди Алисы. — Ухоженные. Видно, что следите за собой.

— Чулки оставь, — сказал Ислам.— Мне нравится.

Ярослава помогла Алисе стянуть юбку, и Алиса осталась стоять в одних чулках и сапожках. Чёрный шёлк на ногах. Чёрные каблуки. И больше ничего. Они сложили её вещи на стуле рядом с сумочкой.

— Вот теперь ты выглядишь правильно, — сказал Ислам. Он встал с дивана, и обошел её кругом, как работорговец на рынке, рассматривающий товар со всех сторон.

Его взгляд обжигал, и Алиса поймала себя на том, что ей нравится, как он на неё смотрит. Без восхищения и уважения, к которому она привыкла. Просто, как на кусок мяса.

В этом было что-то правильное, и Алиса даже не предприняла попытки прикрыться. Она наоборот выпрямилась, отчего грудь вздернулась ещё выше, подставляясь под его взгляд. Тело действовало само собой, помимо разума.

— Алиса Германовна, вы делаете успехи. — сказала Ярослава, видя как Алиса пытается выглядеть более соблазнительно. — Ещё вчера вы стеснялись, а сегодня стоите голая, и даже не краснеете. Я впечатлена.

Алиса не ответила. Слова были лишними. Она просто стояла и ждала, что будет дальше.

Ислам вернулся к дивану. Он взялся за продавленную спинку и рывком разложил её. Механизм заскрипел, и диван превратился в широкую, неопрятную постель. Запахло застоявшейся пылью, въевшейся в ткань.

Потом Ислам шагнул к старому, рассохшемуся шкафу. Он достал оттуда какое-то серое покрывало, какие обычно хранят для непрошенных гостей. Расстелил его.

— Ложись, — приказал он.

Алиса посмотрела на этот диван и на Ислама, который уже расстёгивал ремень.

— Зачем тебе это? — заныла она. Голос дрожал, как у маленькой девочки. — Остановись. Не будь насильником!

Она произнесла это, и тут же поняла, как жалко и беспомощно это звучит. Ислам посмотрел на неё так, словно услышал что-то настолько абсурдное, что не сразу нашелся, что ответить. Расстегнутый ремень повис на его брюках, как удавка.

— Что ты несёшь, дура? — сказал он, наконец. В голосе уже слышалось раздражение. — Быстро легла.

Алиса подчинилась. Она легла на диван. Покрывало под её спиной оказалось колючим и шершавым. Пружины продавились под её тяжестью, и одна из них упёрлась Алисе в поясницу. Она поморщилась, но ничего не сказала. Вся раскрасневшись, она развела ноги в стороны.

Ислам с интересом разглядывал её. В черных чулках и сапожках, которые она не сняла, она выглядела очень сексуально. Чёрный шёлк чулок контрастировал с бледной кожей бёдер, подчёркивая линию ног. Сапоги с каблуками удлиняли их, делая практически бесконечными. Она была похожа на модель из глянцевого журнала для взрослых.

Он быстро сбросил с себя штаны. Просто спустил их вниз, вместе с бельём, без всяких церемоний. Алиса, помимо воли, посмотрела на его член.

Он уже стоял и был твёрдым. Ислам держал его в руке, подрачивая. В его взгляде было столько власти, что Алиса даже не заметила, как её бёдра непроизвольно приподнимаются ему навстречу.

Он взобрался на диван и провел рукой по её киске. Пальцы нежно скользнули по влажным складкам.

— Мокрая, — удовлетворённо отметил Ислам.

Алиса не просто была мокрой. Её киска сочилась. Тело приняло решение за неё, и было готово к вторжению. Алиса зажмурилась. Между ног горело.

Ислам вошёл в неё резко, без прелюдий. Он заполнил её сразу, до самого горла, как ей показалось. Алиса невольно застонала от ощущения полноты. Её тело, которое она так старалась контролировать, мгновенно откликнулось. Он вошел в неё и начал трахать. Мышцы влагалища сжались вокруг ствола, приняв его, как родного.

Ислам смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда, с улыбкой на лице. Как будто издевался над ней. Он двигался ритмично и уверенно, как машина. И её сопротивление под его умелыми движениями таяло с каждой секундой.

В этой ритмичности было что-то гипнотическое. Алиса чувствовала, как реагирует её тело. Бёдра шли ему навстречу, и в груди разливалась тёплая волна удовольствия.

Ярослава подошла с другой стороны дивана. Она склонилась над Алисой и оказалась над ней так близко, что Алиса почувствовала запах её духов. Ярослава положила руки на грудь Алисы и начала ласкать.

Она действовала также умело, как и Ислам, как будто они вместе делали это уже сотни раз. Она мяла груди, перекатывала их в ладонях и сжимала соски пальцами. Крутила их не сильно, но достаточно, чтобы тело Алисы вздрагивало, как от электрических разрядов.

Потом Ярослава припала к ним губами. Она засосала в рот один, а потом и второй сосок, и Алиса тяжело задышала. Между ног стало ещё более влажно. Член Ислама скользил внутри всё легче, и проникал всё глубже. Тело в очередной раз предавало её. И это предательство было сладким и неизбежным.

— Ну хорошо же, Алиса Германовна, — шептала Ярослава. Её губы щекотали кожу на груди. От этого шёпота по телу Алисы бежали мурашки. — Ну признайтесь уже. Вам же нравится.

Алиса стонала, но не хотела стонать. Не хотела признаваться. Но тело говорило за неё. Она подмахивала ему, как последняя блядь, вцепившись руками в покрывало. Дыхание её стало частым и прерывистым, как у загнанного зверя.

— Нет... нет... нет, — повторяла Алиса, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. — Вы насильники! — Она произносила это в сторону сумочки, где лежал телефон с включенным диктофоном. Для полиции. Для суда. Для того дня, когда всё это закончится.

Но голос её слабел. Душа кричала другое. Она кричала, что ей действительно хорошо. Этот унизительный момент был самым ярким и живым из всего, что у неё было.

Член Ислама идеально заполнял киску. Губы Ярославы влажно и сильно тянули соски. Большие пальцы кружили вокруг ареол. Иногда Ярослава легонько прикусывала сосочки зубами. Оргазм приближался, и Алиса знала это.

Она не была лесбиянкой. За 28 лет жизни у Алисы не было ни одного эксперимента с женщиной. Ни одного пьяного поцелуя в институтской общаге. Да что уж там говорить, она ни разу даже не смотрела в сторону женского тела хоть с каким-то интересом.

Как психолог, она знала теорию. Она читала Кинси, Мастерса и Джонсон, а также статьи о женской сексуальности.

Но знание — это одно. А когда чужие женские пальцы мнут грудь с уверенностью, которой позавидовал бы любой мужчина, теория рассыпается в прах.

Ласки Ярославы были удивительными. Алиса отстранённо отметила, что девочка очень опытна. Она знала, где сжать посильнее и отпустить, чтобы вызвать нужную реакцию.

Ярослава находила такие точки, о которых Алиса даже не догадывалась. Её тело выгибалось, навстречу настойчивым рукам, а из горла вырывались звуки, которые она сама от себя не ожидала.

Алиса едва ли не сходила с ума от этих ласк. И это было страшнее, чем член Ислама. Потому что к члену она была готова. Это было понятно и знакомо. А удовольствие, которое вызывали женские руки и язык, было опаснее любого насилия. Это было уже слишком.

Исламу надоело трахать её в одной позе. Он резко вышел из неё, и Алиса на долю секунды ощутила внутри болезненную пустоту. Ислам схватил её за бёдра, и без усилий, перевернул.

Она оказалась повёрнута лицом вниз, на коленях, упираясь руками в колючее покрывало. Поза раком. Её любимая. Ягодицы раздвинулись сами собой, без её участия. Тело знало, что делать.

Его член тут же ворвался в её киску сзади. Он вошел глубже, чем раньше, под другим углом. Алиса вскрикнула, когда член коснулся точки, которая вызвала новую волну тепла во всём её теле.

Ислам начал ебать её, как отбойный молоток. Яйца громко шлепались о промежность Алисы. Хлюпающий, постыдный звук разносился по тесной подсобке, как аплодисменты.

Каждый удар отдавался в её теле горячим напряжением. Грудь раскачивалась в такт мощным толчкам.

Ярослава не прекращала своих ласк. Её руки скользнули под грудь Алисы и приподняли, как будто взвешивая. Потом она наклонилась и поцеловала Алису в губы.

Это был её первый, настоящий поцелуй с женщиной. Губы Ярославы были невероятно мягкими, как шёлк. Она поцеловала её без агрессии. Нежно. Чего Алиса никак не ожидала от этой жёсткой, циничной девочки.

Внутри Алисы поднялась целая буря эмоций. Смесь стыда, восторга, удивления и какого-то животного голода.

Она ответила. Алиса, не соображая, раскрыла губы. Язык скользнул навстречу языку Ярославы. Это было странно, волнительно и приятно.

Настолько приятно, что она забыла на мгновение, где она. Забыла, что стоит раком и член Ислама тарабанит её сзади. Осталось только это: мягкие губы, чужой язык и тепло, которое разливалось по всему телу.

Ислам продолжал долбить её сзади, наращивая темп. Каждый удар был сильнее предыдущего. Сильные руки грубо сжимали её бёдра, оставляя синяки. Диван скрипел, покрывало сбилось под коленями в комок.

Ярослава не останавливалась и ласкала её груди. Она время от времени припадала к её лицу, целовала и нашептывала ласковые слова. Голос был вкрадчивым, как у опытной соблазнительницы.

— Алиса, вы сейчас такая красивая, — шептала она. — Вы созданы, чтобы вас трахали. Посмотрите на себя. Вы принимаете его так хорошо. Так глубоко.

— Прекрати, Ярослава, — протестовала Алиса, но голос её звучал слишком театрально. Слишком громко, как у плохой актрисы.

Она пыталась продолжать играть роль жертвы. Потому что эта роль была её последней крепостью. Если она не жертва, то кто? Тогда она просто женщина, которая получает удовольствие от того, что её трахают в подсобке спортзала.

— Я ещё раз повторяю, вы насильники. Признайте уже это. — Воскликнула она истерично.

Ислам вдруг замедлился, а потом и вовсе остановился. Алиса почувствовала, как он напрягся.

— Блядь, — сказал он и вышел из неё.

Алиса осталась лежать на диване, с задранной задницей и разведёнными ногами. Мокрые складки киски сомкнулись, и она вдруг остро ощутила, как много влаги осталось на её бёдрах.

— Она как-то странно себя ведёт, — сказал Ислам, обращаясь к Ярославе. Он даже не смотрел на Алису, словно её здесь не было. — Уже раз сорок сказала, что мы насильники. Как будто ждёт, что я соглашусь. А ну поройся в её сумочке.

Сердце Алисы остановилось.

«Нет. Нет. Нет. Нет. Нет». Билась в голове единственная мысль. Она хотела вскочить и вырвать сумку из их рук, но понимала, что ей уже ничего не поможет.

Ярослава метнулась к сумке Алисы и вытащила гладкий, чёрный смартфон. Она передала его Исламу.

Он повертел его в руках, потом протянул Алисе.

— Разблокируй.— прозвучал его бездушный приказ.

Алиса не посмела ослушаться. Она протянула дрожащую руку, и провела пальцем по экрану. Телефон разблокировался. На экране высветился красный значок диктофона.

Он начал листать, изучая содержимое телефона. Его лицо оставалось на удивление спокойным.

— Так-так-так, — сказал он, не поднимая глаз. — И что это мы, Алиса Германовна, диктофон не выключаем? Уже почти полчаса пишет. Интересно, что мы тут записали? Может, явку с повинной?

Алиса молчала и с ужасом смотрела на экран телефона, в котором была собрана вся её жизнь. И сейчас Ислам листал её, как книгу.

— А ещё зачем-то нашу переписку храните, — продолжал Ислам. Он нашёл папку с сообщениями. Открыл. Его брови слегка приподнялись от удивления. — Мужу хотите показать? Он у вас такое любит? Смотреть, как жена члены сосёт? Или, может для полиции? Думаете, там обрадуются?

Ислам грубо схватил её за волосы и притянул к себе. Их лица едва не столкнулись. Алиса увидела его глаза, всего в нескольких сантиметрах от своего лица. Они были черными и пустыми, как два глубоких колодца.

— Ты думала, сука, что я не замечу? — сказал он с ненавистью. — Я уже знаю, что ты про меня интересовалась. Расспрашивала девчонок. Вынюхивала, что у нас в особняке происходит.

Он дёрнул её за волосы и Алиса вскрикнула. Она уже пожалела, что ввязалась в эту игру. Только что он был внутри неё, она стонала, Ярослава целовала её в губы. И лучше бы так все и продолжалось.

— Если хочешь туда попасть, — сказал он, чеканя каждое слово, — придётся постараться. А пока придётся тебя наказать.

Алиса почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Это был чистый, животный страх.

— Я просто хотела подстраховаться, — заскулила она. Голос срывался, как у ребёнка, которого поймали за руку. — Прости! Я больше не буду! Я всё поняла!

Она говорила и слышала себя со стороны. Жалкая, униженная, с волосами, намотанными на его кулак. И она скулила, как собака, которую ткнули носом в собственное дерьмо.

Ислам долго смотрел на неё. Как будто решал, что с ней делать. Потом разжал пальцы. Волосы упали ей на лицо.

— Ярослава, — сказал он, не отводя от Алисы взгляда. — Пришли-ка для начала её мужу пару фотографий.

— Нет, пожалуйста, — взмолилась Алиса. Горячие слёзы брызнули из её глаз. — Я всё поняла. Я больше так не буду. Буду слушаться. Я сделаю всё, что скажешь. Пожалуйста. Не надо.

Ярослава уже стояла с телефоном. Её пальцы порхали по экрану. Она выбирала фотографии. На экране мелькали кадры: Алиса с открытым ртом, с членом на лице, с раздвинутыми ногами.

— Какие отправлять? — спросила она деловито, как будто выбирала открытки к празднику. — Вот эта хорошая. И вот эта. А эта вообще бомба.

Она повернула экран к Исламу. Он едва заметно улыбнулся.

— Ладно, не торопись.— Смягчился он, глядя на отчаяние Алисы.— Ты поняла, Алиса Германовна? — спросил он. — Ты поняла, кто здесь главный?

Алиса кивнула.

— Я поняла, — прошептала она. — Я всё поняла.

Она действительно поняла. Всё. До самого дна. Единственный способ выжить — это подчиниться.

— А теперь встань на колени. И скажи спасибо, что я не отправил фото сегодня. Считай, что это твой испытательный срок.

Алиса сползла с дивана. Колени больно ударились о бетонный пол. Она сложила руки на бёдрах и опустила глаза, приняв смиренную позу рабыни. Она видела такие позы в фильмах про древний Рим. Но никогда не думала, что будет стоять в такой позе сама.

— Спасибо, — сказала она. Голос был почти спокойным. — Спасибо, что не отправил. Я буду стараться.

Ярослава хохотнула. Убрала телефон в карман и посмотрела на Алису с жалостью.

— Вот так бы сразу, — сказала она. — А то «насильники». Насильники, Алиса Германовна, не спрашивают. Насильники берут. А мы предлагаем сотрудничество. Понимаете разницу?

Ислам наклонился и взял Алису за подбородок. Он приподнял её лицо, и взглянул на неё сверху вниз. Её глаза были красными и опухшими от слёз. Щёки были в разводах от потёкшей туши. Она выглядела разбитой и сломленной.

— Ты знаешь, что теперь будет? — спросил он. И сам же ответил на свой вопрос. — Придётся тебя наказать.

Он встал. Подошёл к углу подсобки, где валялся всякий хлам: старые вёдра, сломанные стулья, коробки с каким-то барахлом.

Он порылся в этом хаосе, и отыскал старую, пластиковую швабру. Открутил у неё основание, и у него в руке оказалась потёртая ручка швабры. Длинная и крепкая, как палка.

— Быстро подставила зад.

Алиса смотрела на эту ручку в его руках и непонимающе хлопала глазами. Он собирался выпороть её шваброй, как школьницу. В этом было что-то настолько абсурдное, что Алиса чуть не засмеялась.

— Ислам, это уже перебор, — сказала она. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — Это правда насилие. Я плохо переношу физическую боль.

— Надо было думать раньше, — сказал он. — Прежде чем пытаться копать под меня. Неужели ты думала, что сможешь переиграть меня?

Он не повысил голос. Он просто стоял и смотрел на неё, с этим спокойным, уверенным лицом. Пластиковая ручка покачивалась в его руке. Она казалась невесомой, но для Алисы она казалась огромной дубиной.

— Я сказал, быстро подставила задницу.

Она поняла, что сопротивляться бессмысленно. Слова ничего не изменят. Она может сколько угодно взывать к его совести и человечности. У него не было ни того, ни другого.

Алиса поднялась, развернулась и отклячила попку, оперевшись руками на диван. Поза была ещё более унизительной, чем раньше.

Ислам со всей силы размахнулся. Она не видела этого, смотрела в покрывало. Но услышала свист воздуха. И потом почувствовала шлепок. Пластик хлёстко опустился на задницу, и острая боль, как будто её ударили раскалённым железом, взорвалась во всём теле.

— Айяяяяай! — запричитала Алиса, сорвавшимся на визг голосом. Она рефлекторно схватилась за попку, держась за ушибленное место. Кожа на попке буквально горела.

— Ислам, я правда всё поняла! Не надо больше!

Слёзы сами собой брызнули из глаз. Она поглаживала ушибленное место, и каждое прикосновение отдавалось новой вспышкой боли.

— Ещё два удара, — холодно сказал Ислам, давая понять, что не закончит, пока не выполнит задуманное.

Алиса снова подняла попку, дрожа всем телом.

«Два удара. Всего два удара. И всё закончится».

Колени подгибались. Она чувствовала, как между ног становится влажно. То ли от возбуждения, то ли от страха. Или от того и другого одновременно. Она не понимала.

Он нанёс ещё один удар. На этот раз Алиса не закричала, только до крови закусила губу. Из горла вырвался глухой стон. Слезы беспрерывно текли по щекам. Она ощущала во рту их солёный вкус.

Последовал последний третий удар. Алиса упала на диван, зарывшись лицом в покрывало. Она больше не могла стоять на ногах. Боль была слишком сильной и унизительной.

Она лежала и рыдала от обиды. Её, учительницу, психолога, порет подросток. Как будто у неё нет ни достоинства, ни прав, ни голоса.

Ислам отбросил ручку швабры в угол, та звонко ударилась о стену и упала на пол.

Ярослава подошла ближе, Алиса почувствовала её присутствие.

— Вот и всё, — сказал Ислам, выдохнув. — Наказание окончено.

Алиса не двигалась. Она лежала на диване и не хотела вставать. Не хотела видеть их торжествующие, довольные лица. В этот момент ей просто хотелось исчезнуть.

Но Ислам не позволил ей исчезнуть. Он подошел к ней и притянул к себе. Легко и уверенно, как тряпичную куклу. Алиса оказалась в его объятиях.

Это было настолько неожиданным, что Алиса растерялась. Она уткнулась лицом в его грудь, не зная, как реагировать.

— Ну что ты плачешь, Алисочка? — сказал он мягким, вкрадчивым голосом, словно действительно переживал за неё.

Ярослава тоже прильнула ближе. Она опустилась на диван рядом с Алисой, с другой стороны, и начала поглаживать её по плечам.

— Вы ведь должны понимать, Алиса Германовна. За непослушание следует наказание. — Ласково ворковала она.

— Он с вами по-хорошему. Он мог вам вообще никаких условий не ставить. Просто заставить делать всё, что он хочет. Трахнуть, отправить фото мужу, и всё.

Она помолчала. Пальцы Ярославы невесомо скользили по её вздрагивающим плечам. Алиса слушала. Тело постепенно расслаблялось от тепла её рук. Боль в попке начала стихать, превращаясь в ноющее тепло.

— А он пошёл с вами на соглашение. — продолжала Ярослава. — У вас есть шанс это прекратить. Выполняете задания: всё остаётся между нами. Не выполняете: фото уходят в сеть. А вы как будто сами нарываетесь. Как будто вам это нужно.

Ислам гладил Алису по голове. Пальцы по-хозяйски скользили в спутанных волосах. Такая ласка от человека, который только что отлупил её, каким-то образом отключала её способность критически мыслить.

Она могла бы возразить, что это не соглашение, а шантаж. Она не нарывается, а пытается защититься. Но голос не слушался. Мозг, который всегда находил аргументы, сейчас молчал.

— Ну не плачь, — говорил он, как будто ей было пять лет. — Всё уже закончилось.

Механизмы подавления воли работали тонко и безотказно. Алиса, хоть и была психологом, уже не замечала как попала под их влияние. Они, как опытные манипуляторы, чередовали кнут и пряник.

Алиса перестала плакать. Слёзы высохли сами собой. Она лежала в руках Ислама, и ей вдруг показалось, что он не такой уж и плохой. Может, он правда желает ей лучшего. Может, это не насилие, а... как сказала Ярослава. Сотрудничество.

— Ну, всё... всё... — шептал он ей.

Алиса как будто размякла в его руках. Она прижалась к нему сильнее, сама не заметив, как это произошло, и закрыла глаза. Впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности. В руках человека, который только что её выпорол. Парадокс. Она угодила в психологическую ловушку, из которой уже не могла выбраться.

— Теперь запомни, — начал он, уже серьёзно. — Ещё раз узнаю, что ты что-то вынюхиваешь, наш договор будет прерван в одностороннем порядке. Вся школа узнает какая ты шлюха. Твоя жизнь будет разрушена. Поняла?

Алиса быстро закивала головой. Ислам смягчился. Его голос снова стал тёплым.

— Ты сама всё узнаешь со временем, — сказал он. — Я раскрою тебе все карты, что происходит в особняке. Но только если ты сама захочешь. Если ты докажешь, что ты не враг. Что ты своя.

Он помолчал. Его рука всё ещё лежала на её голове.

— Я не насильник. Никого не принуждаю. Все, кто в особняке, пришли сами. И остались сами. Потому что им там хорошо. Они нашли то, что искали. И ты найдёшь. Если захочешь.

Он наклонился к ней ближе и прошептал прямо в ухо.

— И чтобы я больше от тебя не слышал про насилие. Это тебе ясно?

Алиса подняла на него глаза. Она лежала в его сильных руках и чувствовала, как тепло снова разливается по её телу. Страх испарился и на его место пришел покой. Она смирилась и от этого на душе стало легче.

— Да, Ислам, — ответила она уже спокойным голосом. — Я поняла. Я больше не буду.

— А теперь доделаем то, что начали, — сказал Ислам.

Он перевёл взгляд на свой член, который за время разбирательств с диктофоном и наказанием, потерял былую твёрдость.

— Подними мне член.

Алиса соскользнула вниз, с его груди и припала к его члену. Он был мягким и податливым. Она бережно взяла его в рот и начала сосать. Член быстро твердел. Кровь приливала к тканям, и мягкость быстро превратилась в упругость.

Ислам сидел на диване, откинувшись на локти. Он больше не командовал. Алиса лежала на животе. Ноги в чулках были согнуты в коленях, ступни в сапожках на каблуках были вздернуты вверх.

Локти лежали на бёдрах Ислама, а ладонями она ласкала и гладила яйца и член. Задница с красными пятнами от ударов была слегка приподнята. Ислам не видел её лица, его закрывали её огненные волосы. Он видел лишь её затылок, двигающийся перед ним вверх-вниз.

Но он чувствовал её старательный язык и губы, плотно сжимающие ствол. Он смотрел на неё без злорадства. Всё было правильно, именно так, как и должно было быть. Он просто кайфовал.

Ярослава была тут же и гладила Алису по спине. Пальцы нежно скользили по позвоночнику, от шеи до поясницы. Прикосновения были успокаивающими. Алиса начала двигать головой более плавно, подчиняясь движениям Ярославы.

— Ты молодец, — приговаривала Ярослава. — Ты справилась. Теперь ты знаешь, что бывает с теми, кто пытается играть не по правилам. И ты знаешь, что будет, если это повторится. Но я верю, что ты умная девочка. И что ты сделаешь правильные выводы.

Алиса кивнула. Прямо с членом во рту. Губы скользнули по стволу, голова качнулась вверх-вниз, и это движение было одновременно кивком и продолжением процесса.

Она больше не всхлипывала, просто сосала и кивала. Эти два действия были теперь неразрывно связаны. Согласие и подчинение слились в одно целое.

Ярослава скользнула рукой ниже, к заднице. Она касалась красных полос, и Алиса вздрагивала, но не от боли. От того, насколько её прикосновения были чуткими. Ярослава как будто проверяла, не слишком ли сильно её ударили. Словно ей правда было не всё равно.

— Боже, как красиво вы сосёте, — восхитилась Ярослава, разглядывая лицо Алисы с членом во рту, как произведение искусства. — Просто идеально. Губы, язык, ритм. Вас, Алиса Германовна, нужно на видео снимать. Для обучающего курса.

Губы Алисы скользили по стволу Ислама с невероятной грацией. Она действительно делала это красиво. Слёзы высохли, на щеках остались только солёные дорожки, которые медленно исчезали. Тушь размазалась, но это только добавляло её лицу какую-то трагическую красоту.

Она сосала его член, как маленькая девочка соску. Голова монотонно двигалась вверх-вниз. И Алиса постепенно успокаивалась под эти монотонные движения.

Дыхание выравнивалось. Тревожные мысли затихали. Значение имел только этот великолепный член во рту. И рука Ярославы на спине.

Когда член Ислама поднялся, он отстранил голову Алисы. Просто положил ладонь на её лоб и мягко, но настойчиво отвёл её назад. Член выскользнул изо рта, и Алиса посмотрела на него, как собачка, ожидающая следующую команду.

— Умница, — сказал он. — А теперь на четвереньки. И раздвинь ноги.

Она вскочила, развернулась и встала на колени. Руки уткнулись в пружины. Алиса пошире раздвинула ноги, подставляя свои заветные дырочки.

Ислам, не теряя времени, вошёл в её киску и снова задвигался. Как и в первый раз, ритмично и уверенно.

На этот раз Алиса не пыталась анализировать. Это был просто трах. Она стояла на четвереньках, уткнувшись лицом в покрывало, и чувствовала, как его член скользит внутри: туда-сюда, туда-сюда. И это, чёрт возьми, было приятно.

Ярослава стояла рядом с телефоном в руке. Она незаметно для Алисы снимала. Для того самого «обучающего курса», о котором говорила.

Через несколько минут Ислам кончил. Горячая волна разлилась внутри, и тело Алисы отозвалось коротким, судорожным оргазмом. Это не было ослепительной вспышкой. Просто разрядка, после пережитого стресса.

«Хорошо, что я предохраняюсь», — подумала она. Мысль была практичной, как если бы она просто переспала с любовником и теперь думала о последствиях.

***

Ислам вышел из неё и удовлетворённо отвалился. Алиса какое-то время стояла раком, и тяжело дышала. Сперма медленно вытекала из её киски. Потом Алиса упала на диван.

— Вот твоё следующее задание, — сказал Ислам, одеваясь.

Ярослава метнулась к своему школьному рюкзаку. Она извлекла оттуда странный блестящий предмет и передала Алисе.

Алиса узнала его мгновенно. Она видела такие раньше. В порно, которое поглядывала украдкой, чтобы никто не заметил. Это была типичная, анальная пробка.

В виде пики: узкая на кончике, широкая посередине, сужающаяся на основании с небольшим закруглением, чтобы пробка не провалилась внутрь. Металлическая и тяжёлая, судя по тому, как Ярослава держала её в руке. Металл был обжигающе холодным после тепла её тела.

— На выходных будешь спать с этой пробкой, — сказал по-деловому Ислам. — Мне похуй, если твой муж заметит. Объясняй как хочешь. Но чтобы за выходные носила её не меньше восьми часов в день. Поняла?

Алиса снова закивала. Он подавил в ней всякое желание сопротивляться. Она кивала и чувствовала, как металл в её руке медленно нагревается от тепла её ладони. Как будто пробка тоже была живой.

Ислам похлопал Алису по щеке, довольный её сговорчивостью. Потом он развернулся и пошёл к двери. Ярослава последовала за ним. Она подхватила рюкзак, бросила последний взгляд на Алису и исчезла за дверью. Их шаги стихли в коридоре.

Алиса осталась сидеть одна.

***

Ярослава догнала Ислама уже в коридоре, который соединял спортзал с основным зданием школы. Он не оборачивался. Шёл быстро и уверенно.

— Мне кажется, она уже готова, — сказала она, поравнявшись с ним. — Может, заберём её в особняк уже? Она уже делает всё, что скажешь. Сосёт, как профессионалка. Даже пробку взяла без истерики. Чего ещё ждать?

Ислам повернулся к ней, и Ярослава мгновенно замолчала. В его глазах читалось уверенное превосходство. Как будто он смотрел на три шага вперёд.

— Ты торопишься, — сказал он. — Она никуда не денется. Муж, работа, школа. Всё это её держит. Она на крючке и уже не сорвётся.

Ярослава слушала. Она привыкла к его манере говорить. Возражать ему было себе дороже. Он всегда был прав. Но сейчас её нетерпение было сильнее привычки.

— И сколько ждать? — спросила она. — Сколько ещё её обрабатывать? Мы её уже выпороли. Она плакала. Она умоляла. Что ещё нужно?

Ислам усмехнулся.

— Хочу довести её до такого состояния, когда она сама начнёт умолять, сделать её своей шлюхой, — сказал он. — Чтобы стояла на коленях и просила, чтобы я взял её. Чтобы я сделал с ней всё, что захочу. Понимаешь?

Ярослава смотрела на него и постепенно понимала. Разница была огромная. Сейчас Алиса подчинялась под давлением. Под страхом компромата. А Ислам хотел, чтобы она пришла сама. Потому что тогда это будет её выбор.

— Ты хочешь сломать её до конца, — сказала Ярослава, и это не был вопрос, она просто рассуждала. — Ты хочешь, чтобы она стала шлюхой по собственному желанию.

Ислам кивнул, услышав правильный ответ.

— Именно, — сказал он. — Она психолог, Ярослава. Она должна понимать все механизмы. Поэтому мы будем издеваться над ней долго, пока ей не надоест изображать жертву.

Он помолчал. Потом добавил.

— А знаешь, что самое смешное? Она ещё не поняла. Но её тело уже знает, что сопротивление бесполезно. Ей просто нужно дать время, чтобы разум догнал тело. Чтобы она сама себе разрешила. Вот тогда она сама приползёт к нам.

Ярослава с восхищением посмотрела на него. Она ясно увидела финал этой партии. Его игра была гениальной.

— Хочешь, чтобы она целовала твои ботинки?, — спросила Ярослава.

— Не только ботинки, — сказал уверенно Ислам. — Она будет целовать мою руку. И просить прощения за то, что слишком долго не понимала, кто её хозяин.

Они вышли из школы вместе. На улице моросил дождь. Редкие капли падали на их лица. На улице их уже ждал внедорожник. Водитель открыл перед ними дверь. Ярослава запрыгнула внутрь, на заднее сиденье и прильнула к Исламу.

Внедорожник тронулся с места. В этот момент Ярослава с Исламом переглянулись и они поняли друг друга без слов. Словно два заговорщика, которые только что обсудили план идеального преступления.

Они вместе, громко и искренне, расхохотались.

***

Алиса сидела на диване с пробкой в руке. Металл больше не обжигал. Она с интересом смотрела на этот символ её нового статуса. Он должен был стать привычной частью её тела.

Она поднесла пробку к лицу. Понюхала. Пахло чем-то стерильным, как будто её только что купили. Может, так и было.

Алиса встала. Она быстро оделась. Взяла сумочку. Положила пробку внутрь и вышла из подсобки. Прошла через тёмный, пустой спортзал. Мимо одинокого охранника в вестибюле. Вышла на улицу. Метель всё ещё падала. Холодный воздух ударил в лицо. Она постояла на крыльце минуту, глядя в тёмное небо, потом пошла домой.

Дома её ждал муж. Он спросил, как прошёл день. Она сказала, что устала. Он предложил чай. Она отказалась. Сказала, что хочет спать. Он поцеловал её в щёку и пожелал спокойной ночи.

Она ушла в спальню, закрыла дверь и легла в постель.

И только тогда, в темноте, под одеялом, она достала пробку из сумочки. Посмотрела на неё. Провела пальцем по гладкой поверхности.

Завтра выходные. Завтра она начнёт носить её. Восемь часов в день. Как сказал хозяин.