Октябрь 1996 года ворвался в Москву моросящим дождём, серым небом, нависшим над городом тяжелым свинцовым одеялом.

Елена стояла у окна своей трёхкомнатной квартиры на Ленинградском проспекте, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и смотрела, как капли воды стекают по прозрачной поверхности, размывая очертания вечерних огней.

Прошло три недели после похорон Ильхама.

Три недели, как она не спала больше двух часов подряд. Три недели, как мир стал серым, безвкусным, чужим. Каждое утро она просыпалась и на мгновение забывала о произошедшем, протягивала руку на его половину кровати — а там было пусто. Холодная простыня. Она задыхалась от рыданий, уткнувшись лицом в подушку, которая всё ещё хранила его запах — терпкий, мужской, с нотками табака и Фаренгейта.

Ильхам...

Они познакомились в 1984 году, на втором курсе Московского государственного университета, куда Лена приехала из небольшого городка Валуйки Белгородской области — зелёная, наивная провинциалка с копной густых каштановых волос и огромными восторженными глазами. Он учился на экономическом, она — на филологическом. Их столкнула случайность в университетской библиотеке — она потянулась за книгой на верхнюю полку, а он помог ей. Встретились взглядами - и всё. Оба поняли, что это судьба.

Четыре месяца красивых ухаживаний, цветы, мороженое, прогулки по вечерним улицам Москвы, первые робкие поцелуи в коридоре общаги, от которых подкашивались ноги. Он был её первым мужчиной. Единственным. И никогда — ни разу за все годы брака — он не смотрел на других женщин.

Они скромно поженились в Москве летом 1987 года и затем полетели в Баку, сдаваться его родителям. Лена очень волновалась, но их даже не пустили на порог квартиры - его семья не приняла русскую невестку. Тогда Ильхам в сердцах выкрикнул отцу, что больше у него нет родителей, и они вечерним рейсом вернулись в Москву. На следующий год у них родился Макс.

Елена закрыла глаза, вспоминая их ночи. Как он раздевал её - медленно, наслаждаясь каждым сантиметром её тела. Как его руки скользили по её бёдрам, сжимали грудь, ласкали живот... Елена поправилась после родов, но Ильхам никогда не делал замечаний по поводу её полноты. Напротив — он сходил с ума по её округлившимся формам, говорил, что она стала ещё желаннее, что его возбуждает её мягкость, её округлости, её большая мягкая попка, которую он мог гладить часами.

— Лена, — шептал он, входя в неё сзади, — ты такая потрясающая женщина... такая настоящая... моя... я не могу насытиться тобой...

И она выгибалась, постанывая, чувствуя, как его твердый член заполняет её влагалище, как он двигается внутри - сначала медленно, размеренно, потом всё быстрее, до исступления, и так - пока они оба не взрывались в сладкой агонии.

А потом он уходил на кухню и курил красные Мальборо в открытую форточку, пока она подмывалась в душе, возвращался в спальню с чаем для неё, целовал и засыпал, прижимаясь лицом к её груди, как ребёнок.

Теперь этого не будет никогда.

Слёзы потекли по щекам. Елена не вытирала их. Сзади подошёл Макс — маленький, худенький, в пижаме с машинками, обнял её за ноги.

— Мамочка, не плачь, — сказал он тихо, а у неё сердце разорвалось на части...

Они пришли через четыре дня после того, как Елена впервые за долгое время смогла заставить себя сварить суп. Четверо. Крупные, с короткими стрижками, в кожаных куртках, с тяжёлыми золотыми цепями на шеях. Говорили нагловато, но на удивление вежливо — «хозяин просил передать», «возникли некоторые вопросы по финансам», «Ильхам должен был урегулировать»...

Елена смотрела на них, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она ничего не знала о делах мужа. Он никогда не посвящал её в свои коммерческие тайны, оберегал, считал, что женщина не должна волноваться.

— Я... я не знаю... — прошептала она, сжимая в руках кружево своего халата. — У нас ничего нет. Мы... Мы с сыном одни остались...

— Хозяйка, не надо, — мягко, почти ласково, сказал, видимо, старший из них, с бритой головой и шрамом на носу. — Мы всё понимаем. Но долг есть долг. Квартира и две тачки — твоя девятка и его Блейзер — покроют часть. Процентов так семьдесят. По остальному - будем думать.

Она не спорила. Не могла. В голове было пусто. Она машинально подписала какие-то бумаги, которые ей подсунули, отдала ключи от квартиры, от машин. Вышла на улицу с сыном и двумя чемоданами — её вещи и вещи Макса.

Октябрьский ветер пробирал до костей. Макс плакал, прижимаясь к ней. Она стояла на тротуаре, смотрела, как один из быков садится за руль белой «девятки», той самой, на которой Ильхам учил её водить, сидя рядом и ладонью поправляя руль, когда она слишком резко его выкручивала.

— Куда мы теперь, мам? — спросил Макс, всхлипывая.

Елена молчала. В голове всплыл номер телефона старшего брата. Лёша. Её единственная надежда. Они медленно пошли к будке телефона-автомата.

Коммуналка в конструктивистском доме в Сокольниках встретила их запахом кислых щей, табачного дыма и плесени. Длинный коридор, оклеенный старыми обоями, кухня с двумя плитами, три разных семьи за дверями. Лёша занимал самую маленькую комнату — двенадцать метров, с одним окном во двор.

Он встретил их на пороге, крепко обнял сестру.

— Ленка! — вытирал он глаза кулаком, крупный, лысеющий, с вечно красным носом — Лёха пил, и пил много. — Оставайтесь! Макс, проходи, парень, щас я вам раскладушки поставлю.

Его жена Валя стояла в дверях комнаты, сложив руки на груди. Она была одного возраста с Лёшей, им было по тридцать семь, но выглядела она гораздо старше супруга — с опухшим лицом, крашенными хной волосами, в застиранном халате. Губы её кривились в усмешке.

— Приперлась, бля, наша царица, — процедила она, но так, чтобы Лёха не услышал. — Ещё и с приплодом.

Елена опустила глаза. Она чувствовала себя униженной, раздавленной. Ещё утром у неё была просторная квартира в сталинке, с евроремонтом, джакузи, большая кухня с итальянским гарнитуром, мягкие полотенца. Теперь — коммуналка с общим туалетом, где вечно занято и грязно.

Витя смотрел на неё из угла.

Шестнадцать лет, он перешел в одиннадцатый класс. Коренастый, широкоплечий, с руками, как у взрослого мужика — борьба, ежедневные тренировки. Лицо ещё юное, но взгляд уже не детский, а тяжёлый, оценивающий. Он смотрел на тётю Лену, и что-то в его груди переворачивалось.

Она сидела на табуретке, машинально одергивая юбку. Подол задрался, когда она садилась, и Витя увидел, как чёрные колготки плотно обтянули её полные, мощные бёдра. От её фигуры у парня перехватывало дыхание — высокая грудь, почти нереально большая для такой невысокой женщины, и широкая попка, крутые бедра. Она располнела после родов, но это не портило её — наоборот, делало какой-то... настоящей. Женственной. Сочной.

Он вдруг представил, как эти бёдра сжимаются вокруг него... и резко отвернулся, чувствуя, как заливается краской.

Вечером, когда Елена пошла в уборную, Витя якобы случайно оказался в коридоре. Дверь туалета не закрывалась плотно — старая рассохшаяся дверь, щель в палец. Он замер, услышав звук льющейся воды, и заглянул в щель. Елена стояла над унитазом на полусогнутых. Он видел как она задрала юбку, приспустила колготки с белыми трусами, услышал, как струя ударила в воду — звонко, сильно.

У него пересохло во рту. Он сжал кулаки, борясь с желанием ворваться. Она закончила писать и спешно натянула трусики вместе с колготками, смыла и вышла, поправляя юбку. Их взгляды встретились. Елена замерла, поняла всё, и краска залила её щёки.

— Витя, — выдохнула она, — ты...

— Я ничего, тёть Лен, — буркнул он, пряча глаза. — Я просто... шёл в туалет.

Что она могла сказать?

Она чувствовала его взгляды каждый день — тяжёлые, жадные. Он смотрел на её грудь, когда она проходила мимо, на её задницу, когда она наклонялась. И, странное дело — это не вызывало у неё отвращения. Скорее, странное волнение, которого она не испытывала с тех пор, как не стало Ильхама.

Она была женщиной, которой нужен был мужчина. А Витя, хоть и молодой, был сильным, крепким, и в его глазах горел огонь, который она так хорошо помнила.

Накопления таяли быстро. Лёша бомбил у трех вокзалов на своей старой красной «копейке», но большую часть заработка пропивал. Валя перебивалась случайными подработками, и тоже пила. Лена понимала: надо искать работу.

— Устрою тебя на рынок, — сказала Валя однажды вечером, мутно глядя на неё. — Торговать бельём. Как раз сменщица моя ушла. Ты баба видная, товар лицом покажешь, - добавила она, засмеявшись.

И Елена пошла.

Черкизовский рынок в девяносто шестом — это отдельный мир. Грязь, толчея, запахи жареного мяса и дешёвого парфюма. Ряды контейнеров, где торговали всем — от женского белья до турецких дублёнок.

Контейнер-точка Али стоял во втором ряду. Сам хозяин — пожилой бакинец, за шестьдесят, с седой щетиной и добрыми глазами. Ездил на чёрном Мерседесе Е220 в 124 кузове, весь такой по-восточному важный, неторопливый, с золотым перстнем.

— О, какая девушка! — сказал он, увидев Елену в первый день. — Валя, ты где такую красавицу нашла?

Елена смутилась. Она была в юбке-карандаше, плотно обтягивающей её бёдра, в тонких чёрных колготках и в белой блузке, на пуговицах которой с трудом сходилась её большая грудь.

Работа была несложной — показывать товар, помогать покупательницам выбирать размер, и тут же, за занавеской, белье можно было примерить. Точка располагалась очень удачно, клиентов было много, и к концу дня ноги гудели, а спина ныла.

Али был щедрым хозяином — платил вовремя и не скупился на премии. Но была у него одна слабость — любил он женщин. И, как поняла Елена довольно скоро, свою щедрость он компенсировал доступом к их телам.

Валя время от времени бегала к Али в подсобку, возвращалась растрёпанная, с влажными губами и довольной усмешкой.

Елена сначала не понимала, в чем дело, неужели Валентина изменяет её любимому брату с хозяином?

И вот однажды Али позвал её саму.

— Леночка, зайди, пожалуйста, — сказал он мягко, приоткрывая дверь импровизированного офиса в контейнере. — Документы надо посмотреть.

Она вошла. Внутри было очень тесно — стол, кожаное кресло, коробки. Пахло его парфюмом и табаком.

— Закрой дверь, — попросил он.

Она закрыла. И тут же почувствовала его руки на своей талии.

— Али... — начала она, но голос дрогнул.

— Тише, тише, — он прижался к ней сзади, провёл ладонями по её животу, вверх, к груди. — Ты такая женщина, Лена... Мягкая, тёплая...

Его пальцы нежно расстегнули молнию

на юбке, она скользнула вниз, и он шумно выдохнул, увидев её в одних колготках и трусиках — большая задница туго обтянута тканью, кружевные трусики нежно-розового цвета.

— Ох, какая красота...

Он гладил её, сжимал, мял её ягодицы, и Елена стояла, закрыв глаза. Она не хотела этого. Она хотела хранить память Ильхама. Но тело... Её тело откликалось на прикосновения. Прошло уже почти два месяца без мужской ласки, и женская природа брала своё. Она почувствовала, как становится влажно между ног, как сосочки твердеют под кружевом бюстгальтера.

— Нагнись, — прошептал Али.

Она повиновалась. Уткнулась руками в захламлённую столешницу, выгнула спину, раздвинула ноги. Али спустил её колготки и трусики до середины бёдер, и приник лицом к её промежности.

— Ах, как ты пахнешь, — выдохнул он, и его язык прошёлся по её волосатым половым губам.

Елена застонала, вцепившись пальцами в стол. Она даже не думала получать удовольствие, но -получала! Его язык был умелым, опытным — он лизал ее щель, посасывал клитор, проникал внутрь, и она задергалась в сладких конвульсиях.

— Да, да, — бормотал он, и его член — твёрдый, большой — вошёл в неё одним толчком.

Он трахал её, держа за бёдра, и она сжималась вокруг него, чувствуя каждое движение, каждый толчок. Он кончил в неё быстро, с хриплым стоном, и несколько секунд стоял, прижавшись лбом к ее спине, тяжело дыша.

Потом помог ей одеться и поцеловал в щёку.

— Молодец, Леночка. В пятницу будет тебе премия.

И вышел.

Она осталась стоять, глядя на своё отражение в мутном зеркале. В глазах стояли слёзы. Но она не нашла в себе сил заплакать. Просто... приняла. У неё не было выбора.

— Лена, ты идёшь! Без разговоров, — Валя стояла над ней, уперев руки в бока. — Али зовёт. Там Заур будет, его партнёр. Погуляем по-человечески. Конец года отметим!

— Я не могу, как же Макс...

— За Максом Леха с Витьком присмотрят. Всё нормально, — отрезала Валя. — Надо, Лена. Ты понимаешь — надо!

И Елена пошла.

Сняли сауну в Балашихе — отдельный кабинет, парная, бассейн, комната отдыха с кожаными диванами. Али приехал на белом Гранд Чероки вместе с Зауром — мужиком лет сорока, жилистым, чернобровым, с тяжёлым взглядом. Выгрузили из багажника пакеты с коньяком, фруктами, шампанским.

Женщины, как было велено, надели красивое бельё — под юбками и кофтами кружево, которое они продавали. Валя надела красный комплект с узенькими трусиками, Елена — чёрный, который едва сдерживал её пышную грудь.

Сначала мужчины говорили о делах, пили коньяк. Елена захмелела быстро — на пустой желудок алкоголь ударил в голову. Ей стало тепло, весело, она смеялась шуткам Али, чувствовала, как его рука ложится на её колено, и двигается выше.

— Танцуйте, девочки, — предложил Заур, подливая ей ещё. — Покажи, как русские девушки умеют танцевать.

Лена не стала отказываться. Встала на диван. По радио заиграла песня «Одинокая луна», и Елена начала двигаться, сначала робко, потом всё смелее. Она качала бёдрами, крутила ими, заводила руки за голову, откидывая назад тяжёлые волосы.

— Раздевайся! — крикнул Заур, хлопая в ладоши. — Жарко же!

Валя встала на стол и уже стянула через голову кофту, осталась в одном алом кружеве — её грудь почти вываливалась из чашек, живот выпирал, но она, нисколько не стесняясь, крутилась перед мужчинами, виляя задом.

Елена не спешила раздеваться. Но потом — коньяк, музыка — она расстегнула блузку, спустила её с плеч, сняла юбку и осталась в одних колготках и чёрном белье. Её тело горело, по коже бежали мурашки.

— Снимай всё, — хрипло сказал Али, и она, повинуясь, расстегнула бюстгальтер, давая груди свободу — большой, наливной, с тёмными сосками, которые уже затвердели.

Валя тем временем стянула свои маленькие трусики, оставшись совершенно голой, и села верхом на Заура, обхватив его голову руками и прижимая к своей груди.

Елена, наконец, сняла трусики. Её лобок был тёмным и густым, вульва предательски намокла. Она танцевала перед мужчинами - совершенно голая, полная, с животом, с широкими бёдрами и тяжёлыми, упругими ягодицами.

— Иди сюда, — позвал Али, вынимая из штанов возбужденный член. — Садись.

Она подошла, села на него сверху, обхватив ногами. Она медленно приняла его, чувствуя, как он входит в неё, заполняя целиком. Ритм был ленивым, томным — она двигала бёдрами, запрокинув голову и постанывая.

Валя оседлала Заура, и они трахались с громкими, хлюпающими звуками.

— Меняемся, — приказал Али, и Елена перешла к Зауру.

Он был жёстче. Заур поставил её на четвереньки, задрал её задницу повыше, и резко вошёл сзади. Она вскрикнула — не от боли, от неожиданности — и он начал двигаться внутри неё - грубо, резко, шлёпая её по ягодицам и сжимая грудь.

— Хорошая баба, — выдохнул он. — Мягкая.

Валя тем временем сосала Али — стоя на коленях, обхватив его член губами, и тот запрокинул голову, постанывая от удовольствия.

Они менялись, снова и снова, пили коньяк между раундами, танцевали голыми, женщины целовались друг с другом — Валя впилась в губы Елены пьяным, мокрым поцелуем, но та не сопротивлялась, чувствуя чужой язык во рту, вкус алкоголя и сигарет.

К утру обе были измотаны. Елена лежала на кожаном диване, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как сперма вытекает из неё, стекает по внутренней стороне бедра. Валя спала тут же, раскинув ноги и храпя.

Мужчины уехали часов в шесть утра, оставив на столе деньги — много, пачку долларов.

Елена взяла её, пересчитала. Десять купюр с изображением Бенджамина Франклина. Получается - по пятьсот каждой. Больше, чем она зарабатывала за месяц.

Лена вспомнила, как Ильхам регулярно клал такие же пачки денег на пуфик в прихожей и говорил - бери, сколько надо.

Она положила половину пачки в сумку и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы не разбудить Валю.

Наступил новый, 1997 год. Черкизон работал в обычном режиме — холод, грязь, толчея. Елена уже привыкла к запахам, к весу коробок с бельём, к рукам Али на своей попке.

И тут он подошёл к ней с необычным разговором.

— Леночка, — начал он, теребя перстень, — есть у меня сын младший. Эмин. Восемнадцать лет. Очень умный и толковый парень. Учится в Плешке на бюджете, первый курс. Очень хороший мальчик. Но... — он замялся. — Он ещё мальчик совсем, понимаешь? Не знает женщин. А пора бы уже. Ты можешь помочь?

Елена замерла, доставая из коробки кружевной лифчик.

— В каком смысле помочь?

— В прямом. — Али понизил голос. — Я тебе заплачу, конечно. И ему хорошо будет — ласковая, опытная женщина, а не какая-нибудь... Ну, ты понимаешь. И ты... Я знаю, ты справишься лучше всех.

Она хотела было отказаться. Но вспомнила пустой холодильник дома, и Макса, которому нужны были новые ботинки.

— Пусть приходит, — сказала она тихо.

Эмин приехал на следующий день.

Высокий, худощавый, застенчивый, с чёрными кудрями, в очках в тонкой оправе. По-мальчишески неуклюжий, краснеющий буквально от каждого слова, которое говорила Елена. Она взяла его за руку, повела в подсобку, где на коробках постелила чистое покрывало. Разделась.

— Не бойся, — сказала она мягко, расстёгивая его рубашку. — Я все сделаю...

Он дрожал, когда она гладила его грудь, целовала в шею, опускалась ниже. Его член был твёрдым, она взяла его в рот — долго, умело, с наслаждением, чувствуя, как он стонет, запуская пальцы в её волосы.

— Лена... — выдохнул он, когда она оторвалась, — можно я... можно я по-настоящему...

— Нужно, — улыбнулась она, ложась на спину, и раздвигая ноги. — Иди сюда.

Он вошёл в неё неуверенно, постоянно сбиваясь с ритма. Она направляла его, сжимала бёдра, шептала на ухо, как надо делать. И когда он кончил — через пару минут, с громким, почти детским стоном, уткнувшись лицом в её плечо, — она гладила его по голове, чувствуя, как он дрожит.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Ты молодец.

Он заплакал. Обнял её крепко, по-юношески порывисто, и прошептал:

— Спасибо... Вы такая красивая, Лена, такая мягкая... Я никогда вас не забуду.

Затем он торопливо оделся, поцеловал её в губы, положил на коробку две стодолларовых купюры и ушёл. А Елена ещё долго сидела там, глядя в стену, и чувствуя пустоту внутри.

Весна наступила внезапно. Снег растаял буквально за неделю, обнажив всю грязь и мусор, из-под которого пробивалась зелёная трава. Воздух в Москве пах сыростью и надеждой на перемены.

Елена стояла за прилавком, когда услышала знакомый голос:

— Лена? Ленка, твою ж мать! Ты?

Она обернулась. Перед ней стояла Света — её одноклассница из Валуек, с которой они не виделись с самого выпускного. Она почти не изменилась — те же светлые волосы, собранные в хвост, острые скулы, дерзкий взгляд. Одета по-спортивному — джинсы, куртка, кроссовки.

— Светка! — Елена выскочила из-за прилавка, обняла её. — Ты как здесь?

— Работаю, бля, — засмеялась та. — Товар покупаю тут, а продаю там. Мужа уволили за пьянку, теперь весь дом на мне. Кручусь. А ты чего это, в Москве живёшь?

— Жила... Теперь существую, - грустно ответила Лена.

Вечером они решили посидеть в сквере недалеко от рынка, до отправления Светкиного автобуса. Елена взяла 6 банок пива. Рядом с ними на скамейке сидел Витя — он приехал после школы помочь Лене с коробками, а затем увязался за ними, сказал, что погуляет рядом.

Света рассказывала про Валуйки — городок маленький, ничего не изменилось, все друг друга знают, жизнь тихая и скучная. Она возила белье с Черкизона и продавала на местном рынке, но хотела развиваться.

— Слушай, — она вдруг подалась вперёд, и глаза её загорелись, — а давай вместе дело откроем? Магазин белья, в Валуйках! Я знаю, где помещение можно снять, недорого. Скопила пару штук баксов, давай ремонт там сделаем, вывеску, товар будем отсюда возить, ты в деле, подруга?

Елена вздохнула.

— У меня ничего нет, Свет. Я даже живу у брата в коммуналке...

— Ну и не похер! — Света махнула рукой. — Ты же умеешь продавать и товар знаешь. Да и фигура у тебя — любой лифчик продашь, сама примеривши. Ха! — она засмеялась. — Давай, Ленка!

Елена промолчала.

Пиво ударило в голову, захотелось в туалет.

— Схожу отлить, — сказала она, вставая со скамейки.

— Я провожу! — вскочил Витя.

Они отошли в кусты, где было темно. Света пошла за ними, хихикая.

— Ой, я тоже с вами, терплю уже час!

В кустах было сыро. Елена зашла за куст, задрала юбку, приспустила колготки с трусиками и присела на корточки, и тут же её струя забила в землю, громко, сочно. Она не стеснялась — ни Вити, ни Светы, никого. Было темно, и она просто расслабила мышцы, чувствуя, как освобождается её мочевой пузырь.

Витя стоял в двух шагах, делая вид, что смотрит в другую сторону. Но он всё видел. Видел, как Лена присела, как обнажились её толстые ляжки в чёрных колготках, как тёмное пятно расплылось на земле под ней. У него пересохло во рту. Член напрягся так, что стало больно.

Света спустила джинсы с трусами и присела рядышком с Леной. Она засмеялась:

— Слышь, Ленка, мы прям как коровы на лугу, да?

— Угу, — выдохнула Лена, заканчивая писать.

Они оделись. Витя стоял к ним спиной, сжав кулаки.

Елена подошла, взяла его за руку.

— Пошли, Вить. Мы всё. Спасибо, что прикрыл.

Он не обернулся. Шёл молча, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Лена и Витя проводили Свету до автобуса. Женщины тепло попрощались.

— Ленок, ну ты подумай. Хорошо подумай. - бросила Света на прощание. Лена и Витя молча побрели в сторону метро.

Валя ушла в запой. Не вышла на работу. Елена работала на точке одна, но с помощью Макса и Вити — он помогал ей таскать коробки, бегал за обедом. Он был надёжным, сильным, и Лена чувствовала себя спокойнее, когда он был рядом.

Вечером они вернулись к себе в коммуналку уставшие, голодные. Ещё в коридоре почувствовали запах — металлический, сладковатый, липкий.

Дверь в комнату была открыта.

На полу лежал Лёша. В луже крови, с ножом, торчавшим из груди. Валя сидела рядом, в старом халате, забрызганном кровью, с бутылкой водки в руке, глядя в одну точку и раскачиваясь.

— Устала я, — бормотала она. — Устала от него. Всё меня пилил, пилил... Бросай пить, бросай... а сам? А сам-то что? Приревновал ещё...

Вокруг суетились соседи, кто-то вызвал милицию. Елена стояла, прижимая к себе Макса, закрыв ему глаза рукой. Витя смотрел на тело отца, и лицо его было белым, как мел.

— Папка... — прошептал он.

Через час приехали опера. Валю увезли, она и не сопротивлялась. Тело Лёши накрыли простынёй и унесли на носилках.

В комнате остались только Лена, Витя и Макс. Сидели на старом диване, молчали. Макс плакал, уткнувшись в мамины колени. Витя сидел, глядя в стену, всё сжимая и разжимая кулаки.

— Вот и всё, — тихо сказала Елена.

Она посмотрела на Витю, на его руки — сильные, на плечи, на скулы, заострившиеся от напряжения. Он стал мужчиной. И ей нужно было принять решение.

— Витя, — тихонько сказала она. — Ты поедешь с нами в Валуйки?

Он поднял на неё глаза. Тёмные, обожжённые гореи.

— Поеду, тёть Лен.

Она взяла его за руку и крепко сжала.

— Тогда собирайся. Завтра возьмем билеты.

Макс уснул у неё на коленях. Витя смотрел, как она гладит сына по голове, как её пальцы перебирают его волосы, как колышется её грудь. Он знал, что это неправильно — то, что он чувствует к ней. Но ничего не мог с собой поделать.

Она была единственным светлым пятном в этой чёрной, беспросветной жизни.

Елена поймала его взгляд, и в груди у неё что-то дрогнуло. Она улыбнулась — устало, грустно, но тепло.

— Будет всё хорошо, Витя. Вот увидишь. Мы справимся.

И впервые за долгие месяцы она поверила в это сама.

Билетов на поезд не было. Дорога до Валуек заняла пол-дня. Старенький автобус тащился по разбитой трассе, подпрыгивая на каждой яме. Елена сидела у окна, сжимая в руках сумку с документами. Через проход дремали мальчишки — Витя, широкоплечий парень, почти мужчина, и Макс - худой, темноволосый, с острыми скулами и тонким носом, выдающим его восточные корни.

— Вот и приехали, — сказала Елена, когда автобус остановился на пыльной площади.

Около автовокзала их встречала Светлана в свободном платье в цветочек. Она бросилась обнимать подругу, а потом окинула взглядом мальчиков.

— Выросли-то как! — всплеснула руками. — Витя — жених хоть куда. А Макс... ну точь-в-точь отец.

Елена почувствовала, как внутри кольнуло. Боль от утраты любимого мужа почти ушла, но сейчас, глядя на сына, она снова увидела его — те же темные глаза, тот же изгиб губ.

Светлана помогла загрузить вещи. Они сели в старенький зеленый Москвич-2140 и поехали на окраину города.

— Дом я нашла вам хороший, и за недорого, — деловито говорила Света, крутя баранку. — Хозяева уехали, сдают за копейки. Двор большой, сад, огород. Мальчишкам - раздолье! В школу устроим, все наладится.

Дом оказался одноэтажным, с деревянными ставнями и палисадником. Внутри — три комнаты, кухня, веранда. Елена прошлась по комнатам, провела пальцем по подоконнику — чисто. Пахло деревом и чем-то детским. Как в их с Лёшей старом родительском доме... Но их родители погибли в автокатастрофе ещё в 1990 году, и тот дом они продали буквально за копейки.

— Подходит, — кивнула она.

Они распаковали вещи. Мальчики выбрали себе комнаты. Витя бросил рюкзак на пол своей и вышел во двор осмотреться.

Макс стоял у порога своей, неуверенно оглядываясь. Елена подошла к нему, поправила воротник рубашки.

— Всё будет хорошо, Макс, — сказала она тихо. — Я с тобой.

Он поднял на неё глаза — и в них было столько боли, столько невысказанного, что у неё сжалось сердце.

На следующий день Светлана приехала с новостью.

— Слушай, Лен! Тут местечко освободилось на рынке. Проходное. Хочешь, попробуем? Бельё там, колготки, всякие женские штучки. Я знаю, где брать товар - на Черкизоне в Москве. А ты тут будешь рулить.

Елена задумалась. Денег оставалось впритык, хотя Али напоследок выдал ей весьма щедрую премию и очень не хотел отпускать

— А давай попробуем, — решила она.

Они арендовали точку, закупили первую партию товара. Света ездила в Москву за бельём на автобусе — «челночила», как тогда говорили. Елена стояла за прилавком, училась улыбаться покупательницам, хвалить товар, считать выручку.

Дело пошло. Через 3 месяца они сняли пустующее помещение в центре города, сделали ремонт и открыли первый в городке полноценный магазин белья. Елена брала на себя всё больше ответственности — бухгалтерию, переговоры с поставщиками. Она становилась жёстче, увереннее. Лена носила строгие юбки-карандаши и красила губы яркой помадой, завивала волосы. Мужчины оборачивались на неё.

Школа встретила мальчиков шумом и толкотней. Витя почти сразу нашёл общий язык с местными пацанами — крепкий, уверенный в себе, он никогда первым не лез в драку, но при необходимости мог дать отпор.

А вот Макса заметили сразу. Смуглая кожа, черные волосы, тонкий нос...

— Чурка! — услышал он в первый же день.

Услышал от парня постарше, который подошёл к нему в коридоре и ни с того ни с сего со всей дури толкнул плечом. Макс упал. Домой вернулся с разбитой губой.

Елена увидела кровь и застыла.

— Кто? — спросила она жёстко.

— Неважно, — буркнул Макс, проходя в комнату.

Она сжала кулаки. Витя, стоявший в дверях, переводил взгляд с тетки на двоюродного братишка.

— Скажи мне кто, я его...

— Нет, — оборвала его Елена. — Я сама разберусь.

На следующий день она пришла в школу. Утром Макс кивнул ей на того самого парня. Лена не стала идти к завучу или директору, а подкараулила старшеклассников в туалете. Зашла без стука, закрыла за собой дверь и посмотрела на троих парней хулиганистого вида, которые курили стоя у открытого окна.

— Ты тронул моего сына? — спросила она спокойно.

Обидчик Макса, с наглой ухмылкой, шагнул вперёд. Он был довольно крупным, с широкими плечами и сальными волосами. Он оглядел её с головы до ног, задержал взгляд на её груди и бёдрах.

— А ты чья мамаша? Того, чёрного? — он сплюнул в сторону. — Ну я. И что ты мне сделаешь?

Елена улыбнулась. Она была в классической черной юбке и блузке, в туфлях на каблуках. Она подошла к нему вплотную, так что он почувствовал запах её духов и тела, вдруг взяла его руку и положила себе на бедро.

— Нравится? — спросила она шёпотом.

Парень опешил. Его друзья за спиной нервно засмеялись.

— Ещё раз, подонок, тронешь моего сына - сильно об этом пожалеешь!

Она, не меняя выражения лица, подошла к чаше, задрала юбку, приспустила бежевые кружевные трусики и, присев на корточки, пустила струю прямо перед этими тремя пацанами. Звонко, громко, не отводя от них взгляда. Моча ударила в фаянс, забрызгав край. Лена чуть приподняла попку. Она ссала не спеша, смотрела им прямо в глаза, пока моча лилась из её щели и стекала по бедру.

— Ещё раз тронешь Макса, — сказала она, вставая и натягивая трусики, — я расскажу всей школе, всем девочкам, всем училкам и директору, как ты подглядывал за мной. А теперь пошли вон отсюда, щенки!

Они побросали сигареты в окно и вылетели пулей. С тех пор Макса больше никто не трогал.

Наступило лето. Они стояли у ларька — Лена и мальчики, а внутри была Таня, её одноклассница, которая работала там продавщицей. Таня была хороша собой — худенькая, светлые волосы собраны в хвост, на лице лёгкий загар, голубые глаза. На ней было лёгкое белое платье из тонкого хлопка, почти просвечивающее на солнце. Когда она нагнулась, чтобы достать мороженое из холодильника, подол задрался, открыв круглые ягодицы, обтянутые простыми белыми трусиками. Она не носила бюстгальтер — и сквозь ткань угадывались твёрдые соски.

Витя стоял рядом, и его взгляд приклеился к её заднице. Он смотрел открыто, жадно, не стесняясь. Елена заметила это — и внутри неё что-то шевельнулось.

— Эй, красавица! — раздался окрик.

К ларьку подкатили две тонированных ВАЗ-21099, с громкой музыкой. Из-за руля первой вышел парень — накачанный, в спортивном костюме Адидас и золотой цепью на шее. Паша, местный авторитет. Он был на пару лет младше Лены.

— Погнали с нами на речку, — сказал он, подходя к ларьку. - Танюх, оформи нам ящик «трешки»! Холодное есть?

Таня улыбнулась, но как-то напряжённо.

— Ленок, ты, что ли? Какими судьбами? А где твой восточный принц? Груш объелся? — он шагнул ближе, взял Лену за руку.

Она высвободилась, но мягко, не желая конфликта.

— Паш, я никуда не поеду.

Паша усмехнулся. Он встал сзади неё. И вдруг, рванув подол платья вверх, открыл всем на обозрение её задницу. Белые кружевные трусики, туго обтягивающие ягодицы. Лена взвизгнула от неожиданности и принялась одергивать платье.

— Какая попка, — сказал он, шлёпнув её по заду. — Поехали, говорю!

Витя шагнул вперёд. Он был выше Паши и шире в плечах. Он взял парня за плечо и развернул к себе.

— Отпусти её.

Паша оглядел Витю с ног до головы.

— Не понял. А ты вообще кто такой, пацан?

— Я сказал, отпусти!

Паша отпустил Лену. Она отскочила в сторону. Паша подошёл к Вите вплотную, почти касаясь носом его подбородка.

— Ты че, за неё впрячься решил? Ты вообще в курсе, кто я такой?

— Мне плевать, — ответил Витя спокойно. — Ты ведешь себя как тупое животное.

Паша смотрел на него несколько секунд. Потом усмехнулся, хлопнул по плечу.

— А ты ровный пацан. Не теряешься. Ладно, красавица, - бросил он уже испуганной Лене - шарик круглый, ещё пересечемся.

Он взял ящик пива, погрузил в багажник своей Лады, сел за руль, и две тачки умчались, оставив после себя запах бензина и облако пыли.

Витя повернулся к Лене. Она смотрела на него с благодарностью.

В тот же вечер, когда мальчики легли спать, Лена пришла в комнату Вити. Дверь была приоткрыта. Он лежал на кровати, голый по пояс, и смотрел в потолок. При её появлении он не пошевелился, только перевёл взгляд.

Елена села на край кровати. Молчала. Потом провела рукой по его волосам.

— Ты такой молодец, — сказала она тихо. — Заступился за меня.

Витя не ответил.

— Ты мужчина, — продолжала она. — Настоящий мужчина.

Её рука скользнула ниже — на плечо, на его грудь. Она чувствовала, как его мышцы напряглись под её пальцами. Витя перехватил её руку, сжал.

— Теть Лен...

— Тсс, — она приложила палец к его губам. — Молчи.

Она наклонилась и поцеловала его в шею, провела языком по ключице. Витя замер, но не отстранился. Его дыхание участилось.

— Ты такая красивая, — выдохнул он.

— Я знаю, — ответила она, расстёгивая розовый халатик.

Показалась её грудь — большая, тяжёлая, с тёмными сосками. Она взяла его руку и положила себе на грудь. Он сжал её сисю — сначала робко, потом чуть сильнее. Она простонала, закатив глаза. Её киска пустила сок...

— Так долго не было никого, — прошептала она. — Я уже и забыла, каково это — когда тебя трогает мужчина...

Витя сел, обнял её, притянул к себе. Он целовал её грудь, живот, спускался ниже. Она раздвинула ноги, и он впервые увидел её там — мокрую, раскрытую, ждущую.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Возьми меня, — ответила она.

Он вошёл в неё медленно — так, как подсказывали инстинкты, и боясь сделать больно. Она выгнулась, прикусила губу. Он начал двигаться — сначала неуверенно, потом быстрее, глубже. Она ловила каждый его толчок, сжималась вокруг него, шептала его имя.

— Витя... Витенька...

Он кончил быстро, дрожа всем телом, уткнувшись лицом в её шею. Она гладила его по спине, чувствуя, как внутри неё разливается тепло.

— Ты мой мужчина, — сказала она шёпотом. — Только ты. Такой нежный...

Он поднял голову, посмотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю!

Они уснули в обнимку.

Утром она проснулась раньше него. Витя ещё спал, лежа на спине и раскинув руки, а Лена внимательно его рассматривала — его широкую грудь, тёмные ресницы, чуть приоткрытые губы.

Она тихонько накинула халат и прошла на кухню. Макс уже сидел за столом, пил чай. Он поднял на неё глаза — и она стыдливо отвела взгляд. Что-то в его взгляде было странное. Не детское. Взрослое.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, Макс.

Он смотрел на неё, и она почувствовала, что он догадывается...

Месяц спустя они поехали на авторынок в Воронеж. Бизнес рос, и Елена захотела купить машину - на автобусах уже не наездишься.

В ряду с иномарками Лена выцепила взглядом черный Шевроле Блейзер - точь-в-точь как последняя машина Ильхама, а может, это и был он? Ей вдруг стало не по себе.

Они выбрали Ауди 100 — серый универсал восемьдесят девятого года выпуска. Старенький, но ещё вполне себе крепкий.

Долго торговались с пожилым продавцом, но в итоге ударили по рукам и оформили договор.

Обратно ехали по тихой трассе. Солнце палило, в машине не было кондиционера, ехали с открытыми окнами и люком. Елена сидела на переднем сиденье, Витя вёл машину, Макс дремал сзади.

— Остановись где-нибудь, — попросила она. — Мне надо в туалет.

Витя съехал на обочину, около лесополосы. Елена вышла из машины, отошла за ближайшие кусты. Она была в светлой юбке чуть выше колена. Лена ловко задрала её, приспустила белые трусики, села на корточки и пустила струю прямо в траву. Звонко, громко.

Она знала, что Витя смотрит на неё. Знала, что он видит, как её струя бьёт в землю, как разлетаются капли. Она не спешила, давая ему насмотреться. Потом тряхнула попкой, встала, натянула трусики и одёрнула юбку.

— Насмотрелся? — спросила она, садясь в машину.

Витя не ответил, но улыбнулся. Она нежно положила руку ему на ширинку — и почувствовала, какой он твёрдый там.

— Поехали, — сказала она.

Макс спал на заднем сидении. Или делал вид, что спит.

Осенью Витя поступил в Белгородский университет. Он уехал, но приезжал каждые выходные.

Они встречались на автостанции, обнимались, целовались в машине. Она вела его в дом, и они падали на кровать, не успев толком раздеться. Он целовал её жадно, голодно. Она отвечала ему тем же.

— Я скучал, — говорил он, входя в неё.

— Я тоже, — стонала она, выгибаясь навстречу.

Они занимались любовью часами — на кухне, в ванной, на полу в гостиной, когда Макс уже спал. Он брал её сзади, залазил на неё сверху или же она садилась на него. Она позволяла ему всё — они попробовали даже анальный секс, первый в ее жизни, он вошел в неё сзади, смазав ее дырочку слюной, и она еле сдерживала крики. Когда у Лены были женские дни, она брала его член в рот, сосала глубоко, до рвотного рефлекса, но проглатывала всё, до последней капли.

Соседи ничего не подозревали. Для них Витя был заботливым племянником, который помогает своей одинокой тетке.

Как-то вечером Света пришла к ним в гости. Они сидели на кухне, пили вино. Света жаловалась на мужа-алкоголика, который пропивал буквально всё, что она зарабатывала.

— Устала я, Лен, — говорила она. — Всё на мне. И магазины, и поездки, и дом. А этот только бухает.

Елена слушала, кивала.

Потом Света рассказала, что на Черкизоне она иногда дает хозяевам точек или продавцам, за скидки.

— Так же выгоднее, — усмехнулась она. — Да и приятно иногда бывает. Муж-то мой уже лет пять как не притрагивается ко мне.

Елена молчала. Она понимала Свету. Понимала, как ей трудно.

— А ты? — спросила Света. — У тебя-то есть кто? Хотя городок маленький, я бы узнала.

— Нет, — ответила Елена. — Мне моих мальчиков хватает.

Света засмеялась.

— Вон они какие вымахали. Особенно Витя. Жених!

Елена улыбнулась.

— Проводишь Свету? — попросила она Витю, когда гостья собралась уходить.

— Конечно.

Он надел куртку и вышел. Они шли по ночной улице, фонари горели тускло. Света споткнулась, он подхватил её под руку.

— Осторожно, теть Свет!

— Спасибо, Витенька!

Она прижалась к нему. Он чувствовал её грудь через пальто. Света была пьяна.

— Подожди, я сейчас... - сказала она, отходя к забору, задрала пальто, юбку, приспустила черные колготки с трусами и присела на корточки.

— Я писаю, — сказала она. — Терпеть не могу.

Он смотрел, как она мочится в траву. Он видел её мокрую киску, тёмные волосы, раздвинутые губы.

Она поймала его взгляд.

— Чего смотришь? — спросила она хрипло. - Баб никогда не видел?

— Не видел, — ответил он.

Она закончила, но не спешила натягивать трусики, взяла его за руку, притянула к себе.

— А хочешь потрогать? Только не говори Лене. И вообще никому не говори.

Он аккуратно провёл пальцем по её влажным губам. Она застонала.

— Ещё, — попросила она.

Но он не стал продолжать, помог ей вернуть на место одежду, проводил до дома, Света жила в пятиэтажке, и побрел домой.

Витя приехал из Белгорода на Новый год. Они все вместе нарядили ёлку, накрыли на стол.

После полуночи, когда Макс уже уснул, Лена пришла в комнату Вити. Он ждал её. Он снял с неё халат, и целовал каждый сантиметр её пышного тела. Он поставил её на четвереньки и вошёл сзади, глубоко, до самого основания.

— Я люблю тебя, — шептал он, вколачивая в неё свой член. — Ты моя. Только моя!

— Да, — отвечала она. — я твоя!

Он спустил в неё, и она кончила следом за ним.

После они лежали в темноте, она гладила его грудь.

— Когда-нибудь это закончится, — сказала она тихо. - И я этого так боюсь...

— Никогда, — ответил он. — Ты моя навсегда.

Но Лена была права. Весной Витя встретил Олю — девушку из своего университета, светловолосую, с ямочками на щеках. Он привёз её знакомиться с теткой, единственным родным человеком, что у него остался. Елена натужно улыбалась, смотрела, как Витя держит Олю за руку, и чувствовала жуткую боль.

В ту ночь она не пришла к нему. И он не пришёл к ней. Он был с Олей. Утром они вместе уехали в Белгород, и Лена осталась одна.

Она тихонько плакала в ванной. А потом вытерла слёзы и сказала себе: «Значит, так надо». Витя стал приезжать на выходные все реже и реже... Лена его отпустила - парню нужна нормальная семья. И пусть у него все сложится.

Макс, тем временем, рос. Он вытянулся, раздался в плечах. Стал заниматься боксом. Его скулы стали острее, взгляд — тяжелее. Он становился копией Ильхама — того самого любимого мужчины, самого чуткого и внимательного, который подарил ей ребенка, счастливую жизнь, правда, ненадолго, и которого она потеряла.

Елена замечала, как Макс смотрит на неё. Как задерживается взглядом на её груди, на её бёдрах. Как краснеет, когда она выходит из ванной в одном полотенце. Однажды он открыл дверь санузла, когда она сидела на унитазе. Она не прикрылась, не закричала. Лена просто посмотрела ему в глаза и медленно, не торопясь, оторвала бумажку от рулона, подтерла свою вульву, натянула трусики, одернула халат, вымыла руки и прошла мимо него в свою комнату.

Тем временем бизнес шел в гору. Лена со Светой открыли ещё три магазина в соседних райцентрах. Света развелась с мужем-алкашом и начала встречаться с парнем на десять лет младше, сменила старый Москвич на новую вишневую Нексию, а Лена купила новенький дом с большим участком — двухэтажный, под двести метров, из красного кирпича. Бэушная Ауди сменилась на новенькую серебристую Тойоту Короллу - они с Максом поехали за ней в Москву осенью 2002 года.

Лена изменилась, стала другой. Из юной наивной провинциалки, приехавшей покорять Москву в начале 80х, она стала уверенной в себе бизнес-леди. Хотела ли она этого? Да вряд ли. Она хотела быть любимой женщиной для своего любимого Ильхама, но судьба распорядилась иначе.

Мужчины смотрели на неё с вожделением, женщины — с завистью. Она, несмотря на возраст и телосложение, носила короткие юбки, обтягивающие платья, высокие каблуки. Под одеждой - самое красивое белье. В трусиках - всегда ежедневка, на всякий случай.

2005 год. Макс окончил школу. На выпускном он был самым красивым — высокий, смуглый, в строгом костюме. Елена пришла в элегантном платье, сделала прическу в салоне, нацепила драгоценности. Одноклассники сына смотрели на неё с восхищением, а Макс - с гордостью.

Он поступил в Бауманку, в Москву. Елена сняла ему квартиру, уютную однушку на Семеновской. Он приезжал домой на выходные.

Она скучала. Ловила себя на том, что спит в обнимку с его ношеной рубашкой, вдыхая запах. Что трогает себя, вспоминая его взгляды.

— Он стал мужчиной, — сказала она однажды Свете.

— Ты о Максе? — спросила та.

— Да.

— Вылитый Ильхам. Такой же был красавец...

Лена промолчала. Она думала о том, что Ильхам был единственным мужчиной, которого она любила по-настоящему. До Вити. До Али. До того, как всё в их жизни пошло не так.

Летом 2006 года Макс сдал сессию и приехал на каникулы. Лена встретила его на вокзале — в коротком платье, в босоножках на каблуках, с распущенными волосами. Он обнял её, и она почувствовала, как его руки задержались на её талии чуть дольше положенного.

Дома он смотрел на неё. Она видела этот взгляд — томный, жадный. Так на неё смотрел Ильхам. Так на неё смотрел Витя. Теперь так на неё смотрит Макс.

Вечером они пошли в ресторан. Они сидели рядом. Заказали еду и бутылку вина. Он говорил о Москве, об учёбе. И под столом его рука легла ей на колено.

Она замерла.

— Макс... — начала она.

— Тсс, — он приложил палец к губам, улыбнулся. — Не говори ничего.

Его рука скользнула выше, задирая край платья. Она чуть раздвинула ноги. Его пальцы дошли до ее кружевных трусиков. Он провёл по ним, чуть надавил. Она вздохнула.

— Ты хочешь меня? — спросил он.

— Да, Макс... — ответила она шёпотом. — Но только не здесь.

Дома он прижал её к стенке. Целовал её шею, грудь. Развернул её задом задрал платье, приспустил трусики и вошёл в неё. Она вскрикнула, вцепившись в поручень лестницы.

— Ты моя, — рычал он, вбиваясь в неё. — Моя. Только моя.

— Да! — кричала она. — Я твоя!

Они кончили одновременно. Его член выскользнул из её вагины, она повернулась, нежно обняла его. Лена плакала.

— Макс... Маленький мой... Я так долго этого ждала, — сказала она. — Всю жизнь.

— Я знаю, — ответил он, слизывая ее слезы.

Конечно же они скрывали свои отношения. Для всех окружающих она была его матерью. Любящей, заботливой. На людях — почтительные объятия, поцелуи в щёку. Дома — жадный, дикий секс.

Дома она ходила в коротеньких халатиках на голое тело. Он подходил к ней утром и гладил её попку, а потом жадно вылизывал ее промежность.

— Ты пахнешь как отец, — говорила она. — И ты такой же ненасытный.

— Я твой мужчина, — отвечал он. — Только твой.

В канун нового, 2007 года, Лена продала дом, продала Свете свою долю в бизнесе, погрузила все вещи в Тойоту и поехала в Москву. К нему.

Он встретил её у порога. Приятная неожиданность.

— Я к тебе. Насовсем.

Максим ушел на учебу, а Елена осталась одна. Она вспоминала об Ильхаме — о том, с какой любовью т желанием он смотрел на неё их в первую брачную ночь, как гладил её живот, когда она носила Макса. Думала о том, что если бы он знал... осудил бы он её? Или понял?

Макс ведь так похож на него. Те же глаза, волосы, нос, руки... И та же страсть. Иногда, когда они занимаются любовью, Елена закрывает глаза и представляет, что это Ильхам. Что ничего не изменилось. Что она всё ещё та наивная и мечтательная девочка из Валуек, приехавшая покорять Москву.

А потом Макс говорит «мама», и она открывает глаза.

Он - не Ильхам. Он - его продолжение. Его плоть и кровь.

И она любит их обоих. По-разному. Но так сильно!

Елена допила чай и пошла в комнату. Взяла с полки фотографию в деревянной рамке — на ней Ильхам держит на руках совсем ещё маленького Макса, и широко улыбается, глядя прямо в объектив.

— Прости меня, — шепнула она и пустила слезу. — Если бы ты был жив... ничего бы этого не было. Но ты ушёл. Так рано... А я осталась одна. Макс — единственный, кто дал мне тепло.

Она поцеловала фотографию и поставила обратно на полку.

Ночью ей приснился сон - Ильхам стоял в белой рубашке, такой молодой, красивый, с той самой улыбкой. Он протягивал ей руку.

— Лена, — сказал он. — Я всё знаю. Я не осуждаю тебя. Ты заслужила счастье. Береги нашего сына. Он — лучшее, что мы создали вместе.

Она проснулась с мокрым от слез лицом.

За окном уже светало.

Максим той ночью тусовался с друзьями в ночном клубе, и вот вернулся.

— Мама? — позвал он.

— Я здесь, — ответила она, вытирая слёзы.

Он вошёл в комнату, сел на кровать, обнял её.

— Что случилось?

— Ничего, — она улыбнулась. — Просто соскучилась.

Она поцеловала его, и в этом поцелуе была вся её жизнь — боль, надежда, любовь и благодарность.

Она была счастлива. И больше ни о чём не жалела.

Они купили новую квартиру — просторную двушку в новом доме, на четырнадцатом этаже, с шикарным видом на город. Лена купила Максиму Мазду 3. Она организовала прямые поставки белья из Турции и Италии, открыла интернет-магазин, стала зарабатывать больше, чем когда-либо раньше.

Прошел год. Московская зима. За окном падает снег. Лена стоит у плиты, помешивая суп. Ей сорок три года. Она - в коротком атласном халате. Грудь свободно колышется под тканью, бёдра открыты, почти до самой попки.

Послышался звук ключа. Шаги. Она знает — это Макс вернулся с учебы. Он подходит к ней сзади, обнимает за талию, утыкается лицом в её шею. Его руки скользят по её животу, поднимаются к груди.

— Я скучал, — говорит он.

— Я тоже, — отвечает она, не оборачиваясь.

Он отодвигает задирает её халат, приспускает трусики, которые она купила специально для него — кружевные, чёрные, полупрозрачные. Лена наклоняется вперёд, опираясь на стол. Он сначала гладит её киску, а потом входит — глубоко, до упора, заставляя её вскрикнуть.

Максим трахает её сзади. Размеренно, глубоко, и каждый его толчок отдаётся в её теле дрожью.

— Ты пахнешь домом, — шепчет он.

— А ты пахнешь счастьем, — отвечает она игриво.

Он кончает в неё, прижимаясь к её спине, и долго стоит так, пока член не выскальзывает из её киски. Она чувствует, как его семя течет по её бедру...

Она поворачивается, обнимает его, целует в губы.

— Я люблю тебя, Макс.

— Я люблю тебя, мама.

В их устах это слово звучит не как запрет, не как грех, а как высшая форма нежности. Как признание в том, что они принадлежат друг другу — телом, душой. Всем!

Елена закрывает глаза. Она слышит, как за окном шумит город.

Но она дома.

Она в его руках.

И это — её истина.