Этот рассказ был написан в 2009 году. Он переосмыслен, переработан. Добавлены детали, которых раньше хотелось избежать.

Странно, но теперь на расстоянии я почти не чувствую боли. Я привык считать, что мы с ней расстались, и только сейчас я осознал, что мы даже не встречались. Я просто ее любил. Мне нужно было кого-то полюбить. Выплеснуть из себя все, что накопилось. Вчера был год и четыре месяца. Боль ушла, и пришло сознание, что эта маленькая Лисичка была права во всем. Она часто повторяла мне, что всегда лучше радоваться тому, что было, но прошло, чем жалеть о том, чего не случилось. Меня так бесила эта ее солнечная улыбка в конце фразы, словно она знает то, чего не знаю я. Эта ее привычка поучать! Она думала, что в свои двадцать с небольшим смогла постичь истинный смысл бытия, что открыла универсальный способ стать счастливым. И ей так хотелось верить! И каждое слово, каждая фраза, даже самая безобидная манила и увлекала. Она умела говорит и уговаривать.

Моя лисичка, моя Бусинка. Она удивилась, когда я впервые назвал её так. И пусть меня не было рядом, я точно знаю, что тень улыбки скользнула по ее губам, глаза наполнились светом и во взгляде вдруг появился азартный огонек, который каждый раз вырывается в ожидании чего-то нового. Была в ней эта жадность до новых впечатлений!

Она говорит, что любила, вернее была влюблена. И сейчас я ей верю.

Лисичка, зеленоглазая, рыжая, молодая, веселая. Ах, если бы это всё было о ней! Каков был бы этот яркий романтический образ! Сейчас все были бы влюблены в нее. Но глаза её не были зелеными. Они меняли цвет в унисон с ее настроением. В день нашей встречи они были жутко тоскливого почти изумрудного оттенка, в последнюю нашу встречу - мутно-серые. Она никогда не была рыжей – все ее попытки сменить окрас приводили к весьма интересному результату. Никогда не выходил тот оттенок, которого она добивалась – волосы получались то цвета пожухлой травы, то наполнялись ядовитым мандариновым свечением. Молодая. Понятие возраста с ней стиралось и теряло всякий смыл. Она в двадцать с хвостиком говорила то, что говорила моя мама, и с той же убежденностью и полным пониманием, словно за словами стоял многолетний опыт, словно на Земле она уже не в первый раз. А я, старый дурак, превращался в ребенка. В подростка, со всеми комплексами и странностями в поведении. Она не веселая, она просто тонко чувствует юмор, она радуется жизни, она заражает оптимизмом. Такая приятная толстушка-веселушка.

Откуда такое чудо и на мою голову?

Мы познакомились весьма странным способом. Я тогда в 2007 году работал в морге. Сын подписал контракт и остался в армии. Жена? А ее и не было никогда. Отец с матерью снова поругались. И откуда в стариках столько энергии на вечное выяснение отношений? Прожить полвека вместе, и помнить все обиды? Свихнуться можно! Работа была единственной отдушиной в монотонности серых будней. Интересные смерти, интересные люди. Если бы не мой напарник. На ставке в морге и на полставки герой-любовник. Молодой, дурной, горячий, и жены нет. Такое иногда вытворяет! Сегодня попросил задержаться на часок, потому как смену принять не может. Второй час ожидания сопровождался смутным предчувствием очередной неявки товарища. Решился написать смс: «Сколько мне тебя ждать?» Звонить как-то было бы бестактно. Минут через пять получил с незнакомого номера послание: «Простите. Вы кто? С вашего номера пришло сообщение. Мы знакомы?» Общение завязалось само собой. Сбой автоматики странным образом соединил два наших телефона.

С первой минуты я решил, что никогда не позволю себе того, что не позволит сделать она. И был поражен - мне позволялись любые вольности. Я мог являться без цветов на первую встречу, просто не было денег, да и времени (напарник задержался, как обычно у очередной подружки). Я мог целовать ей руку на прощание, по=гусарски, с вызовом, эпатажно щелкнув каблуками. Я мог просто провожать ее по делам из точки А в точку Б. Во второй день знакомства я мог принести ей мороженое, прямо на работу, ведь она сказала, что это лакомство она может потреблять в любых количествах, а адрес работы выболтала без задней мысли. Мне было позволено беспокоить ее откровенными sms даже в самый поздний час.

За два или три дня личных встреч я прошел удивительный путь, длинною в отдельную жизнь. Она не знала об этом, она искренне удивлялась, когда я сообщал ей, что мы знакомы вот уже пять дней и шестнадцать часов. Она слушала мой бред о смертях, о способах умереть и причинах смерти. С ней моя работа веселила меня. Она позволяла говорить вольности и касаться ее руки, поглаживать, сжимать, просто тискать мягкую, но всегда холодную ладошку. И я не хотел отпускать ее ни на минуту.

На пятом свидании я повел ее в самый дальний уголок парка. Я поставил ее на ступеньку выше, чтобы позволить смотреть мне в глаза на равных. Она ведь всегда смотрела снизу вверх. Моя маленькая лисичка! Я признался ей в любви. Она молчала, словно сквозь эту густую тишину парка не расслышала мои робкие признания. Я так хотел, чтобы она приняла эти признания. Я так хотел отдать ей знание о моей любви. Сейчас я знаю, что я не столько хотел, чтобы она услышала, сколько просто хотел это сказать. И я закричал. Парк вздрогнул. Я кричал, не понимая что жутко пугаю ее. Она попыталась вырвать свои руки из моих каменных объятий. Я вошел в азарт. Я злился. Я хотел ответа прямо сейчас. Чёткого, прямого, ясного как божий день. Хватит полутонов и молчания! Она закрывала мне рот ладошкой, называя «ее дурачком», а я целовал ей пальцы, вырывался и кричал: "Люблю! Люди, я люблю ее!" Я хотел, чтобы весь мир завидовал мне. Я влюблен! Это ни с чем не сравнится! Это великое счастье любить такую девочку...

Потом она позволила устроить романтический вечер. Я стеснялся, не знал куда девать руки, я чувствовал себя, как в тот первый раз... о котором лучше не вспоминать! Она дрожала, словно боялась, что я сделаю ей больно. А во взгляде было ожидание. Я еще тот герой-любовник! Я паниковал, мне не двадцать лет! Обнял и прижал к груди такую теплую, такую близкую, нежную и желанную. Я не торопился, даже тянул время. Я исследовал ее сантиметр за сантиметром. Она торопилась. Она удивительно точно знала все нужные рычаги у мужчины. С ней получилось бы даже у моих пациентов, настолько мастерски она перехватывала инициативу и доводила до логического конца. Сейчас я думаю, что не было в ней ни капли романтики. Это была механика, похоть, да что угодно. Это я боялся опозориться, а она просто умело подбадривала и сглаживала ляпы, отыгрывая роль. Я прав, Лисичка? Или я злюсь на тебя за ту единственную пошлую встречу?

С тех пор прошло уже больше года. Я ушел сам. Глупая гордость лишила меня возможности ее удержать. Я не смог пережить то, что мне нужно делить ее с кем-то. С кем-то? Да, со всем миром! С ее друзьями, работой и вечным списком из миллиона дел, с мамой, и с тем, кто был у нее. Я только после не самого удачного секса понял, что никогда не спрашивал ее, свободно ли ее сердечко. Мне это было не важно. Я просто хотел отдавать свою любовь.

А потом спросил. Настоял на ответе. И упрекал ее. Старый дурак! Я напился, позвонил ночью и стал высказывать. Я обвинил ее в том, что она меня не остановила в первый день знакомства, позволила проводить ее, что позволила ее любить. Она не обиделась, она расплакалась.

Я пишу ей по ночам. Всегда между тремя и пятью утра. Я просыпаюсь, мне больно и тоскливо, я выхожу на балкон и начинаю задыхаться. Я пишу ей неизменное: Как дела, Лисичка? Она отвечает утром, но я никогда не читаю. Я сразу удаляю все ее sms. Я не позволю ей вернуться в мою жизнь! Я почти отпустил её.