Сентябрь выдался слякотным и серым, словно всё лето вылило своё уныние в одну неделю. Никите казалось, что даже воздух в их университетском коридоре стал тяжёлым, пропитанным каким-то нездоровым предчувствием. Он стоял у окна, разглядывая затуманенный двор, и ждал Юльку.

Юлька была для него целой вселенной. Светлые волосы, всегда немного растрёпанные, огромные глаза, в которых, казалось, застыл вечный вопрос, и эта её манера смешно морщить нос, когда она злилась. Никита любил её до боли в груди, до бессонных ночей, когда он перебирал в голове каждую её фразу за день. Она была воплощением чистоты. Тихая, правильная, отличница с иголочки, которая в перерывах между парами читала Достоевского, а по выходным помогала бабушке в саду. Он был уверен, что её мир стерилен, а сердце хранится для кого-то особенного. Для него, если повезёт.

Но в этом семестре что-то пошло не так.

Всё началось с того, что Юлька стала прогуливать совместные походы в библиотеку. Сначала она ссылала это на завалы по курсовым, но Никита чувствовал — что-то изменилось. Она стала странно пахнуть. Раньше от неё веяло ванилью и карандашной стружкой, а теперь в её ауре проступило что-то чужеродное, резкое.

Однажды, за неделю до зачёта по истории, он застал её за крыльцом главного корпуса. Она стояла в компании парней с третьего курса — тех самых отморозков, которые срывали лекции и торчали в курилке с таким видом, будто владеют этим миром.

Юлька затянулась тонкой сигаретой, прикрыв глаза. Её пальцы, всегда такие аккуратные, теперь были унизаны дешевыми кольцами, а на коленях появились первые синяки, которые она пыталась скрыть длинной юбкой.

– Ты что, куришь? – Никита подошёл к ней, оглядываясь на парней. Те смотрели на него с тупым интересом, обмениваясь смешками.

Юлька открыла глаза. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

– А что такого? Мы просто общаемся, Никит. Расслабляемся.

– Ты же говорила, что это вредно, что ты никогда не попробуешь...

Она неожиданно усмехнулась, выпустив струю серого дыма ему прямо в лицо.

– Перестань быть таким правильным. Жизнь — это не учебник.

Никита отвернулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. Один из парней, высокий, с сальной причёской и тяжёлыми кулаками, хмыкнул:

– Слышь, отличник, дай девчонке вдохнуть. Она с нами теперь, так что привыкай.

Позже, в общежитии, Никита слышал, как в соседней комнате один из этих типов — кажется, Вадим — грубо шутил о Юльке.

–. ..и что она такая святая? – Вадим громко смеялся. – Да она только с виду такая. Спрашиваешь её про историю, а она тебе говорит про Вавилон. А потом заходит в комнату, скидывает платье и такие формы показывает... Ты видел её грудь? Без лифчика она просто сказка. Она ещё такая наивная, даже не знает, что делать, когда её прижимают к стенке.

Никита помрачнел. Он вспомнил, как однажды, в первый месяц знакомства, случайно задел её руку. Она вздрогнула и смущённо отстранилась. Он тогда решил: «Она невинна. В этом её прелесть».

С каждым днём Юлька менялась всё больше. Она начала носить короткие шорты, глубокие декольте, распускать волосы, которые раньше всегда были собраны в строгий хвост. Она стала пить — сначала по чуть-чуть, с ними в баре, а потом Никита заметил, что она приносит с собой на пары термос, из которого пахнет чем-то более крепким, чем чай.

– Юль, ты где была вчера вечером? – спросил он её, когда они вместе шли на физику.

– С друзьями, Никит. Гуляли.

– Теми самыми? – он смерил её тяжёлым взглядом. – Ты понимаешь, что они тебя просто используют? Тебе не страшно с ними? Ты же... ты же совсем другая.

Юлька остановилась. Она смотрела на него с горечью и странным, почти издевательским сочувствием.

– Другая — это значит какая? Правильная? Чистая? Никита, ты застрял в своих фантазиях. Ты любишь образ девочки с картинки, а не меня.

– Я люблю тебя! – воскликнул он, хватая её за руку и разворачивая к себе.

Она не отстранилась. Напротив, она сделала шаг навстречу, прижавшись к нему всего телом. Никита почувствовал запах её кожи — смесь дешевых сигарет, какого-то терпкого мужского парфюма и ещё чего-то, чего он не мог распознать, но что вызывало у него дрожь.

– А ты когда признаешься мне в любви? – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Теперь её взгляд был затуманенным, тёмным, в нём не было привычного света. Осталась только жажда.

– Юля, я...

– Давай, Никита. Признайся.

Он сглотнул, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра.

– Я люблю тебя. Больше всех на свете.

Юлька вдруг замерла. Секунду он думал, что она сейчас расплачется или бросится ему на шею. Но она медленно улыбнулась, и эта улыбка была ледяной.

– Боже, ты такой жалкий.

Она отпихнула его, засмеялась. В этот же момент из-за угла вылетели Вадим и ещё один из их компании. Было видно — они слышали всё. Они стояли, скрестив руки, и с открытым издевательством наблюдали за ними.

– Что, отличник, выложил все карты? – Вадим с силой хлопнул Никиту по плечу, едва не сбив с ног. – Как так вышло, что ты влюбился в нашу мадам?..

Юлька подошла к Вадиму, обхватила его за шею и демонстративно прижалась к нему, закинув ногу на бедро.

– Представляешь, Вадик, какие они все смешные. «Я люблю тебя, больше всех на свете...» – она передразнила Никиту, картаво коверкая слова. – Как в дешевой мелодраме.

Вадим осклабился и, глядя прямо в глаза Никите, положил руку ей на ягодицу, сжав её ощутимо крепко.

– А она ничего. Слышь, Ники, она знает, что значит настоящий секс?

– Закрой рот, – тихо сказал Никита, сжимая кулаки.

– Да ладно тебе, чего ты заводишься? – Вадим притянул Юльку к себе ещё сильнее. – Ну, она не такая святоша, как ты мечтаешь. Ты бы видел её, когда она спускает штаны...

Юлька в этот момент закинула голову назад, закрыв глаза. Её грудь вздымалась, и Никита видел, как ткань тонкой блузки натягивается. Она была ослепительна в своём падении, в своём разврате.

– Перестань, – прошептал Никита.

– Ой, да чего ты? – Юлька вдруг обернулась к нему, её голос стал странным, глухим. – Хочешь знать правду? Я никогда не была той маленькой девочкой, которой ты меня считал. Пока ты там строишь планы, где мы будем жить через десять лет, я живу сейчас. Знаешь, каково это — когда тебя вжимают в стену, сдирают с тебя одежду прямо в коридоре, пока никто не видит? Когда пальцы зарываются в волосы и тебя буквально заставляют...

Она замолчала, глядя на него, и в её глазах Никита увидел не только страсть, но и какую-то глубокую, непроходящую тоску.

– Ты ведь не простишь меня, если я скажу, что мне с ними лучше, чем могло бы быть с тобой?

Никита не мог слова вымолвить. В этот момент он понял, что всё, что он считал любовью, было лишь собственничеством. Он хотел владеть её чистотой, а не её самой.

– Ты свалилась в пропасть, – наконец выдавил он.

– Нет, Никита, – она печально улыбнулась. – Я просто спустилась на землю. Ты попробуй, вместо того чтобы читать книжки, просто обними меня один раз. Настоящим, живым мужским объятием. А не так, чтобы бояться задеть мне плечо.

Никита сделал шаг к ней, но в этот момент Вадим, усмехаясь, приобнял её за талию, оттягивая назад.

– Ладно, хватит драмы. Пошли, Юль.

Она пошла с ними, даже не оглянувшись.

Вечером того дня Никита сидел в комнате, глядя в пустую стену. Он чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Юлька больше не была той девочкой, которую он боготворил. Она стала женщиной, которая знала цену удовольствию, знала цену случайным связям, знала, как быть грязной и счастливой одновременно.

И больше всего на свете ему хотелось быть рядом с ней.

Около полуночи в дверь постучали. На пороге стояла Юлька. Её вид был ужасающим: расстегнутая верхняя пуговица рубашки, размазанная помада, затухший взгляд. От неё пахло перегаром и странным, тяжёлым парфюмом, который обычно используют в борделях.

– Пустишь? – тихо спросила она.

Никита молча открыл дверь. Она прошла в комнату, скинула обувь и тяжело опустилась на кровать, глядя в потолок.

– Я не могу согреться, Никит. Холодно.

Он подошёл к ней, стараясь не видеть того, что происходило с её одеждой.

– Юль, ты...

– Помоги мне, – она вдруг схватила его за руку, притягивая к себе. Её пальцы впились в его кожу.

Он уселся рядом. Юлька потянулась к нему, её губы коснулись его щеки, потом шеи. Её дыхание было горячим, с привкусом виски, и это сводило его с ума.

– Я так хотела, чтобы это случилось с тобой, – прошептала она, расстегивая ремень на его брюках. – Но ты был слишком осторожным. Ты был слишком... чистым.

Никита чувствовал, как внизу живота всё скручивается от возбуждения и отчаяния. Он потянулся к ней, начал целовать её затылок, плечи. Юлька выгнулась, её дыхание стало прерывистым.

– Ох, бля... – выдохнула она. – Давно я так не чувствовала...

Он запустил руки ей под рубашку, на ощупь исследуя изгибы её тела. Она была горячей, почти обжигающей.

– Ты уверена? – он замялся.

– Просто делай, – она с силой притянула его к себе, вжимаясь в него всем телом. – Хватит думать, Никита. Просто возьми меня.

Они упали на кровать, одежда полетела в разные стороны. Никита впервые увидел её обнажённой — она оказалась ещё прекраснее, чем в его самых смелых фантазиях. Молодая, гладкая кожа, маленькие соски, которые затвердели от холода и возбуждения.

Он накрыл её своим телом, отдаваясь ей целиком.

– Ох, боже, - Юлька застонала в его губы, впиваясь в него ногтями. – Сильнее... ещё сильнее...

Он входил в неё медленно, чувствуя каждое её содрогание. Её тело было узким, обхватывающим его с силой, которая заставляла забыть обо всём. Она всхлипывала, выгибалась под ним, её голос превратился в сдавленный стон.

– Да, вот так... не останавливайся...

Её руки зарылись в его волосы, она притянула его лицо к себе, чтобы снова и снова целовать. Никита чувствовал, как её ноги обхватили его бедра, проталкивая его ещё глубже. Это было не то, что он планировал. Это было не красиво, не романтично. Это было жадно, отчаянно, почти грубо.

– Ты слышишь? – Юлька прижалась к его уху, тяжело дыша. – Я так хотела этого... чтобы ты перестал быть таким правильным. Чтобы ты наконец-то заметил меня.

Никита кончил в неё, захлебнувшись от собственного крика, а затем долго лежал, глядя в потолок и слушая, как восстанавливается её дыхание.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Он не знал, что ответить.

Прошло несколько дней. Никита всё так же ходил в университет, сидел на лекциях, а по вечерам в общежитии слушал музыку. Юлька больше не заходила к нему. Она всё чаще пропадала, всё реже появлялась на занятиях.

Однажды он столкнулся с Вадимом в коридоре. Вадим выглядел довольным, на его губах заиграла издевательская усмешка.

– Как успехи, отличник? – спросил он, скрестив руки на груди. – Как там твоя невеста?

Никита промолчал.

– А, ты и так знаешь про её «приключения», да? – Вадим усмехнулся. – Понимаешь, в чём прикол — с такими, как она, границы размыты. Она вроде как одна из нас, а вроде как нет. Но знаешь, что самое забавное?

Никита посмотрел на него тяжело.

– Ой, да ладно тебе, не бери в голову. Она просто заигралась. А её заигрывания с тобой...

Вадим замялся, подбирая слова, и наконец выдал:

– Это был спор.

Никита почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Какой спор?

– Да мы с пацанами поспорили, сможет ли она соблазнить тебя. Ну, знаешь, главного отличника общаги. Разве ты не заметил, как она в последнее время на тебя вешалась?

Никита молчал. Слова крутились на языке, но он не мог их вымолвить.

– Мы даже засняли часть, – Вадим достал телефон и, усмехаясь, показал ему запись.

На видео была Юлька, в коротком платье, с бокалом вина в руке. Она смеялась, рассказывала что-то, а потом вдруг обернулась к камере, и её лицо стало серьёзным.

– Никита, – сказала она, и её голос звучал так, будто она обращалась к нему через века, – я ведь правда тебя люблю. Но ты никогда этого не поймёшь, потому что ты слишком занят тем, кем я должна быть, а не тем, кто я есть. Ты любишь свою мечту, а не меня.

Видео оборвалось.

Никита медленно пошёл по коридору, не глядя по сторонам. Он чувствовал себя глупцом, дураком, который всю жизнь следовал правилам, пока другие жили.

Вечером он увидел её в курилке за зданием факультета. Она стояла одна, глядя вдаль, окутанная сизым дымом.

– Юль... – позвал он.

Она обернулась, и он увидел, что её глаза красны. Она больше не улыбалась.

– Никит, послушай, – она сделала вдох, но голос дрогнул. – Мне жаль. Всё это... те парни, то, что было с нами...

– Всё равно, – перебил он её.

Она удивлённо вскинула брови.

– В смысле?

– Мне всё равно, был это спор или нет. Мне всё равно, с кем ты была и что была.

– Почему?

– Потому что я понял одно, – он подошёл к ней вплотную, глядя ей прямо в глаза. – Ты не святая. Ты не идеальная. Ты грешишь, ошибаешься, куришь, пьешь... и ты всё равно самая прекрасная девушка, которую я когда-либо видел.

Юлька попыталась улыбнуться, но губы её дрогнули.

– Ты ведь всё равно меня осуждаешь.

– Нет, – Никита покачал головой. – Я осуждаю себя за то, что не был с тобой рядом, когда тебе стало так хреново, что ты решила забить на всё.

Юлька молчала, глядя куда-то в землю. А потом медленно подняла глаза, и Никита увидел в них что-то совершенно новое. Не иронию, не вызов, а почти детскую, обнаженную беззащитность. Без картинок, без маски, которую она носила весь этот семестр.

– Ты правда так думаешь? – тихо спросила она.

Он не ответил, потому что не нужно было отвечать. Он просто притянул её к себе, обхватив за плечи и вжав в своё тело. Юлька сначала замерла, а потом вдруг обмякла, уткнулась лбом ему в грудь и всхлипнула, зажав рот рукой, чтобы не быть услышанной.

– Пойдём отсюда, – прошептал он. – Пойдём ко мне.

Они шли по спящим улицам города, молча, стараясь держаться ближе. Когда они вошли в его комнату, Никита первым делом задвинул занавески и зажёг настольную лампу, создав полумрак, в котором исчезали углы и контуры предметов.

Юлька сняла пальто, оставаясь в том же коротком платье. Она села на краешек кровати, поджав ноги под себя, и стала нервно крутить кольцо на пальце.

– Знаешь, что самое страшное? – спросила она, глядя на него. – Что мне было всё равно. На тот спор. На то, что о нас скажут. Я просто хотела почувствовать себя живой. Чтобы кто-то вспомнил, что я не только отличница со стипендией. Что я — женщина.

Никита подошёл к ней сзади и положил руки ей на плечи. Её кожа была прохладной, но под пальцами он чувствовал, как бешено бьётся пульс. Юлька закрыла глаза и откинула голову назад, прижимаясь затылком к его животу.

– Ты живая, – прошептал он ей в самое ухо. – Охренительно живая.

Его рука медленно скользнула вниз, по её ключицам, забираясь под ткань платья. Юлька всхлипнула, став ещё податливее. Он почувствовал, как её соски затвердели под его ладонями. Её грудь была маленькой, упругой и такой тёплой, что Никиту закружило.

– Хватит быть правильным, Никита, – пробила тишину её хриплая просьба.

Он перевернул её к себе, заставляя смотреть ему в глаза. В её взгляде была вся та боль, которую она копила месяцами, и вместе с ней — жгучая, неистовая жажда.

– Да, ты права, – выдохнул он, накрывая её губы своими.

Поцелуй был странным: в нём смешались горечь сигарет, остатки виски и та странная нежность, которая всегда связывала их. Юлька не просто отвечала ему — она жадно впитывала его, словно пыталась забрать в себя всю его силу, всё его спокойствие.

Его пальцы запутались в её волосах, он потянул её на себя, и она с радостным стоном вскрикнула, когда платье скользнуло вверх, обнажая её бедра. Никита сбросил её с кровати на ковёр, и они оба повалились вниз, сплетаясь в один живой, тёплый клубок.

– Ох... – Юлька выдохнула, когда его рука оказалась между её ног.

Она была влажной, горячей. Никита с трудом сдерживал себя, чтобы не действовать слишком грубо, но она сама раздвинула колени шире, приглашая его к себе. Её бедра молочно-белые в слабом свете лампы, кожа гладкая, шелковистая, пахнущая парфюмом и чем-то ещё, таким знакомым и родным.

– Пожалуйста, – простонала она, выгибаясь навстречу его руке. – Больше...

Никита закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Он чувствовал её дрожь, такое мелкое, неистовое дрожание всего тела. Её пальцы впились в его спину, оставляя глубокие царапины, а губы, влажные и жадные, всё время искали его рот.

– Ты такая... – он запнулся.

– Какая? – выдохнула она, вжимаясь в него сильнее, чувствуя его твердость сквозь ткань брюк.

– Настоящая.

Юлька дернула его за пояс ремня, одним резким движением освобождая его от одежды. Она не ждала — сама потянулась вниз, её пальцы коснулись его, и Никита едва не задохнулся от этого прилива жара. Она смотрела на него снизу вверх, с вызовом и любовью, с такой силой, которая была ему недоступна.

– Я больше не хочу быть правильной, Никит. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне.

Она притянула его на себя, обхватив ногами, и Никита, больше не колеблясь, вошёл в неё. Юлька закинула голову, её тело выгнулось дугой, и из её груди вырвался громкий, чистый стон, перешедший в хриплый всхлип.

– Ох... бля... ты... ты такой большой...

Он двигался внутри неё, чувствуя, как она сжимается вокруг него, обхватывает, не желая выпускать. Это было не похоже на те сцены, которые он читал в книгах или видел на экране. Это был хаос, шум, запах пола и её волос, пот, смешанный со слезами.

– Сильнее, – попросила она, вцепляясь в его плечи. – Не сдерживайся...

Он перехватил её обе руки, прижав их над головой, и начал двигаться быстрее, жёстче. Юлька отрывалась от пола, фактически вися на нём, её дыхание стало рваным, она покусывала ему губы, кусала за шею, оставляя отметок, которые останутся здесь надолго.

– Да... да, вот так... не останавливайся...

Он с силой толчками вбивался в неё, чувствуя, как внутри неё что-то напрягается и вибрирует. А потом она вдруг закричала, переходя на стон, её тело задрожало в конвульсиях, и она прижала его к себе так сильно, будто хотела слиться с ним в одно целое.

Никита кончил почти одновременно с ней. Он упал на неё, тяжело дыша, чувствуя её сердце, которое билось так же быстро, как и его. Они лежали молча, в полумраке комнаты, вокруг них медленно оседали пылинки, а из-за окна доносился шум ночного города.

– Теперь ты понимаешь? – прошептала Юлька, когда пульс у обоих выровнялся.

– Понимаю, – ответил он.

– Ты больше никогда не попросишь меня быть прежней?

Никита приподнялся на локтях, глядя на неё. Её волосы спутались, глаза были влажными, а на щеке остался след от её же помады. Она выглядела потрепанной, измученной и невероятно счастливой.

– Нет, – сказал он, целуя её в кончик носа. – Прежняя Юлька была скучной. А эта...

– А эта что?

– Эта — единственная, кого я когда-либо по-настоящему любил.

Юлька закрыла глаза, притягивая его обратно к себе. За окном дождь сменился первым снегом, который медленно падал на серый асфальт, укрывая город плотным, белым одеялом, но в комнате было тепло и пахло жизнью.

– Пообещай, – прошептала она, засыпая. – Что мы никогда больше не будем делать вид, что мы идеальны.

– Обещаю, – ответил Никита, обнимая её крепче. – Обещаю.