ГЛАВА 4: «ПЕРВЫЕ ШАГИ В ТЕМНОТЕ»

Вечер. Дом бабки.

Свет в доме так и не дали. Михалыч обещал «на днях подъехать», но его УАЗик уже вторые сутки не показывался. Парни сидели при свете керосиновой старой и закопчённой лампы, закопчённой, которую Дэн нашёл в подполе. Еды почти не осталось. Хлеб чёрствый, масло кончилось, в кружках — кипяток без заварки.

— Так нельзя, — сказал Никита, глядя на трещину в потолке. — Надо что-то делать. С голодухи тут не протянем.

— Михалыч сказал, в магазине можно взять под запись, — ответил Дэн. — До первой зарплаты.

— А первая зарплата когда?

— Через месяц.

Никита выругался. Артемий молчал. Он сидел на подоконнике, смотрел в тёмное окно, за которым выл ветер. Мысли были не о еде. О ней. О Лене. О том, как она провела рукой по его ширинке вчера. О том, что она сказала: «Приходи сегодня вечером».

— Я схожу, — сказал он, вставая.

— Куда? — спросил Никита.

— Надо спросить про электрика. Может, кто из местных поможет. Пока Михалыч раскачается.

— Уже поздно, — заметил Дэн. — Девять часов.

— В деревнях рано ложатся, — Артемий натянул куртку. — Но кто-то ещё не спит. Я быстро.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Холод ударил в лицо, снег скрипел под ногами. Он шёл по тёмной улице, вдоль заборов, мимо спящих домов. Горели только два окна — в магазине и в доме, который он искал.

ДОМ ЛЕНЫ

Он постучал в дверь. Тишина. Потом шаги — мягкие, босые. Дверь открылась.

Лена стояла на пороге в чуть другом халатике — тёмно-красном, шёлковом. Волосы распущены, падают на плечи. Без макияжа, но всё равно красивая — по-настоящему, неброско, как утренняя заря.

— Артемий, — удивилась она. — Ты чего?

— Нам свет нужен, — сказал он, чувствуя, как глупо это звучит. — В доме нет. Михалыч обещал, но… может, ты знаешь электрика? Кто-то из местных может помочь?

Она посмотрела на него, на его замёрзшее лицо, на то, как он дрожит. В её глазах мелькнуло что-то — жалость? Или что-то другое?

— Заходи, — она отступила в сторону. — Чай попьёшь. Колян в лесу, до утра не вернётся. Нечего одному мёрзнуть.

Он вошёл. В доме пахло уютом теплом и деревом, пирогами и ею — цветами и ванилью. На плите стоял чайник, на столе — тарелка с печеньем.

— Раздевайся, — сказала она. — Садись.

Он снял куртку, сел за стол. Лена налила чаю в кружку в какую-то такую всю красивую еще глиняную и расписанную петухами. Поставила перед ним.

— Пей давай.

Он пил. Горячий, сладкий, с мятой. Тепло разливалось по телу, прогоняя холод.

— Ты голодный? — спросила она.

— Немного, — соврал он.

Она поставила перед ним тарелку с пирожками — с картошкой, с капустой. Он ел, стараясь не слишком быстро, но она видела — он голоден.

— Плохо о вас ваши заботятся кормят, — сказала она, садясь напротив.

— Да не кому вроде ни того ни другого..., — он усмехнулся.

Она смотрела на него. Долго и внимательно. Её взгляд скользил по его лицу, по шее, по рукам — длинным, тонким, с выступающими венами. В нём не было той грубой силы, как у Коляна. В нём была хрупкость, почти женственная. Но что-то в этом было притягательное.

— Ты ж реально на Дориана Грея похож, — сказала она тихо. — Как я и говорила.

— Та ты уже много раз.... говорила.

— И что..Хочу и повторяю. Я недавно просто его читала и смотрела. Такая же красивая грусть в глазах. Такая же… обречённость.

— С чего ты взяла, что я обречён?

— А разве нет? — она наклонила голову. — Ты здесь. Не по своей воле. Далеко от дома. От близких. И не знаешь, что будет завтра.И хочешь....

Он не ответил и она не договорила. Но она попала в точку.

— Расскажи о себе, — попросила она. — Откуда ты? Кто твои родители?

Он рассказал. Не всё — только то, что можно было рассказать. Отец — инженер, мать — домохозяйка. Москва, Юго-Западная, серая панельная многоэтажка. Учёба в МГУ, факультет вычислительной математики. Приложение, стартап, «Яндекс».

— А ты? — спросил он, чтобы перевести тему. — Почему ты здесь?

Она помолчала. Потом начала говорить.

— Я училась в Москве. В театральном. Мечтала стать актрисой. Даже снималась в массовке — в «Карпове», в «Улицах разбитых фонарей». Потом… — она запнулась. — Потом вышла замуж. За бизнесмена. Думала, любовь на всю жизнь. А оказалось — он дурак и козел. .Ваще менял женщин как перчатки. Я наверно была третьей. Или четвёртой. Я потом влюбилась. Там мутная история…

— Почему вернулась в деревню или как ты тут оказалась?

— А куда мне было? — она горько усмехнулась. — Родители умерли, дом остался. Денег — кот наплакал. Работы в Москве нет, если ты не проститутка или не официантка. А я не хотела ни тем, ни другим.

— И вышла замуж за Коляна?

— Да. Он пришёл в магазин, увидел меня. Сказал: «Ты моя». И всё. Через месяцы мы поженились. — Она посмотрела на свои руки. — Он хороший. Сильный, заботливый. Любит меня. Но… — она замолчала.

— Но?

— Да нет, все хорошо..Просто иногда он не понимает меня. Ему нужна жена — чтобы готовила, стирала, рожала детей. А я… я хочу большего. Хочу разговаривать. Хочу, чтобы меня слушали. Понимали.

У неё навернулись слёзы. Она отвернулась, вытерла глаза рукавом.

— Прости, — сказала она. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю.

— Всё нормально, — Артемий взял её за руку. — Иногда надо выговориться.

Она не отняла руку. Её пальцы были чуть холодными, тонкими. Она сжала его ладонь в ответ.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты добрый. Не такой, как другие.

Она посмотрела на него. Её глаза были влажными, но в них горел огонь. Она наклонилась ближе. Он чувствовал её дыхание — тёплое, с запахом мяты.

— Лена, — сказал он. — Не надо.

— Надо, — прошептала она. — Очень надо.

И поцеловала его.

Это было не так, как с другими. Не грубо, не властно. Робко. Нежно. Как в юности — когда целуешь впервые и боишься сделать больно.

Её губы были мягкими, тёплыми. Она не торопилась. Сначала просто прижалась, потом чуть приоткрыла рот. Его язык встретился с её. Она застонала очень методично и так тихо, едва слышно.

Её руки легли ему на плечи. Она прижалась грудью к его груди своей огромной и все равно мягкой, но упругой одновременно. Соски упирались в него через ткань халатика.

Он не выдержал. Его рука легла поверх халата на её грудь. Она не отстранилась. Наоборот, выгнулась, подалась вперёд, чтобы он почувствовал её сиськи еще сильнее.

— Артём, — прошептала она. — Артём…

— Артемий, — поправил он. — Я....

— Тёма, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Тёма, я так давно…

Она не договорила. Снаружи раздался звук мотора. Красная «копейка» подъехала к дому, фары мигнули в окно.

Лена отпрянула, вскочила.

— Это он, — сказала она, бледнея. — Он вернулся.

— Ты ж вроде сказала, он в лесу там у себя до утра.

— Сказала, — она поправила халат, пригладила волосы. — Значит, что-то случилось. Уходи, быстро. Через вон...заднюю дверь.

Артемий вскочил, натянул куртку. Лена взяла его за руку, посмотрела в глаза.

— Приходи завтра, — прошептала она. — Колян потом вроде хотел..Он уедет на три дня. Будем одни.

Он кивнул и выбежал на улицу, как раз в тот момент, когда дверь хлопнула и в дом вошёл Колян. Артемий прижался к стене, замер. Сквозь щель в занавеске видел, как Колян обнимает Лену, как целует её в лоб.

— Соскучился, — говорит он.

— Я тоже, — отвечает она.

Артемий стоял на морозе, смотрел на их тени на занавесках, и чувствовал, как его член твердеет от того, что он только что был там, где сейчас стоит этот огромный мужик. И что завтра он вернётся.

БИБЛИОТЕКА

Дэн проснулся в шесть утра. От холода, от голода, от того, что за окном орал петух. Он лежал, смотрел в потолок и думал о Свете. О том, как она смотрела на него в автобусе. О её серых глазах, о её тихом голосе.

В девять он пошёл в библиотеку. Она стояла на краю деревни — старое, деревянное здание с колоннами. Когда-то здесь был барский дом, потом клуб, потом — хранилище книг.

Света уже была там — открывала дверь, впуская холодный воздух.

— Доброе утро, — сказала она, увидев его. — Вы пришли.

— Пришёл, — Дэн покраснел. — Вы говорили, помочь с уборкой.

— Да, — она улыбнулась. — Заходите.

Внутри как во всех таких местах ну просто пахло пылью, старыми какими-то страницами книг. Дубовые стеллажи уходили вверх, до самого потолка. Тысячи книг — от пола до потолка, от стены до стены.

— Ничего себе, — выдохнул Дэн.

— Это только малая часть, — сказала Света. — Основное — в подвале. Но туда мы пойдём потом.

Она дала ему тряпку и ведро с водой. Он мыл полы, вытирал пыль со стеллажей, поправлял корешки. Света ходила рядом, рассказывала о книгах, об истории библиотеки, о своих планах.

— Я хочу открыть здесь читальный зал, — говорила она. — Для детей. И для взрослых. Чтобы люди приходили, читали, общались и как-то развивались вообще.

— Это дорого и никому будет не интересно, — заметил Дэн.

— Знаю. — Она вздохнула. — Но я верю, что получится.

Он поставил ведро, выпрямился. Света стояла близко — слишком близко. Её рука лежала на стеллаже, рядом с его плечом.

— Вы очень умный, Денис, — сказала она тихо. — Мне нравятся умные мужчины.

Он покраснел — снова, как мальчишка.

— Я… не такой уж умный, — пробормотал он. — Просто я много читаю.

— Это и есть ум, — она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Кстати..Вы представляете, что я венчаюсь через месяц!!

— Ого...а по тебе и не ска....Ой, я тебя поздравляю. В..в..ы, кажется, говорили.

— С Серёжкой, — она усмехнулась. — Он хороший у меня. Добрый. Заботливый. Но… он не такой как я. И иногда мне вообще кажется понимает меня он совсем не так как надо.

— Это как? Как вон в деревне... Колян Лену? — вырвалось у Дэна.

Света удивилась.

— Откуда вы знаете про Лену?

— Соседи. Артемий рассказывал.

— А, — она кивнула. — Да, наверное, похоже. Только Лена — дура. Она не знаю любит ли Коляна. А я… — она замолчала.

— А вы?

— Я не знаю, любит ли меня так Серёжа. — Она посмотрела на Дэна, и в её глазах была боль. — Мне уже за двадцать... В деревне в этом возрасте уже двое детей. А у меня ничего. Ни мужа, ни детей, ни дома. Я думаю...думала — Серёжа — мой шанс. Но…

Она не договорила. И неожиданно взяла сама наклонилась и поцеловала Дэна в щёку. Быстро, будто испугавшись самой себя.

— Извините, — сказала она, отступая. — Не знаю, что на меня нашло.

— Ничего, — Дэн чувствовал, как его сердце колотится. Как кровь приливает к лицу. И ниже.

— Ой...а вам. .тебе. ..Уже пора, — сказала Света, отворачиваясь. — Уже все. Я… я зайду к вам завтра. Поговорим.

Дэн кивнул и вышел. На крыльце он перевёл дыхание. В штанах стояло. Твердо, до боли.

«Что это было?» — подумал он. — «Она же вроде как замуж выходит. Что она делает и зачем я это позволил, я козел!»»

Но тело его не слушалось его разума. Оно требовало своего. И Дэн знал, что завтра он снова придёт в библиотеку.

ШКОЛА

Никита стоял у доски, смотрел на седьмой класс. Пятнадцать пар глаз — от любопытных до равнодушных. Дети — как дети. Такие же, как в Москве, только одеты беднее и пахнут сеном и молоком.

— Откройте текстовый редактор, — сказал он.

Компьютеры загудели — старые, с ЭЛТ-мониторами, на которых бегали зайчики. Windows 98, офис 2000. Каменный век.

— У кого не включается?

Поднялись три руки. Никита подошёл, нажал на кнопку, постучал по корпусу. Один заработал, другой — нет.

— Пересаживайтесь, — сказал он. — Работайте парами.

Дети зашушукались, задвигались. Никита отошёл к окну. За стеклом — школьный двор, качели, берёзы. И фигура — женская, стройная, в длинном пальто.

Она уже шла по тропинке, неся стопку книг. Тёмные волосы собраны в пучок, очки в тонкой оправе, губы — полные, алые, даже без помады.

Ирина. Учительница английского.

Она подняла голову, увидела Никиту в окне, улыбнулась. Просто так. Вежливо. Но в этой улыбке было что-то ещё. Что-то, от чего у него перехватило дыхание.

Она вошла в школу через пять минут. Он стоял в коридоре, пил воду из кулера.

— Вы — новый учитель информатики? — спросила она.

— Да. Никита.

— Ирина. — Она протянула руку. Он пожал. Её пальцы были тёплыми, мягкими. — Как вам наши компьютеры?

— Лучше бы они были калькуляторами, — усмехнулся он.

Она засмеялась — звонко, по-настоящему. В её смехе не было кокетства. Только облегчение от того, что можно пошутить.

— Английский тоже не лучше, — сказала она. — Учебники 1998 года. Аудиокассеты.

— У меня есть приложение, — вырвалось у него. — Для изучения языков. Нейросеть генерирует диалоги. Я могу…Помочь...

Она посмотрела на него с удивлением.

— Вы что... серьёзно...помочь?

— Абсолютно.

— Тогда, может, зайдёте после уроков? Покажете?

— Конечно. Он посмотрел на ее палец. Там было кольцо…

Она ушла. Он смотрел ей вслед, на то, как её бёдра покачиваются под пальто. И чувствовал, как в штанах твердеет.

«Она кстати вроде замужем, — сказал он себе. — И сказали за директором. Не лезь. Эх жаль. Хотя Варя мне такое не простит».

ВЕЧЕР

Артемий вернулся в дом бабки поздно. Никита и Дэн уже спали — или делали вид. Он лёг на свою кровать, закрыл глаза.

Перед глазами стояла Лена. Её губы, её грудь, её шёпот: «Приходи завтра».

Он кончил в руку, представляя, как она сосёт его член. Как он трахает её на кухонном столе, пока Колян в лесу. Как она кричит, кончает, просит ещё.

«Это опасно», — думал он. — «Колян убьёт».

Но это было так сладко — опасность. Так возбуждающе — запретное.

Он уснул под утро, когда за окном начало светать. И снилось ему, что он идёт по лесу, а за ним гонится огромный медведь. И он бежит, падает, встаёт, бежит снова. А медведь дышит в затылок.

«Добро пожаловать в Гадюкино», — сказал медведь. — «Добро пожаловать в ад».

ГЛАВА 5: «ТАЙНЫЕ КОМНАТЫ И СЛУЧАЙНЫЕ ГОСТИ»

Утро. Дом бабки.

Артемий проснулся от того, что в окно светило солнце — редкий гость в декабрьском Гадюкине. За ночь он, наверное, раз двадцать прокрутил в голове вчерашний вечер. Лену. Её поцелуй. Её шёпот. И то, как он выбежал из дома, когда подъехала красная «копейка».

Он лежал на скрипучей кровати, смотрел на облупившийся потолок и чувствовал, как член снова твердеет от одних воспоминаний.

— Ты идёшь на работу? — спросил Никита, завязывая шнурки на ботинках.

— Ага, — Артемий сел, потянулся. — На почту. Потом в магазин.

— Не забудь про картошку, — буркнул Дэн из своего угла. — Мы уже третий день без нормальной еды. Одна вон гречка из запаса сранная.

— Да-да...я запомнил.

Он оделся, вышел на улицу. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами. Деревня просыпалась — из труб шёл дым, где-то лаяла собака, бабка в платке несла ведро с водой.

На почте его встретила тётя Зина — грузная женщина лет пятидесяти или шестидесяти с добрыми глазами и вечно мокрыми руками.

— О, новый работничек! — воскликнула она, оглядывая его с ног до головы. — Красивый какой! Городской, сразу видно.

— Здрасьте, — Артемий улыбнулся. — Что тут вам делать?

— Письма сортировать, посылки выдавать, пенсия. И газеты по адресам разносить. Справишься?

— А то.

Он сел за стол, начал разбирать кипу конвертов. Пахло бумагой, чернилами и чем-то старым, забытым..Конечно блин почта в 21 веке бумажная...Бред...

За окном мелькали редкие прохожие. Один раз прошёл Колян — огромный мужик, в тулупе, с бензопилой наперевес. Артемий опустил глаза, сделал вид, что сосредоточен на работе.

После обеда он пошёл в магазин. Маленькое здание с вывеской «Продукты», внутри — пустые полки, запах колбасы и дешёвого мыла. Продавщица, тётя Маша, выдала ему список — разгрузить товар, расставить по местам.

Он работал до четырёх. Потом, когда солнце начало садиться, вспомнил, что дома нет ни картошки, ни тушёнки.

«Зайду к Лене, — подумал он. — Всё равно по пути».

В МАГАЗИНЕ

Лена сегодня была в магазине вместо кого-то.Она стояла за прилавком — в простом ситцевом платье в цветочек, с глубоким вырезом, открывавшим ложбину между грудями. Волосы собраны в пучок, на лице — лёгкий румянец. Она выглядела так, будто только что вернулась из бани — свежая, пахнущая травяным мылом и молоком.

— Артемий, — улыбнулась она, увидев его. — Ты что, продуктовый обход делаешь?

— Можно у вас купить картошки и тушёнки? — спросил он, чувствуя, как его взгляд сам собой скользит в вырез платья.

— Картошка у меня своя, — она облизала губы. — А тушёнку тебе Колян привезет из города или на ферме. Пойдём домой, я дам.

— Я заплачу.

— Глупый, — она наклонилась через прилавок, и её грудь почти вывалилась наружу.

— Какие ж деньги между соседями?

Он вышел из магазина, она заперла дверь и повела его к дому. Шли по снегу, молча. Луна уже поднялась, освещая тропинку. Их тени сливались в одну.

ДОМ ЛЕНЫ. КУХНЯ.

В доме пахло уже борщом — наваристым, с мясом, с капустой, с тем самым деревенским духом, которого Артемий не чувствовал с детства, когда ездил к бабушке.

— Садись, — Лена указала на стул. — Поешь. Ты голодный, я вижу.

Он сел. Она поставила перед ним тарелку борща — глубокую, расписанную петухами. Рядом — чёрный хлеб, сало, солёные огурцы.

— Ого, — выдохнул он. — Царский ужин.

— Ешь, не стесняйся.

Он ел. Жадно, быстро, почти не жуя. Лена смотрела на него и улыбалась. Потом достала из шкафа бутылку — мутную, домашнюю.

— Самогон, — сказала она. — Колян гонит. Хочешь?

— За компанию.

Она налила в две стопки. Чокнулись. Выпили. Огонь прошёлся по горлу, разлился теплом по телу.

— За что пьём? — спросил Артемий.

— За наше вот такое знакомство, — она налила ещё. — За то, что ты здесь. За то, что не один.

Выпили снова. Лена раскраснелась, стала говорить громче, смеяться чаще. Она рассказывала про Коляна — какой он сильный, какой заботливый, как за ней ухаживал.

— Он пришёл в магазин, увидел меня, и всё. Сказал: «Ты моя. И точка». Через месяц мы поженились.

— Ты его любишь? — спросил Артемий.

Она помолчала. Посмотрела в окно, на тёмное небо.

— Люблю, — сказала она тихо. — Но… с ним не так... Я не знаю, как объяснить... скучно. Он не говорит о книгах, о фильмах. Ему нужна ж... Ну такая обычная жена, чтобы готовила, стирала, рожала. А я… Я хочу, чтобы меня видели другой...

Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, даже чуть влажными.

— Ты понимаешь, Артемий? — спросила она.

— Понимаю, — он сжал её ладонь.

Она наклонилась снова первая к нему сама. Её губы коснулись его губ — сначала робко, потом увереннее. Её язык скользнул ему в рот. Он ответил на поцелуй моментально и сразу почувствовал прилив и как тут же его член снова начинает твердеть в штанах.

— Пойдём, — прошептала она, отрываясь. — Пойдём..Там удобнее..Ну вон... в спальню.

А ЧУТЬ ПОЗЖЕ

Спальня Коляна прям едко пахла табаком, и таким лесным ароматом как опилки что-ль и мужским потом. На кровати — серое одеяло, подушки в наволочках с вышивкой. Лена подошла к кровати, повернулась к нему спиной.

— Помоги....Расстегни, — сказала она.

Он кивнул и начал пытаться ей расстегнуть молнию на платье. Ткань упала к ногам. Она осталась в одном белье — белые кружевные трусики и лифчик, который едва держал её огромную грудь.

Она повернулась к нему лицом. Сняла лифчик. Её большие и аппетитные мясистые сиськи с его завороженным взглядом неожиданно эстетично вывалились наружу.

— Нравятся мои сиськи тебе? — спросила она.

Он не ответил. Просто смотрел. Его член стоял колом, упираясь в ширинку.

Она легла на кровать, раскинула руки в стороны.

— Иди ко мне, — позвала она. — Я сегодня вся просто...Я хочу тебя.

Он не ожидал подобного...Он медленно наклонился пробегая взглядом по ее сиськам, ножкам, губкам. Его язык коснулся её соска. Она застонала — тихо, протяжно. Он начал лизать — сначала один, потом другой. Его рука скользнула вниз, к её трусикам, нащупала влажное пятно.

— Ты что уже такая мокрая, — сказал он.

— Я после самогона и плюс тут мой герой романа, — прошептала она. — Только из-за тебя.

Он стянул с неё трусики. Её киска была гладко прям вся выбрита, розовая, с набухшим клитором. Он хотел войти в неё, хотел трахать её жёстко, глубоко, кончить в неё, но…

В дверь постучали.

ГОСТЬ

Лена вскочила, схватила халат, накинула на плечи.

— Кто там? — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Открывай, Ленка. Свои.

Она узнала голос — участковый Михалыч. Бледнея, глянула на Артемия.

— Сиди тихо, — прошептала она. — Не высовывайся.

Она открыла дверь. Михалыч стоял на пороге, смотрел на неё, на её растрёпанные волосы, на халат, завязанный кое-как.

— А я к тебе, — сказал он, проходя в комнату. — Где твой работничек? Альтернативщик этот?

— Какой работничек? — Лена старалась улыбаться, но улыбка выходила кривой.

— Тот, который на почте работать должен. Бабки жалуются — пенсии нет, а он че по бабам в деревни шляется, а должен по бабкам. — Михалыч заглянул в спальню. — О, а вот и он.

Артемий сидел на кровати, красный как рак. Штаны нараспашку, член ещё не спрятал.

— Вонючий случай, — Михалыч покачал головой. — Ленка, ты че, офигела совсем, прикройся? У меня жена, между прочим. Мне такие картины на ночь глядя не нужны.

— Михалыч, я…

— Молчи, — он поднял руку. — Я не понял, что здесь было. И не хочу понимать. Ты, — он повернулся к Артемию, — живо одевайся и на работу. Бабки ждут. А ты, — он посмотрел на Лену, — прикрой свои офигенные сиськи. Колян узнает — убьёт. И меня за компанию.

Лена запахнула халат. Артемий натянул штаны, вышел из спальни.

— Михалыч, — начал он.

— Молчу, — перебил участковый. — Вы друг друга не видели. Я ничего не знаю. И ты ничего не знаешь. Но запомни, парень: если Колян узнает — я тебя не спасу. Ты понял?

— Понял.

— Бегом на почту. И чтоб больше я тебя здесь не видел.

Артемий выбежал из дома. На улице было холодно, ветер дул в лицо. Он шёл, не разбирая дороги, и чувствовал, как его член всё ещё стоит.

«Чуть не трахнул ее», — думал он. — «Да я чуть не кончил, когда Михалыч вошёл. От страха. От стыда. От того, что почти поймали».

Он не знал, что это чувство — страх быть пойманным — будет преследовать его всю жизнь. И что оно будет возбуждать его сильнее любого секса.

БИБЛИОТЕКА. ТАЙНАЯ КОМНАТА.

Дэн пришёл к Свете после фермы. Он пах навозом, коровьим потом и усталостью. За день он вычистил два стойла, натаскал сена, подоил корову — впервые в жизни.

— Ты как? — спросила Света, открывая дверь.

— Живой, — он устало улыбнулся.

— Проходи. Я чай поставила.

Она повела его в библиотеку. Между стеллажами, в самом конце, была неприметная дверь. Света открыла её ключом — старым, ржавым.

— Тайная комната, — сказала она. — Идём.

За дверью оказалась маленькая спальня. Кровать — широкая, с деревянной спинкой. Стол. Стул. На стенах — плакаты с Чеховым и Толстым. На тумбочке — стопка книг.

— Я здесь иногда живу, — сказала Света, садясь на кровать. — Жених не знает. Думает, я в общежитии.

— А ты? — Дэн сел рядом.

— А я люблю тишину. И чтобы никто не мешал.

Она налила чай в две кружки. Дэн взял, отхлебнул — горячий, сладкий, с чабрецом.

— А у тебя есть девушка в Москве? — спросила она, глядя на него поверх кружки.

Дэн покраснел.

— Нет, — сказал он честно. — Никогда не было.

— То есть ты… — она удивилась. — Девственник?

— Нет, — соврал он. — Конечно, нет. Просто… не сложилось.

Света улыбнулась.

— Тогда ты, получается, опытный пухляш, — она положила руку ему на колено. — И сможешь меня научить?

— Чему научить?

— Всему, — она наклонилась ближе. — Что мужчина и женщина делают в постели. Я же совсем неопытная. Серёжа — первый мой. И он… он не умеет. Быстро всё. И мне не нравится.

Дэн сглотнул. Он чувствовал тепло её руки на своём колене. Видел её грудь под свитером — не такую уж и маленькую, но какую твёрдую. И её глаза — серые, глубокие, с тоской.

— Я могу показать тебе книги, — сказал он. — Камасутру. Или фильмы.

— Покажи, — она сжала его колено чуть сильнее. — Только никому не говори. Это наш секрет.

Он кивнул. Сердце колотилось так, что было больно. Он не знал, что она будет просить большего. И что он, девственник, будет учить её сексу, тайком от жениха, краснея, путаясь, но с каждым разом — всё увереннее.

ШКОЛА. КАБИНЕТ АНГЛИЙСКОГО.

Никита сидел за столом, листая старый учебник. Рядом, на стуле, сидела Ирина. Её нога — в колготках, под юбкой — почти касалась его ноги.

— Смотрите, — она показала на плакат с Лондоном. — Это я нарисовала сама. Акварелью.

— Красиво, — он посмотрел на неё. Не на плакат. На неё.

Она покраснела, отвела глаза.

— Не смотрите так, — сказала она тихо. — Я замужем.

— Я знаю.

— Мой муж — директор. Он хороший. Добрый. Но…

— Но?

— Он пьёт с учителями. Каждый день. Тратит бюджет школы на что-то. А на дом… — она вздохнула. — На дом у нас никогда нет денег.

— Он тебя не ценит? — спросил Никита.

— Ценит, — она покачала головой. — Но не замечает. Как мебель. Как стул. — Она посмотрела на него. — А вы меня замечаете.

Он взял её за руку. Её пальцы дрожали.

— Ирина, — сказал он тихо. — Я не могу…

— Я знаю, — она убрала руку. — А у вас невеста в Москве? Я видела фотографию девушки на телефоне.... вашем.

— Варя. Мы женимся, когда я вернусь.

— Она красивая....и молодая такая. Вы с ней счастливы?

Он замолчал. Правда была в том, что он не был счастлив. Варя была холодной, отстранённой. Их секс в последние разы уже был ритуалом, а не страстью. Но он боялся это признать.

— Да...я люблю её, — соврал он.

Ирина наклонилась, что-то хотела сделать а потом повернулась прижалась и поцеловала его в щёку. Быстро, испуганно.

— Простите, — сказала она. — Я не должна была.

— Бывает. ...Ничего страшного...Никто не узнает, — сказал он, обнимая её.

Она прижалась к нему. Её тело было мягким, тёплым. Он чувствовал, как бьётся её сердце.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что вы появились...в нашей школе..

Они сидели так несколько минут. Потом она отстранилась, поправила юбку.

— Вам пора, — сказала она. — Уроки скоро начнутся.

Он встал, пошёл к двери. На пороге обернулся.

— Я приду завтра, — сказал он.

Она кивнула. В её глазах явно прям... горела некая надежда.

ВЕЧЕР

Артемий вернулся домой поздно. Никита и Дэн уже спали — или делали вид. Он лёг на свою кровать, закрыл глаза.

Перед глазами стояла Лена. Её грудь, её поцелуй, её шёпот. И Михалыч, который спас их от Коляна — но сам стал деревенской опасностью.

«Теперь он знает», — думал Артемий. — «Он может рассказать в любой момент».

Член снова твердел. Он взял его в руку, начал водить. Представлял, как входит в Ленку. Как она стонет, кончает, просит ещё. Как он кончает в неё, горячей струёй.

Он снова кончил быстро, в ладонь. Спрятал лицо в подушку.

«Ну блин, и что я опять делаю? — думал он. — Зачем я дрочу на замужнюю девку? Меня тут точно убьют, раньше чем это сделает армия и местная еда»..

Но тело не слушалось разума. Оно хотело её. Хотело опасности. Хотело запретного.

Он уснул под утро, когда за окном начало светать.

Продолжение следует

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Ваши оценки поднимают мне настроение)

Мои все рассказы тут https://boosty.to/etoneporno69

Мой телеграмм с анонсами https://t.me/tvoyamesti_club

Моя почта : tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм : @tvoyamesti