Заказ. Глава 5 – Монтаж

Через час после сообщения Алекса пришла ссылка от Марата.

Одно слово:

«Монтаж».

«Не смотри сразу, – сказал он тогда. – Первые сутки лучше не надо».

Но сначала я написал Алексу:

«Какая идея?»

Ответ пришёл через минуту. Для него – быстро.

«При встрече. Суббота, 14:00. Кафе у моего дома. Голосом не буду».

«Голосом не буду» – значит, такое по телефону не обсуждают.

Я открыл ссылку.

Совет Марата продержался ровно столько, сколько я ждал ответа Алекса.

Ролик – двадцать две минуты. Марат склеил всё без лишнего: звук чистый, ни одного провисшего куска.

Первые минуты я себя не узнал.

На экране было тело. Хорошее тело в хорошем свете. Прогиб, линия спины, ягодицы после дня ног. Я смотрел на него так, как смотрю на чужую работу: ракурс удачный, кадр держит.

Как на макет.

Так отец смотрел записи моих стартов. Ракурс, техника, ошибки. Хвалил редко.

Потом камера взяла лицо.

Я поставил на паузу.

Это был я. Тот, кого видят клиенты на презентациях. Тот, кто жмёт руки и говорит «по срокам успеваем». Только с открытым ртом, мокрыми губами и взглядом, которого я у себя никогда не видел.

Нажал «плей».

Дальше смотрел иначе.

Седьмая минута. Я прогибаюсь раньше, чем Алекс успевает положить ладонь мне на поясницу.

Девятая. Сам развожу половинки – раньше, чем надо.

Одиннадцатая. Алекс во мне, а мой взгляд уходит вбок, в объектив. Через пару секунд – снова. И снова.

Я хотел его по-настоящему. И всё равно проверял, смотрят ли.

Изнутри это было желанием. Со стороны – голодом.

И потом – Дэн.

Момент, когда меня накрыло под ним.

Я помнил это изнутри. Не помнил, как это выглядит.

«Лицо в свет», – сказал тогда Марат.

Свет поймал лицо открытым. Совсем. Ни роли, ни кадра, ни «стараешься, чтобы нам было хорошо». Парень, которого трясёт под другим парнем, и ему всё равно, кто смотрит.

А смотрели все.

Марат, который это снимал. Клиент, которому это ушло. И на заднем плане, на краю кровати, в расфокусе – Алекс.

Тогда я разглядел только, что он сидит. Теперь – лицо.

Он смотрел не в камеру.

На нас.

И не улыбался.

Я отмотал. Посмотрел ещё раз. В расфокусе толком не разобрать. Может, устал. Может, ждал, когда можно будет встать.

Может.

Я был возбуждён так, что сидеть было больно.

Рука сама пошла вниз.

И остановилась.

«Себя руками не трогай. Совсем».

Никто этого не требовал. Ни камеры, ни Алекса, ни инструктажа. Кухня, ноутбук, я один.

А правило всё равно работало.

Я закрыл ноутбук.

Сидел в темноте со стояком, который никуда не делся, и думал, что клиент видел то же, что и я. И, судя по «хочет ещё», понял правильно.

В пятницу я поехал на другой объект.

Бизнес-центр сдавали через месяц. Монтажники вешали мои указатели: этажи, переговорные, лифтовые холлы, разметка на парковке. Всё, что три месяца жило в макете, теперь висело на стенах в натуральную величину.

Я шёл по коридору и проверял. Высота. Шрифт. Читаемость с десяти метров.

Хорошая навигация – это когда никто ничего не ищет. Всё подписано. Всё видно. Ничего не спрятано.

Позвонила Ольга.

– Ты на объекте? Посмотри шестой этаж, они там стрелку на эвакуацию криво повесили. И сфоткай мне. Не на словах.

– Сфоткаю.

– Ты какой-то не такой.

– Не выспался.

– Ну-ну.

Она отключилась раньше, чем я придумал, что ещё соврать.

На шестом этаже я поднял телефон к стрелке. Экран показал табличку, кусок стены – и моё отражение в стеклянной двери за ней.

Палец завис над кнопкой.

Я снял. Отправил Ольге. Без подписи.

Ответ пришёл, пока я шёл к лифтам:

«Криво. И ты в отражении. Хоть бы побрился».

Я открыл фото. Отражение было там же, где я его видел, когда снимал. Палец тогда завис. И я всё равно отправил.

Она заметила сразу.

У лифтов работали двое. Один, молодой, в рабочей куртке, держал табличку, пока второй крутил шуруповёрт.

Я остановился проверить уровень.

Молодой посмотрел на меня.

Обычный взгляд. Секунда.

Потом ещё одна.

Он отвёл глаза и снова взялся за табличку.

Ничего не произошло. Совсем ничего.

Вчера я видел своё лицо. Сегодня казалось, что его видели все.

Я проверил уровень, кивнул и пошёл дальше.

Спина была мокрой до самой парковки.

В субботу в два я пришёл в кафе у его дома.

Алекс уже сидел у окна. Худи, джинсы, кроссовки. Американо.

Я впервые видел его не в зале и не у него дома. Без студии, без пара, без стоек. Просто парень в кафе. Если не знать – студент, айтишник, кто угодно.

– Привет.

– Садись.

Я сел. Официантка подошла, я заказал эспрессо.

Алекс дождался, пока она отойдёт.

– Такое не пишу, – сказал он. – И по телефону не обсуждаю. Лица не видно.

И без паузы:

– Смотрел?

– В четверг.

– Сразу, значит.

Не вопрос. Я не стал спорить.

– И как?

– Нормально.

Он кивнул, будто другого ответа не ждал.

– Клиент тоже смотрел. Несколько раз, судя по всему. Написал длинное письмо. Мне такие редко пишут.

– Что в нём?

– Хочет ещё. Но по-другому.

Он отпил кофе.

– Ты и Дэн. Вдвоём.

Он смотрел на меня, пока говорил. Не на чашку – на меня.

Я молчал.

– Без меня в кадре, – сказал Алекс. – Я за камерой, с Маратом. Режиссирую.

– Почему?

– Ему понравилось, как ты под Дэном.

Сказал ровно. Так называют цену съёмочного дня.

– Там много слов. Суть в одном. Лицо.

Принесли эспрессо. Алекс сказал официантке пару слов, она кивнула и ушла. Я не стал пить.

– А тебе как? – спросил я.

– Мне без разницы.

Он ответил раньше, чем я договорил вопрос.

Посмотрел в окно. Отвёл кудри со лба двумя пальцами. И добавил тише, по-испански, будто не мне:

– Da igual.

Испанского я не знал. Переводить и не требовалось.

Я знал этот взгляд в окно. Так смотрят, когда не хотят, чтобы в лицо смотрели в ответ.

– Деньги в этот раз нормальные, – сказал он уже обычным голосом. – Клиент поднял ставку. Снимаем в следующую субботу. Тебе тоже перепадёт. Не как мне, но не ноль.

В сауне я пытался купить его. Теперь деньги предлагали мне.

– У меня условие, – сказал я.

Он повернулся.

– Условие.

– Ты в кадре. Хотя бы в начале.

Пауза.

– Зачем?

Правда сидела на краю кровати, в расфокусе. Второй раз видеть его там я не хотел.

Сказать это я не мог.

– Это моё условие.

Алекс смотрел на меня дольше, чем нужно для бизнеса.

Наконец сказал:

– Ок. В начале.

И, помолчав:

– Стоп тот же.

Раньше это звучало как правило. Сейчас – почти как «я рядом».

Я полез за картой.

– Я уже оплатил, – сказал Алекс.

Встал, накинул капюшон и ушёл, не оглядываясь.

Я остался с нетронутым эспрессо и счётом, которого не было.

Двенадцать лет я за всё платил сам.

Сообщение пришло, когда я выходил из кафе.

Незнакомый номер.

«Это Дэн. Видел монтаж. Ты там лучше, чем думаешь».

Я остановился посреди тротуара.

Следом:

«Я дома. Без камер. Адрес скину, если хочешь».

Значит, про заказ он уже знал. Значит, мы и так окажемся в одном кадре. Через неделю, через две.

А это было бы до.

Без индикатора. Без Марата. Без Алекса за камерой.

Алекс бы этого не одобрил. Рамка – его работа. Дэн звал за рамку.

Я написал:

«Скинь».

Десять минут назад я ставил Алексу условие. Мысль кольнула – и я убрал её, как убирают телефон экраном вниз.

Дэн жил на другом конце города, в обычной многоэтажке без консьержа. Домофон, лифт с исцарапанным зеркалом, чей-то велосипед на площадке.

Никакого стекла. Никакого тёмного камня.

Он открыл в футболке и шортах, босиком. Волосы влажные.

– Нашёл.

– Нашёл.

Однушка. Штанга и блины в углу. Кровать не застелена. На двери в ванную – резиновая лента для растяжки. Такая же висела в центре, где мне собирали колено. Я отвернулся.

На подоконнике – алоэ в старом глиняном горшке, рядом кружка с недопитым кофе. Обычная жизнь, которую никто не ставил под свет.

Я вспомнил башню Алекса, консьержа, студию в конце коридора. И только сейчас понял, кто в этой схеме владелец, а кто – тот, кого он зовёт в кадр.

– Пить будешь?

– Воду.

Он принёс стакан, сел на край кровати. Я остался стоять.

– Чего стоишь?

– Не знаю, куда садиться.

Он усмехнулся.

– Тут не студия. Куда хочешь.

Я сел рядом.

Несколько секунд мы молчали. Без инструктажа. Без «Сегодня ты только принимаешь».

И я понял, что без команды не знаю, как себя вести.

– Зачем позвал? – спросил я.

Он ухмыльнулся.

– Жопу проверить. Рабочая же.

Я ждал.

Он покрутил браслет на запястье. Помолчал.

– На монтаже я смотрел не на себя, – сказал он наконец. – На тебя. Ты там не играл. Совсем. – Пожал плечами. – Я так не умею. Хотел посмотреть, как это – без камеры.

И, словно сказал лишнее, взял меня за подбородок – как тогда, на диване. И поцеловал.

Медленно. Не так, как под камерой. Там он целовал так, будто ему нужно было. Здесь – так, будто у него есть время.

Я открылся.

И поймал себя на том, что ищу глазами красную точку.

Её не было.

От этого внутри сжалось сильнее, чем на съёмке. Там было за чем спрятаться. Никто не смотрит. Никто не снимет. Если что-то случится – просто случится. Не файл. Не материал.

Просто мы.

Он стянул с меня футболку. Провёл ладонями по спине, вниз, к пояснице. Словно проверял, не изменилось ли что-то за неделю.

– Ложись, – сказал он.

Первая команда.

Я лёг. Он навис сверху. Широкие плечи закрыли окно – свет обвёл их по контуру и только скользнул по рельефу груди и пресса. Тяжёлый, тёплый, пахнущий тем самым пряным гелем.

Поцеловал снова. Глубже.

Поцелуй не кончался, и я ждал звуков, которые запомнил с прошлой субботы, – гула стоек, щелчка, ровного голоса Марата, – а вместо них на кухне гудел холодильник, за стеной кто-то двигал стул, и серый октябрь стоял за стеклом: ещё не вечер, уже не день.

Потом он взялся за мои джинсы. Без спешки – времени у нас было сколько угодно.

Я потянулся помочь, поторопить его.

Он молча убрал мою руку.

Следом – бельё.

Я лежал голый, а он ещё был одет. Раздел меня первым – и деться было некуда.

Член налился и лёг на живот.

Он легко улыбнулся.

– Вижу, уже хочешь.

Прятать я не стал.

Дэн снял футболку через голову. Потом шорты. Буднично, как у себя дома после душа.

Браслет на запястье он не снял. Я заметил это – и тут же забыл.

Член у него ещё не стоял до конца, но возбуждение уже выдавал: толстый у корня, красивый обрез тяжёлым цилиндром лежал на яйцах, над ним – густые тёмные волосы.

Хотелось, чтобы он таким и отпечатался у меня в памяти.

Я протянул руку, запустил пальцы в эти волосы, погладил его.

– Пиздец как красиво, – сказал я, глядя ему в глаза.

Он хмыкнул – и не нашёлся, что ответить.

Опустился обратно. Кожа к коже – не в белом свете стоек, а в полумраке комнаты, где нас никто не снимал.

Я ждал.

«На колени». «Прогнись». «Ложись на подушку».

Не было ничего.

Только его руки. И взгляд.

Он смотрел мне в лицо. Не вниз – не туда, куда тогда смотрели все трое и объектив. В лицо.

Его ладони пошли по мне неторопливо, без цели. Под спину, по лопаткам, по боку – всё ниже. Они не проверяли форму, как тогда, в сауне, взгляд Алекса, – просто узнавали.

Одна – горячая, чуть шершавая от грифа – прошла по талии и дальше, на округлую ягодицу. Я непроизвольно двинулся ей навстречу. Край ладони спустился к самому низу и лёг на дырку.

И всё это время он не отводил глаз.

Минуту назад я сам смотрел ему в глаза – легко, пока говорил о нём. Теперь так же смотрел он. И ему не нужно было ничего говорить.

Я не выдержал первым. Отвёл глаза.

И ушёл в то, что умел. Сполз ниже – туда, где всё понятно и не нужно выдерживать его взгляд.

Дэн поймал меня за плечо. Поднял обратно.

– Не спеши, – сказал он. – Тут не для клиента.

Я лежал под ним и не знал, куда деть руки.

– А как ты хочешь? – спросил я.

И он засмеялся.

Без ленивой усмешки. Коротко, тихо, почти удивлённо. Я впервые слышал, как он смеётся по-настоящему.

– Да как угодно, – сказал он. – Это не заказ.

Под камерой было проще: там я знал, что делать. Здесь от меня не требовали ничего.

Это оказалось труднее, чем двое сразу.

И Дэн сделал то, чего тогда не делал никто.

Занялся мной.

Перевернул меня на живот – легко, одной рукой. Ладонь осталась на пояснице. И он спустился ниже.

Лица теперь не было видно. Взгляда, который я не выдержал, – тоже. На секунду стало легче.

Но спрятаться не получилось.

Сначала – дыхание. Тёплое, совсем близко. Я замер.

Потом – его палец. Влажный, лёгкий, без нажима – будто рисовал на мне круг.

Следом – жар языка, широкого, мокрого, неожиданно мягкого. Он прошёлся по всей ложбинке, от яиц вверх. Ещё раз – уже в центр. И снова.

Перед глазами всплыл Дэн – каким он был, когда раздевался: с наполовину вставшим хуем.

И я понял: когда такой парень лижет тебе очко, он готовит тебя под себя. И не просто готовит – делает так, чтобы ты сам хотел его в разы сильнее.

Язык стал плотнее и пошёл глубже. Я расслабился под него, выгнул попу и дал ему пройти настолько, насколько захочет Дэн.

Вжался лбом в подушку. Стон, который из меня вышел, я бы не узнал на записи.

Я был готов. Для него.

Я перевернулся и потянул его к себе. Сам. Не потому, что так надо. Потому что хотел его – не роль, а его.

Он поддался. Лёг рядом, на бок, лицом ко мне.

Одной рукой я обнял его за плечи, другую повёл вниз. Пальцы перекатывались по кубикам, скользили по дорожке, обводили твёрдый широкий контур члена, касались яиц – и останавливались на налитом бедре.

Я смотрел то ему в глаза, то на его тело и не мог поверить, что всё это сейчас – только для меня.

Никто не командовал. Я делал это, потому что хотел видеть, что с ним происходит.

И видел.

Дыхание у него сбилось. Он закрыл глаза. На съёмке он сделал так только в самом конце, когда кончал. Сейчас хватило моих рук.

Там он всё время говорил: «Вот так». «Поработай попкой». А тут – ни слова.

Только пальцы на моём плече сжались сильнее.

И звук – тихий, короткий, сквозь зубы. Такой не играют для камеры. Такой не замечаешь, что издал.

Он поймал мою руку. Не остановил – придержал.

– Подожди, – сказал он тихо. – А то не доедем.

Это было так по-человечески, что я засмеялся. Впервые за весь день – я.

Дэн потянулся к тумбочке у изголовья, выдвинул ящик, нашёл смазку. Сверху, в полуметре от моей головы, лежал мой телефон – я не помнил, когда успел его туда положить.

Он снова навис надо мной – и в этот раз глаза я не отвёл.

Щёлкнула крышка. Гель на его пальцах был холодный – после горячих ладоней это ощущалось как прикосновение кого-то другого.

Они скользнули ниже. Сначала один – осторожно, почти вопросом. Он ждал, пока я отвечу телом, и только потом шёл дальше.

Смотрел не на то, что делает рука, а на то, что делается со мной. Неделю назад меня готовили для кадра. Сейчас – для него. И, кажется, для меня.

Я заметил, что дышу с ним в одном ритме.

– Скажешь, если что, – сказал он.

Не «стоп». Просто – скажешь.

Я кивнул. Слов не было.

Он подхватил меня под колени – ноги легли ему на руки, разведённые, как тогда, на кровати у Алекса. Только теперь не для того, чтобы дырка читалась в кадре. Я сам приподнял бёдра – подставился.

Его член прошёлся по влажной от смазки промежности – вперёд-назад, и ещё раз. Кажется, я никогда ещё так не ждал, чтобы в меня вошли. Я нетерпеливо подался ему навстречу.

Тогда он приставил головку.

И замер.

Я чувствовал его всего: руки под моими коленями, жар его живота, дыхание на губах. И его – у самого входа. Ещё не внутри.

Мы оба застыли. На одном вдохе.

Я потянулся к нему – сказать «да», или поцеловать, или просто…

Телефон на тумбочке завибрировал и мигнул.

Мой.

Одна строка.

Алекс.

«Ты у Дэна?»