Заказ. Глава 2 – Рабочая

Два дня я не писал.

Не из принципиальности. Из трусости, которую удобно было называть занятостью.

В понедельник утром у нас была презентация: три варианта навигации для нового офисного комплекса – указатели, таблички на этажах, разметка парковки. Ольга, мой партнёр по бюро, полчаса спорила с заказчиком о высоте букв на въезде и, как обычно, переспорила. В конце все пожали друг другу руки так, будто решили что-то важное.

Работа неплохо служила щитом.

Пока перед глазами был макет, можно было не вспоминать, как двадцатичетырёхлетний парень в парной сказал «Прогнись». И как я прогнулся.

Щит продержался до обеда.

Всплывало всё не по порядку. Не разговор. Не моя тысяча долларов и его «Умножай».

Жест – двумя пальцами от виска назад. Полотенце на крючке. Вода по его телу – и ни одного взгляда в сторону стекла. Потом он сел напротив и закрыл глаза. Член медленно перевалился на бедро и остался лежать.

На стримах я видел, что бывает дальше: ладонь – раз, другой – и он наливается до тех двадцати сантиметров, которые я знал наизусть.

В сауне этого кадра не было.

Он так и сидел. Ещё не вставший.

И мысль пришла не как любопытство.

Я хотел взять его в рот таким. Пока он тяжёлый, мягкий и не для камеры. Почувствовать на языке вес, который с экрана можно было только угадывать. И самому довести его до того вида, ради которого я столько раз открывал его стримы.

Потом всплывало другое.

Я стою спиной. Ладони на ягодицах. За запотевшим стеклом – чей-то силуэт.

И его короткое «Пиздато». Будто отметил про себя: подходит.

Там, в парной, это ещё можно было назвать проверкой. Но тело поняло раньше головы. Я уже не просто стоял перед ним – я примерял, как лягу под него. Как он решит, что делать дальше. Как этот парень с роликов будет делать всё это не с Маратом. Со мной.

Не писал я не из-за камеры. Из-за того, как сильно этого хотел.

Камера сама по себе меня почти не заводила.

Она была ценой.

Двенадцать лет я за всё платил деньгами. Здесь платить предстояло собой.

Лица. Клиент хочет видеть лица. Иначе никак.

Это слишком быстро возвращало в нормальную жизнь. Бюро. Люди, с которыми я здороваюсь каждое утро. Моё имя на двери кабинета.

Слишком много мест, где такое видео не должно появиться никогда.

Во вторник вечером я остался в бюро один.

Уборщица прокатила тележку по коридору. В переговорке щёлкнул выключатель, свет погас.

Я выключил монитор, снял очки – носил их только за экраном и только когда рядом никого не было – и потёр переносицу. В тёмном экране отражался человек в мятой к вечеру сорочке, с усталыми плечами. Человек, которому давно пора домой.

Телефон лежал экраном вниз.

Я перевернул его.

Открыл OnlyFans.

Переписка с Алексом была пустой. Только системное «Вы подписаны».

Первым он не написал. Конечно. Зачем? Не напишу я – напишет кто-нибудь другой.

Я набрал:

«Это Андрей. Из спортклуба».

Стёр.

«Привет. Подумал над тем разговором».

Стёр. Звучало так, будто я собрался просить скидку на абонемент.

«Алекс. Я подумал. Расскажи детали».

Поставил точку. Убрал.

Краем глаза я уловил движение за стеклом – в офисе, который считал пустым.

Я перевернул телефон экраном вниз быстрее, чем понял, что делаю.

Ольга открыла дверь кабинета.

– Зарядку забыла, – сказала она. – А ты чего так подпрыгнул?

– Не слышал, как ты вошла.

– Обычно ты слышишь меня ещё с лифта.

Она посмотрела на телефон, лежащий экраном вниз. Потом на меня.

– Иди домой, Андрей. Ты на себя не похож.

Дверь закрылась. Шаги ушли к лифту.

Я ещё минуту сидел и слушал тишину. Потом перевернул телефон.

Сообщение так и висело в строке ввода.

Я отправил его, пока не передумал.

Телефон стал тяжелее.

Теперь это существовало не только у меня в голове.

Было сообщение.

След.

Ответ пришёл через сорок минут. Я ехал домой и стоял на светофоре.

«Ок. Завтра после семи голосом удобно?»

Ни «привет». Ни намёка на то, что два дня тишины он вообще заметил.

Я ответил «Да» и отправил номер.

Он лайкнул сообщение.

Как бронь столика.

Дома я пошёл в душ.

Вода была горячая. Зеркало запотело не сразу, и я успел увидеть себя целиком.

На этот раз я не оценивал форму. Пытался понять, что тогда увидел Алекс.

Одной этой мысли хватило.

Я прикрыл глаза.

Снова сауна. Алекс на верхней полке, ноги врозь, член мягкий, лежит на бедре. Я между его коленей. Беру головку в рот осторожно, почти проверяя. На языке – тепло и плотность. Он не стонет. Только выдыхает и кладёт пальцы мне в волосы.

Работаю медленно. Пока ствол податливый. Глубже – когда начинает твердеть. Растёт во рту: от того спокойного веса из парной до того, что я знал по стримам. Толстый. Ровный. Упирается в горло.

В какой-то момент он уже не даёт мне выбирать темп.

Просто держит.

Так же спокойно, как тогда сказал: «Прогнись».

Я открыл глаза.

Вода шла по шее.

И я остановился. На полпути – будто этим ещё можно было доказать себе, что хоть что-то здесь решаю я.

Вытерся. Лёг.

В среду я перенёс ноги на утро. Не назло графику. Чтобы не встретить его в зале до звонка.

Присед. Выпады. Жим.

Его в зале не было. Я поймал себя на том, что проверил дважды.

В раздевалке я смотрел на себя чужими глазами. Спина. Талия. Ягодицы после тренировки.

И понял, что думаю не о том, хорошо ли выгляжу.

А о том, подхожу ли.

Для него.

Эта мысль оказалась хуже любой фантазии.

Вечером, в семь ноль три, телефон зазвонил с незнакомого номера.

– Андрей?

Голос был тот же, что в сауне: ровный, чуть ленивый, без малейшей попытки звучать сексуально.

От одного этого тона внутри всё подобралось.

– Да.

– Слышно нормально?

– Нормально.

– Тогда коротко. Заказ такой: два молодых актива, пасс постарше. Лица в кадре.

– Это я помню.

– Помнишь – хорошо. Всё натурально, без постановочных стонов. Финалов два. Первый – оба кончаем в тебя, Марат берёт крупно. Второй – на лицо и в рот. Снимаем у нас, не у тебя.

Я молчал на секунду дольше, чем стоило.

Картинка сложилась мгновенно. Не вся. Только главное.

Алекс. Камера. Моё лицо.

Вот это и кололо. Не секс. То, что потом уже не получится сделать вид, будто ничего не было.

– Марат – тот, с роликов?

– Он. В кадре больше не снимается. За камерой ему спокойнее, и свет он ставит лучше всех, кого я нанимал.

На фоне кто-то засмеялся.

– Это Дэн, – сказал Алекс. – Тот, тёмненький. Американец как раз по нам двоим фанатеет.

– Привет, – сказал Дэн. – Это ты из сауны?

Голос у него был совсем другой – лёгкий, с ленивой усмешкой. Я узнал его по их стримам. Смотрел я их не только из-за Алекса.

Но хотел – Алекса.

Второй в этой схеме шёл комплектом. Я соглашался на комплект, ещё не зная, что в нём окажется главным.

Я выдохнул через нос.

– Видимо.

– Алекс рассказал, как ты там перед ним стоял. Жаль, не сфоткал.

– Дэн, – ровно сказал Алекс.

– Да ладно, я по делу. Говорит, не очередной принц. Это плюс.

Алекс вернул разговор себе:

– Андрей, формат тебе надо знать до встречи. Мы не знакомиться собираемся. Нужно увидеть, встаёшь ли ты в кадр и не сорвёшься ли посередине.

– Я ещё ничего не обещал.

– Знаю. Поэтому пока голос, а не адрес.

Дэн снова влез:

– А он вообще кончает, когда в него входят, или только терпит?

Пауза.

– Я серьёзно. По лицу всё видно.

Жар поднялся к шее.

Вопрос был не про технику. Он попал ровно туда, куда я сам старался не смотреть.

Я не хотел просто выдержать Алекса.

Я хотел его так, чтобы ничего не пришлось изображать.

– Это по телефону не выясняется.

Дэн засмеялся.

– Нормальный ответ.

И тут же:

– Тогда хоть фото пришли. Без лица, если ссыкотно. Спина, зад, бёдра. Свежее.

– После ног лучше, – добавил Алекс. – Там форма другая.

Я замер.

Он запомнил. Не меня – форму.

И я не понимал, льстит это или задевает.

– Зачем фото без лица, если заказчику нужно лицо?

– Затем, что ты ещё не в кадре, – сказал Алекс. – Сначала посмотрим, есть ли смысл двигаться дальше. Лицо – потом.

Пауза.

– Скинешь – напиши. И не тяни до пятницы. Место ждать не будет.

Он отключился.

На кухне стало тихо.

Хотелось написать Алексу отдельно. Не про формат. Не про американца. Просто сказать, что всё это началось не с заказа. Что я прогнулся перед ним раньше, чем понял, к чему это ведёт.

Не отправил.

Это было бы не обсуждение условий.

Это было бы признание.

Часа через полтора я пошёл в ванную.

После утренней тренировки ноги держали форму.

Поставил телефон на стиральную машину, включил таймер.

Первый кадр вышел глупым. Слишком видно, что стараюсь. Удалил.

Второй – ближе.

Спина. Талия. Зад.

Без позы.

Третий сделал так, как Алекс велел тогда.

Чуть прогнулся.

Одна ладонь на ягодице.

На экране всё выглядело откровеннее, чем в парной.

Там был момент.

Здесь – намерение.

И это чувствовалось.

Четвёртый снял ниже: зад, бёдра, примерно до колен.

К этому моменту тело уже само выдало, насколько меня всё это заводит.

Сначала я попытался убрать это из кадра.

Потом понял, что прятать – глупо.

Оставил как есть.

Выбрал три фотографии. Без лица.

Пару секунд держал палец над «Отправить».

Нажмёшь – и назад не отмотаешь. Это уже не разговор. Файл можно сохранить. Переслать. Показать.

Я нажал.

Потому что хотел, чтобы Алекс посмотрел.

Статус сменился на «Прочитано».

Минута.

Вторая.

Ничего.

Тишина давила сильнее любого ответа.

Потом пришло:

«Жопа рабочая».

Я уставился в экран.

Следом:

«Дэн тоже глянул. Ок».

Всё.

Я рассмеялся. Коротко. Не потому, что было смешно. Просто двух сухих слов хватило, чтобы тело отозвалось сильнее, чем на любой нормальный комплимент.

Не «красиво». Не «хочу тебя».

Рабочая.

Будто речь шла не обо мне целиком. Только о той части, которая годится для дела.

И стало ясно, почему меня это так цепляет.

Я хотел именно такого взгляда.

Не восхищения.

Оценки. Решения. Использования.

Так на меня смотрел отец, когда я выигрывал. Только тогда.

Я пошёл в спальню. К ящику, который держу закрытым. Ключ от него лежал в другом ящике.

Она была там, та, что побольше, – формы и размера почти как у Алекса.

«Рабочая», – написал он только что.

Рабочая – значит, должна работать.

Я опустился на неё. Представлял, как сильные руки Алекса ложатся на половинки снизу, помогают подниматься – и опускают обратно.

Этого хватило.

Потом я снова открыл переписку.

Больше ничего.

Набрал: «Что дальше?»

Стёр.

«Когда смотрины?»

Тоже стёр.

Написать первым сразу после их «Ок» – это уже просьба.

Я оставил как есть.

Лёг, не включая свет.

На экране ничего нового. Но было ощущение, что решение принимается – медленно и без меня.

Меня посмотрели.

Оценили.

И не отказали.

Завтра можно было сделать вид, что это всего лишь переписка.

Я знал, что не получится.

Не после сауны.

Не после фотографий.

И не после того, как я сам нажал «Отправить».