Они лежали на кровати рядом.

Лунный свет падал косыми полосами через тонкие шторы, ложился на ее спину, на его плечо. Юля так и осталась лежать на животе со слегка разведеными ногами, а лицо было уткнуто в подушку. Тело еще не успело остыть. Между бедер было мокро, тепло и тягуче. Она чувствовала, как из нее медленно вытекает то, что уже было смешанно с ней. Капля за каплей оно стекало и попадало на простыню, оставляя темное, расползающееся пятно. Она не шевелилась. Даже не пыталась свести ноги. Просто лежала и дышала.

Дима лежал рядом, на спине, рука закинута за голову. Он не трогал ее. Не говорил. Только дыхание его было все еще чуть тяжелее обычного.

И вдруг из зала донеслось звуки.

Сначала тихий, прерывистый шорох. Потом что-то похожее на стон – низкий, страдальческий, словно человек боролся с самим собой. Юля приподняла голову. Слушала. Звук повторился. Более отчетливый. Денис.

Она просто поднялась с кровати. Голая. Волосы растрепаны, на ягодицах еще оставались следы его пальцев, между ног все еще текло. Она даже не поискала халат. Ей было все равно. Пошла по темному коридору босиком. Денис лежал на диване боком, привстав на локте, его лицо было бледным, лоб влажным. Он стонал сквозь зубы, рука судорожно сжимала край обивки. Его легко трясло. Тошнота уже подкатывала к горлу.

Юля подошла ближе. Посмотрела на него сверху вниз – на растрепанные волосы, на тонкое лицо с заостренными скулами, на губы, которые он кусал. Внутри у нее шевельнулось что-то холодное, почти брезгливое. Не злость. Не жалость. Просто... отвращение к этой беспомощности. К запаху перегара, который теперь стоял в комнате. К тому, что он даже не открыл глаз, когда она наклонилась.

Она взяла тазик, который сама же ставила раньше, и жестко, без нежности, повернула его голову. Пальцы легли на затылок, направили лицо прямо в пластик. Денис всхлипнул, тело выгнулось – и его вырвало. Долго, шумно, со стонами. Юля стояла рядом, голая, и держала его, пока все не закончилось. Потом молча подняла тазик, вынесла в туалет, смыла, ополоснула, поставила обратно на пол у дивана. Денис уже снова лежал и спал. Он снова ушел в тот же тяжелый, беспамятный сон.

Она выпрямилась. Посмотрела на него еще раз. И ушла в ванную.

Юля включила воду и встала под струи. Вода ударила по плечам, по спине, по ягодицам, стекла между ног, смывая то, что еще оставалось. Она стояла, руки опущены, голова чуть наклонена, и смотрела, как белесые ручейки исчезают в сливном отверстии.

И мысли пришли.

Медленно. Тяжело. Как будто кто-то открыл дверь, которую она сама же и захлопнула час назад.

Она ведь всегда была... правильной.

Не в смысле «святая». Просто собранной. Контролирующей. Юля умела держать себя в руках. В работе – эйчар, который слышит чужие проблемы и не тонет в них. Любила их решать и всегда знала ответ. В жизни – женщина, которая планирует. Все должно было быть красиво. Чисто. Под контролем. Она почти закончила курсы по психологии. Почти. Оставалось немного. Она любила разбирать чужие мотивы, чужие срывы, чужие слабости. Любила чувствовать, что понимает, почему люди делают то, что делают. И всегда думала: я-то точно не такая. Я вижу. Я контролирую.

А теперь вот.

Она провела ладонью по животу, потом и ниже, смывая последние следы. Вода была теплой, но внутри все равно оставалось странное, тянущее тепло. Чужое.

В прошлый раз все начиналось почти так же.

Не совсем. Но похоже. Та же слабость. Та же минута, когда «не надо» превращается в «ну ладно» и дальше – в «уже поздно». Тогда тоже было тепло, тоже было «сейчас только чуть-чуть», тоже тело вдруг перестало слушаться головы. И через девять месяцев появился Марк. И вся ее аккуратная жизнь сдвинулась. Она не жалела о сыне. Никогда. Но помнила ту ночь. Помнила, как потом сидела в такой же ванной и думала: «Я же знала. Я же видела, к чему это ведет. Почему не остановилась?»

Сейчас мысли были те же – только жестче.

Она стояла под водой и разбирала себя, как чужой случай. Почти профессионально.

«Ты злилась на Дениса. Ты была разочарована. Ты хотела внимания, тепла, чтобы кто-то смотрел на тебя так. А Дима просто оказался рядом. И взял. Без спроса. Грубо. И ты... сдалась. Не сразу. А потом уже сама была не против. Сама садилась. Сама двигалась. И кончила так, как давно не кончала. Сладко. И теперь стоишь здесь и думаешь, что ты “почти психолог”. Какой прекрасный анализ. Только уже все случилось.»

Она закрыла глаза. Вода барабанила по векам.

«В прошлый раз такая же слабость дала тебе сына. Сейчас ты на таблетках. Ты просто... взяла. Как тогда. И теперь стоишь и разбираешь себя по косточкам, будто это поможет. Будто если назвать все правильными словами – “регресс”, “компенсация”, “перенос”, – то станет легче. Не станет. Ты уже сделала. Ты уже лежала с раздвинутыми ногами, пока он кончал в тебя. И тебе было хорошо. Вот что самое мерзкое. Не то, что он брал тебя. А то, что ты дала.. ..Но что в этом мерзкого?»

Юля выдохнула. Долго. Медленно.

Она выключила воду. Взяла полотенце. Вытерлась и посмотрела на себя в зеркало – мокрые волосы, красные щеки, глаза чуть припухшие. Обычная. Все та же Юля. Только теперь внутри было тихое, холодное понимание: она снова не удержалась. И в этот раз даже не может сказать, что «так вышло». Все было слишком ясно. Все было по ее собственному выбору.

Юля завернулась в большое белое полотенце. Она обтянула им тело от груди до середины бедер, край заправила под мышку, как делала всегда, когда не хотела одеваться. Волосы еще мокрые тяжело лежали на плечах. Она вышла из ванной и прошла по темному коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. Лунный свет все так же лежал на полу тонкими полосами.

Дима лежал на кровати, как она его и оставила. На спине, одна рука за головой, другой он держал телефон. Он даже не поднял глаз, когда она вошла. Только чуть пошевелил большим пальцем, листая что-то.

Юля остановилась у двери. Голос у нее вышел ровный, почти деловой:

– Уходи.

Он не сразу ответил. Еще несколько секунд смотрел в экран, потом медленно поднял глаза. Улыбка была ленивая, чуть наглая, как будто он давно ждал этих слов и уже знал, чем ответит.

– Уйду, – сказал он спокойно. – Но только после классного минета.

Юля на секунду замерла. Она смотрела на него – на спокойное лицо, на расслабленное тело, на то, как уже слегка обозначился его член. Внутри все еще жило то холодное, аналитическое «я же почти психолог», «я же видела, к чему это ведет». Но тело уже знало другое. Оно помнило, как он входил, как заполнял, как она кончала под ним. И сейчас, глядя на него, она вдруг ясно поняла: спорить бесполезно. Он не уйдет.

Она медленно опустилась на край кровати. Полотенце все еще было обернуто вокруг тела. Она не снимала его. Дима отложил телефон на тумбочку. Руки снова закинул за голову. Смотрел сверху вниз – спокойно, выжидающе, будто это она сейчас должна была заслужить его уход.

Юля наклонилась. Пальцы дрогнули, когда она взялась его член. Он уже был полутвердый, тяжелый, темный. Она обхватила его ладонью – горячий, толстый, уже такой знакомый. Провела вверх, потом вниз, чувствуя, как он твердеет под пальцами. Сердце стучало где-то в горле. Она все еще держала полотенце одной рукой у груди, будто это могло хоть что-то значить.

Потом наклонилась ниже.

Губы коснулись головки осторожно, почти нехотя. Она провела ими по круглой, гладкой поверхности, почувствовала солоноватый привкус. Язык выскользнул медленно, облизал снизу вверх, по уздечке. Дима тихо выдохнул. Юля закрыла глаза. Полотенце сползло чуть ниже, но она не поправляла.

Она открыла рот шире и приняла головку внутрь. Медленно. Губы сомкнулись вокруг, щеки чуть втянулись. Он был толстый, тяжелый во рту. Она провела языком по нижней стороне, чувствуя, как пульсирует вена. Потом опустилась глубже – на сантиметр, на два. Слюна уже собиралась, делала все скользким. Юля двигалась медленно, будто действительно нехотя: поднималась почти до конца, оставляя только головку, и снова опускалась, принимая чуть больше. Полотенце мешало. Край его упирался ей в грудь, ткань натягивалась каждый раз, когда она наклонялась ниже.

Дима молчал. Только дышал чуть тяжелее. Одна его рука вдруг легла ей на затылок – не давила сильно, просто лежала, пальцы слегка зарылись во влажные волосы. Юля всхлипнула носом, но не остановилась. Она начала работать языком активнее: кружила вокруг головки, проводила по щели, потом снова брала глубже. Слюна стекала по стволу, по ее пальцам, которыми она придерживала основание. Член уже был полностью твердым, горячим, налитым. Она чувствовала его тяжесть на языке, чувствовала, как он упирается в небо, когда она пыталась взять чуть больше.

Полотенце начало распускаться. Грудь почти открылась, но Юля не обратила внимания. Она уже двигалась ритмичнее. Губы скользили вверх-вниз. Иногда она выпускала его совсем, проводила языком по всей длине снизу вверх, оставляя влажный след, и снова брала в рот – глубже, плотнее. Слюна хлюпала тихо. Она слышала собственное дыхание через нос, слышала, как он иногда тихо стонет.

Дима чуть приподнял бедра навстречу. Рука на затылке стала чуть жестче – направляла, но не настаивала. Юля подчинилась. Опустилась ниже, насколько могла. Горло сжалось, глаза защипало, но она не отстранилась. Задержалась там на секунду, потом медленно поднялась, тяжело дыша. Слюна тянулась тонкой нитью от губ к головке. Она снова наклонилась, обхватила губами и начала сосать уже по-настоящему – плотно, ритмично, с легким посасывающим движением щек. Язык работал без остановки. Одна рука скользила по стволу вслед за губами, вторая лежала у него на бедре, пальцы чуть впивались в кожу.

Полотенце держалось только на спине, уже почти ненужное. Юля была вся в этом процессе: влажные звуки, тепло во рту, тяжелый вкус, запах его кожи. Она сосала, как будто действительно нехотя – медленно в начале, с паузами, с отстранениями, – но чем дальше, тем глубже уходила. Глаза закрыты. Дыхание сбито. Между ног снова стало влажно, хотя она только что мылась. Тело помнило. И сейчас, пока она держала его член во рту, пока губы растягивались вокруг него, пока слюна стекала по подбородку, она уже не думала о том, что «почти психолог». Думала только о том, как он пульсирует на языке, и о том, что он все еще не кончил.

Она продолжала двигать головой, губы плотно обхватывали ствол, слюна уже блестела на подбородке и стекала тонкими нитями на его кожу. Но внутри что-то сдвинулось.

Сначала это было только тепло. Странное, тянущее тепло между ног, которое она пыталась не замечать. Потом мысли.

«Мне... нравится».

Она поймала эту мысль и на секунду замерла, с головкой во рту. Нравится. Не «терплю». Не «делаю, чтобы он ушел». А нравится. Эта поза – она на коленях между его ног, полотенце. Эта тяжесть на языке. Этот вкус. И главное – то, что он лежит и смотрит. Спокойно. Властно. Как будто имеет на это полное право. И она... дает.

Подчинение. Вот что оказалось сладким. Не сама ласка. А то, что она здесь, на коленях, и делает то, что он сказал. Что ее рот сейчас принадлежит ему. Что она может в любой момент поднять голову, сказать «нет» – и не говорит.

Член. Его член. Толстый, горячий, уже полностью твердый, с набухшими венами, которые она чувствовала губами. Она вспомнила, как он входил в нее у дивана, как растягивал, как она стонала в подушку. И сейчас, держа его во рту, она вдруг ясно поняла: ей мало. Ей хочется снова. Хочется, чтобы он снова был внутри. Глубоко. Жестко.

И она завелась.

Настоящим, горячим возбуждением, которое поднималось от низа живота вверх, к груди, к горлу. Соски затвердели, между ног снова стало мокро. Юля выдохнула через нос и начала сосать уже по-другому.

Не «как будто нехотя». А с умением. С жадностью. С той самой страстью, которую она обычно прятала даже от Дениса.

Она взяла глубже. Губы скользили до середины ствола, язык работал кругами, надавливал на уздечку, облизывал головку изнутри, пока та была во рту. Потом она подняла голову, выпустила его с тихим влажным звуком и провела головкой себе по щеке. Медленно. Оставила влажный след от скулы до уголка губ. Потом по другой щеке. Потом прижалась губами к стволу сбоку, провела вверх, целуя, облизывая. Снова взяла в рот – уже жадно, с легким стоном, который сама не ожидала.

Дима тихо постанывал. Низко, хрипло. Рука на ее затылке стала тяжелее, пальцы сильнее сжали мокрые волосы. Юля почувствовала, как бедра его чуть напряглись. Ей это понравилось еще больше.

Она отстранилась совсем, взяла член в ладонь и снова провела головкой вокруг рта – по верхней губе, по нижней, оставила блестящий след. Потом открыла рот широко и опустилась. На этот раз до конца.

Горло сжалось. Глаза сразу защипало. Она заставила себя не отстраняться. Приняла его полностью, нос уткнулся в жесткие волоски у основания, слезы выступили на глазах. Задержалась там на несколько долгих секунд, чувствуя, как он пульсирует глубоко в горле. Потом медленно поднялась, тяжело дыша, слюна тянулась толстой нитью. Кашлянула тихо, но сразу снова наклонилась и продолжила – уже быстрее, плотнее, с настоящим влажным хлюпаньем.

Дима стонал уже открыто. Коротко, сквозь зубы. «Бля...» – сорвалось у него. Юля услышала и внутри все сжалось от острого удовольствия.

Она сосала еще минуту, две. Губы уже горели, челюсть ныла, но она не останавливалась. Язык, губы, рука – все работало вместе. Она чувствовала, как он становится еще тверже, как головка набухает. И в какой-то момент, когда он чуть расслабил руку на ее затылке, она его подловила.

Медленно выпустила член изо рта. Провела языком по головке в последний раз. И легонько, почти нежно, чуть прикусила – губами и самыми кончиками зубов, едва ощутимо, больше дразня, чем кусая. Дима резко выдохнул.

Юля не дала ему ничего сказать.

Она поднялась на колени, скинула полотенце одним движением. Голая, уже не такая чистая, но влажная между ног, она перекинула одну ногу через его бедра. Взяла его член рукой и направила. Головка уперлась в мокрое, горячее лоно. И она села.

Медленно. С мягким, протяжным стоном, который вырвался сам. Стенки растянулись, приняли, обхватили. Он вошел до конца одним плавным движением. Юля запрокинула голову, руки уперлись ему в грудь, и на мгновение просто сидела, чувствуя, как он заполняет ее полностью. Тяжело. Плотно. Сладко.

А потом начала двигаться и уже не медленно.

Бедра поднимались и опускались жадно, влажно, с короткими шлепками кожи о кожу. Она забыла про парня, про мысли, про «почти психолога», про то, что еще час назад пыталась его выгнать. Все это осталось где-то за дверью спальни, в темном коридоре, в гостиной, где храпел Денис. Здесь остались только она, его член внутри и это сладкое, тяжелое заполнение, которое она ловила каждым движением.

Дима был доволен.

Это было видно по тому, как он смотрел снизу вверх – спокойно, чуть прищурившись, с легкой хищной усмешкой в уголках губ. Руки лежали у нее на бедрах, пальцы иногда сжимались сильнее, ощупывая ее. Он давал ей скакать. Давал двигаться. И знал, что может кончить внутрь, когда захочет. Она уже полностью его. Отдалась. Без остатка.

Юля запрокидывала голову, волосы липли к мокрой спине. Стоны вырывались короткие, сорванные, почти жалобные – каждый раз, когда она опускалась до конца и чувствовала, как он упирается в глубину. Она двигалась быстрее. Крутила бедрами, чуть меняя угол, чтобы головка терлась именно там, где было приятнее всего. Внутри все уже было скользким и горячим. Она забыла, как дышать ровно. Только короткие всхлипы и низкие, протяжные звуки, когда он входил особенно глубоко.

Дима вдруг напряг пресс и сел. Руки скользнули ей на талию, притянули ближе. Теперь они грудь к груди, лицом к лицу. Юля продолжала скакать, но уже по-другому – короче, плотнее, с меньшим размахом. Их животы касались, ее небольшая грудь терлась о его. Лица оказались близко. Так близко, что они дышали одним воздухом – горячим, сбитым, смешанным. Но не целовались. Губы были рядом, почти касались, но не смыкались. Только дыхание. Только этот тяжелый, интимный обмен воздухом, пока она продолжала двигаться на нем.

Лобковые волосы Димы – жесткие, темные – терлись о ее гладкий, полностью выбритый лобок. Каждый раз, когда она опускалась, эти легкие касания добавляли остроты. Кожа к коже. Юля чувствовала это особенно ярко – как чужая жесткость трется о ее нежную кожу, как это усиливает каждое движение. Она всхлипнула громче и прижалась еще плотнее, будто хотела усилить это трение.

Иногда она наклонялась еще ниже. Губы касались его плеча – то почти нежным поцелуем, то легким укусом. Потом переходила на шею. Прикусывала кожу у ключицы, оставляла влажный след, снова кусала чуть сильнее, когда особенно глубокий толчок снизу совпадал с ее собственным движением. Дима тихо рычал сквозь зубы, руки сильнее сжимали ее талию. Но он не целовал ее в ответ. Просто держал. Дышал ей в висок или ухо. Позволял ей контролировать, чувствовал как она полностью отдается – скачет, стонет, кусает, трется.

Юля уже не думала ни о чем.

Только о том, как хорошо. Как плотно он внутри. Как воздух между их ртами становится общим. Она двигалась все так же – ритмично, жадно, с короткими паузами, когда садилась до конца и чуть покачивалась, ловя волну. Стоны становились ниже, глуше. Иногда она прижималась лбом к его плечу и просто дышала туда, кусая кожу, пока бедра продолжали работать.

Дима вдруг остановил ее.

Руки крепко сжали бедра, не дали опуститься снова. Юля всхлипнула от неожиданности – внутри все еще пульсировало, требовало продолжения, член был глубоко, такой горячий и нужный. Она посмотрела на него, а потом взгляд соскользнул ниже – на то, как он блестел, мокрый от нее. Вожделение было открытым. Она даже не пыталась его скрыть. Дима уже вставал с кровати. Схватил ее за запястье одной рукой, другой – за волосы у самого затылка. Не больно, но жестко. Повел к двери.

– Нет... – вырвалось у нее. Она упиралась пятками в пол, пыталась высвободить руку. – Дима, нет, он же там...

Он не слушал. Тянул за собой по темному коридору. Юля сопротивлялась сильнее – дергалась, шипела сквозь зубы, свободной рукой пыталась оттолкнуть его пальцы от волос. Но он был сильнее. И упрямее.

В зале было темно. Только слабый лунный свет пробивался сквозь щели штор, ложился длинными серыми полосами на ковер и край дивана. Денис спал все так же – на боку, но уже лицом к спинке. Запах перегара и блевотины все еще стоял в воздухе.

Дима довел ее прямо к дивану. Юля поняла, что он собирается сделать, и стала сопротивляться сильнее. Она вывернулась, попыталась оттолкнуть его грудью, прошептала почти со злостью:

– Ты что, с ума сошел? Он рядом... Дима, нет...

Он уже разворачивал ее спиной к себе. Рука в волосах наклонила вперед. Юля уперлась ладонями в край дивана, над ногами Дениса. Она слышала его дыхание совсем близко –тяжелое, с запахом алкоголя и рвоты.

Дима не дал ей выпрямиться. Колено раздвинуло ее ноги шире. Головка уперлась в нее, скользкая от ее же влаги. Юля успела только всхлипнуть, когда он вошел.

Одним длинным, жестким движением. До конца.

Она беззвучно изогнулась. Рот открылся, но звука не вышло. Глаза зажмурились. Внутри снова растянуло, заполнило, ударило тяжелой сладкой волной. Ноги дрогнули. Она вцепилась пальцами в обивку дивана так, что костяшки побелели. Денис под ней даже не шевельнулся. Только дыхание его чуть сбилось на секунду, а потом снова выровнялось.

Юля извивалась. Пыталась свести ноги, прогнуться сильнее или наоборот выпрямиться – без толку. Дима держал ее за бедра и за волосы. И начал двигаться.

Глубоко. Ритмично. Жестко.

Каждый толчок вгонял его до самого основания. Ягодицы шлепали о его бедра тихо, но неумолимо. Юля кусала губу, чтобы не стонать. Но тело уже не слушалось. Стенки внутри сжимались сами – жадно, судорожно, обхватывали его плотно, будто не хотели отпускать. Она чувствовала каждую вену, каждый сантиметр. И это было слишком хорошо. Слишком остро – именно потому, что Денис спал прямо под ними, что любой звук мог его разбудить, что она сейчас стояла над ним голая, прогнутая, и принимала чужой член.

Дима трахал ее ровно, сильно, без пауз. Рука в волосах иногда чуть сильнее оттягивала голову назад, заставляя еще больше выгибаться. Юля дышала через нос – коротко и сбито. Иногда из горла все же вырывался тихий, задавленный всхлип, который она тут же глушила. А внутри все сжималось и сжималось. Влажно. Горячо.

Она больше не сопротивлялась. Только стояла, прогнутая над спящим Денисом, и принимала. Каждый толчок отдавался глубоко, тянуще и невероятно сладко. И она уже не знала, чего хочет сильнее – чтобы это закончилось, или чтобы он никогда не останавливался.

А он уже ебал ее во всю.

Уже без всякой сдержанности. Глубоко, жестко, с силой, от которой Юля каждый раз подавалась вперед и упиралась руками в край дивана. А потом отталкиваясь руками подмахивала. Диван тихо, мерно скрипел и подрагивал под их движениями. Темная гостиная наполнялась влажными шлепками кожи о кожу, ее сдавленными всхлипами и тяжелым дыханием Димы сзади.

Юля скулила. Низко, сквозь зубы, почти беззвучно в начале, но чем дальше, тем громче. Она чувствовала, что скоро все. Волна уже поднималась – тяжелая, горячая, неотвратимая. Ноги дрожали. Внутри все сжималось сильнее с каждым толчком, обхватывало его жадно, мокро. Она прогнулась еще ниже, полностью открываясь. Волосы закрывали лицо. Она кусала собственную руку, чтобы не застонать в голос.

А Денис спал прямо здесь. Дышал тяжело, лицом к спинке. Юля видела его профиль в слабом лунном свете – закрытые глаза, чуть приоткрытый рот, растрепанные волосы. Диван трясся. Ее тело тряслось. И в какой-то момент ей показалось...

Глаза Дениса дрогнули.

Едва заметно. Веки чуть дрогнули, словно он вот-вот откроет их. Юля не успела даже испугаться до конца. Оргазм накрыл в ту же секунду – резко, ослепительно, сокрушительно.

Она кончала с мычащими, глухими стонами. Рот был прижат к собственному предплечью, звуки вырывались все равно – протяжные, вибрацией в груди, почти животные. Тело выгнулось дугой, пальцы судорожно впились в обивку. Внутри все пульсировало, сжималось вокруг члена Димы волнами, одна за другой, сильными, долгими. Ноги совсем разъехались. Она уже не держалась – только принимала, тряслась и мычала ему в руку.

В самый разгар ее оргазма Дима вошел особенно глубоко, прижался плотно и с низким, хриплым выдохом кончил внутрь. Горячие, густые толчки заполняли ее – один, второй, третий... Долго. Сильно. Она не чувствовала, как он пульсирует, так как сама уже была не здесь. Но в тот момент она почти не различала, где заканчивается ее оргазм и начинается его. Все слилось в одну тяжелую, сладкую, изматывающую волну.

Они оба обессилели.

Дима еще несколько секунд держал ее, прижатую к себе, пока последние спазмы не утихли. Потом медленно выскользнул. Юля сразу почувствовала, как из нее полилось. Ноги совсем не держали. Она сползла вниз и села на пол. Дима опустился рядом. Они сидели так несколько минут. Под ней медленно натекала лужа. Теплая, липкая, смешанная. Сперма вытекала из нее тонкой струйкой, стекала по внутренней стороне бедер и собиралась на полу блестящим пятном в лунном свете. Сердце все еще колотилось. Между ног пульсировало. А на диване над ними Денис продолжал глубоко спать, будто ничего и не происходило.

Юля поднялась с пола медленно, на нетвердых ногах.

Сердце все еще колотилось на пределе. Она поднялась к дивану с настоящим страхом – вдруг он проснулся, вдруг слышал, вдруг сейчас откроет глаза и увидит ее голую. Но Денис спал. Сопел носом, и из уголка рта тянулась тонкая ниточка слюны, блестевшая в лунном свете. Лицо было расслабленным, почти детским в этой беспамятной пьяной дреме.

Юля наклонилась ближе. Шепотом, еле слышно:

– Денис...

Он не шевельнулся. Даже дыхание не сбилось. Только снова тихо всхрапнул и повернул голову чуть глубже в подушку.

Сзади поднялся Дима. Без единого слова. Просто выпрямился, провел ладонью по лицу и молча направился в сторону спальни. Юля слышала, как там зашуршала одежда, как звякнула пряжка ремня. Она осталась стоять посреди темной гостиной – голая, дрожащая, между ног все еще тепло и мокро. Потом тихо прошла на кухню. Открыла кран. Набрала в стакан холодной воды и выпила жадно, большими глотками. Вода стекала по подбородку, капала на грудь. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и вернулась в коридор.

Дима уже одевался. Джинсы, футболка, кроссовки. Спокойно, без спешки. Он даже не смотрел на нее особенно. Когда закончил, просто кивнул в сторону двери. Юля пошла следом.

Она провожала его именно такой. Голой. Совсем. С растрепанными волосами, липкими от пота у висков и на шее. Между ног было мокро – его сперма все еще медленно вытекала, оставляя блестящие дорожки по внутренней стороне бедер. Ягодицы горели от грубых ладоней. Губы припухли. Глаза были темными, чуть безумными после всего, что произошло.

Она остановилась у входной двери. Дима открыл замок, обернулся. На секунду их взгляды встретились. Он слегка усмехнулся – той самой спокойной, довольной усмешкой. Юля только тихо, почти беззвучно сказала:

– Пока.

Он кивнул и вышел. Дверь тихо закрылась. Замок щелкнул.

Юля осталась одна. Голая. В темной квартире. Спящий Денис на диване. И лужа спермы на полу гостиной.