Я шёл по кромке, где песок ещё тёплый, а вода уже лизала щиколотки. Плавки насквозь мокрые, тонкие, облепили всё как вторая кожа. Хуй лежал чуть набок, головка явно проступала рельефом, яйца оттягивали ткань тяжёлой, гладкой выпуклостью. Моя мускулистая задница с ямочками по бокам «ходила» при каждом шаге, капли стекали по смуглой широкой спине в ложбинку и дальше под резинку. Талия узкая, живот рельефный, шесть кубиков блестели. С тринадцати я гнул себя на брусьях и кольцах, к девятнадцати тело стало таким, что девчонкам - и не только им - сносило крышу, едва я снимал футболку. А когда они видели, что у меня спрятано в трусах, сами, без просьб, становились на колени и открывали ротик. Я это знал. Пляж был моей охотничьей территорией: быстрый секс, мокрые рты и влажные от похотливых желаний киски.

Сегодня на парковке Алёна уже успела освежить воспоминания о том, какой у меня член и какая на вкус моя сперма. Не в первый раз. Сокурсница. Полгода назад на вечеринке, оба бухие, мы начали сосаться в ванной, она стала жадно трогать меня за хуй через джинсы, я посадил ее на край ванны, раздвинул ноги, отодвинул тоненькую уже мокрую ткань трусиков и вошёл в нее сразу на всю длину. Она стонала так громко, что другая девка, которая была там со своим  парнем, сунула потом мне в карман бумажку с номером и прошептала «позвони, не пожалеешь». У Алёны тоже есть парень. Ей плевать. Ей нравится мой хуй, мои гладко выбритые яйца, как она держится пока сосет за мои мускулистые ноги, как я кладу ладонь ей на затылок и не даю отстраниться, пока не кончу ей в рот.

Минимум раз в неделю она делает мне минет. Иногда я трахаю её в киску. В машине она оторвалась от моего толстого 19-сантиметрового члена, слюни тянулись ниткой от губ к головке, и сказала хрипло:

— Денис, ты пиздец какой самовлюблённый эгоист. Но, блять,  вот это всё ебанись как перекрывает. И снова опустилась широко открытым ротиком на мой ствол пока губы не уперлись в волосы вокруг него. 

После нее член ещё не успокоился. Влажная ткань плавок красиво обтянула головку и крупные яйца - именно так, чтобы на пляже это было чуть видно. Чтобы смотрели. Мне это было покайфу. 

Кто-то из пацанов заржал. Я откинул голову, провёл ладонью по мокрым кубикам вниз, к резинке, чуть нажал - ткань ещё плотнее легла на ствол. И… краем глаза поймал взгляд.

Он сидел с девушкой. Но смотрел на меня. Не на море, не на неё. На мокрые плавки, на то, как в них хорошо угадывается головка хуя, как яйца оттягивают ткань, как капля скатилась и исчезла под резинкой. Смотрел так, будто внутри у него что-то оборвалось.

Я это считал сразу. От чужих взглядов у меня всегда теплело в паху. Особенно от таких: когда парень сидит рядом со своей, а глаза у него уже на моём хуе в мокрых плавках.

Я вытянул руки над головой и потянулся вверх на ходу, чтобы ему был виднее рельеф. Он сглотнул. Мне стало все ясно.

Потом - парковка. Раскалённый асфальт, машины, запах моря и крема. Я стоял босиком у открытого багажника, полотенце на бёдрах еле держалось. Плавки уже снял, кинул в пакет. Наклонился за футболкой, и полотенце сползло ещё ниже.

Верх ягодиц. Светлый след от плавок на смуглой коже. Тонкая дорожка волос с пресса уходила вниз и уже переходила в чёрные, густые волосы над членом. Полотенце сидело так низко, что было видно начало ствола и то, как яйца тяжело лежат в складке ткани.

Шаги за спиной.

Он.

Будто шёл к своей машине, припаркованной рядом. Но глаза уже на мне. На мокрой коже, на том, что полотенце вот-вот упадёт.

— Ты очень красивый, - сказал он немного севшим голосом сел. - Тело просто…

Я разогнулся медленно. Полотенце не поправил. Пусть смотрит: рельеф живота, мокрые кубики, как ткань обтягивает ещё не полностью опавший после Алёны хуй. Как полотенце низко сидит на круглой мускулистой жопе, почти ничего не закрывая.

Он смотрел. Глотал. Рядом где-то была его девушка, но сейчас её как будто не существовало.

Разговор сам пошел туда, куда и должен был.

— Я би, если ты к этому клонишь.

Он кивнул. Коротко, жадно.

— Я тоже.

Я назвал телегу. И ещё секунду постоял так - специально. Смуглый, молодой, мокрый, с тяжёлыми яйцами под тонким полотенцем и фигурой, которую хочется облизать целиком. Чтобы он унёс эту картинку с собой. Чтобы потом, когда останется один, вспоминал не девушку, а мой хуй под сползающим полотенцем и то, как я на него смотрел в ответ.

— Напиши, сказал я. Если захочешь не только смотреть.

Он кивнул ещё раз. Глаза так и не поднялись выше моего живота.

Я наконец натянул футболку. Полотенце оставил как есть. Сел в машину, не оборачиваясь, но в зеркале видел, что он всё ещё стоит.

И уже знал: напишет. Сегодня. Или завтра. Но напишет.

Потому что он видел слишком много. И теперь это сидело у него в голове так же плотно, как мокрые плавки сидели на мне на пляже.

Через день он стоял в дверном проёме.

Я закрыл дверь за его спиной и сразу взялся за край футболки. Снимал медленно, не торопясь: сначала мои широкие плечи, потом развитая от брусьев грудь, тёмные соски, тату на боку, узкая талия. Дорожка волос уходила под резинку боксеров. Спереди ткань уже выпирала - хуй налился ещё в коридоре, едва я увидел его лицо.

Он смотрел так, будто снова на пляже. Только теперь не надо было прятаться.

Я даже не успел ничего сказать. Он опустился на колени так быстро, будто ждал этого с того самого взгляда у воды. Горячие ладони легли мне на бёдра. Он ткнулся лицом в низ живота, поцеловал кожу над резинкой, повёл языком по волоскам, глубоко вдохнул - запах моего геля для душа и того, что я уже возбуждён.

Стянул боксеры вниз.

Хуй ударил его по губам: толстый, ровный, тяжёлый, с выступающей венкой, головка уже мокрая, блестящая. Яйца крупные, горячие, низко висящие, гладко выбритые, как тогда в машине с Алёной.

Он тихонько выдохнул «пиздееец». Взял одно яйцо в рот целиком, засосал, языком поддел снизу, потом второе,  собрал оба в ладонь и лизнул шов между ними - длинно, жадно, как голодный. Слюна блестела на мошонке. Смотрел снизу вверх, не отводя глаз.

Меня от этого реально пёрло. Взрослый парень, у которого на пляже сидела девушка, сейчас на коленях слюнявил мне яйца и тащился от того, что они мои.

Я положил ладонь ему на затылок. Пальцы в волосы. Не давил сразу, просто держал.

Он обхватил ствол ладонью и сначала только провёл языком по головке - медленно, кругами. Потом обхватил губами только венчик, пососал, не торопясь, и только тогда начал брать глубже.

Сантиметр за сантиметром. Сначала головка полностью исчезла во рту, язык прижимался снизу, щёки втягивались. Потом ещё чуть-чуть - до середины ствола. Он остановился, привыкая, сглотнул, и слюна уже стекала по пальцам.

Ещё глубже. Нос почти коснулся волос, но не сразу. Он подался вперёд сам, медленно, пока яйца не легли ему на подбородок. Горло сжалось вокруг головки только когда он уже почти упёрся носом. Он застонал на стволе - низко, протяжно - и вибрация прошла мне по всему хую до живота. Слюни уже текли по мошонке и капали на пол.

Он не вытащил сразу. Держал, дышал через нос, горло пульсировало вокруг головки, и только потом начал медленно отъезжать назад, чтобы снова взять глубже.

Я чуть подал бёдрами вперёд. Почувствовал, как он давится и всё равно не отстраняется. Вытащил почти до конца, шлёпнул тяжёлой головкой по высунутому языку, по нижней губе - раз, другой - и снова вгнал до упора. Он принял. Глаза влажные, но смотрел прямо на меня. Ему нужно было видеть, чей хуй он сосёт.

Слюна блестела у него на подбородке и на моих яйцах. Я держал его за затылок и медленно трахал рот, не жёстко ещё, но глубоко, чтобы он чувствовал каждый сантиметр и понимал, что это не случайность. Что он сам пришёл. Что теперь мой хуй у него в горле, а его девушка где-то далеко.

Он сжимал ладонями мои бёдра и не закрывал глаза.

Кладу его на диван на спину. Сам встаю между ног, беру под колени и раздвигаю бёдра широко, почти до предела. Провожу головкой по сжатому колечку - оно пульсирует, раскрывается и снова сжимается.

Плюю прямо туда, размазываю ральцем. Потом приставляю головку и вхожу в него.

Узко. Он выдыхает мне в рот, глаза закатываются. Я не останавливаюсь,  давлю, пока ствол не уходит целиком и яйца не ложатся на его промежность тяжёлым кожаным мешком: крупные, горячие, прижатые к нему.

Начинаю двигать бедрами. Его натянутое на мой толстый хуй очко не отпускает даже когда я почти выхожу - розовое колечко выворачивается наружу, блестит слюной и держит головку. Он сам тянется назад, раздвигает себе половинки попы пальцами, чтобы я видел, как дырка глотает меня до яиц.

Ебу его глубоко, ровно, без спешки. Чтобы каждый раз мошонка шлёпалась о него - мокро и тяжело. Пот стекает по груди, капает ему на живот. Когда наклоняюсь, он ловит сосок губами, лижет, кусает слегка, потом снова стонет мне в рот:

— Бля, какой ты… охуеееенный.

Меня это особо заводит. Он не просто хочет ебли. Он течёт от того, что его имеет очень молодой мускулистый парень с такими яйцами, и с таким тяжёлым членом, который сейчас растягивает его на всю длину. От того, что на пляже он сидел с девушкой, а сейчас лежит подо мной, раздвинутый, и сам показывает, как его дырка не хочет отпускать мой хуй.

Я прижимаюсь грудью к его груди. Яйца снова шлёпаются. Он сжимается вокруг меня так сильно, что на секунду становится трудно двигаться, и стонет ещё громче, когда я всё равно вгоняю до упора.

Подтягиваю его ближе к себе на край матраса. Жопа свешивается, ноги закидываю себе на плечи. Стою над ним и долблю сверху вниз  - коротко и жёстко. Мокрый чавкающий звук заполняет комнату. Тот же звук, как если бы я размашисто ебал пиздёнку очередной чиксы, которая запала на меня с первого взгляда.

Яйца бьют по нему громко, мокро. Каждый раз шлёпаются о промежность и на секунду остаются прижатыми, прежде чем я снова поднимаюсь и вгоняю до упора. Он сложен пополам, дырка снизу полностью открыта под мой хуй, и я смотрю, как она принимает каждый короткий жёсткий толчок. Если не смотреть на его член и представить, что это клитор, то так выглядят все тёлки, которых я ебал: раздвинутые ноги и растянутая на моём хуе киска. Разницы почти нет. Та же открытость, тот же мокрый звук, то же, как дырка обхватывает ствол и не успевает сжаться между толчками.

Он тянется руками и лапает мой пресс, пальцы скользят по мокрым кубикам, потом обеими ладонями гладит мне жопу, которая вгоняет хуй в него. Смотрит снизу. Смотрит на то, как качается толстый смуглый хуй, входящий в него по самые яйца. Глаза плывут. Рот открыт.

Переворачиваю. Раком. Морду в подушку, ладонью на поясницу - прогибаю вниз, жопу вверх. С этого ракурса он выглядит очень развратно, почти как девка: половинки круглой выставленной ко мне жопы переходят в более узкую талию, а между ними уже приоткрытая от размера моего хуя дырка. Вхожу сзади одним длинным движением до упора. Сразу до яиц. Держу одной рукой за волосы, другой за бедро, пальцы впиваются в кожу. Смотрю сверху и меня максимально заводит то, что я вижу: его выпуклая круглая жопа, узкая талия, мой рельефный живот и бёдра, и толстый член, который на всю длину ходит в растянутой по центру дырке. Когда почти выхожу - колечко выворачивается наружу и снова схлопывается на головке.

Шлёпаю его по жопе ладонью. Потом по другой. След розовеет. Он оборачивается через плечо - губы влажные, рот приоткрыт. Смотрит на грудь, на мокрый живот, на то, как я крепко держу его за талию, как тёлку.

— Смотри, кто тебя ебёт.

Он смотрит. Видит мое молодое мускулистое тело, которое ритмично двигает большим членом в нём. И от этого сжимается на мне так туго, что на секунду темнеет в глазах. Я почти кончаю от тугости его дырки - приходится остановиться в нём до упора, прижать яйца, выдохнуть сквозь зубы.

Он всё равно сам двигает задницей назад, коротко, жадно, будто боится, что я выну.

Сажаю его на хуй лицом ко мне. Он мокрый, дырка уже мягкая и принимает сразу на всю длину. Я раздвигаю ему жопу в стороны ладонями, чтобы видеть всё: как ствол тонет, как дырка обхватывает его, как мои яйца прижаты снизу. Он гладит мне грудь, спускается к животу, кладет руки сбоку на ягодицы. Ёбется на мне сам, жадно, как шлюха.

Сквозь стоны он говорит, что тащится именно от этого: что его имеет такой молодой красивый ебарь. Что хочет, чтобы я кончил в него и оставил дырку раскрытой под мой хуй, чтобы она так и осталась растянутой, мокрой и выебанной.

Я и сам это чувствую. Ему уже дико хочется моей спермы внутри. Не просто кончить, чтобы я оставил в нем след. Чтобы потом, когда я вытащу, он ещё долго ощущал, что такой парень как я в нём побывал своим большим хуем.

Так уже бывало. Девушки, которые сначала соглашались только в резинке, в какой-то момент сами стягивали с меня презик - жадно, лишь бы я кончил в них. А после слизывали сперму с ещё твёрдого, обконченного хуя, чтобы понять, какая она на вкус.

С ним то же самое, только сильнее. Он прогибается ещё ниже, подставляет жопу и шепчет, чтобы я не вытаскивал, пока не кончу. Я ускоряюсь, держу его за волосы и за бедро, смотрю, как член ходит в уже полностью принявшей меня дырке.

Потом снова на лопатки. Накрываю его всем телом - мой пот на его коже, мой запах, мой хуй внутри до предела. Короткие толчки, почти не выходя: только ствол ходит в уже полностью разъебанной дырке. Он стонет мне в шею и кладёт руки мне на задницу - ту, что ходит вверх-вниз над ним.

Смотрю ему в глаза, когда начинаю кончать. Не отвожу взгляд. Кончаю глубоко, с протяжным выдохом. Хуй пульсирует внутри и заливает его. Не вытаскиваю. Держу, пока последний толчок не выжмет всё. Он поджимается, принимает, стонет так, будто его осеменили не просто хуем, а всем тем, на что он тогда смотрел на пляже и уже не мог отвести глаз.

Выхожу медленно. Головка выскакивает с мокрым звуком. Дырка не закрывается. Остаётся круглой, красной, раскрытой. Из неё сразу тянется густая белая нитка и стекает на яйца, на простынь. Раздвигаю ему ноги ещё шире. Он не сводит бёдра. Лежит и смотрит на меня: на мокрый толстый хуй, на тяжёлые яйца, на мой рельефный живот - как на то, что его только что выебало.

Провожу головкой по открытой дырке, размазываю свою сперму по краям, чуть погружаю снова и оставляю на секунду. Пусть чувствует, кто его выебал. Тот, из-за которого он позавчера днём сидел рядом с девушкой - а уже сегодня был готов упасть на колени и открыть рот.