Глава 21

Зал Купецкого районного суда дышал прохладой, запахом полированной древесины и въевшейся в стены казенной тоской. Ирина сидела за дубовым столом рядом со своим защитником, тяжело опустив плечи. На ней был скромный темный свитер и джинсы — все, что ей разрешили надеть из изъятого гардероба. Лицо бывшей владелицы сети салонов выглядело осунувшимся, но в глазах впервые за долгие недели появилась бледная осмысленность.

Напротив, за конторкой государственного обвинения, восседал молодой, амбициозный прокурор. Он требовал для Орловой Ирины Сергеевны семь лет лишения свободы в колонии общего режима, упирая на масштаб ущерба и её статус учредителя.

И тогда на сцену вышел Аарон Моисеевич Гольдман.

Старый адвокат не стал играть в дешевую патетику. В его распоряжении был не просто опыт, а филигранное знание лазеек в налоговом и уголовно-процессуальном законодательстве. В течение трехчасовых прений Гольдман по косточкам разобрал каждый документ, представленный следствием.

— Ваша честь! — голосом, в котором звучала стальная уверенность, произнес Аарон Моисеевич, обращаясь к судье. — Моя подзащитная действительно совершила градостроительную и финансовую халатность, подписывая документы без надлежащей аудиторской проверки. Но обвинять её в сознательном участии в преступном сообществе — значит игнорировать прямые факты!

Гольдман разложил перед судьей пухлую папку с выписками межбанковских проводок и заключениями почерковедческих экспертиз:

— Из материалов дела отчетливо видно: гражданин фигурирующий в деле как Валерий и находящийся в международном розыске, на деле профессиональный теневой делец, втерся в доверие к гражданке Орловой. Пользуясь эмоциональной уязвимостью подсудимой, он подсовывал ей на подпись бланки векселей и кассовых ордеров во время их личных встреч. Почерковедческая экспертиза подтверждает: подписи Орловой на ключевых офшорных договорах делались в условиях психофизиологического давления и без ознакомления с приложениями. Её использовали «втемную»! Она была не организатором схемы, а ширмой, жертвой чужого манипулятивного расчета!

Аарон Моисеевич сделал паузу, давая судье вдуматься в его слова, и продолжил, снизив тон:

— Ирина Сергеевна полностью признала вину по части халатности и нарушения правил ведения бухгалтерского учета. Она передала следствию все имеющиеся личные активы. Все её интерьерные салоны, банковские счета, автомобили и элитная квартира в центре города уже обращены в доход государства для погашения ущерба. Ей нечем и незачем скрываться от правосудия.

Судья ушел в совещательную комнату на четыре часа. Для Ирины эти часы превратились в пытку, но когда он вернулся в зал, прозвучал вердикт, который присутствующие журналисты назвали настоящим чудом адвокатского мастерства.

Суд постановил: «Признать Орлову Ирину Сергеевну виновной по статьям о халатности и неисполнении обязанностей налогового агента. Учитывая активное содействие следствию, полное возмещение материального ущерба путем конфискации имущества и отсутствие судимостей, назначить наказание в виде трех лет ограничения свободы с установлением административного надзора. Местом отбывания наказания определить город Купецк».

В качестве дополнительной меры судом был установлен личный запрет: Орловой запрещалось занимать руководящие должности, вести финансово-хозяйственную деятельность и работать в коммерческой сфере сроком на пять лет...

*****

Выйдя из здания суда на прохладную улицу, Ирина остановилась. У нее больше не было ничего: ни бизнеса, ни дорогих машин, ни личного водителя, ни роскошных апартаментов. В её распоряжении осталась лишь одна-единственная двухкомнатная «хрущевка» на самой окраине Купецка, принадлежавшая её давно покойному деду по отцовской линии. Судебные приставы не стали включать её в опись из-за ничтожной стоимости, запутанных старых документов о наследстве и как единственное жильё. Эта квартира... Когда-то давно в ней ещё до своей женитьбы, жил отец Ирины, пока его дела не пошли в гору, а потом дед умер, отец вступил в наследство но, позже про эту квартиру просто забыли на долгие годы.

Именно туда, в эту промерзшую панельную пятиэтажку, её теперь и должен был везти Аарон Моисеевич — навстречу новой жизни под надзор инспектора ФСИН и под тяжесть электронного браслета на ноге.

Глава 22

Свет снова задрожал. Гудение дизеля на нижнем ярусе захлебывалось и чихало, опять грозя оставить каморку в звенящей, липкой темноте. Часы на стене отсчитывали минуты, а в воздухе густым слоем повисла удушающая тишина.

Чтобы удержать ускользающий разум, Вадим присел на край койки к Елене. Девушка дрожала от страха, её сухие губы растрескались, она отчаянно цеплялась за его рукав.

В темноте, между редкими вспышками ламп, Лена вдруг тихо заговорила. Она призналась, что сбежала на маяк не столько ради практики, сколько из-за глупой, выжигающей душу ссоры со своим парнем Максимом. Ей показалось, что он заигрывал с ее подругой Катькой — красивой девчонкой, известной в их институте охотницей за чужими парнями. Поэтому когда кафедре потребовался доброволец для экспедиции, у Елены Соколовой — одной из лучших студенток — оставалась возможность отказаться. Но из ослепляющей обиды она подписала контракт на весь срок. Профессор Наумов тогда лично радовался её решению — у него были на талантливую ассистентку свои научные виды...

Вадим тихо вздохнул и тоже рассказал ей свою правду. Он не должен был находиться здесь. Он буквально напросился в эту глушь сам, поменявшись с коллегой-акустиком, которому срочно потребовалось сыграть свадьбу.

— Я просто не мог больше смотреть на то, как Ира отдаляется от меня, — с честной, раненой горечью прошептал Вадим. — Я всегда знал, что Ира разлюбила меня почти сразу после нашей свадьбы... знал, что не удовлетворяю её, видел её холодность, натыкался на мелкие улики её встреч с другими... Я понимал, что она бизнесвумен и ей часто даже просто по работе приходится взаимодеqствовать со многими людьми, моя жена красивая и естественно многие мужчины от кого хоть немного зависели её дела неизбежно делали ей подобные намеки. Я к этому всегда относился не как к измене а как неизбежному рабочему процессу. И скорее всего ей так и удавалось решать многие свои затруднения. Знал ли я об этом? Догадывался. А что было делать!? Со временем я убедил себя что просто секс на стороне это не измена, а инвестиция в будущее. С самого начала Ира мне не обещала быть верной до гроба или безумно любить... нет Лен ничего такого моя жена мне не обещала. Я подозревал что у неё есть кто-то ещё и что она со мной в основном из-за непонятной прихоти и, возможно, какой-то чисто бумажной выгоды. Знал это, но надеялся, что моей любви хватит на нас двоих. Что смогу «заразить» её своей любовью, но... Кажется, я ошибся. Я видел её мужика... здоровый такой, красивый, высокий... холеный, такой конечно моей жене больше подходит. Ей с таким не стыдно появиться на светском рауте. Он смотрел на неё как хозяин, а я... Конечно, я не такой. Знаешь мне кажется что на этот раз моя Ира влюбилась. А это уже меняет весь расклад. Я впервые испугался что могу её потерять! Да по факту она шлюха! Но, Лена, я всё равно люблю её. И если бы можно было повернуть время вспять... Я бы опять закрыл глаза на всё: на каждую «шалость» на всех её «деловых партнеров»...

Елена качнула головой:

— Вадим... Блудливую корову вылечит только забойщик. Ты же уничтожаешь себя, знаешь, как сейчас у молодежи это называется?..

— Знаю, Лен, таких зовут кукколд или алень... если честно я не вникал но всё равно я согласен я — и есть Алень. Мужики таких не уважают...  Я всё знаю... сссука но я не могу с собой ничего поделать. Я всё понимаю, Лена, — тихо ответил он. — Понимаю. Но ничего не могу с собой поделать. — по второму кругу повторил он.  — Поэтому я и сбежал сюда — чтобы не видеть, как она дарит себя другим и рушится мой мир.

И в этот момент каморка содрогнулась.

Пространство искривилось. Призрак «Ирины» возник прямо в центре комнаты — и на этот раз абсолютно нагой. Её идеальное, молочно-белое тело излучало ядовитый, янтарный фосфоресцирующий свет. А из темноты за её спиной с влажным шуршанием показалась кошмарная черная медуза.

Сгусток щупалец сходу наотмашь обрушился на Елену. Вадим, на мгновение завороженный и парализованный видом обнаженного фантома своей жены, потерял волю. Он замер как вкопанный, превратившись в безвольного зрителя. В бледном свете, исходящем от «Ирины», всего в метре от него разворачивалась отвратительная сцена: черная медуза своими членоподобными, вздутыми отростками жестко и беспрепятственно насиловала бившуюся в попытке защититься Елену.

Мозг Вадима вошел в дикий, противоречивый «полуактивный» режим. Глаза видели чудовищное насилие, разум кричал об отвращении, но подсознание, подпитанное любовной манией и эротическим мороком, шептало, что это зрелище его возбуждает. Руки и тело, разорвав связь с парализованной волей, начали действовать сами по себе — рефлекторно, на грани инстинкта выживания.

Когда казалось, что тьма окончательно поглотила их, Вадим сделал медленный шаг вперед.

— Ира... любимая, — позвал он фантом, смотря прямо в её пустые, светящиеся глаза. — Ведь ты же не такая... Вспомни, мы же любим друг друга...

Он знал, что у этого создания нет памяти об их прошлых годах. Нет сознания и разума. Но, он шел к ней не как покорная жертва на зов, а по собственной, отчаянной воле.

Первое прикосновение к холодной коже призрака отозвалось в его теле мощным разрядом статического тока. Вспышка дикого, нечеловеческого вожделения обожгла внутренности. Но затуманенный мозг, работавший в расщепленном состоянии, выдал неожиданную кинетическую комбинацию.

Улучив секунду, когда медуза целиком переключилась на Лену, а «Ирина» с торжествующей, сумасшедшей ухмылкой распахнула объятия, чтобы навсегда выпить его душу, Вадим сделал резкий, короткий выпад.

Он схватил фантом за наполовину материализованную, тошнотворно-мягкую руку, резко взвалил её на себя и дёрнул на дверь, сам вставая к деревянному полотну спиной.

В самую последнюю долю секунды Вадим отскочил в сторону.

Призрак Ирины со всего маху врезался в дверное полотно. Сгущенная астральная материя с треском и отчаянным, ультразвуковым визгом впрессовалась в дерево, заполняя собой щель и стыки. С той стороны коридора раздался приглушенный звон упавшего металла — это сорвался тяжелый лом, которым Наумов подпер дверь снаружи!

Дверь подалась!

Не теряя ни единого мгновения, Вадим плечом выбил отворившуюся створку. Вторым движением он метнулся к койке, подхватил мерзкое, пульсирующее щупальце, которое уже готово было снова протаранить обнаженную промежность Елены, и, преодолевая дикий тошнотворный импульс, рывком вышвырнул всю черную медузу прочь в коридор!

— Бегом! — заорал он.

Елена, находившаяся в шоке от пережитого насилия, всё же сориентировалась мгновенно. Не обращая внимания на свою абсолютную наготу и лихорадочный озноб, она спрыгнула с койки и бросилась вслед за Вадимом.

Они выскочили в темный коридор, перешагивая через шипящие, рассыпающиеся искрами теневые отростки, и рванулись к техническому блоку — туда, где гудел и дрожал на своих подушках генератор, лежал инструмент и стояли канистры с соляркой…

Глава 23

Аарон Моисеевич лично привез Ирину на окраину Купецка. Старый «мерседес» адвоката остановился у обшарпанного подъезда панельной пятиэтажки. Помог подняться на третий этаж, молча вложил ей в ладонь старый ключ, а затем достал из конверта и положил на край обеденного стола несколько аккуратных купюр.

— На первое время, Ира, — тихо сказал Аарон Моисеевич. — Купи крупы, мыла, самое необходимое. Постановление суда у тебя на руках. Ограничение свободы — это не тюрьма, но правила жесткие. Браслет на ноге не снимай и старайся не мочить — инспектор ФСИН придет проверять тебя и ставить на учет уже завтра утром.

Ирина осталась одна.

В квартире пахло пылью, старыми книгами — так, как пахло при жизни её деда. Здесь не было ни кожаных диванов, ни хрусталя, ни дорогих картин. Только старый диван, покрытый потертым пледом, и деревянный стол у окна.

Ирина прошла на кухню, долго пропускала застоявшуюся в старых трубах ржавую жидкость, налила в щербатую кружку обычной воды из-под крана и посмотрела в окно на серые крыши Купецка. Спесь, гордыня и фальшивый глянец окончательно испарились из её души. Осталась лишь звенящая тишина и глубокое осознание того, насколько низко она пала.

Она села на венский стул, обняла себя руками и впервые за эти недели тихо, без истерик, заплакала — оплакивая свою растраченную впустую жизнь и думая почему-то о Вадиме, который где-то там, на далеком маяке, ещё ничего не знал о её падении…

Первые два дня слились в непрерывную, изматывающую физическую работу. В квартире, где её дед, а потом и отец недолго жили много лет назад, пахло въевшейся пылью, старыми газетами и сыростью. Не было ни интернета, ни телевизора, ни привычного шума дорогого салона красоты. Лишь звенящая, давящая на уши тишина.

Ирина связывала волосы в тугой узел, засучивала рукава старой отцовской фланелевой рубашки и драила. Она скребла тряпкой покрытые копотью оконные рамы, отмывала заскорузлую плитку на кухне, выбивала на балконе полуистлевшие ковры, пока руки не начинали покрываться мозолями и ссадинами. Физическая боль и усталость стали для нее спасением — они не давали сойти с ума.

Смывая грязь с чугунной ванны, Ирина вдруг замерла, уставившись на свое отражение в треснувшем зеркале. Из него на нее смотрела чужая женщина: без грамма косметики, с осунувшимися щеками, с темными кругами под глазами и сцарапанными ногтями.

«Господи... какая же я была дура, — прошептала она себе, и этот внутренний диалог впервые за годы звучал без самообмана. — Какая же спесивая, слепая дрянь. Я ведь думала, что схватила Бога за бороду. Считала себя королевой, крутила бизнесом, верила этому подонку Валере... Я ведь растоптала всё. Всё, что было настоящим».

Она села прямо на холодный кафельный пол, обняв колени. Перед глазами всплыл Вадим. Не ушлый красавчик мачо аферист Кротов с его фальшивыми комплиментами, а Вадим её домашний питомец, как она сама про себя его называла. Его тихие, надежные руки. Его забота, когда она приходила уставшая после собрания или встречи с партнёрами. После жарких ночей с Валерой... Его спокойный, внимательный взгляд.

Ирина вдруг с ужасом осознала то, в чем никогда себе не признавалась из-за гордыни: она ведь любила его. Всегда любила. Но привыкнув к роскоши, приняла его верность за слабость, а его спокойствие — за серость.

«Он ведь прощал мне всё... — глотая слезы, думала Ирина. — Прощал мою черствость, мои ночные гулянки, мое пренебрежение. А когда он уезжал... он ведь даже не устроил скандала. Просто посмотрел на меня с такой нечеловеческой тоской, взял свой чемодан и ушел в эту чертову командировку на Север. А я даже не вышла его проводить... Я даже не поцеловала его на прощание!»

Тяжесть её теперешнего положения накрывала с головой. У нее не было ничего. Ни денег, ни статуса, ни друзей — все «светские подруги» испарились в первый же день следствия. У нее остался только электронный браслет на лодыжке, три года ограничения свободы и эта пустая квартира на окраине Купецка.

На третий день в дверь тихо постучали.

На пороге стоял Аарон Моисеевич. На нем было пальто, а в руках — небольшой кожаный саквояж.

— Проходите, Аарон Моисеевич... Извините, у меня даже чая толком нет, — смутилась Ирина, отступая в прихожую.

— Не нужно чая, Ирочка. Я ненадолго, — адвокат мягко улыбнулся, окинув взглядом преобразившуюся, вычищенную до блеска квартиру. — Я пришел попрощаться. Сегодня вечером у меня рейс в Тель-Авив. Насовсем. Дети давно зовут, да и возраст уже... пора на историческую родину.

Ирина замерла, ощутив, как внутри всё похолодело.

— Вы уезжаете?..

— Да, Ира. Моя миссия здесь окончена, — Гольдман достал из кармана конверт и положил его на тумбочку. — Здесь еще немного денег. Тебе хватит на скромную жизнь, пока не найдешь какую-нибудь простую работу. Запомни: моя совесть перед памятью твоего отца теперь абсолютно чиста.

— Аарон Моисеевич... — голос Ирины задрожал. — Вы так много для меня сделали. Спасли от тюрьмы, не взяли ни копейки... Чем отец так вам обязан?

Старый адвокат на секунду задумчиво прищурился, в его глазах блеснули давние воспоминания:

— Скажем так, Ира... Твой отец... в свое время сделал для меня то, после чего получают вторую жизнь. Если бы не он — меня бы давно зарыли под безымянным камнем еще в девяностые. Перед самой смертью он позвал меня и сказал: «Аарон, пригляди за Иркой. Девчонка у меня авантюрная, своевольная, рискованная. Влипнет ведь когда-нибудь по глупости». Я дал ему слово. И я его сдержал. Ты на свободе. А имущество... плевать на него, Ирочка. Вещи — это просто мусор. Главное — душа.

Он подошел, бережно взял её за дрожащие плечи и по-отцовски поцеловал в лоб:

— Прощай, Ирочка. Живи честно.

Когда за старым адвокатом закрылась тяжелая дверь, Ирина осталась в абсолютной, звенящей пустоте. Последняя ниточка, связывавшая её с прошлым и обеспечивавшая защиту, оборвалась.

Теперь её единственным выходом в мир стал ежедневный часовой маршрут с 11:00 до 12:00 — сто метров от подъезда до серого павильона ближайшей аптеки и продуктового ларька. Выходить за пределы этого пятачка было нельзя: браслет на ноге мгновенно подаст сигнал на пульт уголовно-исполнительной инспекции.

Именно во время одной из таких одиноких прогулок, когда Ирина брела вдоль серого забора, пряча лицо от холодного купецкого ветра, её вдруг прошиб ледяной, дикий страх.

Это было не логическое умозаключение, а четкое, почти мистическое предчувствие беды. Сердце сжалось в ледяной комок, дыхание перехватило.

«Вадим... — пронеслась в голове судорожная мысль. — С Вадимом что-то произошло!»

Это ощущение было диким, почти абсурдным. Там, в прошлой — сытой, холеной и беззаботной жизни — судьба мужа её практически не волновала. Но сейчас, когда в лицо бил холодный, сырой, точно из свежей могилы, купецкий ветер, Ирина вдруг до дрожи в костях осознала простую и страшную вещь: за те годы, что Вадим молча оставался её тенью, ему всё-таки удалось влюбить её в себя.

От этой мысли Ирина замерла как вкопанная прямо посреди серой, продуваемой улицы.

Она влюбилась в него!

Само предположение казалось невозможным... Ведь он не был ни богат, ни внешне ярок. Выходя за него замуж ради удобного штампа в паспорте и тихой ширмы для светской жизни, она и помыслить не могла, что этот негромкий человек окажется единственной настоящей опорой. Её всегда окружали первосортные, уверенные в себе самцы, и скромный сотрудник НИИ просто терялся в их тени.

Но теперь, когда Ирина рухнула на самое дно, ценности перевернулись. Хуже этого падения могло быть только одно: если бы не эта ветхая дедовская квартира, про которую чудом забыли приставы, она бы уже пополнила ряды купецких бродяг. Ей стало жутко от осознания, на краю какой бездны она стояла. Если бы не верность Аарона Моисеевича памяти отца... её, скорее всего, уже не было бы в живых.

И именно сейчас, лишившись всего фальшивого лоска, она увидела истину. Тех блестящих мужчин больше нет, да и не было никогда — были лишь паразиты. А остался только Вадим.

— Вадим, родной мой Вадим... — бескровными губами прошептала она в зябкий туман. — Где же ты теперь?..

Она помнила, что он поехал на какой-то дальний, заброшенный северный маяк. Но где именно этот маяк? Что там происходит? Связаться с ним она не могла — телефона и интернета у нее не было, да и условия ограничения свободы строго табуировали любую связь. Единственный человек, который благодаря своим связям мог бы хоть что-то узнать — Аарон Моисеевич — прямо сейчас сидел в самолете на пути в Израиль.

Ирина стояла посреди серой улицы окраины Купецка, сжимая в руке пакет с хлебом, и впервые в жизни молилась. Бессильная, обанкротившаяся, одинокая — она молила Бога лишь об одном: чтобы Вадим остался жив.

Глава 24

Совершенно нагая Елена, дрожащая от перенесенного шока и холода, и Вадим в тонкой одежде, перепачканной липкой непонятной теневой слизью, выскочили в коридор. Не оглядываясь на шипящую позади темноту, они метнулись к тяжелой двери технического блока.

Вадим налег на стальную рукоятку. Дверь с тяжелым скрипом подалась, и они скользнули внутрь.

В помещениях стояла непроглядная, гробовая тьма. Тяжелый от сырости воздух пах мазутом, гарью и остывшим металлом.

— Вадим... мне страшно... — прошептала Лена, судорожно схватив его за локоть.

— Я здесь, держись за меня, — тихо ответил Вадим, шаря свободной рукой в кармане брюк.

Свой современный смартфон, купленный ему когда-то Ириной на их годовщину, он перед отъездом на Север молча оставил дома на тумбочке. С собой на край света он взял простую, неубиваемую кнопочную «звонилку». Пальцы нащупали потертый пластиковый корпус. Нажатие боковой клавиши — и узкий, но ослепительно-яркий луч встроенного светодиода прорезал мрак. Единственное оставшееся деление на значке аккумулятора предупреждало, что и этот источник света скоро погаснет.

Свет фонарика выхватил из темноты тесное, заставленное оборудованием пространство. Почти всё помещение занимал массивный, новенький дизель-генератор. На маяке планировали проводить важные исследования, напрямую связанные с найденным под завалом артефактом, поэтому руководство снабжения пошло на траты и прислало агрегат увеличенной мощности. Дизель едва помещался в старой, отделанной кирпичом генераторной, оставляя лишь узкий проход вдоль стен.

Вадим раньше имел дело с подобными судовыми и промышленными моторами, поэтому ему хватило двух минут, чтобы оценить обстановку. Электронный блок автоматики, несколько раз пытавшийся самостоятельно запустить двигатель, пока они с Леной бегали по каморке от призраков, от постоянных скачков нагрузки окончательно заблокировался и ушел в аварийную защиту. На ЖК-дисплее чернела подсвеченная красным надпись ошибки.

— А вот фигушки вам, а не ошибка, — сквозь зубы процедил Вадим.

Он поднял защитную крышку щитка, нашел тумблер переключения режимов и без колебаний щелкнул им, переведя управление с автоматического на ручное. Электроника щелкнула и погасла. Теперь напичканный датчиками прибор превратился в суровую железяку, способную работать на износ и без оглядки на перегрев или замыкания.

Вадим пару раз нажал кнопку подкачки топлива, слушая, как где-то за дизелем ровно жужжит электромотор, и утопил клавишу стартера.

Дизель тяжело, словно неохотно заскрежетал венцом маховика, чихнул в выхлопную трубу, вздрогнул на резиновых подушках и вдруг... ровно, басовито затарахтел! Рев двигателя мгновенно заполнил тесную комнату, заставив вибрировать бетонный пол под ногами. На пульте управления россыпью ядовито-зеленых и желтых огоньков отозвались индикаторы.

Вадим взялся за рукоять мощного контактора и с силой вбил её вверх, подключая сеть маяка к генератору.

Двигатель на секунду поперхнулся, глухо и гневно зарычал. На панели ярко вспыхнули красные лампы перегрузки, стрелки на старых амперметрах распределительного щита метнулись вправо — где-то в цепях нижнего яруса было короткое замыкание. Но лишенный защиты дизель легко провернул возникшую нагрузку. В глубине коридора с треском отгорели закоротившие провода, и мощный мотор взревел в полную силу.

В помещениях маяка вспыхнул свет. Везде — кроме самого нижнего подвала, где стояло проклятое каменное веретено.

Вадим облегченно выдохнул и кивнул Лене на стальной шкаф у дальней стены. Открыв дверцу, он обнаружил там робу моториста: плотную, грубую куртку-спецовку и такие же заскорузлые от мазута штаны-комбинезон.

Под непрерывный рев дизеля и густой запах нагретой солярки Вадим помог Лене одеться. Хрупкая девушка буквально утонула в одежде, рассчитанной на рослого моториста. Рукава пришлось закатать в несколько раз, а штанины подогнуть чуть не до колен. Но это было несравнимо лучше, чем метаться голой по ледяным коридорам.

С обувью возникла проблема: в шкафу стояли лишь тяжелые рабочие ботинки сорок пятого размера. Надеть их на аккуратную ножку девушки с её тридцать четвертым размером было равносильно кандалам — она бы просто падала на каждом шагу. А бегать босиком по ледяному полк, засыпанному крошкой бетона и битого стекла, грозило глубокими порезами.

Вадим не растерялся. Из ящика с чистой ветошью он достал несколько длинных полос плотной байки и соорудил на ногах Лены подобие глубоких портянок, туго перевязав их поверх кусками купоросного шпагата. Не ахти какая обувь, но все же надежная защита от холода и стекол.

В наполненное ярким светом, грохотом и запахом горячего топлива помещение призраки лезть не смели. Технический гул и свет выжигали их астральную природу. Но Вадим понимал: чтобы уничтожить артефакт, им придется покинуть это убежище и прорваться на склад.

Склад находился прямо напротив — дверь в дверь. Но чтобы пересечь коридор, нужно было действовать предельно быстро.

— Лена, останься здесь, — Вадим повернулся к ней, перекрикивая шумящий двигатель. — Запрись изнутри. Я сам сбегаю на склад и всё принесу.

— Нет! — девчонка схватила его за рукав с такой силой, что пальцы побелели. В её глазах не было страха, только железная решимость. — Ни за что, Вадим! Я с тобой. Одной мне здесь не остаться.

Вадим посмотрел на нее и молча кивнул. Спорить не оставалось времени.

В шкафу рядом с робой он нашел тяжелую переносную галогеновую лампу на пятьсот ватт и длинный стальной монтировочный лом. Включил переноску в розетку щитка — яркий бело-желтый свет мгновенно разгнал тени по углам.

— Держись за мной шаг в шаг, — проинструктировал Вадим, перехватывая лом в правую руку, а в левую беря светящуюся лампаду.

Он подошел к двери моторного отсека, глубоко вдохнул и толкнул стальное полотно.

Глава 25.

Разрешенный час прогулки подходил к концу. Ирина зашла в серый, пахнущий дешевым стиральным порошком и сыростью продуктовый ларек на углу, чтобы купить буханку черного хлеба и пачку самой простой заварки.

За прилавком скучала продавщица, а у входа на пластиковом стуле сидел пожилой охранник. В углу под потолком бубнил маленький, подвешенный на кронштейне телевизор, настроенный на местный информационный канал. Ирина уже расплачивалась, выгребая из кармана россыпь медяков, когда звук в телевизоре изменился — включился заставочный шум экстренного выпуска новостей.

—. ..в продолжение темы о чрезвычайных происшествиях, — равнодушно заговорила дикторша с идеальной укладкой и безупречным макияжем. — МЧС готовит спасательную операцию в акватории Белого моря. Группа участников научной экспедиции из нашего НИИ имени Скрябина, оказалась заблокирована разбушевавшейся непогодой на старом маяке, расположенном на скальном островке неподалеку от оконечности мыса Северный. Связь с отрядом оборвалась двое суток назад, и восстановить её пока не удается. В МЧС отмечают, что провести полноценную высадку спасателей с вертолета пока не представляется возможным из-за непрекращающегося пятибалльного шторма...

Дикторша с безупречной, профессионально-холодной улыбкой легко перевернула листок перед собой и без паузы зачитала дальше: — А теперь о ситуации с пробками на дорогах. На окружной трассе из-за аварии с участием двух грузовиков заблокирован перекресток...

Ирина больше ничего не слышала. Рука с зажатой в ней сдачей застыла в воздухе. В ушах возник плотный, давящий гул, а в мозгу тяжелым жерновом заворочалось дикое, ледяное предчувствие.

Мыс... Скальный островок... Заброшенный маяк...

Память, которую она так долго глушила, вдруг с жестокой четкостью выбросила наружу тот самый последний вечер перед отъездом Вадима. Она тогда едва слушала его. Вадим пытался что-то рассказать про северную командировку, про научную группу, про акустические исследования на каком-то старом маяке...

«Боже мой... Уж не про этот ли маяк говорил Вадим перед тем, как за ним закрылась дверь?» — обожгла её страшная догадка.

Как же ей тогда было плевать на его слова! Голова Ирины была забита поставками элитной итальянской мебели, таможенными декларациями и предстоящей встречей в номере отеля с Валерой. Она тогда так спешила! Ей нужно было доехать до центрального склада, чтобы лично проинструктировать начальника отдела продаж, как и куда распределять поступающие партии гарнитуров, а потом заскочить в салон красоты — сделать укладку и свежий маникюр, чтобы поразить своего любовника...

Ох, как же давно это было. Словно в другой, чужой, сказочной жизни. Словно даже не с ней и не в этой стране.

Час истекал. Электронный браслет на ноге отозвался едва ощутимым вибрационным импульсом — предупреждением от уголовно-исполнительной инспекции. Ирина подхватила бумажный пакет с хлебом и почти побежала к своему дому.

Заскочив в квартиру, она заперла дверь на два оборота. На ноги, поверх немеющей от холода щиколотки с пластиковым датчиком, Ирина натянула колючие, высокие шерстяные носки и судорожно завернулась в старый клетчатый плед. Отопление в городе ещё не дали, и в комнатах стояла гулкая, пронизывающая сырость.

С тоской и короткой болью Ирина вспомнила сенсорную панель климат-контроля в своей бывшей элитной квартире — один клик, и стены наполнялись мягким, суховатым теплом.

Она прошла на кухню и щёлкнула ручкой старой чугунной электроплиты. В этой своей новой, нищей жизни она не могла позволить себе даже простой электрический чайник. Поставив на конфорку старый, облупленный эмалированный чайник — настоящий семейный артефакт, ещё помнивший прикосновения пальцев её деда,  — Ирина села за накренившийся деревянный стол.

Воспоминания обрушились на нее тяжелым, нещадным валом.

Эта небольшая «хрущевка» на окраине когда-то принадлежала еще её деду. Отец Ирины, когда поднялся на ноги, разбогател и занялся крупным бизнесом, просто не стал её продавать — оставил как память о корнях, о первой выпитой на этой кухне чашке чая. И вот теперь, после всех бурь, банкротств и скандалов, эта забытая пристань стала её единственным укрытием от внешнего мира.

Чайник на плите зашипел, из носика вырвалась тонкая струйка пара. Ирина смотрела на этот пар затуманенными от слез глазами и шептала лишь одно имя:

— Вадим... Пожалуйста, выживи. Только выживи…

Глава 26.

В подземном склепе стояла давящая, сырая темнота. Верхнее освещение здесь не работало — то ли именно в этом подвале произошло короткое замыкание, из-за которого отключилась автоматика дизеля, то ли провода намеренно перерезал сам профессор Наумов. Разбираться в причинах у Вадима не было ни секунды.

Длины кабеля от мощной галогеновой переноски до нижнего яруса не хватало, а искать по складу удлинители было некогда. Лампа, оставленная в коридоре у входа в подвал, отбрасывала лишь слабый, тусклый луч, который едва освещал вершину каменного истукана, оставляя всё пространство вокруг него и за ним в кромешной, глухой тьме.

Единственным источником мобильного света (батарея телефона сдохла) для них стала старая, пыльная керосиновая лампа типа «летучая мышь», случайно найденная на стеллаже склада — чья-то бытовая запасливость присовокупила её к оборудованию маяка.

Под лихорадочное мигание желтого язычка пламени за стеклом керосиновой «летучей мыши» Вадим и Лена мотались между складом и подвалом. Девушка, трогательно семенившая ногами в неловких портянках из ветоши, таскала обломки ящиков, пока Вадим ломом разбивал сухие поддоны и волок тяжелые куски пенькового каната.

У основания каменного веретена они сложили массивный, высокий костер. В ход пошло всё, что могло гореть: сухие доски от упаковочной тары, пропитанные смолой тросы и толстые блоки пенопласта от лабораторных приборов.

Сложно было сказать, на что они рассчитывали. Если артефакт представлял собой обычный — пусть и аномальный — камень, то даже такой костер вряд ли мог причинить ему ощутимый вред. К тому же подобный объем топлива в замкнутом каземате грозил мгновенно выжечь весь кислород: пламя затухло бы, едва разгоревшись, а они с Леной просто задохнулись бы от угарного газа.

Подняв лампу выше, Вадим оглядел стены склепа и с профессиональным облегчением заметил вентиляционные решетки — под самым потолком и у пола. Приток воздуха казался отличным. Огонь не задохнется в первые же минуты, сожрав кислород в каменном мешке.

Глядя на эти продуманные шахты, Вадим снова задался тяжелым вопросом: очевидно, к исследованию веретена готовились с государственным размахом. Почему же, проделав такую гигантскую работу, проект бросили на полпути, оставив на острове лишь троих исследователей и группу обслуживания? К слову, слесарей и моториста Вадим не видел уже двое суток... Но погружаться в догадки об их судьбе времени не оставалось.

Артефакт, словно почувствовав смертельную угрозу своим каменным нутром, начал меняться на глазах. Из сырого воздуха подземелья на его поверхности стала стремительно выпадать холодная испарина, мгновенно замерзавшая и превращающаяся в белый, колючий иней. Вдумчивую тишину подвала прорезал низкий, гулкий, вибрирующий гул, исходящий из самой толщи камня. От этой частоты заломило зубы.

Лена с коротким стоном рухнула на колени, судорожно зажав уши руками. Вадим на секунду пошатнулся, ощутив дикую тошноту, но сжал зубы и совладал с собой.

— Назад, Лена! Потерпи! — рявкнул он.

Вадим схватил двадцатилитровые канистры с соляркой и бензином, принесенные со склада, и щедро, по кругу залил подготовленную пирамиду из досок, пенопласта и канатов. Тяжелое топливо впиталось в дерево, а бензиновые пары мгновенно заполнили воздух удушливым, взрывоопасным запахом.

— Черт... Черт! — прошептал Вадим,  замирая и с ужасом взирая на пляшущий огонёк за стеклом, вовремя сообразив что стоя в шаге от кучи пропитанной бензином и дизелем у них нет шансов на спасение — они сгорят за секунду. Вадим судорожно сглотнул соображая как же ему поступить.

А тем временем за каменным, покрытым инеем истуканом, в кромешной тьме, куда не проникал свет «летучей мыши», что-то тяжело и влажно шевельнулось. Раздался звук медленных, шаркающих шагов и сухой, потрескивающий смех.

Лена коротко, ужасно взвизгнула, прижимаясь к ноге Вадима. Из темноты за «веретеном» на свет медленно выходил профессор Наумов — но это уже был не человек.

Глава 27.

Вадим стоял у подножия каменного истукана, держа над головой «летучую мышь», и бессмысленно хлопал глазам.

— Черт, Лена... мы же тоже сгорим... давай к двери... бросим лампу из выхода и сразу захлопнем дверь. Врыв конечно будет знатный но это последняя надежда! — скороговоркой шептал Вадим.

Из темноты за артефактом тенью выскочил профессор Наумов. С нечеловеческой для его возраста скоростью и точностью он наотмашь ударил кулаком прямо по кисти Вадима. Пальцы разжались от острой боли, латунный корпус выскочил из рук. Наумов на лету перехватил проволочную дужку лампы и с диким, злым рыком швырнул её в проем открытой двери.

Керосиновая лампа со звоном и треском пролетела через весь коридор и разбилась далеко снаружи.

Подвал погрузился в почти полную, гробовую тьму.

Единственным источником света остался истукан. Каменное «веретено», покрытое колючим инеем,  пульсировало тошнотворным, призрачным зеленовато-фиолетовым светом. В этом мертвенном сиянии прямо из воздуха соткалась «Ирина». На этот раз её фантом выглядел чудовищно: морок больше не тратил силы на детальную прорисовку. Это был плоский, бледный, словно вырезанный из бумаги силуэт, повторяющий контуры ее тела — без глаз, без черт лица и без пышной шевелюры. Простая, слепая, голодная оболочка.

С влажным, шлепающим звуком с низкого каменного потолка прямо к ногам профессора обрушилась черная медуза. Ей щупальца, ощетинившиеся пульсирующими отростками, хаотично извивались, нащупывая живую плоть.

Ситуация стала критической.

— Ты не сожжешь её, Вадим... — прохрипел Наумов, вставая между ними и горой пропитанного соляркой мусора. В его безумных глазах отражалась фиолетовая гниль артефакта. — Я не дам тебе убить Наташу!

Лена в ужасе вжалась в спину Вадима, судорожно цепляясь за плотную ткань спецовки. У них не оставалось ни огня, ни света, а в полуметре от пирамиды из бензина и досок на них готовились броситься дымная тварь, призрак и потерявший человеческий облик ученый.

Глава 28.

Мозг Вадима работал с дикой, бешеной скоростью, но варианты таяли с каждой долей секунды.

Он сделал шаг назад. Лена куда-то исчезла — юркнула в темноту или была смята призраками, Вадим даже не успел разглядеть.

Профессор Наумов, дико вращая абсолютно белыми глазами без зрачков, шагнул прямо на него. Отступать было некуда: за спиной Вадима высилась каменная стена. Инстинктивно закрывая голову и лицо руками, Вадим боковым зрением заметил лежащий на полу монтажный лом и змеившийся рядом толстый силовой кабель.

«Черный силовой кабель при замыкании ломом даст дугу... Вольтажа и ампеража от дизеля хватит с лихвой, чтобы запалить бензиново-дизельную смесь, — пролетела в мозгу неуместная, дикая, почти безумная мысль. Мне конечно крышка... но может хоть Ленку спасу... Эх, сюда бы еще мазута — получился бы настоящий армейский напалм...»

Наумов размахнулся. Но его движение вышло настолько медленным и неуклюжим, что более молодой и собранный Вадим без труда отбил замах. Впрочем, про себя он с тревожным удивлением отметил неожиданную, совсем не свойственную возрасту тяжелую силу в костлявой руке старика — словно нападал не изможденный ученый, а заведенная механическая кукла.

Вадим прикинул расстояние до тяжелого стального лома, прижатого к стене. «Если прыгнуть... если повезет...» — но слишком много «если» складывалось в этом отчаянном уравнении, где любая ошибка могла стать последней.

Понимая, что короткий замах не причинит противнику вреда, Наумов сделал шаг назад для нового, мощного удара.

И этот шаг подарил Вадиму буквально пару секунд. Уже напрягшийся чтобы кинутся к лому Вадим вдруг почувствовал, как чьи-то пальцы с неожиданной, судорожной силой резко дернули его назад за воротник куртки.

Поворачиваясь вокруг своей оси и буквальным образом выпадая спиной в открытый коридор, Вадим успел заметить тонкую женскую руку, мертво сжавшую его ворот. И одновременно — вторую девичью руку, пролетевшую прямо перед его носом! В пальцах Лены была зажата тлеющая, напитавшаяся соляркой и бензиновыми парами байковая полоса — оторванный кусок её собственных «портянок», который она умудрилась поджечь от разбившейся лампы в коридоре.

Ресницы Вадима мгновенно опалило сухим огнем, нос обожгло густым дымом тлеющей ваты. И в ту же секунду из глубины подвала вырвался тупой, оглушительный удар взрывной волны!

Плотный ком раскаленного воздуха подхватил Вадима и появившуюся словно из ниоткуда Лену, с силой бросив их через весь коридор на груду вываленных у стены металлических ящиков из-под научных приборов. Вадима оглушило так, будто по затылку огрели тяжелой доской. В ушах заныл тонкий, ультразвуковой звон.

Из распахнутой двери подвала с диким, гулким рыком вырвалось кустистое, оранжево-черное пламя. Огонь густо опалил стены коридора и лица оглушенных людей.

Сообразивший на долю секунды быстрее Вадим, превозмогая тошноту и звон в голове, схватил барахтающуюся в копоти Лену за шкирку огромной куртки моториста. Одним рывком он буквально выбросил её в открытую дверь склада, выскочил следом и с треском захлопнул за ними стальное полотно, загнав тяжелый засов.

Тонкий металлический лист на время отсек их от смертоносного ада, разгоравшегося в коридоре. Но Вадим понимал: это лишь короткая отсрочка. Дверь раскалится за считанные минуты. В тесном складе они либо сгорят заживо, либо отравятся густым, удушливым едким дымом, который уже начинал сочиться через щели в косяке.

Вадим стал лихорадочно шарить руками по стенам склада в поисках второго выхода или вентиляционной шахты…

Глава 29.

Рука Вадима в кромешной темноте запертого склада наткнулась на что-то мягкое и тошнотворно-приятное на ощупь.

Прямо из удушливого мрака их каменной мышеловки выступал силуэт. Это была Ирина. Она стояла в простой клетчатой рубашке, завязанной на животе узлом так, что между распахнутых краёв отчетливо видна была её соблазнительная грудь и плоский живот.

— Ну зачем же вы так со мной? — плачущим, надрывным голосом простонала женщина. — Вадим, милый мой Вадим... За что ты так меня ненавидишь?

Фантом Ирины всхлипнул, и у Вадима внутри всё перевернулось. Ноги подкосились от дикой, разрывающей грудь жалости. Он безумно любил её, а сейчас она умирает по его вине! Забыв обо всем на свете, Вадим рванулся вперед, чтобы сжать её в спасительных объятиях... но не успел.

Между ним и призраком неожиданно возникла бесформенная в своей нелепой спецовке Елена. И вместо жены Вадим со всей силы стиснул руками Лену.

На секунду проявившееся лицо призрака Ирины тут же подернулось сетью глубоких, трупных морщин — словно его красавица-жена в один миг превратилась в высохшую мумию. Эту маску исказила гримаса чудовищной боли, фантом бесшумно распался, и в тесной каморке опять стало темно.

Однако этой короткой вспышки астрального света Вадиму хватило, чтобы заметить под самым потолком узкое прямоугольное окно.

— Лена! — закричал он в темноту, закашливаясь. — Тащи всё, что найдешь, на что можно встать ногами! Сюда, в этот угол!

Воздух быстро кончался. Маленький склад наполнялся едким, тошнотворным дымом от горящей в коридоре солярки и пенопласта. Кашляя, задыхаясь и выплевывая черную копоть, Вадим и Лена стали лихорадочно шарить руками по полу. Попадалась в основном всякая мелочь — пустые жестянки да обрезки кабеля.

Но вскоре Лена отчаянно крикнула: — Вадим, скорее! Тут какой-то ящик... Я не могу его сдвинуть!

Видя, как всё ярче и угрожающе светится щель между коробкой и тонкой стальной дверью, Вадим на голос на четвереньках подался вперёд. Его растопыренные пальцы в темноте встретились и сцепились в «замок» с тонкими, холодными от страха пальцами лаборантки.

— Лена, где ящик? — притягивая её к себе и перекрикивая рев бушующего за дверью пламени, выкрикнул Вадим.

— Тут он! — она направила его кисть, и Вадим нащупал плоский, металлический край огромного кофра с тяжелым монтажным инструментом.

— О-х-х... Ленка, ты супер! То, что нужно!

Сдирая мясо с пальцев о шершавые углы, Вадим со всей силы потянул тяжёлый короб на себя. К счастью, адского притока адреналина хватило, чтобы сдвинуть его к стене прямо под окно.

Дальше было делом техники. Вадим вскочил на кофр, судорожно подёргал ручки оконной рамы, но их то ли заклинило от времени и сырости, то ли заблокировали снаружи... Думать было некогда. Дышать становилось абсолютно нечем. Вадим уже чувствовал тупую боль в легких и подступающее головокружение.

И тогда он, нагнувшись, нащупал в одном из открытых отсеков кофра тяжелую, холодную железяку — что-то похожее на огромный разводной гаечный ключ. Сжав его в кулаке, он со всей дури врезал им по стеклу!

Толстое, армированное небьющееся стекло всё же не выдержало ударной нагрузки и с треском вылетело из рамы целиком.

Снаружи в удушливый склад мгновенно ворвался одуряюще холодный, мокрый воздух в перемежку с брызгами дождя. На улице всё ещё бушевал шторм.

Как бы ни гнала его паника поскорее покинуть это адское место, Вадим буквально за шкирку втащил Лену на кофр и помог ей втиснуть голову в узкий проем окна. Но широченная куртка цеплялась за острый замок створки и никак не давала девушке выскочить наружу.

Вадим начинал терять сознание. Его попытки вытолкнуть подругу становились всё слабее и слабее, перед глазами плыли черные круги. В кромешной темноте склада было видно, как верхний край дверного полотна начинает малиново светиться от бушующего в коридоре ада. К запаху горящей солярки примешался тошнотворная вонь обгорающей на металле краски.

Вадим понял: это конец.

И в этот последний момент Лена, проявив невероятную гибкость, упёрлась ногой ему прямо в голову и, оттолкнувшись, буквально выбросила себя наружу!

Пусть был свободен!

Из самых последних, угасающих сил Вадим потянулся на руках и воткнул голову в проем окна. В лицо ударил хлесткий, ледяной дождь и свежий морской ветер. Лена, стоя снаружи на мокром бетоне, вцепилась в его робу и с усилием, раздирающим швы на ткани, потянула его на себя.

И вовремя. Едва Вадим целиком выпал на покрытие технического двора, из разбитого окошка склада с гулким ревом полыхнуло яркое оранжевое пламя.

Вадим отполз от пылающего окна на несколько метров, рухнул на мокрый бетон и крепко прижал к себе дрожащую Лену.

Глава 30.

Наступил следующий день. Ирина с огромным трудом дождалась разрешенного часа прогулки, чтобы целенаправленно успеть в тот же продуктовый ларек аккурат к дневному выпуску новостей. Лишь бы охранник снова включил телевизор!

Охранник — скучающий амбал в потертой форме — подозрительно косился на женщину в заношенной куртке и длинной шерстяной юбке. Она стояла у самого входа в магазин, но не шла к полкам с товарами, а замерев смотрела на висящий под потолком экран.

Пересмотрев тошнотворный блок рекламы, который уже шел, когда Ирина подбежала к магазину, она терпеливо прослушала репортаж про областные соревнования школьников, затем сюжетик про драку в ночном клубе. И когда диктор перешел к очередному рекламному блоку, Ирина сокрушенно опустила голову. На щиколотке, сквозь плотный шерстяной носок, тяжело и настойчиво завибрировал электронный браслет — час прогулки истек, пора возвращаться.

Охранник, и без того подозрительно оглядывавший её всё это время, наконец не выдержал и буркнул: — Вы чего-то хотели, женщина?

Ирина вздрогнула от его грубого голоса и хрипло, едва справляясь с дрожью в связках, спросила: — Извините... Вы сначала смотрите? Про маяк... про маяк уже говорили?

Охранник наморщил лоб, с трудом распаковывая архивированные где-то в глубине его памяти файлы, и наконец уверенно произнес: — А... про этот, на мысе Северном? Да, вроде было что-то в самом начале выпуска. Говорят, свернули спасательную операцию.

— Как?! — почти выкрикнула Ирина, подавшись вперед.

— Говорят, там пожар был... Взрыв какой-то. Не знаю, я особо не прислушивался, — охранник равнодушно почесал затылок. — Вроде живых не нашли...

У Ирины перехватило дыхание, земля ушла из-под ног.

Охранник снова напряг мозг, посмотрел на её бледное лицо и неохотно добавил: — Или нашли... одного или двух. Не скажу точнее.

— А кого?! Кого нашли?! — Ирина прильнула к защитной решетке окна у входа, судорожно вцепившись в неё пальцами.

— Не помню... Вроде девку какую-то, — он помолчал, пожал широкими плечами и добавил: — Или мужика... Да не знаю я ничего! Что вы паритесь, спросите в интернете!

Браслет на ноге вибрировал всё чаще и требовательнее, отсчитывая штрафные минуты нарушения режима.

Ирина оторвалась от решетки и бросилась к дому. Она бежала, не чуя под собой ног, проглатывая ледяные слезы. В квартиру она заскочила буквально в последнюю секунду. Захлопнув за собой тяжелую дверь, Ирина сползла по ней спиной, усевшись прямо на холодный линолеум прихожей.

В голове гудел огромный, поминальный колокол.

«Шторм... пожар... взрыв... Выжил только один, и это девка...»

Ирина закрыла лицо обеими руками и разрыдалась — всхлипывая, ломая ногти и раскачиваясь из стороны в сторону на полу дедовской «хрущевки».

Кажется, на этот раз она потеряла своего Вадима. Потеряла окончательно, безвозвратно и навсегда.

Окончание следует