Роману было тридцать два, Карине — двадцать девять, когда их трамвай встал посреди ночной линии. За окнами хлестал холодный октябрьский дождь, стёкла запотели, в салоне пахло мокрым железом, дешёвым табаком и чужими куртками. Они сидели рядом просто потому, что остальные места были заняты людьми, которые уже успели закрыть глаза. Карина тогда ещё не носила в себе ребёнка. Она возвращалась после двенадцатичасовой смены в круглосуточной аптеке на окраине, сумка тянула плечо, а ноги ныли так, что хотелось снять туфли прямо здесь. Стопы слегка опухли, пальцы оставляли красные следы на коже от тесных туфель. Роман ехал с ночной приёмки на складе строительных материалов — руки в мелких ссадинах, запах пыли и машинного масла въелся в одежду.

Сначала они молчали. Потом Карина тихо, почти себе под нос, выругалась на задержку, и Роман невольно усмехнулся. Она посмотрела на него искоса — серо-зелёные глаза были усталые, но живые. Он предложил наушники. Она взяла один, не отказываясь. Пока чинили состав, прошло почти сорок минут. Они успели узнать имена, места работы и то, что оба ненавидят понедельники. Когда трамвай наконец тронулся, Карина сама продиктовала номер. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый после долгого дня.

Через полгода они уже жили вместе в съёмной однушке. Ещё через год Карина забеременела — непланированно, но без паники. Роман сначала испугался сильнее, чем она. В его семье все дети появлялись строго после свадьбы и стабильной зарплаты, а здесь всё было иначе. Карина же отнеслась к беременности почти прагматично, хотя внутри у неё всё перевернулось куда сильнее, чем она показывала.

Сейчас она была на пятом месяце. Живот уже нельзя было спрятать даже под свободной одеждой. Он выступал плотным, тёплым куполом, кожа на нём натянулась и стала чуть темнее, с едва заметной вертикальной полоской. Грудь налилась тяжестью — не просто увеличилась, а изменилась. Соски потемнели до коричневато-розового, увеличились, стали почти постоянно чуть припухшими и болезненно чувствительными. Стоило Роману провести по ним пальцем через ткань футболки, как Карина вздрагивала и выдыхала сквозь зубы. Между бёдрами она почти всегда ощущала лёгкую влажность — гормоны били безжалостно. Ей хотелось секса постоянно: грубого, долгого, иногда до слёз и дрожи в коленях. Она могла проснуться среди ночи, закинуть ногу ему на бедро и тихо, почти зло сказать: «Трахни меня сейчас, пока я сама себя не начала».

Роман любил это её состояние с какой-то почти животной жадностью. Ему нравился тяжёлый, густой запах её кожи — сладковато-солоноватый, смешанный с лёгкой испариной, которая не пропадала даже после душа. Нравилось обхватывать ладонями живот, когда она брала его в рот, чувствовать, как ребёнок иногда шевелится прямо под пальцами. Но сильнее всего его сводили с ума её ноги. Стопы за месяцы беременности немного отекли, пальцы стали пухлее, кожа горячее и чувствительнее. По вечерам Карина садилась на диван, закидывала ноги ему на колени без всякого стеснения и просто смотрела, как он разминает их большими пальцами, целует своды, вдыхает запах крема, смешанный с чуть кисловатым ароматом её кожи после целого дня. Иногда она тихо стонала, когда он брал в рот большой палец, и это звучало совсем не невинно.

У Карины была давняя подруга Виктория. Им обеим было за тридцать — Виктории тридцать четыре. Высокая, с холодным пепельным блонд-цветом, который она поддерживала дорого и регулярно. Тонкая талия, длинные ноги и грудь, которую она сделала два года назад после развода. Четвёрка, тугая, с чётким анатомическим разрезом и крупными тёмными сосками. Виктория работала старшим администратором в частной клинике и после того, как муж ушёл к молодой стажёрке, почти не пускала к себе мужчин. Говорила, что устала. На самом деле просто боялась снова почувствовать себя ненужной.

Она часто приезжала к ним по вечерам. Садилась напротив, закидывала ногу на ногу так, что халат чуть расходился, и Роман ловил себя на том, что смотрит. Не на грудь — хотя грудь была вызывающей, тяжёлой, явно сделанной, с тёмными крупными сосками, которые иногда проступали сквозь тонкую ткань. Смотрел на стопы. Длинные, с высоким подъёмом, идеальным тёмно-бордовым педикюром и гладкой, почти фарфоровой кожей. Карина это замечала. Сначала молча, с лёгким внутренним раздражением. Потом начала ловить собственную странную реакцию: ревность, смешанную с тяжёлым, горячим возбуждением. Она видела, как мужчина, который по вечерам с такой почти благоговейной нежностью разминает её собственные, слегка отёкшие от беременности стопы, смотрит на чужие — идеальные, сухие, не тронутые водой и тяжестью.

Идея зрела несколько недель. Карина ловила себя на фантазиях, в которых Роман уже не просто смотрит. Он берёт эти стопы в руки, целует своды, проводит языком между пальцами, пока она сама лежит в другой комнате под чужим мужчиной. Гормоны делали мысли грязнее и смелее с каждым днём. Ей хотелось не просто секса. Ей хотелось почувствовать, что она всё ещё может распоряжаться желанием — своим и его. Что она не только «будущая мама» с тяжёлым животом и чувствительными сосками, а женщина, которая может дать мужу то, на что он смотрит украдкой, и одновременно взять себе то, чего ей самой сейчас остро не хватало: ощущение, что её ебут не осторожно, не «бережно», а как обычную, голодную суку.

Разговор с Викторией случился на прошлой неделе, когда Роман был на ночной смене. Они сидели на кухне, Карина пила травяной чай, Виктория — вино. Живот Карины уже заметно округлился под домашней футболкой. Виктория долго смотрела на него, потом вдруг усмехнулась уголком рта и сказала прямо:

— Тебе сейчас так хочется ебаться, что аж видно. Пизда прямо ноет, да?

Карина не стала отнекиваться.

— Ноет. Постоянно. И я вижу, как Роман на тебя смотрит. На ноги в первую очередь.

Виктория медленно закинула ногу на ногу, специально, чтобы стопа оказалась ближе к свету. Пальцы с тёмным лаком чуть пошевелились.

— Знаю. Я тоже вижу. Он смотрит так, будто хочет их вылизать. Честно? Мне даже немного приятно. После развода я почти забыла, каково это — когда на тебя смотрят именно так. Не на лицо, не на сиськи даже. На ноги. Будто они важнее всего остального.

Карина молчала несколько секунд, потом сказала тихо, но твёрдо:

— Хочу, чтобы он тебя выебал. Или хотя бы хорошенько потрогал. Но только если в ту же ночь меня тоже кто-то выебет. Не он. Кто-то другой. Чтобы было честно.

Виктория подняла брови. Потом медленно улыбнулась — уже не ехидно, а почти заинтересованно.

— Ты серьёзно сейчас предлагаешь мне трахнуть твоего мужа, пока тебя будет ебать кто-то другой? С животом?

— Именно с животом. Мне нужно почувствовать, что я всё ещё могу быть просто пиздой. А не хрупкой беременной, которую все боятся сломать. И я хочу, чтобы он получил то, на что смотрит. Без вранья и без тайных дрочек потом в ванной.

Виктория долго крутила бокал. Потом кивнула.

— Ладно. Мне даже нравится эта грязь. Я найду мужика. Нормального, проверенного, чтобы не было потом сюрпризов. И да — я согласна. Но только если он тоже будет в теме. Я не люблю, когда потом начинается «я не этого хотел». Ещё одно... я могу сестру взять с собой. Дашу. Она в курсе, просто посмотрит. Если вдруг сама захочет — решите на месте. Не буду её уговаривать.

Карина чуть помедлила, потом кивнула:

— Хорошо. Пусть будет.

Однажды вечером они лежали на диване. Карина устроила голову у Романа на груди, живот тяжело и тепло давил ему на бок. Он лениво гладил её по волосам, иногда спускаясь ладонью ниже — к тяжёлой груди, к натянутой коже живота. Она долго молчала, потом сказала тихо, почти буднично:

— Хочу, чтобы ты её выебал.

Роман замер. Пальцы остановились в её волосах.

— Кого? — переспросил он после паузы, хотя уже понял.

— Вику. Я уже говорила с ней. На прошлой неделе, когда ты был на смене. Она согласилась. Но есть условие.

Он медленно выдохнул. В голове уже мелькали чужие стопы с тёмным лаком, чужая тугая грудь и одновременно — её собственный живот под чужими руками. Возбуждение поднялось тяжёлое, грязное, почти тошнотворное. Он чувствовал, как член медленно твердеет, несмотря на то, что мысль была чудовищной.

— Какое?

Карина чуть приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. Глаза были спокойные, но зрачки расширены. Под тонкой футболкой соски явно напряглись.

— В ту же ночь меня тоже кто-то должен выебать. Не ты. Кто-то другой. Чтобы было честно. Чтобы я не чувствовала себя той сукой, которая просто подкинула мужа подруге, а сама осталась в сторонке. Я хочу знать, что пока ты трогаешь её ноги и сиськи, меня тоже ебут. Грубо. Как обычную женщину. Не как беременную.

Роман молчал долго. Смотрел на её живот — плотный, тёплый, с тёмной полоской по центру. На тяжёлую грудь, которая сейчас тяжело поднималась. На слегка опухшие стопы, которые лежали у него на бедре и пахли кремом и её кожей. Внутри всё сжалось. Ревность, страх, возбуждение — всё смешалось в один тяжёлый ком. Он представлял, как чужой мужчина входит в неё, как двигается живот от толчков, как она стонет не для него. И одновременно — как сам берёт в руки чужие длинные стопы, проводит языком по своду, чувствует запах чужой кожи.

— Ты серьёзно? — наконец спросил он хрипло. — С животом?

— Именно с животом. Мне сейчас так хочется, что я схожу с ума. Гормоны просто выжигают всё. И я хочу знать, что ты тоже получил то, на что смотришь, когда она приходит. Только без пиздежа и без «я передумал». Если согласен — она найдёт мужика. Нормального. Проверенного.

Роман закрыл глаза. В голове крутились чужие сиськи, чужие стопы, звук чужих шлепков и её стоны. Он думал о том, что после этого уже ничего не будет прежним. Что он может возненавидеть и её, и себя. Что ребёнок сейчас находится внутри неё, пока она предлагает себя другому. Страх был почти физическим — холодным, тяжёлым, осевшим где-то под рёбрами. Но возбуждение оказалось сильнее. Тяжёлое, пульсирующее, почти болезненное. Он представлял, как Виктория сидит напротив, закидывает ногу на ногу и смотрит на него тем самым спокойным, чуть наглым взглядом, будто уже знает, что он согласится.

— Хорошо, — сказал он наконец тихо. — Но если что-то пойдёт не так... я останавливаю всё. В любой момент.

Карина кивнула. В глазах мелькнуло что-то сложное — облегчение, возбуждение, лёгкий страх.

— Хорошо.

Два дня до назначенного вечера прошли странно. Они почти не говорили о том, что должно произойти, но воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Карина ходила по квартире возбуждённая и одновременно напряжённая. По вечерам она заставляла Романа разминать ей ноги дольше обычного, смотрела, как он целует её опухшие стопы, и тихо спрашивала:

— Ты всё ещё хочешь?

Он кивал, хотя внутри всё продолжало сжиматься.

Виктория нашла мужчину быстро. Им оказался Артём — бывший пациент клиники, где она работала. Высокий, под сорок, широкоплечий, с тяжёлыми руками и спокойным, почти ленивым взглядом человека, который привык получать то, что хочет. Они спали несколько раз после её развода — без обязательств, жёстко и по делу. Когда Виктория написала ему короткое сообщение с предложением, он ответил через двадцать минут: «Если девочка в теме и без истерик — приеду».

Вечером назначенного дня Карина долго стояла перед зеркалом в спальне. Живот на пятом месяце уже заметно округлился — плотный, тёплый, с тёмной вертикальной полоской, которая стала ярче за последние недели. Она выбрала чёрные тонкие чулки с широкой кружевной резинкой, которые держались сами. Резинка слегка впивалась в мягкую кожу бёдер и чуть давила на низ живота — это ощущение почему-то делало её ещё более мокрой. Поверх надела короткое обтягивающее платье из плотного тёмно-вишнёвого трикотажа. Ткань плотно обхватывала округлившийся живот, подчёркивала тяжёлую, налившуюся грудь. Без белья. Соски, потемневшие и увеличившиеся, явно проступали. Волосы она оставила распущенными, губы накрасила тёмно-красным. Когда Роман зашёл и увидел её, у него на секунду перехватило дыхание.

— Ты специально так... — начал он хрипло.

— Да, — ответила Карина, не отводя глаз. — Хочу, чтобы он сразу понял: я не просто беременная жена, которую надо жалеть. Я женщина, которую сейчас можно захотеть. И взять.

Виктория приехала через час. С ней была её младшая сестра Даша — та самая, тихая, с тёмными волосами, которую Карина видела всего пару раз на днях рождения. Даша держалась чуть позади, явно нервничая. Но сама Виктория выглядела совсем иначе, чем обычно. Чёрный кружевной боди с глубоким вырезом и открытой промежностью, плотные матовые чулки до середины бедра, тонкий кожаный чокер с небольшим металлическим кольцом и чёрные бархатные ушки на ободке. На шее — короткий поводок, конец которого она держала в руке. Высокие каблуки. Никакого лишнего белья. Она выглядела как уверенная, слегка жестокая кошка, которая пришла не развлекаться, а получать.

Она остановилась в двух шагах от Романа, медленно провела языком по нижней губе и тихо спросила:

— Ну что, хозяин? Готов смотреть, как чужой будет ебать твою беременную жену, пока ты будешь лизать мне ноги?

Роман только кивнул. В штанах уже было тесно до боли. Член давил на ткань, пульсируя в такт сердцу.

Артём вошёл следом — высокий, широкоплечий, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Руки тяжёлые, вены на предплечьях выступали. Взгляд спокойный, чуть тяжёлый. Он коротко кивнул Роману и сразу посмотрел на Карину — на живот, на чулки, на то, как платье обтягивает каждую линию её тела.

— Красиво носишь, — сказал он низким голосом. — Живот уже хороший. Будем аккуратно, но глубоко. Ты как к этому?

Карина сглотнула. Внутри всё сжалось от смеси страха и острого, почти животного возбуждения.

— Хочу, чтобы ты не жалел. Просто... не дави сильно на живот.

Артём кивнул и через несколько минут уже уводил её в дальнюю комнату. Дверь закрылась почти беззвучно. Роман остался в гостиной с Викторией и Дашей. Сердце колотилось так, что в ушах шумело.

Виктория не стала тянуть. Она села в кресло напротив, закинула ногу на ногу и медленно сняла туфли. Стопы были тёплыми, чуть влажными после улицы. Запах — дорогой крем, кожа и лёгкий женский пот.

— На колени, — сказала она спокойно.

Роман опустился. Она поставила обе стопы ему на бёдра, потом одну подняла выше — к лицу.

— Нюхай. И не смей торопиться. Карина говорила, ты любишь ноги. Сейчас проверим, насколько.

Он вдохнул глубоко. В этот же момент из-за стены донёсся первый стон жены — низкий, протяжный, почти утробный. Карина всегда стонала открыто, но сейчас, с животом, звук шёл глубже и тяжелее. Слышно было, как Артём что-то тихо говорит ей, и как она отвечает сорванным голосом:

— Не так быстро... живот... блядь, глубже можно, только не дави...

Виктория усмехнулась и провела большим пальцем по губам Романа, чуть надавив, чтобы он приоткрыл рот.

— Слышишь? Он её уже раскладывает. На боку, скорее всего. На пятом месяце так удобнее. Живот не давит, а хуй входит глубоко. Представляешь, как головка раздвигает её? Как складки обхватывают ствол и пульсируют? Она сейчас вся мокрая от гормонов. Пизда прямо хлюпает, я уверена.

Она потянула его за волосы вверх, заставила посмотреть себе в глаза, потом медленно, нарочито стянула кружевное боди с плеч. Тяжёлая, тугая грудь вывалилась и качнулась. Соски были тёмные, крупные, чуть стянувшиеся от возбуждения. Роман потянулся к ним ртом, уже чувствуя запах её кожи — тёплый, чуть сладковатый, смешанный с лёгким потом, — но она отстранила его ладонью, упираясь пальцами в лоб.

— Сначала ноги. Потом сиськи. Потом хуй. Я решаю порядок. И не смей торопиться, пока я не разрешу.

Он вернулся к её стопам, почти с рычанием. Лизал своды длинными, жадными движениями языка, сосал пальцы по одному, проводил кончиком между ними, собирая солоноватый привкус кожи и крема. Виктория тихо выдохнула, когда он особенно сильно втянул большой палец. В это время она медленно, пальцами одной руки, расстёгивала ему брюки и спустила их вместе с бельём. Член высвободился тяжёлый, уже полностью твёрдый, с влажной блестящей головкой. Виктория обхватила его обеими ступнями — горячими, мягкими, чуть влажными — и начала двигать ими вверх-вниз. Медленно, сильно, с нажимом. Подушечки сжимали ствол, большой палец каждой ноги то и дело проезжался по уздечке и головке, размазывая густую, прозрачную смазку. Слышно было тихое хлюпанье, когда она сжимала его сильнее.

Из-за стены снова донёсся стон — уже громче, ритмичнее, с влажным призвуком. Слышно было тяжёлое дыхание Артёма и частые, шлепающие звуки кожи о кожу.

— Блядь... она такая мокрая, — донеслось приглушённо, с явным удовлетворением. — Гормоны, да? Пизда прямо течёт. Хлюпает на каждый толчок.

Карина ответила только сдавленным, почти срывающимся голосом, в котором уже дрожало удовольствие:

— Да... сильнее... только живот придержи... а-ах... вот так... блядь, глубже...

Виктория ускорила движение стоп, сильнее сжав ствол. Смазка уже обильно блестела на её коже и на его члене, тихо хлюпая при каждом движении.

— Представляешь, как он её ебёт? Беременную, с чулками, с этим животом. Как её киска пульсирует и сжимается. А ты на коленях лижешь мне ноги. Нравится? Признайся.

Роман только простонал. Член яростно дёргался в её ступнях. Мысли путались: чужой хуй в жене и чужие ноги на его члене одновременно.

Виктория остановилась, убрала ноги и наклонилась.

— Открой рот.

Она собрала густые капли предэякулята с головки и засунула пальцы ему в рот.

— Глотай. Хочу, чтобы ты чувствовал вкус своего возбуждения, пока она кончает на чужом хуе.

Роман облизал её пальцы. Вкус был солоноватый, густой. Он сглотнул. Снова влажные шлепки из-за стены. Карина уже почти кричала — коротко, отрывисто.

Виктория снова обхватила его член ступнями и начала дрочить быстро, жёстко.

— Кончай. На мои ноги. Под её стоны.

Роман кончил с низким, сорванным стоном. Сперма выходила пульсирующими толчками — густая, горячая, длинными белёсыми струями. Первые капли ударили по подъёму стопы, следующие стекли между пальцами, часть попала на чулки и сразу начала стекать вниз. Пахло резко, мужским, густым. Виктория смотрела, как белёсая жидкость медленно расползается по её коже, и только потом большим пальцем размазала её.

— Вылижи. Весь. Хочу видеть, как ты слизываешь свою сперму, пока твоя жена кончает.

Роман наклонился. Язык прошёл по горячей коже, собирая густую, солоновато-горькую массу. Вкус смешался с запахом её стоп — крем, пот, кожа. Он вылизывал тщательно, между пальцами, по своду, пока Виктория тихо постанывала от вида.

Из соседней комнаты донёсся долгий, дрожащий стон Карины и низкий рык Артёма.

Виктория наклонилась к уху Романа, горячее дыхание коснулось кожи:

— Первый раунд она пережила. Теперь вылижи меня. И слушай, когда он войдёт в неё снова.

Она раздвинула ноги шире, медленно, почти демонстративно. Кружево боди было уже сдвинуто в сторону, открывая блестящие от влаги складки. Роман почувствовал запах раньше, чем коснулся — густой, острый, чуть сладковатый запах сильно возбуждённой женщины. Виктория потянула его за волосы вниз. Он прижался ртом. Вкус ударил сразу: солоноватый, женский, густой от возбуждения, с лёгкой металлической ноткой. Он провёл языком снизу вверх, раздвигая складки, втянул клитор губами и пососал. Виктория низко застонала, бёдра дрогнули, пальцы сильнее впились ему в волосы. Он лизал жадно, с нажимом, собирая языком влагу, которая уже стекала ниже. Каждый раз, когда он проникал кончиком языка глубже, слышалось тихое хлюпанье.

Даша до этого сидела молча. Теперь она тяжело дышала. Грудь поднималась часто, соски уже проступали сквозь ткань. Рука сама собой оказалась между ног, пальцы скользили по мокрой ткани трусиков. Она смотрела, как Роман вылизывает подругу, как блестят от спермы её стопы, и внутри всё сжалось от смеси страха и острого, почти стыдного возбуждения. Ей было страшно. Она никогда не участвовала в чём-то подобном. Но запах секса, стоны Карины из-за стены, вид того, как Виктория командует мужчиной — всё это ударило сильнее, чем она ожидала. Хотелось тоже. Хотелось, чтобы на неё смотрели так же.

Она встала. Подошла ближе. Голос дрогнул:

— Можно... я тоже?

Виктория открыла глаза. Взгляд был тяжёлым, влажным.

— Раздевайся. Медленно. Хочу, чтобы он видел каждую секунду.

Даша сглотнула. Пальцы дрожали, когда она потянула за край чёрной футболки. Сняла её через голову. Под ней не было белья — небольшая мягкая грудь с розовыми, уже твёрдыми сосками. Потом расстегнула джинсы, спустила их вместе с трусиками. Между ног блестело, тонкая ниточка влаги тянулась, когда ткань отлипла от кожи. Она стояла полностью голая, чуть сутулясь от смущения, но глаза были тёмные. Пахло от неё иначе — теплее, проще, без духов, только чистая кожа, лёгкий пот и густой запах возбуждённой киски.

Виктория протянула руку и потянула её ближе.

— На колени. Рядом с ним.

Даша опустилась. Виктория взяла её за затылок и направила к своей груди. Даша сначала робко лизнула сосок — тёплый, чуть солоноватый на вкус, — потом сильнее, втягивая его в рот. Роман в это время продолжал лизать ниже. Их языки почти соприкоснулись, когда Даша спустилась. Он почувствовал, как чужой язык — более мягкий, неуверенный — скользит рядом с его собственным по мокрым складкам. Даша тихо постанывала прямо в плоть Виктории, всё смелее раздвигая губы языком. Вкус был смешанный: Виктория и её собственная слюна.

Воздух в комнате стал тяжёлым. Пахло спермой на стопах, двумя кисками, потом, возбуждением.

Через несколько минут Виктория резко потянула Романа вверх за волосы.

— Хватит лизать. Хочу, чтобы ты меня выебал. Жёстко.

Она развернулась, встала коленями на кресло, сильно прогнулась в пояснице, опираясь на спинку. Кружево было сдвинуто. Роман пристроился сзади и вошёл сразу до конца. Хлюпнуло громко, мокро. Она была горячая, узкая, очень скользкая. Он начал двигаться сильно, почти зло, держа её за бёдра. Каждый толчок выбивал из неё короткий хриплый стон. Смазка хлюпала в такт движениям.

— Сильнее... выеби меня так, будто мстишь, — выдохнула Виктория. — За то, что она сейчас с ним.

Даша не осталась в стороне. Она встала сбоку, провела ладонью по животу Романа вниз, сжала его яйца, чувствуя, как они поджимаются. Потом наклонилась и начала лизать место, где их тела соединялись — язык скользил по натянутым складкам Виктории и по мокрому стволу Романа, собирая густую влагу, которая вытекала при каждом толчке. Вкус был смешанный, острый, грязный.

Из-за стены снова пошли звуки. Второй раунд. Карина стонала глуше, будто её поставили на четвереньки и Артём входил сзади, придерживая живот ладонью.

— Блядь... вот так... глубже... — донеслось сорванным голосом.

Роман рычал, ускоряясь. Он вышел из Виктории, развернул её лицом к себе, поднял одну ногу ей на плечо и вошёл под другим углом — глубже, жёстче, почти складывая её. Виктория вскрикнула, вцепилась ногтями в его плечи. Мышцы на её животе крупно ходили ходуном от каждого толчка, внутри она сжималась судорожно, хлюпая на каждом движении.

Даша вдруг тихо, почти шёпотом сказала:

— Меня тоже... пожалуйста... я больше не могу просто смотреть.

Виктория, тяжело дыша, слюна блестела в уголках губ, посмотрела на сестру и кивнула Роману.

— Возьми её. Хочу смотреть, как ты её растянешь. Медленно сначала.

Роман вышел. Даша уже лежала на спине на ковре, ноги разведены широко, бёдра мелко дрожали. Он опустился между ними. Головка коснулась мокрых, опухших складок — они были горячие и скользкие. Он надавил и медленно, сантиметр за сантиметром, вошёл. Даша выгнулась дугой, громко всхлипнула, когда он погрузился полностью. Внутри она была заметно уже Виктории, горячее, мышцы сразу забились частыми судорожными пульсациями, обхватывая ствол. Роман начал двигаться — сначала глубоко и размеренно, потом сильнее. Каждый раз, когда он входил до упора, слышалось громкое мокрое хлюпанье. Даша стонала высоко, почти тонко, цеплялась за его предплечья, ногти оставляли красные полумесяцы на коже.

Виктория села рядом, закинула босую ногу ему на поясницу и начала быстро тереть себя пальцами, глядя, как чужой член растягивает её сестру. Пальцы блестели от густой влаги.

Запах в комнате стал тяжёлым, густым — смесь свежей спермы, двух кисок, пота и возбуждения.

Роман вышел из Даши, снова вошёл в Викторию сзади, на этот раз грубо взяв её за волосы и оттянув голову назад. Потом вернулся к Даше — подхватил её бёдра высоко, почти складывая пополам, и начал вбиваться глубже и жёстче. Даша уже кричала — короткие, отрывистые, срываюшиеся крики на каждом толчке. Ноги мелко тряслись в воздухе, пальцы ног поджимались до судорог, внутренние стенки сжимались вокруг него частыми спазмами.

Виктория наклонилась к самому его лицу и прошептала в губы, делясь вкусом собственной киски:

— Кончи в неё. Хочу видеть, как сперма будет вытекать из её пизды толстыми струйками, пока твоя жена орёт за стеной.

Роман ускорился. Даша под ним внезапно крупно затряслась всем телом, мышцы внутри сжались так сильно, что почти вытолкнули его, она кончила с высоким, сорванным криком, почти плача. Роман вошёл до конца и кончил следом — горячие, густые толчки вырывались из него один за другим, заполняя её. Он чувствовал, как сперма пульсирует, как часть сразу начинает вытекать обратно тёплыми густыми струйками, стекая по его члену, по её бёдрам и на ковёр.

Виктория наклонилась, двумя пальцами собрала густую белёсую смесь, которая медленно вытекала из Даши, и глубоко засунула эти пальцы Роману в рот.

— Глотай. Медленно. Это уже смешанное — твоя сперма и её соки.

Роман втянул щёки, облизывая её пальцы дочиста. Вкус был тяжёлый, солоновато-горький, с резкой женской кислинкой. Он сглотнул.

Из соседней комнаты снова донёсся долгий, почти всхлипывающий крик Карины.

Роман вдруг остановился. Что-то внутри щёлкнуло. Он вышел из Даши, тяжело дыша, и резко выпрямился.

— Всё. Хватит. Одевайтесь и уходите.

Виктория приподняла бровь, всё ещё тяжело дыша.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Сейчас же. Я заберу жену и мы уедем.

Он не стал ждать. Подошёл к двери соседней комнаты и резко открыл её. Артём сидел на краю кровати, всё ещё голый. Карина лежала на боку, лицом к стене. Лицо было красным, мокрым от слёз и пота, волосы липли к вискам и шее. Живот блестел, между бёдер всё ещё медленно стекала прозрачно-белёсая влага. На внутренней стороне бёдер остались красные следы от пальцев. Она выглядела разбитой, опустошённой и одновременно странно спокойной.

Роман стоял на пороге. В груди тяжёло колотилось сердце. Он смотрел на жену и чувствовал, как одновременно поднимаются ревность, жалость, остатки грязного возбуждения и глухая, почти злая нежность.

— Собирайся, — сказал он хрипло. — Мы уезжаем.

Карина медленно села, не глядя на него. Руки дрожали, когда она искала платье. Артём молча начал одеваться.

Роман вышел в гостиную. Виктория и Даша уже почти оделись.

— Всё. Уходите, — коротко бросил он. — Сейчас.

Виктория подняла глаза, будто хотела что-то сказать, но он уже развернулся и снова подошёл к двери. Через несколько минут все четверо стояли в прихожей. Роман открыл входную дверь настежь и повторил ещё жёстче:

— Уходите.

Никто не стал спорить. Виктория первой вышла, за ней Даша, последним — Артём. Дверь захлопнулась. В квартире стало очень тихо. Остался только тяжёлый запах секса, пота и чужого присутствия.

В машине пахло сексом, потом, чужим мужским запахом и густым, сладковато-солоноватым запахом беременного тела Карины. Она сидела, откинув голову на подголовник, глаза закрыты. Роман держал руль и смотрел на её живот. Перед глазами снова и снова вставала картина: чужие руки на её бёдрах, чужой хуй внутри неё, пока ребёнок был там же. Ревность жгла изнутри. Возбуждение всё ещё тупо пульсировало. Стыд давил на горло. И поверх всего этого лежала странная, почти болезненная нежность — хотелось просто коснуться её стопы, убедиться, что она здесь.

Дома Карина сразу ушла в душ. Роман сидел на краю кровати и слушал, как шумит вода. Мысли путались. Он вспоминал, как Даша кончала под ним, как Виктория заставляла его глотать смешанную сперму, как стонала Карина за стеной. И одновременно — как она сейчас стоит под водой, смывая с себя чужой запах.

Когда она вышла в одном полотенце, волосы мокрые, глаза уставшие, он сказал только:

— Больше никогда.

Она кивнула. Села рядом, взяла его руку и положила себе на живот. Ребёнок как раз сильно шевельнулся под ладонью.

— Я знаю, — тихо сказала Карина. — Мне тоже хватило. Очень. Просто... хотелось один раз почувствовать, что я всё ещё могу быть просто пиздой. Не будущей мамой. Не хрупкой. А женщиной, которую берут. И чтобы ты тоже получил то, на что смотрел. Теперь всё. Больше не надо.

Они легли. Роман долго гладил её стопы — горячие, чуть опухшие, пахнущие гелем. Возбуждение ещё ходило под кожей, но уже другое — тяжёлое, почти болезненное, смешанное с усталостью.

Ребёнок родился через четыре месяца. Схватки начались ночью. Карина терпела молча почти до самого конца, только сильно сжимала его руку и иногда глухо стонала сквозь зубы. В родзале она кричала уже открыто — низко, протяжно, совсем иначе, чем в ту ночь. Когда головка прорезалась, Роман стоял рядом, держал её за плечо и смотрел, как мокрое, тёмно-красное тельце медленно выходит. Мальчик. Здоровый, с громким криком. Карина плакала, когда его положили ей на грудь — мокрого, скользкого, всё ещё связанного пуповиной. Роман плакал тоже, тихо, не вытирая лица.

После родов секс вернулся медленно. Сначала очень осторожно, потом всё смелее. Иногда по ночам Роман всё ещё слышал в голове те стоны из-за стены и чувствовал, как внутри поднимается странная, грязная волна. Но они больше никогда не возвращались к той ночи. Виктория почти перестала писать. Даша исчезла полностью.

Через год, когда сын уже уверенно ходил, Карина однажды вечером закинула ноги Роману на колени и тихо спросила:

— Ты всё ещё иногда думаешь об этом?

Он кивнул, не поднимая глаз, и медленно провёл большим пальцем по её своду.

— Я тоже, — сказала она. — Но только думаю. Больше ничего.

Роман наклонился и поцеловал её горячую, знакомую стопу. Запах был прежним — крем, кожа, жизнь. Живот снова был плоским. А та ночь осталась далеко позади — странная, тяжёлая, очень честная и больше никогда не повторившаяся.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/182651?linkId=f0162b39147d75329791ac06efec50cd

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh

Все площадки автора и заказ произведений — здесь:

https://bavial.taplink.ws/