Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99899

стрелкаА в попку лучше 14702 +8

стрелкаВ первый раз 6838 +7

стрелкаВаши рассказы 6812 +7

стрелкаВосемнадцать лет 5794 +4

стрелкаГетеросексуалы 11146 +9

стрелкаГруппа 17043 +24

стрелкаДрама 4562 +10

стрелкаЖена-шлюшка 5425 +20

стрелкаЖеномужчины 2761

стрелкаЗрелый возраст 3842 +13

стрелкаИзмена 16619 +21

стрелкаИнцест 15434 +23

стрелкаКлассика 701 +2

стрелкаКуннилингус 4756 +5

стрелкаМастурбация 3364 +5

стрелкаМинет 16616 +10

стрелкаНаблюдатели 10772 +17

стрелкаНе порно 4198 +5

стрелкаОстальное 1478 +5

стрелкаПеревод 10795 +3

стрелкаПикап истории 1257 +2

стрелкаПо принуждению 13029 +8

стрелкаПодчинение 10015 +15

стрелкаПоэзия 1747 +1

стрелкаРассказы с фото 4060 +7

стрелкаРомантика 6963 +2

стрелкаСвингеры 2724 +4

стрелкаСекс туризм 915 +3

стрелкаСексwife & Cuckold 4530 +17

стрелкаСлужебный роман 2893 +4

стрелкаСлучай 12040 +10

стрелкаСтранности 3571 +3

стрелкаСтуденты 4549 +2

стрелкаФантазии 4190 +2

стрелкаФантастика 4497 +3

стрелкаФемдом 2329 +3

стрелкаФетиш 4169 +3

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3937 +1

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2811 +4

стрелкаЭротическая сказка 3051 +3

стрелкаЮмористические 1875 +6

Дочь обожает лошадей глава 1- 5

Автор: starchefa

Дата: 3 октября 2026

Животные, Инцест, А в попку лучше, Перевод

  • Шрифт:

Картинка к рассказу

Перевод рассказа Aldrich Curt. Daughter loves horses

На BW части только до 5, добавим до конца

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Синди чувствовала себя животным — и это было отвратительно, но она ничего не могла с собой поделать. С каждым толчком большого члена Оскара в её сжимающуюся дыру она теряла остатки контроля; слышала собственное хрюканье, подавалась бёдрами навстречу, пытаясь втянуть его глубже, и если бы он не был одет, впилась бы ногтями ему в лопатки. Она бредила: жар и зуд свели её с ума, она ничего не могла изменить и знала, что в этот миг она не лучше зверя.

— Трахай меня! — рычала она сквозь стиснутые зубы, мотая головой по матрасу. — О, трахай же меня!

— Синди! — простонал Оскар. — О Синди! О Господи, Синди!

Лицо у него пошло красными пятнами, как головка члена, с него капал пот. Твёрдый хуй входил в её пизду, выбивая пену, и та пачкала ему брюки.

— Выходи за меня, Синди! Пожалуйста, я хочу на тебе жениться!

— Молчи, — буркнула она. — Просто двигайся.

— Выходи за меня, ну пожалуйста!

— Трахай меня, — бормотала Синди, вращая бёдрами и извиваясь; с каждым толчком ей хотелось простонать: «Да, да, я выйду», — но остатков разума хватало, чтобы не наделать глупостей.

— Двигайся, Оскар, трахай! — Она сжала влагалище, повела задом и увидела, как у парня глаза чуть не вылезли из орбит.

Он навалился, задвигался так быстро и жёстко, а его дыхание звучало, будто он пробежал милю. В ритмичный скрип матраса вплетались стоны, хрипы, хлюпанье твёрдого члена в сочной пизде — всё это наполняло комнату и распаляло их ещё сильнее. Оскар гнал обоих к разрядке; его член казался раскалённой змеёй.

Синди чувствовала, как соки текут в ложбинку между ягодицами, и понимала, что пачкает покрывало. Сообразила, что в почти пустом общежитии их легко услышать в коридоре, и представила, как мимо проходит комендантша или уборщик и застаёт их.

Дура, конечно; она знала, что дура, — пускать Оскара к себе на весенних каникулах, когда соседка уехала, а общежитие опустело, и он может застать её одну и трахнуть. Но теперь уже поздно об этом думать: стоит Оскару вогнать в неё член, как она пропадает. Будь что будет — её тянуло к нему, и он был в ней, и они будут трахаться, пока оба не взорвутся и не сбросят бешеное напряжение в паху.

Когда его член входил между распухших губ, она сжимала ноги у него на бёдрах и скулила от невыносимого жара и зуда в промежности. Босые ступни торчали в воздухе, трусики болтались на правой лодыжке. Оскар так спешил оказаться в ней, что рухнул между её ног, не успев стянуть их до конца; он был одет, только без ботинок, а на Синди всё ещё было платье, задранное до пояса, и голая нижняя половина тела.

— Ух! Уххх! — Он хрюкал, как бык, глаза закатывались, член дёргался у неё внутри. Когда первая струя спермы ударила во влагалище, его глаза сощурились, а тело затряслось, будто через него пропустили ток.

— Ааа!

Член ходил ходуном, выплёвывая сперму.

Синди стонала, металась на матрасе, качала бёдрами, и обжигающие струи всё били и били. Её половые губы и всё лоно распухли вокруг пульсирующего ствола; когда твёрдый, как сталь, член тёрся о клитор, рассекая складки половых губ, а зуд в паху достиг такой силы, что она кусала губы, чтобы не закричать. Ей казалось, она умрёт от этой наполненности.

— О Господи!

Она выгнулась, бёдра ходили ходуном, сжимающаяся пизда натиралась вокруг напряжённого члена Оскара. Она сильнее вжалась затылком в матрас, выгибаясь ещё выше, — тело дугой, — потом осела, вцепившись в трахающего её парня, стиснула его в яростных объятиях оргазма. Ногти царапали спину, пальцы ног свело судорогой. Тело трясло, ноги дрожали крупной дрожью.

— Синди! — простонал Оскар. — О Господи, Синди, выходи за меня!

С каждым извержением он делал ей предложение, и с каждым электрическим толчком его члена внутри она прикусывала губу, чтобы не выкрикнуть в ответ: «Да, да, да!»

Толчки замедлились, потом стихли. Член Оскара ещё подрагивал внутри, редкие отголоски оргазма в пизде заставляли её вздрагивать. Они поцеловались; Синди почти теряла сознание от блаженства.

— Давай ещё раз? — сказал Оскар.

— Да, — вздохнула она, сладко потягиваясь под ним; влагалище сжалось вокруг его всё ещё твёрдого члена.

— Давай в этот раз иначе.

— Что значит иначе?

— Ну, по-другому — сзади.

— Что?

— На четвереньки, а я сзади.

— Слезь с меня!

— Что?

— Ты слышал. Слезь.

— Но Синди…

— Животное! Хватит твоих грязных предложений. Ты что, принимаешь меня за собаку?

Она толкнула его, Оскар скатился, и напряжённый член выскочил из её пизды. Его похотливое орудие блестело от соков и спермы — как змея, вынутая из медового горшка. Синди едва не вырвало при виде этого.

К ней возвращался разум. Как она позволила этому скоту засунуть в себя эту гадость? Зачем согласилась тайком провести его сюда? А если бы их застала комендантша? Иногда ей казалось, что в неё вселяется дьявол.

Она встала с кровати, опустила юбку, быстро схватила трусики и натянула, следя, чтобы стоять спиной и не поднимать юбку. Она знала: он умирает от желания взглянуть на её зад. Когда обернулась, Оскар всё ещё стоял с торчащим членом, который подрагивал, указывая на неё; она поспешно отвела взгляд.

— Убери эту гадость и уходи.

— Но я просто попросил попробовать по-другому. Мы всегда делаем одинаково.

— Не будем об этом. Просто уйди. Мне нужно побыть одной, и тебе здесь вообще нельзя находиться. Не понимаю, как я дала себя уговорить.

Оскар заправил член, но не без труда: застегнул молнию, и цилиндрический бугор в брюках пульсировал, обрисовывая головку. Теперь, когда всё было прикрыто, Синди осмелилась взглянуть — и её влагалище снова запульсировало. На миг она усомнилась, хочет ли, чтобы он ушёл, но взяла себя в руки.

— Ты уйдёшь?

— Может, поговорим о свадьбе? Ты никогда не хочешь об этом говорить. Если бы мы поженились, нам было бы хорошо, и тебе не пришлось бы бояться, что нас застанут.

— Мы не должны делать то, что делали, — сказала она. — Это безнравственно. Я не знаю, как позволила себя уговорить.

— Тогда давай поженимся.

— Оскар, ты уйдёшь?

— Мне позвонить?

— Нет, я сама позвоню, когда буду готова.

Она подтолкнула его, и он вышел, шаркая и опустив голову.

Синди заперла дверь и вздохнула с облегчением. Немного посидела за столом, стараясь ни о чём не думать, забыть то, что случилось. В последнее время они делали это всё чаще — совокуплялись, как пара животных в течку. Только это ему и нужно было, животному. Всем им только это. Мужчины — она сыта ими по горло.

Одного взгляда на мокрое пятно на кровати хватило, чтобы она поняла: надо убираться, уехать из города на каникулы. С Оскаром, который будет за ней охотиться, она всё равно ничего не выучит, а провести две недели в пустом общежитии, отвечая на его бесконечные звонки, она не могла. Она знала, что в конце концов согласится встречаться с ним хотя бы раз в день, и знала, чем это кончится: он каким-то образом всегда укладывал её на спину, — стоило начать целоваться, как в голове мутилось, и она оказывалась на лопатках, позволяя ему всё, ну или почти всё. Нет, хватит. Она не собиралась провести две недели в аду. Она уедет и не скажет ему куда. Больше того, она даже не скажет, что уезжает.

Как ни противно ей было ехать туда, она знала: есть только одно место, куда можно отправиться, не потратив кучу денег. К тому же она не видела мать три года — с тех пор как поступила в колледж и как та развелась с её отцом, чтобы выйти за какого-то богатого так называемого ковбоя во Флориде. Синди только недавно оправилась от шока и простила мать. Ей не улыбалось ехать во Флориду, но мать была там, значит, туда и придётся.

«Глейдс» — так называлось ранчо Бака Моргана. Бак был тем, из-за кого мать развелась с отцом. На фотографиях Бак всегда был в ковбойской шляпе, а его сын Шон походил на его уменьшенную копию и носил такую же шляпу. Синди была уверена, что вся эта ковбойская история — инфантильная игра, в которую играют Бак с сыном, а теперь и её мать. Она знала, что во Флориде нет никаких ранчо и ковбоев: там пальмы, аллигаторы и апельсины. Что ж, скоро она узнает, за кого вышла её мать.

Она позвонила в аэропорт и забронировала ближайший рейс из Бостона в Форт-Лодердейл, затем позвонила матери, чтобы та встретила её. Заткнуть возбуждённую мать оказалось так трудно, что у Синди почти не осталось комфортного времени собраться и доехать. К счастью, она успела. Через несколько часов, когда самолёт пошёл на снижение, Синди ощутила запах океана и густой аромат тропических растений; отчего-то эти запахи взбудоражили её, разогнали кровь, заставили пульсировать между ног; выходя из самолёта, она почувствовала, как из влагалища сочится сперма Оскара, липнет к бёдрам. Ей стало противно самой себя.

Мать едва не задушила её в объятиях, а Бак Морган смотрел, оценивая её из-под широких полей ковбойской шляпы. Это был громила, под сто восемьдесят ростом, с плечами почти такими же широкими, как весь рост Синди, — по крайней мере, ей так показалось; она то и дело тревожно косилась в его сторону. Ей не понравилось, как бесстыдно он оглядывает её сверху донизу, будто видит сквозь одежду.

Животное, — подумала она. Она ещё не встречала мужчину, который напоминал бы зверя сильнее, чем Бак Морган.

По дороге через Форт-Лодердейл и Плантейшн, за город, где находилось ранчо, Бак и мать Синди сидели рядом на переднем сиденье пикапа, как пара влюблённых подростков. Массивная правая рука Бака лежала на плечах Гейл, а руль он держал одной. С заднего сиденья четырёхдверного пикапа Синди не видела, но была уверена: ладонь Бака забралась матери под блузку. Когда мать начала ёрзать и тяжело дышать, Синди испытала шок и отвращение. Она попыталась не обращать внимания, но как ни старалась, не могла избежать зелёных глаз Бака в зеркале заднего вида.

К тому времени как пикап добрался до «Глейдс», Синди ёрзала почти как мать. Она знала: Бак хочет её трахнуть — собственный отчим хочет её трахнуть. Но как ни тошнило её от этой мысли, она не могла не возбуждаться. Она поймала себя на том, что пытается представить, как выглядит член Бака. Он должен быть огромным — как у жеребца.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Синди переодевалась в шорты в гостевой спальне, когда услышала, как началось какое-то повизгивание. Голая, с шортами в руке, она подошла к двери и высунула голову в коридор.

Из дальнего конца разросшегося дома доносились безошибочно узнаваемые звуки: трахались мужчина и женщина. Они звучали как пара спаривающихся зверей — мать Синди задыхалась и поскуливала, Бак хрюкал, как обезумевший от похоти хряк. Первым порывом Синди было прокрасться по коридору и подсмотреть, но отвращение пересилило любопытство, и она закрыла дверь, отсекая тревожные звуки.

Мать точно переменилась. За восемнадцать лет жизни с матерью и отцом Синди ни разу не слышала, чтобы они занимались сексом; она даже не могла представить, что они это делают. А теперь, выйдя за Бака, мать в её-то возрасте вела себя как школьница, у которой чешется в трусах. Мало того что она чуть не сидела на коленях у мужа в пикапе — она ещё трахалась с ним бесстыдно и громко, на весь дом, совершенно не считаясь с тем, что у неё гостит дочь.

Синди знала: во всём виноват Бак. Он не только соблазнил и увёл её мать от отца — он превратил женщину в шлюху. Синди было стыдно думать о матери такими словами, но какое ещё слово подходит? Приехать сюда было ужасной ошибкой. Её тошнило, и она желала только одного — как-нибудь убраться.

Она наклонилась, собираясь влезть в шорты; ее груди свисали, как два водяных шара.  Снаружи послышались голоса и смех. Она выпрямилась, всё ещё держа шорты, и выглянула в открытое окно.

Шон Морган, в той же дурацкой ковбойской шляпе, что и на всех фотографиях, сидел верхом на огромном доге, оседлав бедное животное, будто лошадь. Кроме шляпы, на загорелом теле буйного парня были только самые крошечные плавки, какие Синди доводилось видеть: аквамариновые, они прикрывали его чресла не больше, чем трусики самых откровенных стрингов. Он был с ног до головы намазан маслом для загара, и Синди удивлялась, как он ещё держится на доге, которому явно не нравилось, что на нём едут: пёс пытался сбросить мальчишку.

— И-и-и-ха! — Шон сорвал шляпу правой рукой и замахал ею в воздухе, левой вцепившись в ошейник. Дог дико взбрыкивал, Шон вопил ещё громче.

— Держись, ковбой! — подбадривал парень, бежавший рядом с Шоном и псом. Он тоже был только в крошечных плавках, и его густо загорелое тело блестело, будто окунутое в чан с маслом.

Синди взглянула на свою кремово-белую кожу и поклялась: если за эти несколько недель она ничего не добьётся, то хотя бы загорит.

— Тащи сюда суку! — крикнул Шон.

Второй парень убежал за конюшню и через несколько секунд вернулся с ещё одним догом, который тащил его за собой, пока тот цеплялся за поводок.

Как только появился второй пёс, тот, на котором сидел Шон, сбросил его одним диким рывком и бросился ко второму, обошёл сзади и принялся нюхать ему зад. Дог Шона поднялся на задние лапы, его собачий член полностью вышел из чехла и дрожал в воздухе, как длинная красная змея. Скользкий член кобеля скользнул в пизду суки, когда кобель поставил огромные лапы ей на бока и вцепился когтями. Оба пса застонали; сука держала хвост трубой, кобель сношал её так, будто мир должен был рухнуть через секунду и ему нужно было поскорее спустить.

Двое подростков кружили вокруг сцепившихся собак, бормотали непристойности и хихикали. Их члены так раздулись в плавках, что натянули шелковистый нейлон, и Синди отчётливо видела очертания головок.

Хотя вся эта мерзкая сцена вызывала у неё отвращение, она не могла отвести взгляд; подалась ближе к окну, чтобы лучше видеть. Влагалище пульсировало от напряжения, горело зудом, и скользкая жидкость сочилась из распухших губ, смазывая внутреннюю сторону бёдер.

— Глянь, как этот собачий хер ходит, — сказал Шон. — Чёрт, его почти не видно, так быстро.

— И сука прямо кайфует, — сказал второй. — Погляди, как она задом виляет!

Трахающиеся псы издавали визгливое рычание, морды задраны, мохнатые тела дрожали от ощущений. У кобеля при каждом толчке свисал язык, слюна капала на круп суки. Он крепко держал её когтями и, казалось, дёргал взад-вперёд, вгоняя член снова и снова; спина выгнута, чресла ходили ходуном.

— Бля, меня это заводит, — сказал Шон.

Он спустил спереди тесные плавки, так чтобы они не мешали его пухлым молодым яйцам. Член стоял прямо, как шомпол, вверх, вены вздулись, смазка сочилась из отверстия и стекала по стволу, как прозрачная глазурь. Он схватил своё раздутое орудие и начал его надрачивать.

Второй парень мигом спустил передние плавки под потные яйца, схватил свой голый член и тоже принялся дрочить. Как и у Шона, член этого парня казался огромным из-за худого тела. Оба подростка обладали взрослыми, мужскими членами при стройных юношеских телах, так что те казались ещё больше. Синди смотрела на них, и у неё текла слюна — и изо рта, и из влагалища. Шорты упали на пол, забытые; она запустила обе руки между ног, тёрла распухшую пизду и тихо стонала.

Парни присели на корточки, чтобы было удобнее дрочить, наклонившись вперёд, — они хотели видеть, как член кобеля ходит поршнем в пизде суки. Они не только смотрели вблизи — они нюхали, и дрочили быстрее, возбуждаясь от запаха собачьей суки. Соки текли из горячей пизды суки; смазка капала с пульсирующих членов парней; влагалищный крем сочился из Синди, руки становились скользкими, жидкость стекала по внутренней стороне бёдер, как паста.

Кобель время от времени поскуливал и рычал, наслаждаясь своим собачьим членом в суке. Дрочащие подростки жарко дышали, лица пылали, мышцы спины и плеч перекатывались при каждом рывке руки. Сука часто дышала, язык свисал, круп ходил кругами. Синди засунула средний палец правой руки во влагалище и зажала клитор между большим и указательным пальцами левой; мастурбируя, она крутила и тянула клитор. Половые губы распухли, как шары, и сжимались вокруг пальцев при каждом сокращении.

Шон выпрямился из приседа, покачиваясь на босых ногах; глаза закатились, как в пьяном угаре.

— Сейчас, бля, спущу. О чёрт!

Тело судорожно дёрнулось, струи белой спермы вырвались из члена и упали липкими нитями на загорелую спину суки. Шон успел вытолкнуть не больше трёх струй, когда второй парень тоже выпрямился и начал изливаться.

— Ммм, да-а-а, — простонал второй. — Ох, бля!

Спина выгнулась, худые чресла подались вперёд, и он выстрелил своей спермой в морду суки. Оба пса завыли.

У кобеля закатились глаза, он вкачивал сперму в сосущую пизду суки. Сука задрала морду и заскулила, мохнатые бока дрожали, круп ходил ходуном. Пока сцепленные псы изливались, парни продолжали поливать их спермой; часть спермы Шона попала на кобеля, а часть спермы второго не долетела до морды суки и попала Шону.

Синди так завелась от этой сцены, от вида хлещущей спермы, что яростно тёрла сочную, бешено пульсирующую промежность, не думая ни о чём, кроме разрядки.

Пальцы ходили поршнем во влагалище. Она щипала клитор и губы, впивалась ногтями, чтобы усилить ощущение. Скользкая, как слюна, жидкость текла по ногам до самых колен; она сжала ноги, дрожала ими, вращала задницей и почти теряла сознание от удовольствия.

Парни выдавливали последнюю сперму из своих набухших юных членов, а Синди уже билась в судорогах. Ей пришлось опереться рукой на подоконник, чтобы не упасть: наслаждение захлёстывало, ноги становились ватными. Правая рука дёргалась, крутилась, твёрдый средний палец ввинчивался в сжимающуюся промежность, а влагалищный крем заливал ладонь, как слюна. От промежности шёл жар, влажный запах пизды ударил в голову и закружил ещё сильнее.

Снаружи кобель спрыгнул с суки, его обвисший собачий член убрался в чехол. Парни запихнули толстые орудия обратно в плавки, поправили их. Шон поднял ковбойскую шляпу, напялил на голову, смахнул рукой с тела несколько капель спермы и вытер руку о спину суки.

— Чувак, вот теперь легче. Теперь можно и на сёрфинг.

— И я, — сказал второй, и они рысцой обогнули дом и скрылись, оставив собак.

Синди, всё ещё одурманенная оргазмом, опираясь рукой на подоконник, смотрела с шоком и отвращением, как два пса обнюхивают сперму, а потом слизывают её, будто это взбитые сливки, а не грязная слизь. Она отвернулась, прежде чем её вырвало, и нашла бумажные салфетки, чтобы обтереться.

Пусть они собаки — слизывать сперму всё равно было мерзко, почти так же мерзко, как сами парни. Синди и представить не могла, что возможно такое извращение, какое она только что увидела. Она слышала рассказы о том, какие штуки вытворяют парни, но о таком не слышала. Её ещё не познакомили с Шоном Морганом, и она не ждала этой встречи. Если за остаток пребывания здесь она больше не увидит ни Шона, ни его отца, её это вполне устроит. Как ей так не повезло получить в сводного брата и отчима двух таких животных?

Она быстро оделась, решив надеть бикини под шорты и блузку, чтобы поехать на пляж — к солнцу и цивилизации. Ночевать она могла в «Глейдс», но правила, что нужно проводить здесь всё время, не было. Она удерёт на пляж и вернётся поздно, надеясь, что все уже лягут. У неё была карта и материнская машина — больше ничего и не требовалось.

По пути из дома она не могла не слышать, как развлекаются Бак и мать. Они всё ещё яростно трахались, и по громкости голосов Синди поняла, что дверь спальни открыта. Против воли она прислушалась к мерзким звукам их траха; потом, тоже против воли, будто под гипнозом, поползла на звуки и вскоре оказалась у двери материнской спальни. Заглядывая внутрь, она затаила дыхание и молилась, чтобы ни Бак, ни мать не услышали, как бешено колотится её сердце.

— Детка, двигай задом! — Бак стоял на коленях на кровати, большие руки сжимали ягодицы Гейл, его дубинка-член ходила в её пизде.

— Ммм, трахай меня, — стонала Гейл. — Вкручивай в меня эту большую штуку, похотливый ублюдок! Вгоняй! О да!

Как и Бак, она была совершенно голая, стояла на четвереньках перед ним; большие груди свисали, как наполненные молоком вымена, задница ходила ходуном, пока она насаживалась на его огромный скользящий член.

Синди смотрела в неверии и шоке. То, что несколько минут назад делали две собаки, теперь делали её мать и отчим. Как мать могла принимать такую скотскую позу для траха? Развращённая Баком, Гейл, похоже, потеряла всякое понятие о приличиях.

Синди было стыдно, что у неё такая мать. Ей хотелось убежать и забыть, что она видела эту мерзкую сцену, но она словно приросла к месту — заворожённая зрелищем не меньше, чем отвращённая им. Глядя, как непомерно большой член Бака входит в пизду матери, она сунула руки в шорты, под бикини-трусики, и средний палец скользнул между распухших губ. Плоть между ними была раскалённой и скользкой — будто смазанная маслом. Палец задвигался.

— Ох, бля, я кончаю! Ух, уххх!

Гейл дёрнулась, глаза закатились, задница тёрлась. Груди заметно набухли, когда её накрыло; соки потекли, капая с гладко скользящего члена Бака, заливая его огромные коричневые яйца.

— Оооо, Бак!

— Давай, детка, давай! Ты чувствуешь, а, детка? Да, чувствуешь! Чёрт, ну и горячая сука!

Похотливый мужчина впился ногтями в ягодицы женщины и вгонял член в её содрогающуюся промежность. Каменный живот шлёпал её зад снова и снова. Внезапно его затрясло, глаза стали как у человека на пороге смерти, и он заревел, как бык, изливая сперму в тело Гейл.

— Ооо, давай! — возбуждённо выдохнула та. — Просверли меня им, детка! Стреляй прямо в пизду!

Бак толкался рывками, ворча с каждым взрывным выбросом спермы в тело женщины. Мышцы переплетались, как стальные тросы; пот покрывал пылающую кожу. Он трахал и ввинчивался, пока не вогнал в стонущую женщину всю сперму до капли.

Синди мастурбировала в бреду, не в силах остановить дёргающуюся руку, не в силах думать ни о чём, кроме удовольствия. Ей было всё равно, если Бак и мать её застанут. Всё равно, кроме одного — кончить снова. Соки пачкали трусики. Твёрдый палец скользил туда-сюда между распухшими, бешено пульсирующими губами. Кончики босых пальцев покалывало, она приближалась к оргазму.

Бак вытащил свой трахающий хер из Гейл. Полуодрябший и свисающий, он походил на большую салями в витрине гастронома — покрытую жиром, или на член жеребца. Синди никогда не видела такого большого члена ни у одного живого существа, кроме лошади. Она смотрела на него, и возбуждение опять захватило ее.

Гейл развернулась на четвереньках, схватила свисающий член Бака и подняла тяжёлую глыбу мяса к губам. Широко открыла рот, засунула головку, а за ней ещё несколько сантиметров ствола.

— Вот так, оближи дочиста, детка! Тебе всё мало этой штуки, да, сука? Один вкус — и ты развелась со своим тюфяком-мужем, бросила дом ради неё. Давай, сука, жри!

Шок Синди от увиденного и услышанного не шёл ни в какое сравнение с захлёстывающей похотью. Глядя, как мать слизывает с члена Бака соки и сперму, она почувствовала, что у неё течёт слюна; из уголка рта стекала струйка на подбородок, капля упала на грудь.

Она представляла, как член Бака скользит у неё в горле; почти чувствовала вкус пота на нём, вкус мужских и женских соков. Глядя, как мать жуёт член отчима, Синди достигла пика и почти потеряла сознание от силы оргазма.

Пальцы ног скребли ковёр; соки заливали руку; палец крутился между пульсирующими, зудящими губами. Глаза были прикованы к члену Бака, к губам матери, скользящим вверх и вниз, к тому, как она сосёт. Рот Синди сам делал сосущие движения, и они усиливали оргазм.

— Раз уж ты его снова подняла, сука, будешь сосать, пока не нальётся в полную силу.

Бак схватил Гейл за голову, удерживая, и начал вгонять член ей в рот.

— Мммм, — проворковала та. — Мммм! — Губы причмокивали.

Когда оргазм Синди схлынул и в голове прояснилось, её накрыла волна отвращения. Она резко отвернулась от двери и бросилась по коридору. Как мать может заниматься таким извращением и получать от этого удовольствие? Синди должна убраться отсюда. Она не вынесет здесь ни минуты больше.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Гейл Морган жадно глотала смазку, сочившуюся из члена мужа. Челюсти ныли от его огромного орудия: оно растягивало губы, как резинки, и раздирало горло. Она гордилась тем, что может проглотить каждый сочный дюйм его потного члена, — умение, которое далось не сразу после первой встречи с Баком три года назад. В первый раз, обхватив губами его член, она чуть не задохнулась и, как ни старалась, смогла взять только половину. Теперь она умела расслабить горло и принять его до самых массивных яиц, уткнувшись носом в густые заросли.

— Вот так, детка! Соси до самого корня! О да! Ты сосёшь лучше майамской шлюхи. Ох, бля, работай языком там, где ему лучше всего! Иисусе!

Бак обхватил её голову руками, тёр ей нос о свои волосы, вращая чреслами и взбалтывая член в её горле. Вытаскивая его и снова вгоняя между влажных губ, он тёр обратную сторону ствола о её шевелящийся язык, а потом снова опускал в горло до конца. Когда язык лизал заветное место, самую чувствительную часть члена, Бак стонал, и член напрягался так мощно, что едва не приподнимал её голову.

Гейл стонала вместе с мужем, восхищаясь мощью его огромного члена, который мог бы принадлежать жеребцу, если бы не принадлежал Баку. Единственным другим человеком, у кого, по её сведениям, был такой же большой и сильный член, оставался её пасынок Шон.

— Сейчас, детка! — бормотал Бак. — Соси хорошенько! Давай, вытяни всё из яиц!

Гейл издавала голодные, воркующие звуки, жуя вибрирующий член мужа. Одной рукой она дотянулась до его огромных набухших яиц и массировала их. Голова дёргалась, язык работал, губы громко причмокивали. Она вкладывала в попытку довести Бака столько сил, что матрас скрипел, а груди качались и хлопали. Сперма и соки пенились у неё в пульсирующей промежности; она сунула правую руку между ног и вогнала три пальца в пенящуюся пизду. От сосания она так возбудилась, что через несколько секунд сама была на грани оргазма.

— Аххх, принимай! — взревел Бак. — Жри эту сперму!

Член Бака дрожал и дёргался у неё во рту, выплёвывая густые струи ей в миндалины; Гейл рычала, как голодная львица, жевала его плоть и глотала. Пальцы ныряли в истекающее влагалище. Член Бака посылал вибрацию в рот и вниз по горлу, и через секунды всё её тело покалывало. Зуд взорвался в паху, и её скрутили сладкие судороги.

Она ворчала вместе с Баком, оба толкались, прогоняя сильные ощущения через пах. Влагалище сокращалось снова и снова, скользкие соки заливали дёргающуюся руку и капали на матрас. Одновременно член Бака вкачивал ей в горло густую сперму за спермой. Она глотала жадно, сосала, пока член Бака не начал мягчать у неё во рту и она не вытянула из его трубки всё до капли.

— Детка, ты чертовски хорошо сосёшь! — Бак вынул член из её рта и смотрел, как губы смыкаются. Он приподнял её голову за подбородок и мягко похлопал мокрым членом по лицу туда-сюда, слушая, как она благодарно стонет.

Через несколько минут, когда Бак в ванной долго мочился, Гейл скатилась с кровати, где лежала в блаженном тумане, и рысцой отправилась к нему. Груди тяжело колыхались, когда она опустилась рядом на колени и схватила его писающий член. Моча брызнула повсюду, она лихорадочно пыталась засунуть шлангоподобное орудие себе в рот; столько же мочи попало ей в лицо и полилось на груди, сколько она успела проглотить. Бак посмеивался, гладя её мягкие тёмные волосы, волнами падавшие до лопаток.

— Детка, почему ты не сказала, что хочешь пить? Я бы не тащился в ванную, если бы знал.

Гейл высосала последнюю мочу, хихикая, когда член выскользнул изо рта и повис перед глазами. Прежде чем встать, обнять мужа и поцеловать его с языком, она поцеловала сливовидную головку. Он смотрел на неё сверху с одобрительной улыбкой. На своём веку он поимел много девушек и женщин, но ни одна не была такой жадной до члена, как эта, на которой он женился три года назад.

Через пять минут Гейл и Бак искали Синди по дому. Не желая шокировать девушку наготой, оба что-то надели. Гейл натянула жёлтое стринги-бикини, Бак — красные плавки «Спидо». Огромный член лежал сбоку, почти заворачиваясь вокруг бедра.

— Ну и куда делась эта дурочка? — сказал Бак.

— Может, она с лошадьми, дорогой. Мне действительно не следовало оставлять её без внимания, когда мы вернулись, но я так завелась, что едва соображала.

— Чепуха! Она взрослая девка. Нечего с ней нянчиться каждую секунду.

Они вышли из дома через заднюю дверь и, пританцовывая и морщась, пересекли песчаную, раскалённую солнцем землю, пока не встали в прохладной тени одной из конюшен. Ветер приносил запах сухой травы и лошадей.

— Нигде её не видно, — сказал Бак, оглядывая плоские пастбища «Глейдс», где несколько лошадей паслись под ярким солнцем. — Куда, бля, делась эта дурочка?

Его раздражало, что её нигде не видно. Она была горячей маленькой сучкой, и его член уже поднимался в предвкушении, как он увидит её хорошенькую тёмную головку, круглую молодую задницу, крепкие груди. Синди была младшей, уменьшенной версией Гейл, и он не сомневался, что девчонка трахается не хуже матери — может, лучше.

— Готова поспорить, она с Шоном, — сказала Гейл. — Наверное, показывает ей свою комнату.

— Если он показывает ей комнату, то не только её, — сказал Бак. — Грязный маленький ублюдок!

Гейл рассмеялась.

— Успокойся, дорогой. В том, какой Шон, виноват только ты сам. У него твои гены.

— К твоему счастью, шлюха!

Гейл снова засмеялась. Да, ей действительно повезло, что она вышла за мужчину, помешанного на сексе, с таким же помешанным сыном. Два вечно готовых члена давали ей почти всё, что нужно, — почти всё, но не совсем. Чем больше упражнений получали её органы, тем больше им требовалось, и даже двое таких, как Бак и Шон, уже не могли полностью насытить Гейл. Поэтому ей повезло и с животными — собаками и лошадьми.

Бак направился к дому.

— Подожди здесь, мне надо кое-что проверить.

— Что проверить?

— Кое-что в доме. Просто подожди.

— Ладно, — сказала Гейл, — но когда вернёшься, я хочу полный отчёт.

Гейл смотрела, как её сексуальный муж трусит к дому, будто возбуждённый мальчишка, замышляющий шалость. Он был великолепным экземпляром. В тот миг, когда она впервые увидела его три года назад, она поняла, что должна им обладать. Она развелась бы с десятью мужьями ради такого, как Бак Морган. О разводе она не раздумывала. Теперь не могла представить, как прожила столько лет с бесполым человеком вроде первого мужа.

Когда Бак скрылся в доме, Гейл знала: член у него твёрдый, как камень. Он любил смотреть секс так же сильно, как заниматься им, и Гейл понимала, что скоро он будет стоять у двери комнаты Шона и смотреть, как Шон трахает Синди. Стена в коридоре у комнаты Шона навсегда осталась в пятнах от спермы, когда Бак смотрел, как сын обрабатывает очередную девчонку. Шон всегда нарочно оставлял дверь открытой, когда трахал девушку, на случай если Бак захочет посмотреть, — так же как Бак всегда оставлял открытой свою дверь, когда трахал Гейл, чтобы Шон мог подрочить за подглядыванием, если пожелает, а ещё лучше — чтобы чувствовал, что может присоединиться. В доме Бака Моргана не было сексуальных зажимов.

Гейл скинула бикини, который казался смирительной рубашкой женщине, привыкшей постоянно ходить по дому голой. «Глейдс» стояло достаточно уединённо от соседних ранчо, чтобы позволить полную наготу; Гейл не только оценила это, но и стала в этом нуждаться. Она ненавидела любую одежду. Каждый дюйм её тела был глубоко загорелым. Ей нравилось чувствовать, как бёдра скользят друг о друга, смазанные соками, которые постоянно сочились из её много поработавшей пизды.

Не успела Гейл снять бикини, как откуда ни возьмись появился Самсон. Это был кобель-дог, охранявший ранчо, и, как всякий самец в «Глейдс», он любил трахаться. Он поднялся на задние лапы за спиной Гейл раньше, чем она поняла, что он рядом, поставил лапы ей на плечи и лизал шею сзади, вгоняя скользкий собачий член между её ягодицами.

Гейл покрылась мурашками с головы до ног. Груди набухли, соски затвердели и вызывающе торчали. Когти пса впились в кожу плеч, она застонала от боли и возбуждения и наклонилась, тёрлась задницей о мохнатый живот огромного дога. Её задний проход, отвечая на толчки твёрдого собачьего члена, открылся и впустил скользкий член.

— О Самсон, трахай меня!

Пёс резко взвизгнул, сажая её сексуальную, поднятую задницу, наслаждаясь своим голым собачьим членом в тесном чехле горячего заднего прохода. Язык хлопал по плечам сзади, собачья слюна стекала по спине и груди. Влажное, частое дыхание обдавало шею сзади, и кожа покрывалась мурашками.

Гейл была на небесах. Пока огромный пёс трахал её задний проход, она сама себя доводила, вгоняя два твёрдых пальца в горящую, зудящую промежность.

У большого пса быстро срывало крышу, особенно когда член застревал в тесном, сосущем заднем проходе возбуждённой женщины. Задний проход Гейл работал по его члену, как сжимающийся скользящий кулак, ласкал от основания до головки, доил, сосал.

Самсон взвыл, тело заходилось в толчках, морда задрана, глаза закатились. Горячие ощущения зародились в яйцах и паху, хлынули через сердцевину члена огненным потоком, и расплавленная собачья сперма выстрелила в пульсирующие кишки Гейл. Он пронзительно взвизгнул, когти прочертили по спине Гейл и вцепились в талию, чресла содрогались, сперма била в неё снова и снова.

— Оооо, боже!

Гейл была в бреду. Ничто не возбуждало её сильнее, чем ощущение изливающейся в тело спермы. Царапины на спине горели и пульсировали, добавляя ощущений. Опираясь одной рукой на колено, вгоняя пальцы другой руки во влагалище, она вращала задницей, как веером, тёрлась о спермоизвергающий член. Когда пятое извержение пса плеснуло в кишки, она заскулила, как сука, судороги захлестнули пах.

— Оооо, Самсон, я кончаю! О милый, залей меня!

Соки и мужская сперма пузырились из сокращающегося влагалища, заливали руку и стекали по ногам. Судорожный задний проход почти отгрыз извивающийся член пса; пёс скулил от мучительного блаженства, изливая в неё всё из яиц.

Большой пёс и женщина, беспомощно сцепленные, оба извивались в неконтролируемом порыве, представляя горячую картину для Бака, когда он вернулся из дома и обогнул конюшню. Он тут же спустил нейлоновые плавки и стоял, массируя член, глядя, как жена и пёс трутся в своём наслаждении.

— Красота! — сказал Бак, зуд прошил член. — Лучше, чем смотреть, как возятся два слабоумных подростка.

Гейл дрожала всем телом, последние судороги прокатывались по паху. Она вздыхала от озноба, пока Самсон шумно лизал её шею сзади, потом вытащил горячий собачий член и слез.

— Как там справляются слабоумные подростки? — спросила она.

— Да чёрт их знает, — сказал Бак.

Он схватил жену сзади и нагнул. Огромный член скользнул между ягодицами, головка давила на истекающий спермой задний проход. Когда он вогнал член в зад, оба застонали.

— Их нет в комнате Шона. Их нет нигде в этом чёртовом доме.

— Кому какое дело! — Гейл повела задницей, наслаждаясь тем, как огромный член мужа скользит в заднем проходе. — Скоро объявятся.

Бак сжал её груди, ущипнул соски; она выпрямилась, извиваясь в его руках. Повернула голову, чтобы они могли сосать друг другу языки, тело выгнулось назад, пока Бак стискивал её в объятиях. Самсон обошёл спереди и начал лизать ей между ног; огромный язык хлопал вверх, задевая и яйца Бака, и промежность Гейл.

— Ммм, это чудесно! — стонала Гейл. Бак вгонял член в её задний проход, чувствуя, как тесные стенки работают вокруг скользящего орудия, будто ловкая рука. Член звучал, как вантуз, в её сочном заднем проходе, а язык Самсона хлестал по влагалищу, вокруг пенились соки.

— Детка, ты самая горячая сука в округе! Интересно, твоя девчонка пошла в тебя. У неё точно был этот похотливый взгляд.

— Хватит болтать, трахай! — сказала Гейл. — Заставь меня кончить ещё раз. Я только этого и хочу.

— Только этого ты всегда и хочешь!

Бак схватил извивающуюся задницу жены и вгонял. Самсон рычал, тыкался носом в промежность горячей суки, шумно высасывал вкусные соки. Лизал ноги вверх и вниз, собирая слизь, стёкшую по внутренней стороне бёдер. Она ёрзала и стонала, он возбуждался всё сильнее и устроил ей ванну из языка: начал с пальцев, поднялся по ногам, прошёлся по животу, облизал все её сочные груди. Она была такой вкусной, что он едва сдерживался, чтобы не укусить её, особенно большие сексуальные груди, но понимал, что нельзя, и держал себя в руках.

Гейл взвизгнула. Так хорошо — получать в задний проход и одновременно ванну из языка от рычащего дога. Она посмотрела вниз на своего большого пса-любовника, увидела, как дрожит и капает его большой собачий член, и у неё потекла слюна.

— Я хочу ему отсосать, — стонала она. — Дай мне спуститься, Бак, я хочу взять этого пса в рот.

Бак едва не кончил от таких слов жены. Он вовремя выдернул член, давая ему остыть, пока Гейл опускалась на четвереньки в грязь. Её задний проход был широко открыт, из него текла собачья сперма; Бак опустился сзади и снова заткнул призывную дыру, прежде чем успел бы кончить от одного вида. Он взял её за бёдра, чтобы двигать взад-вперёд на своём члене.

Самсону не требовалось приглашения, чтобы взобраться на лицо Гейл. Он знал: когда она так нагибается, она готова принять его член с любого конца. Он поднялся, поставил большие лапы ей на спину и ткнул горячим членом в лицо. Размазал липкий сок по её щекам и носу, прежде чем она разомкнула губы и впустила член в рот. Горячие губы сомкнулись у основания, язык пощекотал заострённую головку, и пёс задрожал от удовольствия, начав толкаться.

Глаза Гейл заволокло похотью. Она стонала, тело извивалось, пока она насаживалась задом на член мужа, голова ходила вверх-вниз, она сосала дога. В запахе животного было что-то, что разжигало её до полной потери контроля. Ничто не заставило бы её выпустить член, пока она не высосет сперму. Она тёрлась носом о мех на его животе, гоняла тугое кольцо губ по собачьему члену, работала мокрым языком по чувствительной обратной стороне, пока дог не начинал скулить, будто его пытают.

Бак видел, слышал и чувствовал всё, что мог выдержать. Качающаяся хорошенькая тёмная голова жены между ног пса, причмокивание губ вокруг скользкого собачьего члена, вращение круглой сексуальной задницы о его живот, пока он трахал её задний проход, — всё это сводило с ума, если не спустить поскорее.

— Детка, готовься!

Гейл обезумела. Так бешено виляла задницей, что Бак едва удерживал. Ритмично сжимала задний проход, почти сдирая кожу с его вгоняемого члена. Сунула руку между ног, тёрла пальцами влагалище, пытаясь кончить одновременно с Баком — и с псом. Кончик языка щекотал самое чувствительное место на члене собаки. Дог взвизгнул и излился.

Гейл поперхнулась, когда собачья сперма ударила в миндалины. Она заглотила член дога до самого чехла, сжала губы, сосала, лизала, глотала солёные струи так быстро, как он их выстреливал. Член Бака напрягся в её заднем проходе так мощно, что её едва не подняло. Бак ворчал, первая струя его спермы взорвалась в кишках, а Гейл яростно ущипнула клитор и мгновенно кончила. Задний проход жевал извергающий сперму член, оба стонали от мучительного блаженства. Гейл была на небесах. Два члена дрожали внутри неё, сперма била с обоих концов. Задний проход сосал член Бака, пока не вышло всё до капли, а рот сосал член Самсона, вытягивая из мохнатых яиц. Мужские соки наполняли её, и Гейл была в экстазе.

Бак работал пульсирующим членом в сжимающемся заднем проходе жены. Он уже перестал изливаться, но продолжал толкаться, пока не выжал последнюю судорогу ощущения. Он смотрел, как она сосёт дога, пока Самсон не начал выть, требуя, чтобы его отпустили.

Женщина была ненасытна. Он не знал ни одной настолько горячей. Интересно, дочь Гейл хоть немного похожа на мать? Он надеялся. Прошло немало времени с тех пор, как у него был кусок задницы такой молодой, как у Синди.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Синди сидела на краю кровати в номере мотеля «Холидей Инн» напротив пляжа Форт-Лодердейла. Двое молодых людей по имени Билл и Джефф устроились по бокам; каждый держал чёрную Библию в кожаном переплёте, оба были в серых костюмах, начищенных чёрных туфлях, накрахмаленных воротничках и чёрных галстуках. Потная, в песке, в куцем бикини, Синди чувствовала себя последней шлюхой. Что они только о ней думают!

— Ты грешница, но мы оба тоже были грешниками, — сказал Джефф. — Пока не родились заново.

— Аминь, брат! — сказал Билл.

Они смотрели на Синди глазами, светящимися праведностью и святостью, и она чувствовала себя навозом.

— Аминь, — сказала она, готовая исповедаться в своей нечестивой жизни с Оскаром, в том, как её жестоко искушали и испытывали в «Глейдс».

Джефф похлопал её по обгоревшему бедру.

— Мы славим Господа, сестра Синди, что ты увидела свет и согласилась поговорить с нами. Славим Господа за то, что смогли спасти тебя из того вертепа. Надеемся, тебя больше не потянет на тот пляж.

Синди вспомнила, что забыла пляжное полотенце, но дала себе зарок забыть о нём. Лучше потерять полотенце, чем бессмертную душу.

Как ей повезло, что её спасли такие прекрасные и святые молодые люди, как Джефф и Билл! Она часами лежала на этом мерзком пляже, к ней приставали со всех сторон похотливые мужчины, старики и мальчишки — и её тянуло пойти с ними. Вот что ужасно — её сильно тянуло. Если бы Билл и Джефф не пришли, прочёсывая пляж вместе со своей евангельской группой, как святой огонь, выжигающий порок, она могла бы поддаться искушению и сейчас лежала бы в другом мотельном номере, беспомощно раздавленная под вздымающимся телом какого-нибудь скотского студента. Там, наверное, миллион похотливых студентов, у которых на уме только одно — животные, грешники!

— Здесь душно, — сказал Билл. — Кондиционер плохо работает. Я сниму пиджак и галстук, если ты не против, сестра Синди.

— Конечно, — сказала Синди.

Её впечатляла учтивость этих двух славных молодых людей. Она желала, чтобы они обратили весь мир и научили всех тамошних животных хорошим манерам. Они делали благородное дело: отдали весенние каникулы работе на флоридских пляжах ради спасения душ. Они приехали из евангельского библейского колледжа в Алабаме. Автобус студентов из этого колледжа остановился здесь, в «Холидей Инн», на две недели. Удобно: достаточно перейти улицу, чтобы вершить святую работу на пляже.

— Пожалуй, я тоже сниму пиджак и галстук, — сказал Джефф. — Если ты не против, сестра Синди.

— Разумеется, — сказала Синди.

Они сняли пиджаки и галстуки, затем по очереди читали из Библий. Опускались на колени и молились, прося Синди присоединиться; она с энтузиазмом присоединялась. Пока они проповедовали и молились, по очереди падая на колени и снова садясь на кровать, лица их краснели, они потели. Попросили у Синди разрешения снять туфли. Наконец сняли рубашки. Оба тяжело дышали от усилий проповеди.

— Можно я в ванную? — Синди не мочилась с самого пляжа, мочевой пузырь готов был лопнуть. Они милостиво разрешили.

Когда Синди вернулась, Билл и Джефф разделись ещё сильнее и теперь были в плавках. В комнате душно, сказали они. Синди села между ними на кровать, и они читали ей Библию дальше.

Синди внимательно слушала их густые, евангельские голоса, когда почувствовала, что босая нога Джеффа касается её ноги, а его бедро прижимается к её бедру. Она отодвинула ногу — его нога двинулась следом и снова прижалась. Потом его босая ступня накрыла её ступню, тёрла, пальцы шевелились. Его рука легла на её бедро и мягко сжала. Он читал Библию так, будто не сознавал, что делает его рука.

Синди попыталась не обращать внимания на прикосновения. Она доверяла ему. Он ведь святой молодой человек.

Нога Билла внезапно прижалась к другой её ноге. Босая ступня Билла накрыла её ступню. Горячая влажная рука легла на бедро и сжала.

Синди начала немного нервничать, но всё ещё доверяла им. В конце концов, они святые молодые люди, спасённые. Они ведь родились заново?

Всё произошло так быстро, что Синди не успела сопротивляться. В один миг она сидела, в следующий — лежала с сорванным бикини. Плавки слетели, и она с шоком увидела их большие, капающие стояки, которые они тёрли о её гладкую кожу, сжимая её между собой.

Она лежала плашмя на кровати, извивалась и задыхалась, а они набрасывались на неё, как два козла в гоне. Их рты пожирали её губы, груди. Руки лезли между ног, шарили в промежности, в заднице. Она вздыхала, выгибалась, когда твёрдые пальцы скользили во влагалище.

— Иезавель, — повторяли они. — Искусительница! — Они цитировали Писание, нападая на неё, и из их ртов строки звучали как отрывки из эротического романа.

— Порочная искусительница! — пробормотал Джефф и засунул язык ей в горло.

— Сатанинская лисица! — сказал Билл, облизывая её грудь, будто мороженое. Он грыз сосок, посылая в пах иглы ощущений.

Она вздыхала, выгибалась, соки пузырились из заполненного пальцами влагалища. Она была совершенно беспомощна. Она не смогла бы отбиться даже от одного, даже если бы у неё была железная воля, которой явно не было. Она смирилась с их нападением. Она была рада, что это происходит. Ей нравилось, каждый миг. Они правы — она сатанинская лисица!

— Трахайте меня! — прошептала она. — Я хочу, чтобы меня трахнули!

Молодые люди замерли, навострили уши, будто не верили услышанному.

— Трахайте меня этими большими штуками! Засуньте их в меня!

Она схватила их члены и сжала. Они застонали, будто она воткнула в члены электрические иглы. Назвали её животным. Джефф рывком поднял её на четвереньки, встал сзади и повёл членом между её ног.

— Вот так случают козу, — сказал Джефф и вогнал член в её влагалище.

Синди выгнула спину, задница ходила ходуном, пока твёрдое орудие Джеффа входило и выходило. Он трахал так глубоко, что она чувствовала толчки в кишках. Он брал её как животное, сзади — так, как всегда хотел Оскар, как кобель-дог трахал суку, как Бак Морган трахал её мать. И ей это нравилось! У неё не было времени сопротивляться, и не хватило бы сил, даже если бы была возможность. Ей нравилось, когда её берут по-собачьи. Она животное!

— Трахай меня! — сказала она. — О, как хорошо!

— Да! — шептал Джефф, живот шлёпал по заднице Синди. — О боже, да! — Член вонзался во влагалище, горячие соки пузырились и текли по внутренней стороне бёдер.

Билл сидел рядом, надрачивал член, массировал яйца. Наклонился ближе, глядя, как мокрый член Джеффа скользит во влагалище Синди, нюхая её соки. Смазка пузырилась на его собственном члене, смазывала, и рука ритмично хлюпала, двигаясь вверх-вниз.

— Быстрее, — сказал Билл. — О боже, быстрее!

Джефф торопился, но и наслаждался. У этой Иезавели было такое горячее, тесное влагалище, что он хотел торчать в нём вечно. Он хотел кончить сильнее всего на свете, но одновременно хотел оставаться в этой горячей девчонке до Судного дня.

— Давай, Джефф, я с ума сойду! — Билл был так близок, что заставил себя отпустить член. Тот бешено пульсировал в воздухе, капая смазкой, и Синди не удержалась, потянулась к нему. Билл встал перед ней на колени, позволяя играть.

Она притянула его ближе, понюхала. Рот наполнился слюной. В памяти вспыхнул образ матери, сосущей член Бака Моргана, и рот открылся. Потная головка скользнула между распухшими от похоти губами, она застонала от голода. Взяла в рот весь член Билла, позволив головке пройти мимо миндалин в горло. Сосала, желая откусить его большой член и проглотить.

Глаза Билла едва не вылезли. Он смотрел, как качается голова девушки, как губы скользят по его жилистому стволу. Слюна текла по набухшим яйцам, он втирал её, ритмично перебирая яйца. Другая рука скользнула под Синди и играла с грудями. Бутончики и соски восхищали ладонь. Губы и язык восхищали член. Покалывание струилось по пульсирующему стволу до самых пальцев ног.

— Она такая порочная! — сказал Джефф. — Внутри у неё горячо, как в аду. О сладкий Иисус!

Он прижался к её бёдрам, тёрся животом о задницу, взбалтывал член внутри. Наклонился и слизывал сладкий женский пот с её обгоревшей спины. Чресла толкались, член скользил внутрь и наружу.

Пизда Синди, может, и была горяча, как ад, но сама она была на небесах. Она жевала большой член, сосала до самых яиц. Запах волосатого паха Билла кружил голову. Вкус потного члена заставлял слюну течь непрерывно. Слюна заливала яйца, он втирал её не только в волосатый мешок, но и между ног, по ложбинке задницы. Почувствовав грязный зуд в заднем проходе, он засунул туда палец и массировал простату, пока член извивался во рту Синди.

Синди пила смазку Билла. Она чувствовала, что он готов кончить. Она тоже была готова — в любой момент. Сжала влагалище вокруг скользящего члена Джеффа и тёрлась задницей о его живот. Джефф стонал, ворчал, как бык. Синди ритмично сокращала влагалище, обрабатывая член Джеффа, сосала его, почти сдирая кожу. Одновременно она чуть не высасывала член Билла из паха.

— Ухххх! — взревели оба и излились. — Ухх! Уххх! — Сперма хлынула в тело Синди с обоих концов.

Она поперхнулась густой жидкостью в горле, проглотила, прежде чем он выстрелил ещё. Член Билла пульсировал во рту, сперма скользила по горлу слизистыми комками; обжигающая сперма Джеффа била в промежность, плескала глубоко в матке, пока головка входила и выходила из шейки. Вибрирующие, напрягающиеся члены внутри привели её к оргазму. Тело билось в судорогах, она стонала от экстаза.

Молодые люди стонали вместе с ней, её отверстия сжимались вокруг их натёртых членов. Они трахали её причмокивающий рот, её сосущее влагалище, вкачивая в неё соки наслаждения и доводя до такого, чего она ещё не испытывала. Голое тело дрожало и извивалось. Покалывание от макушки до пальцев ног, сильные ощущения пульсировали из промежности, из сокращающегося паха. Она виляла и сосала, дрожала и глотала. Ей было так хорошо, что она молилась умереть с этим чувством.

Молодые люди толкались, пока члены не размягчились внутри, пока не выжали всю сперму и удовольствие. Члены выскользнули из её отверстий и повисли, как мокрые сосиски. Они рухнули на кровать, стонали и переводили дыхание, пока разум прояснялся.

Синди всё ещё дрожала в блаженстве оргазма. Она сидела между ними, улыбалась и гладила их мокрые члены. Хотела взять обоих снова, как только они затвердеют. Хихикала, массируя яйца.

Джефф открыл глаза и оттолкнул её шарящую руку.

— Иезавель! Блудница!

Билл вскочил с кровати, нашёл плавки и натянул.

— Мы согрешили, — сказал он. — Сладкий Иисус, как мы согрешили!

Джефф спрыгнул с кровати, будто Синди была ядовитой змеёй. Нашёл брюки и быстро натянул.

— Это её вина, — сказал он, тыча в Синди пальцем, как разгорячённый проповедник. — Она блудница сатаны, посланная искушать нас. Иисус простит нас, брат, но мы должны избавиться от этой мерзости. Уходи сейчас же, дщерь сатаны! Уходи!

— Уходи! — сказал Билл, поднимая Библию, как оберег.

Джефф бросил в Синди её бикини, потом взял свою Библию. Пока Синди одевалась, они с Биллом по очереди громко читали стихи. Продолжали читать, когда она тихо выскользнула за дверь.

— Иезавель! — бормотали они ей вслед и плевали.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Был золотой вечер, когда Синди вернулась в «Глейдс». После мотеля она поехала на пляж искать полотенце и одежду. У машины поняла, что, уходя с Джеффом и Биллом, оставила на пляже не только полотенце, но и одежду. Найти вещи там, где оставила, не удалось. Босая, в бикини, она вела материнский «Саб» мимо въездной вывески ранчо по идеально прямой подъездной дороге длиной в милю.

Она проехала не больше половины, когда дорогу перегородил парень на лошади. Это был Шон Морган в ковбойской шляпе и аквамариновых плавках, верхом без седла. Рядом с лошадью рысцой бежал пёс размером в половину жеребца — тот самый дог, которого Синди видела трахающим суку.

Шон приподнял шляпу и подъехал к «Саабу».

— Наконец-то ты здесь, сестра, которую я ещё ни разу не видел. Где ты пряталась, сестрёнка?

— Я тебе не сестра, — сказала Синди. — Похоже, я твоя сводная сестра, но уж точно не сестра.

— В чём разница? — сказал Шон. Слез с лошади и открыл дверцу. — Сестра, сводная сестра — какая разница?

Он оглядел Синди, будто разглядывал девушку с разворота журнала.

— Мило. Очень мило.

— Да, — сказала Синди. — Ну, увидимся.

Она потянулась к ручке, но Шон крепко держал дверцу.

— Не так быстро, куда ты убегаешь? Мы только познакомились.

— Вот именно, — сказала Синди. — У меня дела в доме, если ты не против.

— Какие такие дела? — спросил он.

— Не твоё дело! А теперь будь добр, убери свои сальные лапки, я поеду.

Парень нахмурился.

— У тебя что, шило в заднице, сестрёнка? Я просто хочу быть дружелюбным.

— Хватит называть меня сестрёнкой. Я тебе не сестра. Отпустишь дверь?

— Конечно, — сказал парень. Отпустил дверцу, но шагнул перед ней, выставив в лицо Синди свой выпуклый пах. — Как тебе так, сестрёнка? Лучше?

Синди заикалась, но не могла вымолвить ни слова — впрочем, она и сама не знала, что хочет сказать. Член Шона пульсировал в дюйме от её носа, идеально обрисованный в сверхузких, сверхтонких плавках. Она чувствовала мускусный запах парня. Меньше чем за секунду вся воля к сопротивлению исчезла.

Влагалище пульсировало между ног, как колотящийся кулак. Пальцы ног чувственно шевелились, похоть наполняла пах. Со стоном она зацепила пальцами пояс плавок и спустила их. Член выскочил и ударил её по лицу. Горячий, потный, он разил пиздой. Сердце колотилось; она схватила его двумя руками и поглотила, губы скользили по жилистому стволу, пока их не защекотали светлые волосы.

Шон застонал, глаза блаженно закатились, пока сводная сестра работала языком и жевала его член.

— Вот это другое дело, сестрёнка. Иисусе, как ты хорошо сосёшь! Эй, полегче с языком, я пока не хочу кончать.

Голова Синди качалась. Язык работал, губы причмокивали. Она массировала тугие яйца парня. Она хотела его сперму. Раз попробовав мужского семени, она жаждала ещё.

— Я сказал, полегче с языком! Иисусе! — Шон схватил её за голову и выдернул член изо рта. Тот дёргался вверх-вниз, капая слюной. Несколько капель прозрачной жидкости выбились из открытого отверстия, прежде чем член перестал дёргаться.

Он вздохнул с облегчением, вытащил её из «Саба», толкнул на четвереньки на землю, встал сзади на колени и спустил её трусики.

— Хорошая задница. Иисусе, сестрёнка, у тебя роскошная задница! — Синди вздохнула, когда он начал кусать её ягодицы. Она смотрела через плечо, не веря, как он вылизывает ложбинку, трогает кончиком языка задний проход. Когда он начал лизать и жевать её влагалище, она застонала от похоти, тёрлась истекающей пиздой о его лицо. Он вгонял нос и язык между губами, сосал, лизал, втягивал её запах. Звучал, как рычащий пёс.

Внезапно когти впились в верхнюю часть спины Синди. Она снова повернулась вперёд, рот открылся, она вскрикнула от неожиданности и боли. Мокрый собачий член Самсона забился в открытый рот.

Она поперхнулась крепким вкусом собачьего члена и едва не стошнила, когда поняла, что происходит. Но сделать ничего не могла: её зажало между толкающимся догом и рычащим сводным братом. Пока пёс гонял слюнявый член в её рту, сводный брат вгонял язык во влагалище.

Несмотря на отвращение к собачьему члену во рту, каждая клеточка её тела покалывала. Она чувствовала себя такой похотливой и грязной, что потянулась и сорвала чашечки бикини с грудей, массируя набухшие полушария, сжимая губы вокруг скользящего собачьего члена и насаживаясь промежностью на язык Шона.

— Вот это сочная шлюха! — Шон шумно всасывал соки из пульсирующей пизды. Раздвинул губы большими пальцами, чтобы обхватить клитор и сосать.

Синди почти кончила, когда Шон сосал и жевал клитор. Из забитого членом рта доносились приглушённые визги. Она бы кончила, но Шон вовремя остановился.

Он поднялся на колени сзади и потёр член вверх-вниз между её распухшими губами. Когда член вошёл во влагалище и головка длинного орудия скользнула в шейку матки, по телу прошла дрожь удовольствия, влагалище начало сжиматься и сосать. Она застонала.

— Ох, да! — Шон схватил её задницу, вгоняя и вынимая член. — У тебя дырка, как рот, старшая сестрёнка. Ммм, я мог бы трахать её всю ночь!

Синди стонала, вращала задницей, насаживаясь на член Шона, качала головой, обсасывая похотливое орудие дога. Смазка пса стекала по горлу, как тёплый сок. Пёс поскуливал, член извивался, кончик щекотал миндалины. Синди сжимала губы, хлопала языком. Пёс взвыл.

— Что я тебе говорил, парень? Она чертовски хорошо сосёт. — Шон вгонял член быстрее в сосущее влагалище, вдавливаясь так глубоко, как мог. — Чувак, тебе бы пощупать её пизду, парень. Лучше её рта!

Язык пса свисал, слюна капала на шею и верхнюю часть спины Синди. Глаза закатывались не хуже, чем у Шона, пока она ласкала собачий член. Когти впились глубже, он вгонял раскалённый собачий член в горло и бил мохнатыми чреслами по лицу.

Синди рычала, как животное, полностью отпустив себя. Раз уж она трахается с животным, то и звучать может по-звериному. Она никогда в жизни не чувствовала себя такой порочной и грязной — и такой удовлетворённой. Когда она одновременно брала Билла и Джеффа, ощущения были сильнее, чем когда-либо; теперь, одновременно с сводным братом и псом, они стали ещё сильнее. В трахе собственного сводного брата было что-то сверхпорочное, в сосании скользкого собачьего члена — что-то неописуемо грязное и возбуждающее. Порочность и грязь восторгали её так, как она не могла вообразить. Она никогда не чувствовала себя такой свободной, такой полной наслаждения.

— Ооо, детка, я сейчас спущу! Я так, бля, близко! — Шон кусал губы, крутя член внутри Синди, вдавливая твёрдый живот в её сексуальную круглую задницу. — Мммм, как здорово!

Если парню было хорошо, Синди было ещё лучше. Влагалище внутри было таким тесным и распухшим, что, казалось, вот-вот треснет тысячей зудящих трещин. Пах пульсировал, волны расходились по телу, соски набухали и вздрагивали, розовые пальцы ног поджимались. Она вращала задницей, стараясь насадиться глубже. Одновременно почти высасывала скользкий член из чресл пса. Она хотела почувствовать, как сперма брызнет в горло и во влагалище.

— Давай, парень, спусти! — подгонял Шон пса. — Хочу увидеть, как эти большие яйца разрядятся. Хочу посмотреть, как сестрёнка ест твою сперму.

Пёс издал визгливое рычание, будто прекрасно понял Шона. Член ходил поршнем, обжигая язык, смазка текла по извивающемуся горлу. Когти впились, едва не разрывая кожу Синди. Стеклянные глаза закатились, Синди сделала последний сильный вдох-сосок, и собачья сперма взорвалась у неё в горле. Он пронзительно взвыл, кормя её.

Глаза Синди едва не вылезли от ощущения собачьей спермы. Будто ей дали нашатыря. Она раз за разом поперхивалась, когда горькие струи били в миндалины.

— Пей, сестрёнка! — возбуждённо сказал Шон. — Глотай собачью сперму! Вкусно, да? О, вот это горячо!

Он вгонял свой раскалённый юный член в сочную промежность сводной сестры, глядя, как она обсасывает член большого пса. Выражение экстаза на морде дога, его поскуливание от удовольствия и похоти разжигали Шона, доводили до точки невозврата. Он вогнал член до упора, вдавливая гладкий живот в гладкую задницу. Влагалище Синди крепко сжало член, и он излился в неё.

— Аааах! — простонал парень. — Унх, ухх, о да! — Он ворчал с каждым сокращением члена, с каждой струёй спермы в обжигающую промежность Синди. Пока его молодые яйца выкачивали сперму, яйца дога выкачивали собачью сперму в её горло.

Ток прошил тело Синди. Член во рту и член во влагалище дрожали и извивались в унисон, посылая сладкие ощущения в воспалённые похотью ткани. С каждой пульсацией членов, зарытых в её плоть, с каждым извержением молочной жидкости в сосущие отверстия её пронзали электрические разряды, и она задыхалась от диких ощущений. Тёрлась задницей о живот сводного брата, скользила ртом по члену дога, извивалась в экстазе, и оргазм нёсся по ней, как степной пожар.

— Ооо, чёрт! — Шон вцепился в дёргающуюся задницу сводной сестры, глядя, как она кончает.

По тому, как она тёрлась задницей и извивалась, он понял: сокращения она чувствует по-настоящему. Влагалище сжимало и сосало так сильно, что его оргазм вспыхнул заново. Он уже думал, что извержение перешло в ритмичное сочение, как пизда Синди так дразняще всосала, что, казалось, яйца вытянет через член. Он застонал от удовольствия, и ещё несколько горячих струй вырвались из юного члена, прошивая глубину матки.

— Чувак, вот это пизда! Вот это задница! — Парень рухнул на неё, обнимая бёдра и тёрся животом о вращающиеся ягодицы.

Синди сотрясалась вем телом. Волны оргазма плавили её, хотелось рухнуть и впитаться в землю. Напрягающиеся члены внутри сводили с ума. Она продолжала сосать, вилять, рычать, пока твёрдые орудия не начали мягчать.

Когда опустевшие члены выскользнули, она упала вперёд на землю, глядя, как обмякший красный член дога втягивается в чехол. Из уголка рта тянулась сероватая нить собачьей спермы.

Шон сел рядом, притянул её к себе на колени, ласкал груди. Она стонала в его руках, они целовались, языки метались во ртах. Она чувствовала себя полностью расслабленной, довольной и, странно, ни капли не виноватой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Юному члену Шона не понадобилось много времени, чтобы снова затвердеть и встать, как флагшток. Горячий цилиндр набухшей плоти пульсировал у бедра Синди; дрожь желания пронеслась по ней, и она обхватила член рукой.

— Он такой большой! — прошептала она.

— Девять дюймов с головкой, — сказал Шон. — Если не веришь, можешь измерить.

— Верю, — сказала Синди. — Вставь его в меня снова.

— Именно это и собираюсь сделать, — сказал парень. — Но немного иначе, чем ты, наверное, привыкла. — Он скатил Синди с колен и встал, член указывал в небо. Потом рывком поднял Синди. Прежде чем она успела снова бросить своё похотливое тело ему в руки, он вскарабкался на жеребца.

— Тащи сюда свои большие сиськи. — Он протянул руку, и она позволила рывком поднять себя перед ним.

Синди хихикала, как восторженная школьница, обхватив ногами тёплые бока жеребца. Она сидела спиной к Шону; горячий член пульсировал у её задницы, руки обнимали её.

Шон сорвал с неё верх бикини, который всё ещё держался на животе, как пояс. Грубость Шона так её возбудила, что ее влагалище открылось, ее смазка и мужская сперма сочились и собирались между ног на спине жеребца. Держа поводья одной рукой, другой Шон потянулся вниз и потёр её промежность.

— Сочная! — прошептал он и укусил Синди за шею сзади.

Она дрожала от похоти, кости становились резиновыми. Если бы сильные руки Шона не обнимали, она свалилась бы с лошади. Она тёрлась шёлковой задницей о его член, довольно воркуя.

— Давай спустимся, чтобы ты меня трахнул, — сказала она.

— Спустимся? Какого чёрта, по-твоему, мы сюда залезли? Приподнимись, глупая сука. Садись на него!

Он обхватил её за талию, рванул вверх, поставил её истекающую промежность на конец напряжённого члена и отпустил. Она вздохнула, насаженная до упора.

— О Шон, боже!

Его член был глубже, чем любой другой. Он встряхнул поводьями, и когда жеребец пошёл по плоскому пастбищу, Синди обнаружила, что подпрыгивает вверх-вниз, влагалище скользит по члену. Она была на небесах.

Она извивалась в руках сводного брата, задыхаясь, когда член снова и снова врезался в матку. Свободная рука Шона была повсюду: между ног, массировала клитор, скользила по шелковистому животу, по грудям. Когда он щипал и крутил соски, она визжала без удержу.

— У тебя большие соски, сука. Я мог бы их откусить. — Шон наклонился к её груди и лизнул правый сосок. Потом уткнулся носом под правую руку и сосал её влажную выбритую подмышку.

— Ммм, люблю вкус девчонки!

Синди отпустила себя. Она была такой слабой и одурманенной похотью, что чувствовала себя резиновым манекеном. Тряска жеребца заставляла груди хлопать, голову мотаться. Влагалище сжимало член, врезающийся в неё. Соки свободно текли из открытой промежности.

— Чёрт! — сказал Шон. Мощным рывком он поднял её с члена. — Ты почти меня довела, сука. У тебя самое сосущее влагалище, в какое я вставлял.

Синди безумно хихикнула.

— Вставь обратно, трахарь. Я хочу его чувствовать.

Шон потёрся покрытым соками членом о её голую задницу.

— Ты чертовски горячая, сестрёнка. Клянусь, единственная сука, такая же горячая, как ты, — твоя мать, которая так хорошо сосёт.

— Что?!

Шон не стал отвечать. Поднял её, поставил задницей на член и рванул вниз. Напряжённый член взорвался в заднем проходе до упора. Из открытого рта вырвался крик, и она потеряла сознание.

Шон обнимал бесчувственную сводную сестру, его полностью погружённый член бешено пульсировал в её заднем проходе. Чудо, что он не кончил, пока входил. Он никогда не проникал в более тесный задний проход. Боялся, что содрал с члена кожу.

Синди пришла в себя со стоном. Несколько мгновений не понимала, где находится. Потом почувствовала чудовищное давление в кишках и залопотала. Не может быть! Он не мог с ней так поступить!

— Моя любимая дырка, — рычал Шон, покусывая шею. — Мой хряк на небесах. Вперёд, Соуграсс, вези нас.

Когда лошадь перешла на рысь, Синди извивалась, как бабочка, наколотая на булавку. Она подпрыгивала, член Шона, толстый, как рука, бил в задний проход. Скользилось легко — член был хорошо смазан.

— Ммм, чувствуешь, как эта детка ёрзает? — сказал Шон. — Ей нравится. Настоящая любительница анального траха — мой любимый сорт.

Слёзы залили глаза Синди и ручьями потекли по щекам. Всё тело покрылось бусинами пота. Каждая клетка, казалось, вот-вот взорвётся. Она честно не могла понять, боль это или удовольствие. Раскалённое орудие юноши пульсировало внутри, прижигая кишки при каждом толчке.

Шон слизывал пот с её плеч, верхней части спины и шеи. Тёрся о неё, работая членом и одновременно лаская промежность, живот, груди. Руки были грубыми, пальцы как наждак.

— Чувак, я месяцами не имел такого тесной задницы. Сестрёнка, ты горячая сучка!

Он так сильно ущипнул её клитор, что она едва снова не отключилась. Когда он ласкал ее скользкий, твёрдый, как кость, бугорок,  и покатал его между пальцами, массируя, растягивая, иглы зуда прошили пах Синди, и она почти кончила. Выгнула спину, выставила груди, мотала головой, пока Шон грыз шею.

— Я хочу это! — стонала она. — О Шон, я правда этого хочу! Мне нравится!

Она виляла задницей, тёрлась о напряжённый член парня. Шон пришпорил жеребца босыми пятками, и тот перешёл в галоп. Синди визжала, подпрыгивая на члене. Груди хлопали, как водяные шары на грани разрыва. Соки пенились из сокращающегося влагалища и стекали по чёрным бокам жеребца.

— О чувак! — заорал Шон. — Охренеть! — Его член врезался тараном в сверхтесный, бешено сжимающийся задний проход сводной сестры, и он чувствовал эти толчки до кончиков грязных пальцев ног.

— Оооо, Шон! О боже, Шон! О, я не выдержу!

Они взорвались вместе: член Шона выстрелил первой струёй спермы в задний проход Синди, а её задница впервые судорожно сжалась. Ощущение пронеслось электричеством по телам, оба выгнули спины, будто их подстрелили. Дрожали и дёргались, ворчали, как животные, тёрлись телами, и удовольствие накатывало снова и снова.

— Кончай! — лопотала Синди. — Спускай мне в кишки!

— Ооо, чувак! — стонал Шон, стискивая сводную сестру в объятиях, тараня зад и наполняя её спермой.

Пока лошадь скакала, дрожащее кольцо её заднего прохода скользило вверх-вниз по жилистому стволу пульсирующего члена и доило его. Задний проход работал, как пылесос, высасывая расплавленную сперму из яиц через зудящую сердцевину члена.

— Так хорошо! — стонал Шон. — Так, бля, хорошо!

— Да! — задыхалась Синди. — О Шон, боже!

Шон перевёл жеребца на рысь, потом на шаг. Когда лошадь остановилась, одурманенная пара соскользнула на землю.

Они лежали в бурой траве, головы кружились, груди вздымались. Дышали так же тяжело, как жеребец, хотя бежал он один. Блестящий член жеребца пульсировал под вздымающимся чёрным животом.

Синди уставилась. По сравнению с членом жеребца огромный член Шона выглядел скорее сосиской, чем салями. Он был длиной с руку Шона и такой же толщины. Головка — с кулак Шона. Синди не могла отвести взгляд от пульсирующего чудовища.

— Большой, да? — сказал Шон. — Почти как мой.

— Мечтай! — сказала Синди.

Шон улыбнулся.

— Почти такой же большой, но такой же похотливый.


25540   10 66790  18   46 Рейтинг +8.97 [25] Следующая часть
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 224

Бронза
224
Последние оценки: Kong 10 YuArmSpa 10 realist25 10 Эндрю6205 10 stasstas 10 пананан 10 vickul 10 ssvi 10 Дрочь 10 borman25 10 Asd34 10 sserg 10 Docente 10 ComCom 10 nik21 10 8uqn7 9 Samson0ff 10
Комментарии 6
  • bambrrr
    bambrrr 317
    03.10.2026 21:46
    Замечательно! Продолжай! 👍😊😍

    Ответить 2

  • Plagiators
    04.10.2026 08:12
    Ну можно же было редактировать перевод, а не просто скинуть сюда, нечетабельно.

    Ответить 2

  • starchefa
    Онлайн starchefa 2531
    04.10.2026 15:28
    Частично он был отредактирован, но первые главы решил сильно не трогать оставить как есть, спасибо за комментарий, надеюсь дальнейшие будут чИтабельны.

    Ответить 2

  • пананан
    15.10.2026 12:45
    о, перевод классики, а я пропустил)))

    Ответить 1

  • Paganell
    22.10.2026 05:47
    Лошадей называют "жеребец" и "кобыла". "Кобель" и "сука" -- это про собак.

    Ответить 1

  • YuArmSpa
    03.11.2026 20:28
    О ЧУДО,НИ РАЗУ НЕТ НЕНАВИСТНОГО ЛИЧНО МНЕ СЛОВА "киска" БЛЕВАТЬ ХОЧЕТСЯ ОЧОБЕННО КОГДА В ОДНОМ ПРЕДЛОЖЕНИЕ И НЕ ОДИН РАЗ.СПАСИБО ЗА КАЧЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД!!! ЧИТАЮ ОДНОВРЕМЕННО И ОРИГИНАЛ!

    Ответить 0

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора starchefa

стрелкаЧАТ +144