Прошел год. Тяжелое, расшитое жемчугом и золотыми нитями свадебное платье с шелестом скользило по бедрам Айнуры и падало на дорогой персидский ковер, оставляя девушку абсолютно голой перед мужем. Гимбат, которого ей выбрали родители, стоял в паре шагов, не сводя с неё жадных глаз. Он был на десять лет старше, сын очень богатого человека, привыкший, что всё в этом мире принадлежит ему, включая молодую, послушную жену.

За окнами еще не стих шум грандиозной свадьбы на триста человек, но здесь, в их просторной супружеской спальне, было тихо. Айнуру разбирал нервный, истерический смех, который она с трудом глотала, опустив глаза. Все гости, все родственники, строгие тети и почтенные дядюшки считали её образцом скромности, невинным восточным цветочком, которую выдали замуж за достойного человека. Если бы они знали, какие картины крутились у неё в голове.

Вместо благочестивых мыслей о семейной жизни Айнура видела свой девичник. Тогда Женька и Катька, эти две похотливые шлюхи, положили её на огромную кровать и вылили на её тело банку густого, липкого меда. Айнура до сих пор помнила ощущение сладкой липкости на сосках и внизу живота, когда их языки, грубые и горячие, слизывали золотистую нектар с её кожи. Они не пропустили ни сантиметра, вылизывая её клитор и анус, пока Айнура не дрожала в конвульсиях.

Но это было только начало. Вспоминая, как она потом трахала их толстыми свечами в анал одновременно, Айнура почувствовала, как по спине пробежал мороз, а между ног резко увлажнилось. Она помнила, как вставила две свечи в Женьку и Катьку, и те визжали от удовольствия, дергаясь под её рукой, их дырки жадно втягивали воск. А потом Женя, всегда инициативная, привела в номер Костю и Степана — тех самых парней с пляжа, которые год назад использовали Айнуру по кругу. На этот раз она была не испуганной девственницей, а опытной охотницей. Она сама легла на спину, разведя ноги, и они пустили её по кругу, меняясь местами. Они кончали внутри неё, один за другим, заполняя её спермой до краев, пока она не могла даже встать, чтобы вытекшая жидкость не текла по ногам.

От этих ярких, пошлых воспоминаний Айнуре стало жарко, и струйка влаги уже бежала по её внутренней поверхности бедра. Она еле дождалась, когда Гимбат, наконец, уведет её в спальню. Сейчас, когда она стояла перед ним совершенно обнаженной, он отошел на шаг, полюбовавшись её стройной фигурой, как осматривает новую покупку. Айнура, вспомнив свою роль, закрывала грудь ладонями, смешливо отводя взгляд и играя в скромницу, которая стыдится своего нагого тела.

Гимбат подошел ближе, запах его дорогого одеколона ударил в нос. Он взял её за плечи и уложил на широкую постель, украшенную лепестками роз. Он мягко, но настойчиво убрал её руки, открывая сиськи для своего взора, и начал целовать их. Его губы были грубыми, он жадно присасывался к соскам, покусывая их. Айнура не смогла сдержаться и застонала, запрокидывая голову. Её тело, уже натренированное на жесткие обращения, реагировало само по себе.

Гимбат, возбужденный её видом, быстро снял брюки. Его член, толстый и напряженный, выпрыгнул наружу. Он не стал тратить время на прелюдии и, навалившись на неё, резко вошел в её уже влажное от воспоминаний влагалище. Айнура ахнула, чувствуя, как он срывает сделанную Катькой искусственную плеву. Резкая боль смешалась с удовольствием.

— Давай! — закричала Айнура, обвивая ногами его талию и подталкивая к себе.

Гимбат начал жестко трахать её, каждый раз вводя член по самую матку. Он играл с её грудями, сжимая их так сильно, что на коже оставались белые отпечатки пальцев. Он вонзался в неё с силой, которую она так жаждала, и Айнура подстраивалась под его ритм, поднимая бедра навстречу.

— Да, да, блядь! — вырывалось у неё из губ, что лишь сильнее распаляло Гимбата.

Он двигался все быстрее и быстрее, его яйца били по её бедрам. Наконец, с низким рычанием он кончил внутрь, выплеснув горячую струю спермы глубоко в неё. Гимбат замер на секунду, наслаждаясь спазмами её мышц, а потом, обессиленный, повалился рядом. Он притянул Айнуру к себе и начал целовать жену в губы. Айнура прижалась к нему, чувствуя, как их смешанные жидкости вытекают из неё, и улыбнулась в темноту. Её двойная жизнь была идеальной.