Кухня была наполнена густым ароматом свежесваренного кофе. Сюзи порхала между плитой и столом с видом довольной кошки, которая только что помогла выложила перед хозяином десяток самых жирных мышей.

Сара помогала ей, но сейчас она даже не напоминала человека — скорее бледную тень, которая едва держалась на ногах. Взгляд женщины был пустым, направленным куда-то сквозь кафельную плитку. Она старалась не смотреть на дочь.

Лили, с румяными щеками, сидела тут же, в своей привычной домашней футболке и коротких шортах. Единственным — и значимым — отличием был ошейник, который девушка и не думала снимать. Напротив, она то и дело касалась его пальцами, будто проверяя что он всё ещё на месте.

Она сделала это. Она стала женщиной. И не просто женщиной. Она теперь принадлежала собственному отцу. «Папочке», как он приказал его называть. Это было не привычно, но она поправила себя в своих же мыслях. Папочка был немного груб, страстен, но не сделал с ней ничего такого, чего она боялась. Никаких плёток, почти никакой боли.

Лили тихо хихикнула. Вчера она была так возбуждена, что едва почувствовала, как потеряла девственность. Сюзи бросила на неё быстрых взгляд и Лили потупила глаза.

Она не очень представляла, как её теперь вести себя. И с отцом — он не дал её указаний, просто шлёпнул утром по попке, выпроваживая из комнаты. «Потом», сказал он. Но и со Сюзи тоже. Лили прекрасно знала, что Сюзи каждый день будила папочку минетом. Это было правильно — и сегодня она сделала так же. Но, кажется, Сюзи не была рассержена на то, что не ей достался утренний десерт. Или, по крайней, мере не подавала виду.

Женщины сидели за столом, не притрагиваясь к еде. Так было положено. Но вот на лестнице раздались шаги.

Дэвид вошёл на кухню с широкой улыбкой, он выглядел так, словно сбросил с плеч невидимый груз из десятилетий старых условностей. Первым делом, он небрежно притянул к себе Сюзи, запечатлев на её губах короткий, собственнический поцелуй, после чего перевёл взгляд на дочь. Лили вздрогнула, когда отец наклонился к ней и также поцеловал её в губы. Она явно не ожидала этого. Она бросила немного испуганный взгляд на отца, на Сюзи и опустила глаза.

— Доброе утро, папочка.

Дэвид только хмыкнул, глядя на это замешательство. Он уселся за стол и принялся за еду. Женщины с облегчением последовали за ним.

— Взял сегодня выходной, — небрежно бросил Дэвид, пережёвывая тост. Его голос звучал непривычно легко, в нём появилась та уверенная нотка, которая обычно предшествует крупным и необратимым решениям. Он посмотрел на Лили. — А значит, мы с тобой, дорогая, отправимся в город. Я хочу сделать тебе подарок.

Лили едва не подпрыгнула на месте. Мысль о выходе из дома после бесконечных недель изоляции вызвала в ней неподдельный восторг. С начала болезни, или «инцидента» как всё больше говорили в последнее время, мир за стенами их дома стал для неё чем-то полузабытым. Она была в городе лишь однажды, во время регистрации. Она с восторгом представила, как снова увидит улицу, почувствует ветер на лице, увидит, как изменился город под влиянием нового порядка.

— Ура! — Лили восхищённо захлопала в ладоши. — Шоппинг!

— Не совсем обычный шоппинг, — Дэвид серьезно посмотрел на дочь. — Мы подберем то, что будет подчеркивать твой новый образ. Ты теперь не просто абитуриентка в ожидании колледжа, Лили. У меня на тебя большие планы.

При упоминании «изменений» и «планов» девушка почувствовала, как жар приливает к щекам. Она знала, что отец не говорит о новых платьях из каталога. Но вместо страха она почувствовала внутри сладкое, тягучее предвкушение. Она была готова на всё, что бы он для неё не придумал.

Завтрак подходил к концу, когда Дэвид отложил приборы и небрежно кивнул Сюзи.

— Иди за мной.

Дэвид вышел в прихожую, и Сюзи, словно тень, скользнула следом. Как только дверь за ними прикрылась, Дэвид резко развернулся и притянул женщину к себе. Его рука легла ей на затылок.

— Не заскучала сегодня ночью? — спросил он, вглядываясь в её глаза. — Пока я был занят с Лили?

Сюзи тихонько рассмеялась, прижимаясь к нему всем телом, и её рука привычно легла на его бедро.

— Моё удовольствие неважно, Дэвид. Главное — чтобы ты был доволен, — прошептала она, и в её голосе не было ни капли ревности, только искренняя, почти религиозная преданность. — Я слышала, как она кричала. Слышала, как ты её брал. Музыка для моих ушей.

Дэвид усмехнулся и в одним движением перехватил Сюзи за горло. Он заставил женщину задрать голову и смотреть ему прямо в глаза. Её дыхание сбилось, а зрачки расширились, заполняя радужку глубоким, тёмным восторгом.

— А теперь серьезно, — голос Дэвида стал низким и опасным. — Рассказывай всё. Что ты знала об этом? Ты готовила её? Решила сделать игрушку из моей дочери?

Сюзи тихонько прикусила губу, наслаждаясь тем, как пальцы Дэвида сжимают её шею, но не отвела взгляд.

— Я не заставляла её, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул лукавый огонек. — Я всего лишь добавила пару правильных слов. Она сама уже была готова. Эта девочка мечтала о тебе с того самого дня, как я переступила порог вашего дома.

В глазах Дэвида вспыхнул холодный огонь. Он разжал пальцы на её горле, но не для того, чтобы отпустить. Одним движением, он перехватил Сюзи за талию и с силой перекинул её через подлокотник ближайшего кресла. Сюзи охнула, её тело беспомощно зависло в воздухе, а короткий подол домашнего халатика задрался, обнажая аппетитную попу.

ШЛЁП!

— «Добавила пару слов»? — голос Дэвида стал ледяным. — Ты решила, что имеешь право распоряжаться моей дочерью, не спросив меня?

ШЛЁП!

Сюзи взвизгнула, когда ладонь Дэвида с глухим звуком обрушилась на её ягодицу. Это был совсем не игривый шлепок, к которому она привыкла во время их любовных игр. Кожа в месте удара мгновенно вспыхнула алым, а по телу прошла резкая, обжигающая волна боли, которая тут же смешалась с привычным, болезненным восторгом.

Боль её не страшила. А вот сам акт подчинения вызвал в ней настоящий экстаз. Сюзи чувствовала, как кровь приливает к лицу, а сердце колотится о рёбра, словно пойманная птица. Она пыталась что-то пролепетать, но новый удар, ещё более мощный и резкий, заставил её замолчать, выбив воздух из лёгких.

— Ты нужна, что бы пол в доме был чистый, холодильник полный, а мои яйца пустыми. Поняла?

— Поняла, господин! — выдохнула Сюзи, задыхась. Она отчаянно пыталась подставить ягодицы под следующий удар.

ШЛЁП!

ШЛЁП!

ШЛЁП!

Дэвид недовольно потряс ладонью. Паддл нужно было взять, — пронеслось у него в голове.

— Не считай себя самой умной. Я не вмешиваюсь в ваши женские дела. Готовьте, убирайтесь, лижитесь тут в своё удовольствие. Но если ты ещё раз попробуешь решить за меня, то одной маленькой поркой не отделаешься. Запомнила?

Сюзи истово закивала, неразборчиво замычав. Сознание её медленно растворялось в пульсирующем жаре, который разлился по телу после ударов. Она чувствовала себя маленькой, жалкой и бесконечно счастливой в своём бессилии. Слёзы, вызванные смесью боли и восторга, застилали глаза, и Сюзи едва слышно всхлипнула, чувствуя, как по её бедрам стекает горячая, тягучая влага.

Дэвид провёл пальцами по её нижним губам и понимающе хмыкнул.

— Ну да, разумеется, — покачал он головой. — Я сейчас уезжаю с Лили. Помниться, в твоём саквояже был пояс верности. Одень его и принеси мне ключ. Никаких оргазмов, пока я не вернусь, поняла?

Сюзи всхлипнула, и этот звук был полон не столько горечи, сколько благоговейного трепета. Она знала, что это её ждёт — Сюзи и сама пару раз так наказывала Сару. К моменту возвращения Дэвида она превратиться в едва стоящую на ногах, текущую и подвывающую от возбуждения суку.

Как раз то, чего она и заслуживает за самоуправство. Правильное наказание.

— Да, господин. Спасибо, господин.

Лили сидела на пассажирском сиденье автомобиля, стараясь смотреть вперед, но её взгляд то и дело соскальзывал на профиль отца. Дэвид уверенно вел машину, его пальцы ритмично постукивали по рулю, а на а лицо ничего не выражало. Лили всё ещё слышала в ушах отголоски того, что происходило в прихожей: глухие, сочные шлепки и надрывные, почти экстатические всхлипы Сюзи. Сложно было их не услышать.

Девушка невольно перевела взгляд на свои колени. Вчера папочка даже не связал её ни разу, хотя она улучила момент и положила рядом с кроватью и специальную верёвку и кожаные наручники, что она купила ещё раньше. Жалко. Последнее время ей нравилось смотреть подобные видео в сети. Лили ощутила, как внутри неё снова зашевелилось то самое тягучее, влажное чувство. Ей стало почти жаль себя за то, что вчера всё прошло слишком мягко.

Машина остановилась на перекрёстке. В салоне автомобиля повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем поворотника.

— Скажи мне, Лили, — Дэвид не поворачивал головы, глядя строго вперед на красный сигнал светофора, — как ты видишь свою жизнь в будущем? После всего этого.

Девушка растерянно посмотрела на него.

— Как я вижу свою жизнь? — Лили моргнула, и в её глазах отразился искренний недоумение. Она на мгновение задумалась, пытаясь нащупать в своей памяти концепцию «планирования будущего», но у неё ничего не вышло. — Как ты скажешь, так и будет, папочка.

Дэвид устало потёр переносицу.

Ну конечно.

— Я всегда хотел для тебя самого лучшего, — его голос стал мягче, он повернул голову и посмотрел на неё. — И в старом мире это означало университет, карьеру, какую-нибудь приличную работу. Но мир изменился, Лили. Понятия о «лучшем» для женщины теперь выглядят совсем иначе.

Он снова посмотрел на дорогу, когда загорелся зеленый, и плавно нажал на педаль газа.

— Сейчас самое лучшее, что ты можешь получить, — это стать по-настоящему желанной. Не просто симпатичной девочкой, а той, ради которой мужчины будут готовы на всё. Чтобы из тысяч женщин, стоящих в очереди за вниманием, они хотели именно тебя. Понимаешь, о чем я?

— Что именно это значит? — Лили чуть склонила голову набок, и её голос прозвучал почти по-детски робко. Она почувствовала, как внутри неё борется привычное любопытство с новым, всепоглощающим желанием угодить. — Ты хочешь сказать... что я должна стать более развратной?

Дэвид медленно покачал головой, и в уголках его губ появилась едва заметная усмешка.

— «Развратной»? — переспросил он, и в его голосе прозвучало легкое разочарование. — Сейчас любая женщина готова раздвинуть ноги по первому требованию. Обычные шлюхи не привлекают никакого внимания, это серая масса. Нет, Лили.

Он плавно сбросил скорость, входя в поворот, и бросил на дочь оценивающий взгляд.

— Быть соблазнительной это искусство. Когда того потребует ситуация — безупречно элегантной. Когда нужно — казаться наивной, почти невинной в своей чистоте, чтобы вызвать желание осквернить тебя. Иногда решительной, способной на дерзость, которая лишь сильнее разжигает аппетит. А иногда — и развратной, до самого дна, без остатка.

Лили завороженно закивала, впитывая каждое слово.

— Ты хочешь сказать, что я должна стать... как пластилин? — прошептала она, и её глаза блестели от предвкушения. — Чтобы ты мог лепить из меня любую форму, которая тебе сейчас нужна?

— Со временем ты сама поймешь, что я имею в виду, — Дэвид спокойно вырулил на парковку торгового центра, но не спешил глушить мотор. — Но помни, Лили: это не будет лёгкой прогулкой. Это потребует железной дисциплины. И начнём мы с малого.

Он сурово посмотрел на дочь..

— Твоя комната сейчас напоминает свалку. Это неприемлемо. Мы ещё обновим интерьер, но сегодня ты должна будешь очистить её от всего лишнего. Ни одной пылинки, ни одной лишней вещи, ни единого забытого носка под кроватью. Ты должна научиться дисциплине в мелочах, прежде чем я доверю тебе что-то большее. Мужчина, который решил тебя выебать, не должен случайно находить пакет из-под чипсов под подушкой, как я вчера. Понятно тебе?

— Да, папочка... — прошептала Лили, и густой румянец стремительно залил её щеки, добираясь до самых кончиков ушей. Грубость ударила по ней, как электрический разряд. Одно дело — шептать эти слова в постели, но вот так прямо...

Дэвид заметил её смущение. Он щёлкнул пальцами и и указал её между ног.

— Скажи, как эта часть тебя называется?

Лили замерла, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться о рёбра. Воздух в салоне автомобиля стал плотным, почти осязаемым, пропитанным властью отца и её собственным, нарастающим возбуждением. Она медленно перевела взгляд с его строгого лица на свои колени. Девушка знала, что любой «приличный» ответ сейчас будет ошибкой.

— Моя щёлочка, папочка, — выдохнула Лили, и её голос дрогнул, сорвавшись на какой-то жалобный, почти животный стон. — Моя мокрая щёлочка.

Дэвид едва заметно кивнул. Ответ был неплох, но он был слишком... женственным. Слишком «мягким». Вульгарность была таким же инструментом, как элегантность или невинность, и Лили должна была научиться использовать её точно по назначению.

— «Щёлочка» — это мило. Но можно лучше. Скажи: «Это моя пиздёнка и она принадлежит папочке».

— Это моя пиздёнка, и она принадлежит папочке, — прошептала Лили, едва слышно.

Её голос надломился, а лицо вспыхнуло таким густым, яростным румянцем, что казалось, кожа сейчас начнёт дымиться. Она зажмурилась, ожидая какой-то реакции, и в этот момент почувствовала себя абсолютно обнажённой, даже несмотря на одежду.

— Хорошая девочка.

Когда Лили переступила порог торгового центра, она на мгновение замерла, словно вышла из одной реальности в другую. Она не была здесь с самого начала пандемии, и хотя ленты новостей и форумы подготовили её к переменам, реальность оказалась куда более осязаемой и пугающей.

Первое, что она заметила, было пугающим: пространство торгового центра, когда-то кишевшее шумными группами подруг и семьями, теперь ощущалось странно просторным. Детей не было вообще, а женщин было катастрофически мало. Несколько сотрудниц магазинов с яркими бейджами, кричащими о принадлежности и спутницы мужчин, которые двигались в полушаге позади своих хозяев. Лили почувствовала, как по спине пробежал холодок: ошейник вовсе не был её уникальным аксессуаром.

Она увидела женщину, идущую рядом с каким-то мужчиной в деловом костюме. Та шла с опущенным взглядом, её походка была неестественно плавной, почти скользящей, а тонкая изящная цепочка тянулась от её шее к его руке. Лили почувствовала странный укол в груди — не зависть, а какое-то первобытное узнавание. Эта женщина не «сопровождала» мужчину; она являлась его аксессуаром, таким же функциональным и эстетическим, как дорогие часы на его запястье. В этом не было ничего от прежнего мира.

Это ждало и её?

Лили подняла голову и замерла, разглядывая огромные цифровые экраны, которые раньше предлагали скидки на косметику или новые коллекции весенней одежды. Теперь контент стал иным. На экране в замедленной съемке мелькали кадры: роскошный автомобиль, дорогой кожаный салон, и женщина, припавшая к ногам водителя. Текст, вспыхнувший огромными буквами, гласил: «ОНА БОЛЬШЕ НЕ ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЙ. ОНА ПРИНИМАЕТ ТВОЮ ВОЛЮ. НОВЫЙ СТАНДАРТ КОМФОРТА».

Дэвид решительным шагом направился вглубь торгового центра, не оборачиваясь. Лили поспешила за ним. Когда они миновали зону фуд-корта, где теперь царила странная, почти монастырская тишина, и свернули в сектор модной одежды. Магазины всё ещё были там, где и всегда, но их витрины больше не предлагали «образ для офиса» или «уютный наряд для выходных». Лили зашла вслед за отцом в один из бутиков и замерла, заворожённо оглядываясь.

Ткани стали тоньше, вырезы — смелее, а силуэты — вызывающе откровенными. Лили увидела платья, которые едва доходили до середины бёдер, и топы, которые скорее обозначали границы груди, чем прикрывали её. Но больше всего её поразило то, как теперь была организована примерка: вместо привычных занавесок теперь стояли открытые подиумы — с креслом для мужчины-владельца перед ним.

Продавщица, молодая девушка с безупречно уложенным каре, подошла к Дэвиду с подобострастной улыбкой. На первый взгляд она выглядела как обычная сотрудница бутика: строгий черный жакет, легкий макияж, никаких прозрачных тканей и микроюбок Однако, внимание Лили приковал массивный пластиковый бейдж, прикрепленный к лацкану. Вместо должности «Старший консультант» там крупным шрифтом было выведено имя: Марк Стивенс, а чуть ниже значился номер телефона.

— Добрый день, сэр, — пропела она, склонив голову в почтительном поклоне. — Чем мы можем быть полезны вам?

Дэвид даже не взглянул на неё, его взгляд был прикован к дочери, которая неловко переминалась с ноги на ногу. Он обвёл её фигуру оценивающим взглядом и покивал.

— Моей девочке нужен новый, вызывающий образ, — произнес он, обращаясь к продавщице. — Что-то, что подчеркнёт её красоту и будет будить воображение.

— Насколько открытый наряд вы желаете? — женщина бросила быстрый взгляд на Лили.

— Максимально открытый, — протянул Дэвид, разглядывая наряды на манекенах. — Такой, который будет радовать глаз, и не станет помехой, когда мне понадобится использовать её по назначению. Понимаете, о чём я?

Продавщица порозовела и быстро закивала, её взгляд стал почти благоговейным, когда вновь она посмотрела на Дэвида.

— Разумеется, сэр. Мы как раз получили самую новую коллекцию. Первая, разработанная уже после инцидента. Вы предпочитаете шёлк или латекс?

Лили едва поспевала за широким шагом отца. В обеих руках она сжимала массивные пакеты из бутиков, ручки которых уже больно впились в пальцы, но она не смела даже поморщиться. Помимо того, что она несла сейчас, домой ещё была отправлена гора заказов через службу доставки — Дэвид не остановился на паре нарядов, он решил полностью пересобрать её гардероб с нуля. Он даже попытался заставить её примерить одну из покупок прямо в примерочной, но когда Лили попыталась встать на двенадцатисантиметровые шпильки, она едва не рухнула на пол.

Дэвид лишь коротко пожал плечами, заметив, что ей ещё предстоит многому научиться.

Вещи, которые она несла, больше напоминали инвентарь из каталога фетиш-сайта, чем гардероб для восемнадцатилетней девушки. Полупрозрачный винил, облегающий латекс, экстремально короткие юбки из кожи и бельё, которое не скрывало тело, а лишь расставляло акценты на самых соблазнительных точках. Лили понимала: когда она научиться всё это носить, она перестанет быть просто дочерью и превратится в живой аксессуар, в произведение искусства, созданное исключительно для наслаждения владельца.

Как оно и должно было быть. Но сейчас, пока она тащила за собой тяжелые пакеты, её мысли были далеки от моды.

Она чувствовала, как внутри неё постепенно нарастает знакомое, тягучее напряжение. По меркам нового мира она не кончала уже целую вечность. Дома, в уединении своей комнаты, она привыкла часами изводить себя вибратором, доводя тело до изнеможения, но здесь, на людях, она просто не знала что ей делать.

Лили бросила короткий, полный мольбы взгляд на отца, надеясь, что он заметит её смятение, но Дэвид шел, не оборачиваясь.

Они поднялись на этаж, где когда-то располагался шумный развлекательный центр с автоматами и кинотеатром. Сойдя с эскалатора и с трудом справившись с тяжелыми пакетами, Лили замерла, и её дыхание перехватило. Если внизу всё ещё сохранялись остатки цивилизованного шопинга, то здесь реальность нового мира предстала во всей своей красе.

Там, где раньше гремели игровые автоматы, мигали неоновые огни аркадных игр и слышался нестройный гул подростков, теперь царила совсем другая атмосфера. Вместо игровых зон теперь, с одной стороны, висела вывеска «Глорихоллы — дёшево и быстро», а с другой стояли ряды закрытых кабинок с приглушённым светом. Было видно, что всё это было установлено небрежно и в спешке, но сейчас активно используется.

Рядом с кабинками, под мигающим неоновым знаком «Поминутная аренда», выстроилась шеренга женщин. Не особенно красивые или молодые, каждая из них выглядела так, словно сошла со страниц самого вульгарного каталога шлюх: экстремально короткие мини-юбки из блестящего винила, сетчатые чулки, глубокие декольте и макияж, который больше подходил для сцены кабаре, чем для торгового центра. Эти женщины то и дело кидали быстрые взгляды на проходящих мужчин и переминались с ноги на ногу. Они были здесь для единственной цели — быть использованными.

Дэвид уверенно направился к кабинкам, и быстро провёл пластиковой картой по терминалу. Загорелся зеленый индикатор, отец обернулся и коротким жестом поманил дочь за собой.

Внутри пространство было настолько тесным, что Лили пришлось прижаться плечом к холодной, облупленной стене, выкрашенной в унылый серый цвет. Запах ударил в нос мгновенно: смесь дешёвого дезинфектора, застоявшегося пота и чего-то приторно-сладкого, напоминающего пролитый сироп. Здесь не было ни эстетики дорогого бутика, ни интимности их спальни. Кабинка выглядела так, будто её вытащили с какой-то стройки — линолеум на полу был заляпан чем-то неопределённым, а тусклая лампа под потолком периодически мигала.

Лили замерла, чувствуя, как в голове сталкиваются две разные реальности. Она видела подобные сцены в видеороликах и там всё выглядело грязно, но захватывающе. Но оказаться здесь самой было совсем другим опытом. Она нерешительно положила сумки на пол.

— Нравится? — голос отца заставил её вздрогнуть.

Лили медленно покачала головой. Она обвела взглядом обшарпанные стены и грязный пол, чувствуя, как по коже пробегает мороз. Это место было лишено всякого изящества, оно было функциональным и безликим, как общественный туалет.

— Конечно, не нравится, — Дэвид понимающе кивнул. — Мне тоже не очень. Но сейчас таких мест тысячи. Самый ходовой бизнес после пандемии, раз теперь всем нужно кончать каждую пару часов. Можно со своей женщиной, можно снять шлюху за десятку. Представляешь, какой у них «пробег»? Хочешь в итоге оказаться на их месте?

Лили снова качнула головой. Она, не отрываясь, смотрела отцу в глаза — просто чтобы не видеть серых стен.

— Если ты не будешь стараться, то окажешься если и не в этом месте, то в каком-то подобном, — Дэвид притянул девушку к себе и посадил к себе на колени. — Ты должна быть не просто девочкой для удовольствия. Запомни — это не мужчины должны выбирать тебя, а твой хозяин — их.

Лили покорно закивала, чувствуя, как слова отца впечатываются в её сознание, создавая новый каркас личности. Мысль о том, чтобы оказаться в одной из этих безликих кабинок, в ряду изможденных женщин, чей единственный смысл существования сводился к поминутной аренде, вызывала теперь у неё приступ почти физического ужаса.

Но тут она сдвинулась у него на коленях, в попу упёрлось что-то твёрдое. Её ноги задрожали. Лили не выдержала: она потянулась вниз и вызволила его член, который уже давно был готова к действию. Она начала приподниматься, намереваясь сесть на него, чтобы наконец утолить ту самую тягучую жажду, что сжигала её изнутри весь день и почти уже коснулась заветной цели, когда рука Дэвида легла ей на плечо, аккуратно останавливая девушку.

— Не сейчас, — улыбнулся он. — Пососи просто. И не кончай сама. У меня планы на твой оргазм.

Лили тихо всхлипнула, внутри неё всё сжимается от разочарования, но приказ отца был законом, который теперь заменял ей все остальные правила мира. Она не смела спорить; напротив, осознание того, что её собственное тело больше не принадлежит ей, а стало лишь инструментом в руках отца, вызывало внизу живота нестерпимый зуд.

С чувством глубокого смирения, она опустилась перед ним на колени, ощущая кожей холод обшарпанного пола кабинки.

Но это было не важно. Она наклонилась и обхватила его губами, чувствуя, как пульсирует горячая плоть, язык её играл с уздечкой, а руки сами собой сложились за спиной. С трепетом она подняла глаза, ища взгляд отца. И тут ей в голову пришла неожиданная мысль.

— Папочка, я хорошая хуесоска?

Дэвиду показался, что внутри него что-то лопнуло, и по венам разнесся обжигающий жар. Этот вопрос — не просто слова, а капитуляция. Лили начала сама искать формулы своего унижения, пробуя их на вкус и наслаждаясь ими. Слышать, как его дочь, прежняя отличница и прилежная ученица, использует такие слова в этой убогой, пропахшей дезинфектором кабинке, было слаще любого оргазма.

— Ты самая лучшая.

Дэвид вышел из кабинки первым, небрежно застегивая ширинку. Лили последовала за ним, прижимая к груди пакеты с новыми нарядами; внизу живота у неё пульсировало невыносимое, тягучее желание, которое теперь стало почти невыносимым. Каждый шаг по кафельному полу торгового центра отдавался в ее теле электрическим разрядом. Мысли путались, превращаясь в вязкий кисель — сосредоточиться на чем-то, кроме физического влечения, было практически невозможно. Единственным якорем в этом хаосе оставался солоноватый, густой привкус спермы на языке.

Он служил её якорем.

Лили машинально слизнула остатки с губ, и этот жест принес ей странное, почти наркотическое успокоение. Она знала, что отец доволен и это было самое главное.

Они свернули в сторону узкого коридора, где раньше находился неприметный магазинчик для взрослых. Теперь там, где раньше была глухая стена магазина и пара соседних мастерских, теперь зияли панорамные витрины, а неоновый знак «Veritas Lust» — заливал всё вокруг агрессивным пурпурным светом.

Дэвид толкнул стеклянную дверь, и они вошли. Здесь не было той убогой функциональности, что в кабинках наверху; магазин представлял собой настоящий храм похоти, и дела у них явно шли прекрасно. Лили, всё ещё мечтающая о разрядке, едва могла оторвать взгляд от бесконечных рядов фаллоимитаторов. Девушка неловко переступила с ноги на ногу. Она хотела их.

— Лили, — папа обернулся к ней, — расскажи мне, что у тебя сейчас есть из игрушек.

Этот вопрос заставил девушку сбиться с шага. Она попыталась сосредоточиться, но мысли, и без того раздробленные, окончательно рассыпались. В голове пульсировало только одно слово — «хочу», и это «хочу» перекрывало всё.

— У меня... у меня есть вибратор, — начала Лили, и её голос прозвучал непривычно хрипло. — И дилдо... большое, из силикона. И ещё... анальная пробка с кристаллом на конце.

— Ты готовила свою попочку для меня? — Дэвид с улыбкой поднял бровь, и Лили почувствовала, как её щеки вспыхнули.

— Я хотела, чтобы всё было идеально. Чтобы я была готова к тебе, — тут она вспомнила. — Ах, да! Ещё такие кожаные наручники.

Дэвид обхватил её за талию, притянул к себе и запечатлел на её губах долгий поцелуй. Лили тихонько застонала, подаваясь навстречу, сумки безвольно упали на пол. Больше всего хотела сейчас, чтобы он взял её прямо здесь, посреди магазина.

— Хорошая девочка, — прошептал он ей, отстранившись. — Твое рвение похвально. Но нам всё равно придётся кое-что докупить. А пока скажи мне вот что: как ты думаешь, Лили, насколько ты похожа на свою мать?

Девушка на мгновение замерла, и в её глазах промелькнула тень растерянности. Она знала, конечно, положение мамы в доме. Папа даже в рот ей не давал. Сравнение с матерью в такой момент казалось почти опасным.

— Я... я не понимаю, — пролепетала она.

— Ты ведь слушала нас со Сюзи за стенкой твоей спальни, верно? — Дэвид чуть сильнее сжал её талию, и её тело предательски обмякло. — Когда я брал её, когда она умоляла меня о большем... Ты ведь стояла там, за тонкой перегородкой, и слушала каждый стон. Ты дрочила себя, Лили?

— Да... — едва слышно выдохнула она. — Да, папочка.

— Поэтому я и спрашиваю, — Дэвид пристально посмотрел на неё. — Ты же знаешь, чем любит заниматься твоя мама. У неё даже своё место есть рядом с дверью моей спальни.

— Я знаю, — прошептала она, прижимаясь к его груди так сильно, будто пыталась слиться с ним. — Но я... я совсем другая, папа. Мама просто подчиняется, потому что так нужно, а я... я всем сердцем хотела оказаться в твоей постели. Я мечтала об этом. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — Дэвид ещё раз коротко поцеловал её. — Но теперь ты не можешь быть просто тихой любящей девушкой. Тобой обязательно кто-то воспользуется. Пошли.

Он отпустил её и направился вглубь магазина. Лили следовала за отцом, оглядываясь по сторонам, чувствуя себя в этом месте одновременно и в безопасности и предельно уязвимой.

— Добрый день, сэр. Могу я вам чем-то помочь в выборе? — раздался заискивающий голос.

К ним подошла молодая девушка в облегающем черном платье, которое раньше явно было частью ассортимента магазина. В руках она держала планшет, но взгляд ее был прикован к лицу мужчины. Внезапно, продавщица смущённо опустила взгляд, и на её щеках выступил заметный румянец.

— Сэр, я хотела бы сообщить вам о нашем новом специальном предложении, — её голос стал тише. — Сейчас у нас действует новая акция. При покупке товаров на сумму от пятидесяти долларов мы предлагаем бесплатный минет в подарок к заказу. А если сумма чека превысит двести долларов... — она сделала короткую паузу, бросив быстрый, почти умоляющий взгляд на Дэвида, — то вы сможете воспользоваться мной любым удобным для вас способом. Прямо здесь, в любой из наших VIP-зон или даже в торговом зале, если пожелаете.

Дэвид на мгновение замер, переводя взгляд с заискивающей продавщицы на Лили Он обхватил плечо дочери, слегка сжав пальцы, и тихо прошептал ей на ухо:

— Видишь, дорогая? Через пару лет предлагать минет при знакомстве или в качестве бонуса к покупке станет таким же обыденным правилом вежливости, как когда-то было рукопожатие или вежливое «добрый день». Просто жест уважения.

Лили неуверенно хихикнула. Ей хотелось верить, что это шутка, но, глядя на продавщицу, девушка поняла, что отец, скорее всего, прав. Она представила, как в будущем будет встречать гостей или новых знакомых своего отца, и эта мысль вызвала у неё новую волну жара внизу живота. Папа был прав: мир менялся с пугающей скоростью, и старые нормы морали исчезали на глазах.

— Послушайте, милая, — Дэвид с легкой, почти покровительственной улыбкой посмотрел на продавщицу. — Я планирую потратить здесь намного больше двухсот долларов. Намного. Поэтому я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением.

Девушка-продавец мгновенно просияла, её взгляд стал ещё более заискивающим. Она уже начала разворачиваться, чтобы проводить его к ближайшей VIP-зоне, когда Дэвид внезапно перехватил её за руку, удерживая на месте.

— Но есть один нюанс, — усмехнулся он. — Я воспользуюсь вашим бонусом не для себя. Моя девочка сегодня очень долго терпела. Поэтому ты, цыпочка, сейчас обслужишь её.

Продавщица на мгновение застыла, её глаза расширились от неожиданности. Она бросила беглый, оценивающий взгляд на Лили, в котором смешались недоумение и какое-то внезапное сочувствие, но шок быстро сменился привычным профессиональным подобострастием.

— О, конечно, сэр! — голос девушки снова стал сладко-покорным. — Это весьма необычная просьба, но в «Veritas Lust» мы ценим любые формы удовольствия. Я с огромным удовольствием помогу вашей... спутнице расслабиться. Если вам угодно, то у нас есть целый арсенал подходящих инструментов, и я с радостью продемонстрирую их в действии.

Дэвид отступил на шаг, и, прищурившись, скрестил руки на груди.

Лили почувствовала, как по её спине пробежал мороз, в этот момент до неё дошло: всё, что происходило сегодня — от грязной кабинки до этого роскошного магазина — было лишь прелюдией к главному уроку. Это была проверка. Сейчас, именно сейчас решается её истинный статус. Либо она останется пассивной куклой, годная лишь раздвигать ноги, либо она станет продолжением его воли, той, кто помогает хозяину играть с другими игрушками

Она снова посмотрела на продавщицу, и в глазах Лили вспыхнул азарт. Она сможет. Она справится.

Сумки с покупками с глухим стуком рухнули на глянцевый пол. Лили подскочила к продавщице и прежде чем девушка успела и глазом моргнуть, она резко запустила пальцы в её причёску, и с силой дергая голову продавщицы назад, заставляя ту выгнуть шею и обнажить горло. Ошеломленная девушка вскрикнула, но этот звук быстро перешел в сдавленный всхлип.

— Ты что-то перепутала, милая, — прошипела Лили, и в её голосе больше не было и следа прежней застенчивости. — Тебе сказали не продавать папе игрушки. Господин приказал, чтобы ты обслужила меня. И ты сделаешь это прямо здесь и сейчас. Своим умелым, надеюсь, язычком.

Продавщица не успела даже пискнуть, когда Лили резким движением бросила её на пол и тут же нависла над ней, чувствуя, как внутри закипает незнакомое, пьянящее чувство власти. Одним уверенным движением она запустила руку под свою коротенькую юбку и стянула вниз давно промокшие трусики.

На мгновение Лили замерла. В голове промелькнул вопрос: что делать дальше? Но ответ пришел мгновенно, как только она вспомнила, для кого она играет этот спектакль. Всё, что она делает, должно быть приятно в первую очередь папочке. А значит он должен всё хорошо видеть.

Медленно, с нарочитой грацией, она подняла одну ногу и поставила её на ближайшую полку с аксессуарами. Металлический край стеллажа холодно дрогнул под её весом, с него посыпались какие-то кожаные ремешки, но Лили этого даже не заметила. Она зафиксировала позу, максимально показывая папе свою текущую пиздёнку, и, крепко ухватив продавщицу за волосы, притянула её лицом к себе.

— Лижи, — приказала Лили, и голос её прозвучал с неожиданной уверенностью. — Лижи меня прямо сейчас, сука, и не смей останавливаться, пока я не разрешу.

Когда горячий язык продавщицы впервые коснулся её, Лили не сдержала надрывного стона. Это было почти физическое облегчение — словно плотина, сдерживавшая её желание весь этот бесконечный день, наконец лопнула. Продавщица действовала удивительно профессионально: уверенные, ритмичные движения, знание каждой чувствительной точки, умение чередовать мягкие касания с глубоким, жадным давлением. Чувствовалась, что девушка делает это далеко не в первый раз, её отточенная до совершенства техника доводили Лили до исступления.

Мир вокруг перестал существовать. Исчезли пурпурный свет «Veritas Lust», запах новой кожи и глянец витрин. Осталось только это обжигающее ощущение и пульсирующий ритм внизу живота. Лили чувствовала, как её оргазм набирает силу, как пальцы судорожно сжимают волосы чужой девушки, превращая её в инструмент для своего удовольствия. Но даже в этом экстазе она не забывала, зачем она здесь.

В тот самый момент, когда волна удовольствия стала почти невыносимой, Лили перевела взгляд на отца. Дэвид стоял всего в паре шагов, заложив руки в карманы, и смотрел на неё с нескрываемым одобрением. В его глазах светилась гордость — и это признание стало для неё финальным толчком.

— Всё... всё для тебя, папочка! — выдохнула она, и в ту же секунду её тело сотрясла мощная судорога. Она обмякла, тяжело дыша, и лишь через несколько секунд осознала, что всё еще держит продавщицу за волосы.

— Молодец, Лили. А сейчас отпусти её, — Дэвид подошёл к ним и присел над лежащей, ошеломлённой женщиной. — Как ты могла заметить, моя дочь сегодня начинает новую жизнь. И ей будут нужны новые инструменты.