Мне было восемнадцать, когда я впервые почувствовала этот запах. Не тот, о котором пишут в женских романах — не парфюм, не кожа, не «мужской аромат с нотками сандала». Нет. Это был запах сырой, животный, как из-под одеяла после долгой ночи. Он вполз в мою комнату сквозь щель под дверью, пробрался под веки, осел на языке, и я проснулась с ощущением, что мне в рот налили что-то тёплое и густое.

За стеной скрипела кровать.

Ритмично. С таким мокрым, чавкающим подтоном, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз слышал. Я лежала на спине, смотрела в потолок, на трещину, которая шла от люстры к углу, и слушала. Слушала, как мама дышит — сбивчиво, с присвистом, будто ей не хватает воздуха. Слушала, как Виктор — так звали её любовника — что-то низко и одобрительно рычит, как двигается кровать, как поскрипывают пружины.

Июнь. Духота. Окно открыто, но ветра нет. Занавеска висит мёртво, как простыня. И этот запах. Он просачивался не из-за двери — он был везде. Им пропитались обои в коридоре, старая ковровая дорожка, даже мои волосы, разметавшиеся по подушке.

Я знала, что такое секс. Теоретически. Мы проходили это в школе на анатомии, подруги хихикали за партами, пока учительница рисовала схему. Я даже видела порно — один раз, на телефоне у одноклассника, мельком, больше от любопытства, чем от желания. Но вот этот запах, он был другой. Он не был из интернета. Он был живой. Он был рядом.

Когда кровать наконец затихла, я услышала шаги. Сначала тяжёлые, мужские, потом лёгкие, мамины. Они шли в ванную. Дверь хлопнула. Зашумела вода. Они были там вдвоём — я слышала два голоса, мамин смех, низкий голос Виктора. Он что-то говорил, но слов я разобрать не могла, только интонацию — расслабленную, сытую, довольную.

Я села на кровати. Сердце колотилось так, будто я пробежала стометровку. В горле пересохло. Я понимала, что надо лечь, отвернуться к стене, зажать уши подушкой и сделать вид, что я сплю, что ничего не слышу, не чувствую, не знаю. Но вместо этого я встала.

Пол был прохладный, половицы поскрипывали под босыми ступнями. Я вышла в коридор. Здесь запах был гуще, плотнее. Он обволакивал, как тёплый пар в бане. Я остановилась у приоткрытой двери маминой спальни. Из ванной всё ещё слышалась вода и приглушённый смех.

Дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть — ладонь могла пройти. Я не открывала её шире. Я просто стояла и смотрела в щель, как в чужую жизнь. На кровати сбитое одеяло, подушка на полу, смятая простыня. И на простыне — пятно.

Оно было влажное. Небольшое, но заметное. В полумраке казалось тёмным, почти чёрным. Вокруг него — следы пота, отпечатки тел. Я не знаю, что заставило меня зайти. Вода в ванной всё шумела. Смех сменился каким-то шёпотом.

Я переступила порог.

В спальне пахло так, что у меня закружилась голова. Это был не просто запах. Это была смесь: мамин крем для тела, её духи, пот, что-то ещё — резкое, терпкое, чужое. И вот это пятно. Я наклонилась над кроватью. Ноздри раздувались, я дышала часто, как собака, обнюхивающая след.

Запах был сильнее всего именно там. У самого пятна. Я наклонилась ниже. Ещё ниже. Кончик носа почти коснулся влажной ткани. Меня не тошнило. Меня не отвращало. Наоборот — я чувствовала странное возбуждение, которое поднималось откуда-то из низа живота, растекалось по телу, как тёплая волна. Я не могла объяснить, что со мной происходит. Я знала только одно: я хочу попробовать.

Палец сам потянулся к пятну. Я коснулась его подушечкой. Ткань была прохладная, скользкая. На пальце остался след — прозрачный, с белёсым отливом. Я поднесла его к лицу. Сперма. Запах был резкий, но не противный. И тогда я открыла рот и лизнула.

Вкус.

Он был не такой, как я ожидала. Не горький, не кислый. Солоноватый, с едва уловимой сладостью, и ещё что-то, что я не могла назвать. Что-то, от чего по телу пробежала дрожь, а между ног стало горячо и влажно. Я слизнула остаток с пальца. Потом ещё раз. Я стояла над постелью матери с пальцем во рту и не могла остановиться.

— Ты чего не спишь?

Голос Виктора ударил как пощёчина. Я вздрогнула, отскочила от кровати. Он стоял в дверях спальни, в одних трусах, с полотенцем на плече. С мокрых волос капала вода, стекала по груди, по животу, терялась в тёмных завитках ниже пупка.

— Я... я услышала шум, — пробормотала я, отступая к стене. — Думала, что-то упало.

Он смотрел на меня. Спокойно, без злости, но и без тени смущения. В полумраке его глаза казались чёрными. Он перевёл взгляд на мой палец, который я всё ещё не успела убрать от губ. Потом на пятно на простыне.

— Понятно, — сказал он.

В этом «понятно» было столько всего, что у меня вспыхнули щёки. Не просто смущение — стыд, обжигающий, парализующий. Я хотела провалиться сквозь пол, убежать, но ноги будто приросли.

— Иди спать, — сказал он ровно. — Мама сейчас выйдет.

Я молча кивнула и выскользнула из комнаты. В коридоре меня догнал его голос:

— И дверь свою закрой. А то сквозняк.

Я заперлась в своей комнате, села на кровать и уставилась в темноту. Сердце колотилось. Во рту всё ещё был этот вкус. Я провела языком по нёбу, по зубам, по губам. Он не исчезал.

Через несколько минут скрипнула дверь ванной, потом мамины шаги, шёпот. Я слышала, как Виктор что-то тихо сказал, и мама засмеялась — коротко, удивлённо. Я прижала ладони к горящим щекам.

Мне было восемнадцать. И я впервые в жизни поняла, чего хочу.

***

Виктор стал приходить чаще. Может, он и раньше приходил так же часто, просто я не обращала внимания. А теперь я считала дни. Знала его график: вторник, четверг, иногда суббота. В эти дни мама готовила ужин тщательнее, надевала платье, а не халат, душилась духами. Я смотрела на неё и думала: знает ли она, что я знаю?

Мы никогда не говорили об этом. Ни мама, ни я. Но что-то между нами изменилось. Она стала смотреть на меня иначе — внимательнее, что ли. Иногда я ловила её взгляд за ужином, когда Виктор сидел напротив и резал мясо, а она смотрела то на него, то на меня.

— Как твои экзамены? — спросил Виктор однажды. Он всегда спрашивал что-нибудь такое, будто старался быть «нормальным» взрослым, другом семьи.

— Нормально, — ответила я, глядя в тарелку.

— Алиса у нас отличница, — сказала мама с гордостью. — Золотая медаль будет.

— Молодец, — он кивнул. — В институт уже решила, куда?

— На биофак, — сказала я.

— Серьёзно? — он удивился. — Врачом хочешь стать?

— Не врачом. Учёным.

— Это хорошо. Наука — это сила.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Совсем не так, как должен смотреть любовник матери. В его взгляде было что-то ещё — не похоть, нет. Скорее любопытство, смешанное с пониманием. Он помнил ту ночь. Я знала, что помнил. И он знал, что я знаю.

После ужина, когда мама мыла посуду, я вышла в коридор. Виктор стоял у вешалки, надевал куртку.

— Алиса, — позвал он. Я обернулась.

— Что?

— Ничего. — Он помолчал. — Просто будь осторожнее. Не всё, что пахнет, стоит пробовать.

У меня пересохло во рту. Я хотела ответить, но он уже открыл дверь и вышел в подъезд. Мама из кухни крикнула:

— Ты уходишь?

— Да, завтра рано, — донёсся его голос с лестницы.

Я стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь. «Не всё, что пахнет, стоит пробовать». Эти слова вертелись в голове, как навязчивая мелодия. Я понимала, что он прав. Понимала, что это предупреждение. Но чем больше я о нём думала, тем сильнее мне хотелось попробовать ещё.

***

Следующие месяцы я жила как в тумане. Экзамены, выпускной, поступление — всё это проходило мимо, как за окном поезда. Я сдавала тесты, получала баллы, но мысли мои были заняты другим.

Я ждала вторников и четвергов.

Когда Виктор приходил, я ложилась в кровать и не спала. Ждала, когда за стеной начнётся. И когда начиналось — когда кровать начинала скрипеть, когда мама начинала стонать, когда Виктор начинал рычать — я закрывала глаза и слушала. Иногда я трогала себя. Сначала робко, через одеяло, потом смелее, залезая рукой в трусы. Я представляла, что я там, за стеной. Что это не мама лежит на смятых простынях, а я. Что это в меня входит член Виктора, что это он заполняет меня, что это мои стоны он заглушает поцелуями.

Когда они шли в ванную, я выбиралась из кровати. Кралась по коридору, как воровка. Заходила в мамину спальню. Находила пятна. Теперь я не только нюхала и пробовала. Я собирала. У меня была маленькая баночка из-под крема, спрятанная в ящике с носками. Я соскребала влагу с простыни пальцами, слизывала, а то, что оставалось на пальцах, собирала в баночку. Это было безумие, я понимала. Но остановиться не могла.

Запах стал моим наркотиком. Я узнавала его в случайных местах: в раздевалке спортзала, в общественном туалете, в транспорте, когда рядом стоял потный мужчина. Я научилась различать оттенки: молодой, старый, курящий, пьющий, больной, здоровый. Я могла идти по улице и безошибочно определить, кто из прохожих недавно занимался сексом.

Однажды я нашла в ванной полотенце Виктора. Он забыл его после утреннего душа. Я не стала сдавать его маме. Я отнесла его в свою комнату, закрыла дверь и зарылась лицом в ткань. Там был его запах — пот, мыло, что-то ещё, смутно знакомое. И в самом низу, у края, — тот самый запах. Я вдыхала его, пока не закружилась голова, пока между ног не стало невыносимо горячо.

Я кончила, зажав полотенце между ног. Впервые в жизни — с чем-то, что принадлежало мужчине. Потом я лежала, обессиленная, и смотрела в потолок. На ту самую трещину, что шла от люстры к углу.

Мне было восемнадцать. Впереди была целая жизнь. И я знала, чем хочу её наполнить.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня!