Я стоял у выхода один. Прислонившись спиной к холодной, шершавой стене коридора, я пытался отдышаться, но воздух застревал где-то в горле, превращаясь в вязкий ком. В голове был туман, в ушах всё ещё звучали те самые влажные, шлепающие звуки, которые я слышал в красной комнате. Мне было мерзко от самого себя, от всего, что там произошло. Мою жену сейчас анонимно трахало несколько мужчин. Они по очереди входили в неё, оставляли в её теле своё семя, получали удовольствие, даже не зная её имени, не видя её лица. А я стоял здесь, за стеной, как последний дурак, и ждал, когда она выйдет. Ждал, чтобы посмотреть ей в глаза. Как она посмотрит на меня? Что скажет? Как будет выкручиваться, обманывать, делать вид, что ничего не произошло?

Я ушёл оттуда сразу, как только она вылезла из-за ширмы и скрылась в своей коморке. Я видел краем глаза, как её стройное тело, такое знакомое, такое родное, исчезло за тёмной занавеской. Я не мог больше там находиться. Не мог смотреть, как эти похотливые самцы, с их кривыми членами и потными животами, лапают её, мнут, насаживают. Это было выше моих сил. Я вышел, оделся, не чувствуя собственных рук, и теперь стоял в этом душном, пропитанном запахом дешёвого кондиционера коридоре, ожидая развязки. Внутри всё кипело, перемешиваясь в гремучую смесь из боли, унижения, ревности и, к собственному стыду, какого-то мутного, животного возбуждения, которое никак не желало униматься.

Минуты тянулись бесконечно. Каждая секунда была наполнена звенящей, невыносимой тишиной. Я уже начал представлять, как она выйдет, как будет оправдываться, как её глаза забегают, как она начнёт сочинять небылицы про то, что это была не она, что мне показалось, что в красном свете всё выглядит иначе. Я прокручивал в голове возможные диалоги, готовил обвинительные речи, но все они рассыпались, едва я слышал звук открывающейся двери.

Дверь наконец открылась, и оттуда неспешно вышла Полина. Она двигалась странно, медленно, словно тело её было чужим, непослушным. Каждый шаг давался ей с видимым усилием, она слегка покачивалась, придерживаясь рукой за стену. Её лицо было бледным, глаза опущены в пол, волосы растрёпаны, на щеках горел лихорадочный румянец. Она была босиком, в лёгком халате, накинутом наспех. Мне бросились в глаза её ноги — они дрожали, мелкой, противной дрожью, словно после долгой изнурительной ходьбы. Я сделал шаг навстречу, хотел что-то сказать, но она, не поднимая взгляда, оборвала меня.

— Полина, ты... - начал я, но голос сорвался.

— Роберт, давай дома, я устала, - произнесла она тихо, но с такой твёрдостью, что я осёкся. Она резко оборвала меня на полуслове, и в этом коротком жесте, в этой интонации было столько усталости, столько беззащитности, что вся моя злость вмиг улетучилась. Ей сейчас точно было не до разборок. Ей, наверное, хотелось просто исчезнуть, раствориться, забыть всё это, как страшный сон. И я, вместо того чтобы устроить сцену, молча кивнул, вытащил телефон и вызвал такси.

На улице по-прежнему моросил дождь, мелкий, холодный, пробирающий до костей. Я помог Полине сесть в машину, она безвольно опустилась на заднее сиденье и отвернулась к окну. Всю дорогу мы молчали. Я смотрел на её затылок, на то, как капли дождя стекают по стеклу, и пытался понять, что теперь будет с нами. Город, ещё вчера казавшийся волшебным и полным жизни, теперь выглядел серым, унылым, враждебным. Мы ехали в гостиницу, и каждый из нас, наверное, думал о своём. О том, что произошло. О том, что теперь делать.

Дома, в номере, Полина сразу направилась в душ. Я слышал, как шумит вода, как она долго стоит под струями, словно пытаясь смыть с себя не только чужую сперму, но и всю грязь этого вечера, всё унижение, весь стыд. Я же сидел на краю кровати, не раздеваясь, и смотрел в одну точку. В комнате было тихо, только монотонный шум воды из ванной нарушал эту тишину. Я ждал. Я знал, что разговор неизбежен, и готовился к нему, хотя и не знал, с чего начать.

Когда она вернулась, закутанная в большое белое полотенце, с мокрыми, потемневшими от воды волосами, я поднял на неё глаза. Она была всё так же бледна, но взгляд стал чуть спокойнее. Она села на стул напротив, обхватив себя руками, и посмотрела на меня выжидающе. В этом взгляде был страх, смешанный с вызовом. Она словно спрашивала: «Ну что, теперь ты меня ненавидишь?».

— Ты всё понял? - спросила она после долгой паузы.

— Да, было не сложно, - ответил я.

— Есть выпить?

Я молча встал, подошёл к мини-бару, достал бутылку виски, плеснул в стакан, добавил колы и протянул ей. Она взяла стакан дрожащей рукой, сделала несколько жадных глотков и откинулась на спинку стула. Постепенно напряжение в её теле стало спадать, алкоголь начал делать своё дело. Она молчала, маленькими глотками допивая коктейль, и, чуть опьянев, вскоре успокоилась. В её глазах появилась какая-то отрешённость, словно она смотрела внутрь себя и видела там то, чего раньше не замечала.

— Со мной впервые такое, - начала она тихо, не глядя на меня. - Ты, наверное, меня ненавидишь? Хочешь бросить меня?

Я сидел в раздумьях. Вопрос повис в воздухе, и я не спешил отвечать. За столько лет она стала мне родной. Не просто женой, не просто партнёром, а по-настоящему родным человеком. Мы срослись, переплелись корнями, и мысль о том, чтобы вырвать её из своей жизни, казалась мне чудовищной. Да, в её поступке была измена, была ложь, было предательство. Но вместе с тем я видел нечто другое. Что-то новое, неизведанное рождалось внутри меня в эти минуты. Я смотрел на неё, такую беззащитную и одновременно такую чужую, и понимал, что не могу её отпустить. Не хочу. Мне было больно, но эта боль странным образом притягивала, завораживала, как открытая рана, на которую невозможно не смотреть.

— Что ты чувствовала? - спросил я наконец, и мой голос прозвучал глухо, но спокойно.

Полина вздрогнула, подняла на меня глаза. В них промелькнула опаска, словно она ожидала крика, оскорблений, скандала. Но, не увидев в моём лице злости, она немного расслабилась и, тяжело вздохнув, начала говорить. Её голос был тихим, прерывистым, словно она с трудом подбирала слова.

— Вчера, когда я была в коморке, перед отверстием, мне стало интересно. Понимаешь? Просто интересно. Я сидела там, в этой тесной каморке, и смотрела в дыру, из которой был виден кусочек комнаты. Я видела, как вы с Толей стоите, о чём-то переговариваетесь. Я слышала твой голос, его смех. И тут мне в голову пришла мысль: а что, если я попробую его член? Ведь вы оба всё равно не узнаете об этом. Вы не увидите, кто сидит с другой стороны. Это было бы так... анонимно. Так безопасно. Я стояла близко к отверстию и всматривалась в комнату. Я видела, как из стены торчала половина женщины, как мужчины ласкали её. Тогда меня это очень сильно впечатлило. Отдать своё тело на растерзание незнакомым мужчинам, при этом они тебя не видят, не знают, кто ты. Это так необычно, так порочно. Во мне всё перевернулось от этой мысли. А потом, неожиданно, под звук твоего голоса, Толя засунул в отверстие свой член. Это было так быстро, так внезапно. Нужно было принимать решение, и я не смогла отказать. Я взяла его в руку и сразу почувствовала тяжесть. Он отличался от твоего — и размером, и формой. Я ещё тогда, в бане, запомнила его. Я его разглядывала, когда он сидел рядом. И следующим моим шагом было поцеловать его. Я думала, что на этом всё. Что этого достаточно. Ну, поцеловала и хватит. Но это как пучина, она засасывает. Как я засасывала его головку... Это чувство крупной плоти во рту, чувство опасности, твоего присутствия рядом — всё это вскружило мне голову. Я не заметила, как активно начала ему сосать. Во мне проснулось какое-то сумасшедшее желание протолкнуть его глубже, сделать себе больно ради того, чтобы доставить ему удовольствие. Только не подумай, мне всё равно на Толю. Он мне не нужен, как человек. Но вот его член, всё его тело и страсть, с которой он трахает, это другое. Он как идеал мужчины для секса. Как красивый и дорогой фаллоимитатор, только настоящий, живой. Понимаешь?

Она замолчала, переводя дыхание. Я смотрел на свою Полину и не узнавал её. Из неё, словно бабочка из кокона, выбиралась на свет та самая дремавшая всё это время развратная женщина, о существовании которой я даже не подозревал. И от этого открытия в моих глазах она начала меняться. Я вдруг увидел в ней не просто свою жену, с её бухгалтерскими отчётами, планами на ремонт и заботами о доме, но и женщину с чувствами, с желаниями, со своим вкусом и избирательностью. Значит, секс для неё был не просто супружеским долгом, не просто обязанностью перед мужем. Это было нечто другое, захватывающее, интересное, наполненное тайным смыслом. Я всегда думал, что она спокойна к этой теме, что её не интересуют эксперименты, что она предпочитает стабильность и предсказуемость. Но оказалось, что это не так. Увиденное сегодня поразило меня до глубины души, и это открытие в собственной жене поставило меня в тупик.

— И что теперь делать, Полин? - спросил я, когда тишина стала невыносимой.

— Мне ужасно стыдно, Роберт, - произнесла она, опустив глаза. - Но я не жалею. Я, возможно, единственный раз в жизни попробовала то, о чём скрытно мечтало моё тело. Понимаешь? Мне стыдно, но я не жалею. Если бы можно было всё вернуть назад, я бы, наверное, снова это сделала.

Её слова ударили по мне, как пощёчина. Но, к моему собственному удивлению, я не почувствовал ярости. Я почувствовал возбуждение. Острое, жгучее, поднимающееся откуда-то из глубины. Этот факт было тяжело скрыть от жены. Я сидел на кровати, и мой член, предательски налившись кровью, упирался в ткань брюк. Полина, подняв глаза, заметила моё состояние. И, увидев это, вдруг улыбнулась. Это была не та скромная, виноватая улыбка, которую она дарила мне раньше. Это была улыбка женщины, знающей свою силу, понимающей, что она всё ещё желанна.

— Ты сегодня ни с кем не был? - спросила она, и её голос стал ниже, интимнее. - Ты был верен мне, любимый?

Она опустила руку на мой член и начала слегка поглаживать его сквозь ткань брюк. Её прикосновение было лёгким, дразнящим, но даже через одежду я чувствовал жар её ладони. Я замер, боясь спугнуть этот момент.

— Полин, да, я был верен, - выдавил я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Она уже сняла с меня брюки, стянула их вместе с бельём, и взяла член в руку. Я закрыл глаза, ожидая продолжения. Я надеялся на минет, ждал горячего поцелуя, ласки языком, но в ответ была тишина. Ничего не происходило. Я лежал с закрытыми глазами, чувствуя её руку на своей плоти, но она не двигалась. Открыв глаза, я увидел, как Полина улыбается мне и просто дрочит. Её рука двигалась медленно, размеренно, но с каким-то новым, незнакомым мне усилием. Она сжимала мой член чуть сильнее обычного, а её вторая рука легла на мои яйца и тоже слегка сжала их. Это было неожиданно, остро, и по моему телу пробежала дрожь.

— Роберт, прости меня. Простишь? - прошептала она, не прекращая своих движений.

— Да... ааа... да, проща-а-аю... - только и смог выдохнуть я, потому что в этот момент её руки исторгли из меня бурный, сокрушительный оргазм. Я кончил так сильно, как не кончал уже много лет. Её ладони, её пальцы, её ритм — всё это было рассчитано на то, чтобы выжать из меня всё до последней капли. Её руки были все в моей сперме, а я сидел, откинувшись на подушки, и пытался прийти в себя. Впервые я так бурно кончил. Наверное, эмоции от пережитого повлияли на оргазм, наложились друг на друга, и результат превзошёл все ожидания.

Я сидел и приходил в себя. Грудь тяжело вздымалась, в висках стучало. Полина смотрела на меня с лёгкой улыбкой, вытирая руки полотенцем. В комнате повисла тишина, но это была уже не та напряжённая, звенящая тишина, что была полчаса назад. Это была тишина сообщников, людей, которые только что разделили на двоих нечто запретное.

— Полин, а можно я с тобой? - спросил я вдруг, не до конца понимая, что говорю.

— Что со мной, дорогой? В душ? - она удивлённо подняла бровь.

— Нет, можно я с тобой в следующий раз пойду в коморку? Я хочу видеть всё с другой стороны.

Полина снова посмотрела на меня с опаской. В её взгляде мелькнуло недоверие. Возможно, она думала, что мы больше никогда туда не пойдём. Что этот вечер останется в прошлом, как страшная, но захватывающая ошибка. И мой вопрос дал ей молчаливое разрешение на следующий раз, раскрыл моё тайное желание, о котором я сам до конца не подозревал.

— Роберт, ты думаешь, это возможно? Они разрешат? - тихо спросила она.

— Не знаю, давай попробуем. Если захочешь, конечно, - ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Ну, если ты хочешь, давай, - произнесла она после короткой паузы, и в её глазах снова зажёгся тот самый огонёк, который я видел днём.

Я сам не верил, что это происходит со мной и с Полиной. Ещё несколько дней назад мы были классической парой с проблемами в постели, с угасшей страстью, с рутиной, пожирающей наши чувства. А теперь мы стали парой извращенцев, любителями публичных домов, обсуждающими возможность совместного похода в комнату, где она будет ублажать других мужчин, а я — смотреть. Мир перевернулся с ног на голову, и мы оба падали в эту бездну, не зная, что ждёт нас на дне.

Мы легли спать, и, к моему удивлению, я быстро уснул. Не было мучительных размышлений на тему измены и правильности дальнейших действий. Не было терзаний, раскаяния, злости. Впервые за долгое время мы высказали друг другу наши желания, наши тайные фантазии, о которых раньше боялись даже думать. И это было по-настоящему честно. Внутри не осталось злобы к супруге, но появилось желание, дремавшее где-то глубоко, в самых тёмных уголках моего естества. Желание увидеть всё своими глазами. Увидеть те эмоции, которые она испытывает, это счастье и удовлетворение от члена Анатолия или другого участника. Я хотел увидеть самое главное — то, что я не могу ей дать. То, чего ей не хватает со мной. Я хотел держать её за руку, всматриваться в её лицо, слышать влажные звуки и вместе с ней получать удовольствие. Я понимал, что эта встреча в бане, тот самый случайный взгляд, то самое прикосновение, стали для нас знаковыми и перевернули нашу жизнь. Но я не хотел разрушать то, что мы имели. Я хотел создавать. Раз уж так получилось, и нам обоим это было нужно, теперь хотелось разобраться во всём, впитать в себя все чувства и эмоции, вкусить этот запретный плод и уже потом делать выводы.

Мы спали рядом, как всегда, как обычная семейная пара. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, её дыхание было ровным и спокойным. Моя рука привычно лежала на её талии. Со стороны мы выглядели как миллионы других супружеских пар, мирно спящих после долгого дня. Ничто не выдавало в нас наших тайных желаний, нашей общей тайны, нашего падения. Но внутри каждого из нас уже поселилось нечто, что изменило нас навсегда. И, засыпая, я думал о том, что завтра, возможно, мы снова вернёмся в то здание. Вернёмся уже другими. И это пугало и возбуждало одновременно.

(от автора)

телеграм https://t.me/repertuar18 Просто чтобы не потеряться, буду выкладывать туда анонсы, опросы и всё в таком духе. Всё анонимно, список подписчиков скрыт.

для нетерпеливых 5 и 6 части на https://boosty.to/repertuar

Поднимите рассказ выше оценками и я выложу продолжение. Ваши оценки сильно мотивируют меня к написанию.