Солнце ещё не вошло в полную силу, но воздух уже прогрелся до той особой, тягучей температуры, какая бывает только на третий день отпуска — когда тело наконец привыкает к жаре и перестаёт сопротивляться. Наташа проснулась первой. Она лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок. Тело ныло — глубокой, приятной болью, которая напоминала о вчерашнем. Мышцы бёдер, ягодиц, даже плечи — всё гудело. Она повернула голову: сквозь стеклянную стену было видно, как Дима сидит на балконе, в одних шортах, и смотрит на море. Его спина была напряжена, плечи ссутулены. Он не спал. Опять.

Она накинула халат и вышла к нему. Положила руки на плечи, поцеловала в макушку.

— Доброе утро, рогатик мой. Ты вообще спал?

— Немного, — ответил он, не оборачиваясь.

Наташа вздохнула. Она знала этот тон — глухой, отстранённый. Так он говорил, когда что-то грызло его изнутри, но он не решался сказать. Она не стала допытываться. Вместо этого села рядом, взяла его руку и просто держала, пока солнце поднималось над горизонтом.

За завтраком было почти тихо. Дима ковырял омлет, Наташа пила кофе и листала буклет спа-центра, который оставили на стойке регистрации. На глянцевой странице — фотография массажного кабинета: приглушённый свет, бамбуковые циновки, руки массажиста, покрытые маслом.

— Слушай, — она повернула буклет к Диме, — давай я схожу на массаж. Спина просто отваливается после вчерашнего. А ты пока поплавай. Вода сегодня — парное молоко.

Дима поднял глаза. Его взгляд скользнул по фотографии, потом по лицу жены.

— К Мехмету?

— А какая разница? — она пожала плечами. — Это просто массаж. Мне нужно мышцы размять, а не... — она осеклась, заметив, как дёрнулся его кадык. — Димасик, это правда просто массаж. Ничего такого.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Иди. А я поплаваю.

Наташа улыбнулась и сжала его руку. Она не заметила, как его пальцы чуть дрогнули.

****

Вернувшись в номер, Наташа направилась в ванную. Дима остался на балконе — сидел, глядя на море, и пытался не думать. Но мысли всё равно возвращались к тому, что сейчас будет.

— Димасик! — её голос донёсся из номера. — Иди сюда, посмотри.

Он поднялся и вошёл в комнату. Наташа стояла у кровати, и при виде неё он замер на пороге балконной двери, забыв, как дышать.

В ванной она обнаружила специальный набор, оставленный якобы «от отеля» — но оба понимали, чья это забота. На Наташе был короткий белый халат из мягкого, пушистого хлопка — из тех, что выдают в спа-салонах: с вышитым логотипом на кармашке, с широкими рукавами и запахом на поясе. Но этот халат был подрезан — явно и нарочно — так, что едва доходил до середины бедра. Наташа завязала пояс небрежно, одним свободным узлом, и халат распахивался при каждом движении.

Под ним была не просто нагота — под ним было бельё из того самого набора: одноразовые лиф и трусики из тончайшего полупрозрачного материала, напоминающего дорогую папиросную бумагу. Белые, почти невесомые, они ничего не скрывали.

Лиф представлял собой два треугольника, соединённых тонкими тесёмками, которые завязывались на шее и на спине. Материал был настолько тонок, что сквозь него отчётливо проступали тёмные круги ареол и две тугие горошины сосков — они затвердели мгновенно, как только Наташа надела это «бельё» и увидела себя в зеркале. Её полные груди лежали в этих полупрозрачных чашечках, и ткань сдерживала их лишь символически — она обтягивала форму, подчёркивала тяжесть, но не скрывала ни сантиметра кожи. Соски проступали так ясно, будто она стояла перед ним голая.

Трусики были под стать: такой же треугольник спереди, такие же тонкие тесёмки на бёдрах. Ткань обтягивала гладко выбритый лобок, и сквозь неё проступала каждая складочка, каждая тень — она была видна так отчётливо, словно на ней вообще ничего не было. Сзади — только узкая полоска, исчезающая между ягодиц.

— Это было в ванной, — сказала Наташа, проводя руками по телу, разглаживая несуществующие складки. — Представляешь? Набор для массажа. От отеля. — Она усмехнулась, и в её голосе прозвучала та же интонация, с какой она говорила о ключике на шее. — Ну как тебе, рогатик? Для похода в спа нормально?

Дима сглотнул. Член в клетке дёрнулся, упёрся в пластик, и по паху разлилась тупая, ноющая боль. Он смотрел на неё. Она не просто стояла — она двигалась. Повернулась к зеркалу и изучала себя, медленно, придирчиво, как будто видела впервые. Груди лежали в этих крошечных треугольниках, едва удерживаясь — тяжёлые, они переваливались через край тонкой ткани при каждом движении. Она поправила лиф, потянула за тесёмку на шее — и от этого движения грудь колыхнулась, сосок натянул прозрачный материал, проступил ещё отчётливее.

Наташа наклонилась вперёд — медленно, держа взгляд на отражении. Груди почти выпали из лифа, нависли над ним, и только тонкая тесёмка удерживала их от того, чтобы обнажиться полностью. Она выпрямилась, и они качнулись обратно. Потом подняла руки, потянулась к потолку — лиф задрался, обнажая низ грудей, мягкую светлую кожу под ареолами. Опустила — грудь легла обратно в чашечки, соски снова проступили сквозь прозрачную ткань.

В зеркале на неё смотрела женщина в прозрачном белье, с обнажёнными сосками и гладко выбритым лобком, проступающим сквозь трусики. Женщина, которая идёт на массаж в таком виде. Не массаж. Она знала. Что-то внутри неё уже горячо пульсировало, и это пульсирование отдавалось между ног, в низу живота, в набухших сосках.

— Нормально, — выдавил он хрипло.

Наташа подошла ближе. Её грудь колыхнулась под прозрачной тканью, соски коснулись его плеча. Она поправила цепочку на шее — золотой ключик качнулся в ложбинке, — и улыбнулась.

— Ну всё, пойдём. Проводи меня до спа, а сам — в бассейн. Договорились?

— Договорились, — ответил он, и голос прозвучал глухо, как из-под подушки.

****

Они вышли из номера и направились через территорию отеля. Утреннее солнце уже припекало, и каменные плиты дорожки нагрелись так, что жар проникал даже сквозь подошвы вьетнамок. Пальмы отбрасывали кружевные тени, в воздухе пахло морем и нагретой хвоей. Наташа шагала чуть впереди, и её короткий халат, завязанный небрежно, при каждом шаге распахивался, открывая полные бёдра и край полупрозрачных трусиков. Пояс едва держался, и халат расходился — то на груди, то на бёдрах, — являя миру то, что под ним. Немецкая пара у бассейна обернулась. Молодой турок с подносом замер на полушаге. Его глаза скользнули по ней — сверху вниз, задержались на груди. Под халатом, при каждом шаге, её груди колыхались — полупрозрачный лиф ничего не сдерживал. Соски просвечивали сквозь белую ткань, два тёмных круга, и он видел их. Откровенно пялился — не отводя глаз, с голодным, оценивающим взглядом, который скользил по ложбинке между грудей, по краю ареол, проступающих сквозь материал.

Наташа заметила. Заметила — и не ускорила шаг. Наоборот: чуть замедлилась, проходя мимо, позволяя ему насладиться видом. Халат распахнулся чуть шире, открывая полную, тяжёлую грудь в прозрачном лифе, сосок, торчащий сквозь тонкую ткань. Турок сглотнул, его глаза потемнели. Наташа прошла мимо, и в её походке стало ещё больше той ленивой, уверенной грации — покачивание бёдер, лёгкий изгиб спины, от которого грудь колыхалась ещё заметнее. Она не обернулась. Но знала, что он смотрит ей вслед — на её бёдра, на край прозрачных трусиков, на узкую полоску, исчезающую между ягодиц. И от этого знания внизу живота стало горячо и влажно.

Дима плёлся следом, стараясь не смотреть — и не в силах отвести взгляд. Он понимал: под халатом, который держался на честном слове, она всё равно что голая. И все это понимали.

У входа в спа-центр они остановились. Это было отдельное здание в глубине сада, увитое бугенвиллеей. Из приоткрытых дверей тянуло эвкалиптом и чем-то сладким, сандаловым. Тихая музыка — что-то медитативное, с переливами флейты — доносилась изнутри. Внутри был небольшой холл с мягким диваном, журнальным столиком и стойкой ресепшена, за которой обычно сидела девушка-администратор. Сегодня стойка была пуста — Мехмет, очевидно, распорядился, чтобы никто не мешал.

— Ну всё, — Наташа повернулась к Диме и положила руки ему на плечи. — Дальше я сама. А ты — в бассейн. Плавай, отдыхай. Через час встречаемся здесь же.

— Хорошо, — сказал он.

— Точно хорошо? — она заглянула ему в глаза.

— Точно. Иди.

Она улыбнулась, привстала на цыпочки, чмокнула его в щёку и скрылась за дверью, ведущей из холла вглубь спа-центра, туда, где находился массажный кабинет. Дима проводил её взглядом — халатик мелькнул и исчез в полумраке коридора. Дверь закрылась.

Он постоял несколько секунд, глядя на пустую стойку ресепшена, на мягкий диван в углу. Потом развернулся и пошёл к бассейну.

У бассейна было уже людно. Вода сверкала бирюзой, несколько человек плавали, на шезлонгах загорали пары с книжками. Дима прошёл мимо, бросив рассеянный взгляд на воду, и направился к раздевалке — небольшому белому зданию с душем и шкафчиками. Ему нужно было снять шорты, переодеться в плавки для купания.

Он толкнул дверь, вошёл внутрь — и замер на пороге.

Влажный камень, нагретое дерево, лёгкий аромат геля для душа. Пустые деревянные скамьи, ряд закрытых шкафчиков, кафельный пол, душевые кабинки в глубине. Планировка была точь-в-точь как в той бамбуковой душевой у моря, где в первый день... где он стоял за стенкой и смотрел, как спасатель трахает его жену. Те же стены, тот же полумрак.

Воспоминания накрыли его мгновенно, как волна. Он снова увидел: смуглое плечо, блестящее от пота, женские пальцы, скребущие по бамбуку, ритмичные шлепки тел. Услышал её стон — тот самый, сдавленный, сквозь зубы. И почувствовал, как член в клетке дёрнулся с такой силой, что стало больно.

* * *

Наташа толкнула дверь массажного кабинета и вошла в полумрак.

Здесь было тихо — только тибетские чаши пели где-то в глубине, да аромалампа источала густой, сладковатый запах сандала. Свет сочился сквозь бамбуковые жалюзи, рисуя полосатые тени на каменном полу. Посередине стоял широкий массажный стол, застеленный белой простынёй, рядом — столик на колёсиках с батареей флаконов: масла, лосьоны, какие-то склянки.

Мехмет стоял у стола — в одном белом полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. При виде Наташи его губы растянулись в той самой медленной, собственнической улыбке.

— Nataşa, — произнёс он, и это слово прозвучало как приветствие и приговор одновременно. — Come. Lie down. Face down.

Она скинула вьетнамки, стянула халат и бросила его на стул. Осталась в том самом полупрозрачном белье — белом, невесомом, ничего не скрывающем. Мехмет обвёл её фигуру взглядом — от шеи до бёдер, задержался на груди, на гладко выбритом лобке, проступающем сквозь тонкую ткань, — и одобрительно кивнул.

— Beautiful. Lie down.

Наташа легла на живот, подложив руки под голову. Простыня была прохладной и пахла лавандой. Мехмет накрыл её сверху второй простынёй и начал массаж.

Его ладони легли на плечи — широкие, горячие, щедро смазанные маслом. Он работал профессионально: разминал трапеции, спускался вдоль позвоночника, массировал поясницу. Наташа закрыла глаза и почувствовала, как напряжение последних дней — вчерашний секс, утренняя неловкость с Димой, тревога — начинает отпускать.

«Вот видишь, — подумала она, почти задрёмывая. — Просто массаж. Никаких приключений сегодня. Просто расслабиться».

Но Мехмет не собирался останавливаться на спине. Закончив с плечами, он взялся за край простыни и отогнул её — ровно настолько, чтобы открыть её лопатки. Наташа не шевельнулась. Его масляные пальцы прошлись по позвоночнику, размяли мышцы, и простыня больше не вернулась на место. Через минуту он сдвинул ткань ещё ниже — до поясницы. Потом ещё ниже — до ягодиц. Теперь её спина была полностью обнажена, лишь узкая полоска трусиков белела на коже.

Наташа чувствовала, как воздух касается всё большей площади тела, но не протестовала. Ей было хорошо. Масло текло по коже, руки Мехмета скользили по бокам, по рёбрам, почти касаясь груди. Он массировал ягодицы через трусики, и под его пальцами тонкая ткань пропитывалась маслом, становилась совсем прозрачной. Наташа закусила губу. Масло было тёплым, его руки — умелыми, и каждое движение отдавалось где-то в низу живота тягучим, сладким теплом.

— Turn over, — сказал он негромко.

Она перевернулась на спину. Теперь она лежала перед ним — грудь, едва прикрытая полупрозрачным лифом, вздымалась от частого дыхания, живот блестел от масла, а сквозь мокрые трусики проступало всё: каждая складка, каждая тень, гладкая плоть, которая уже начала пульсировать.

Мехмет смотрел на неё. Потом взялся за тонкую тесёмку лифа, намотал на палец и резко рванул. Ткань с треском разошлась, и её груди — налитые, увесистые, с большими розовыми сосками — вывалились на свободу. Наташа ахнула, плечи дёрнулись, но она не откатилась, не сбросила его руки — только замерла, чувствуя, как прохладный воздух касается обнажённой кожи. Он скомкал разорванный лиф и бросил на пол. Мехмет не торопился. Он взял флакон и щедро полил прямо на её обнажённую грудь — на каждую по отдельности. Масло было тёплым, густым, оно стекало по соскам, по ложбинке между грудями, по животу, расползалось тёплыми масляными ручейками. Наташа вздрогнула от ощущения — горячо, липко, влажно — и её соски мгновенно затвердели ещё сильнее, стали тёмными, набухшими, торчащими вверх.

Его руки — большие, сильные, лоснящиеся — обхватили правую грудь и начали работать. Не просто круговые движения — он разминал плоть от основания к соску, сдавливал, перекатывал, оттягивал. Грудь была тяжёлой, скользкой, она ускользала из рук, и он ловил её снова, сжимал крепче. Масло текло между пальцами, капало по бокам, и от каждого движения оно распределялось по коже, делая её ещё более скользкой, ещё более блестящей.

Он перешёл к соскам. Зажал правый сосок между большим и указательным пальцем и начал оттягивать. Медленно, неспешно. Оттянул, отпустил, оттянул снова. Сосок был тугим, твёрдым, как горошина, и от каждого оттягивания Наташу простреливало током — от соска прямо в низ живота, в пах, в набухший клитор. Она застонала, выгнулась, и её грудь колыхнулась в его руке, масляная, скользкая.

Он крутил сосок — медленно, по часовой стрелке, потом против. Зажимал сильнее, отпускал, снова зажимал. Наташа вцепилась пальцами в край стола. Соски были чувствительны до предела — каждое прикосновение, каждый поворот, каждое сжатие отдавалось между ног, и там становилось всё горячее, всё мокрее.

Потом он взялся за вторую грудь — ту же работу, то же неспешное разминание. Но теперь его правая рука не оставляла первую грудь без внимания: он продолжал мять её, сжимать, оттягивать сосок, пока левая рука работала на второй. Две груди в двух руках — налитые, влажные, с набухшими потемневшими сосками, которые он вращал, вытягивал, сжимал.

Наташа стонала — громче, не сдерживаясь. Она смотрела вниз и видела эту картину: его тёмные, смуглые руки на её белой, скользкой коже, её груди — полные, тяжёлые — в его ладонях, соски — набухшие, тёмные, торчащие между его пальцев. Масло блестело на коже, на сосках, на животе. И от этого зрелища — от собственных грудей в чужих руках, от своих сосков, которые мял и оттягивал мужчина, не муж, — внутри все пылало.

Мехмет сжал обе груди вместе — сдвинул их, масляные, скользкие, прижал одну к другой. Соски соприкоснулись — тёмные, набухшие, мокрые от масла — и от этого прикосновения Наташа выгнулась дугой. Он держал их так, сжатые вместе, и его пальцы продолжали работать с сосками — обоими сразу, зажимая, оттягивая, крутя.

— Good? — спросил он, и его голос был хриплым.

— Yes... — выдохнула Наташа. — Yes...

Она опустила взгляд — и увидела, что он уже без полотенца. Оно лежало на полу, а его член — твёрдый, восставший, длинный и толстый, с влажно блестящей головкой — был прямо перед её лицом. Он стоял перед ней обнажённый, и в его глазах горел уже знакомый ей голод.

Все мысли о «просто массаже» испарились. Наташа смотрела на него — на этот член, который она помнила каждой клеточкой тела, — и чувствовала, как внутри разгорается пожар. Она хотела его. Прямо сейчас. Немедленно.

****

Дима стоял в раздевалке, вцепившись пальцами в край деревянной скамьи.

Воспоминания не отпускали. Он видел это как наяву: смуглое плечо спасателя, ритмичные шлепки, её пальцы, скребущие по бамбуку. И поверх этого — сегодняшнее утро. Наташа в прозрачном белье. Её соски, проступающие сквозь ткань. Её слова: «Набор для массажа. От отеля».

Конечно, от отеля. Конечно, Мехмет подготовился.

Дима рывком стянул шорты, бросил на скамью. Остался в одних плавках. Подошёл к зеркалу и замер. В тусклом свете раздевалки его отражение выглядело жалким: бледное тело, начинающееся брюшко, красные пятна на шее, а внизу — пластиковая клетка, которая уродливо выпирала под тканью плавок. Очертания были слишком заметны. Если кто-то зайдёт — сразу поймёт.

Он попытался поправить плавки, приспустить их пониже, чтобы ткань легла свободнее и скрыла очертания клетки. Но стало только хуже — резинка сползла, открывая край пластика. Член внутри болезненно пульсировал, пытался подняться и не мог. Дима представил, как сейчас там, в массажном кабинете, Мехмет касается её тела. Как его руки скользят по её спине, по ягодицам, по груди. Как она стонет под его пальцами. И от этих образов клетка стала теснее, боль — острее.

Он больше не мог оставаться здесь. Плавать? Загорать? Делать вид, что ничего не происходит? Нет. Он должен быть там. У двери. Слушать. Знать.

Дима быстро натянул шорты обратно, схватил футболку и вышел из раздевалки. До спа-центра он почти бежал.

***

Наташа лежала на спине, всё ещё чувствуя, как горят щёки от его взгляда. Мехмет стоял сбоку от стола — его огромный, налитой член покачивался совсем рядом с её лицом. Она повернула голову, и головка коснулась её губ. От него пахло мускусом. Наташа, не раздумывая, высунула язык и провела по влажной головке — медленно, пробуя на вкус.

Мехмет замер. Его рука легла на её затылок, но не давила — просто держала.

— Yes... good girl... — прошептал он.

Она облизывала его, пока руки скользили по её телу. Он взял с масляного столика флакон, щедро плеснул на ладони и начал массировать её груди. Масло текло по коже, капало на соски, на живот. Его пальцы скользили по её плоти, разминали, сжимали, крутили соски — большие, набухшие, ставшие от масла совсем скользкими. Он оттягивал их, зажимал между большим и указательным, и каждое движение отдавалось у Наташи между ног новой волной жара.

Она застонала, не отрываясь от его члена, и он толкнулся глубже — но тут же вышел, не дав ей захлебнуться. Мехмет убрал член от её лица и сосредоточился на массаже.

Его ладони заскользили по её телу: плечи, грудь, живот, бёдра. Мехмет развёл её ноги и принялся массировать внутреннюю сторону бёдер, подбираясь всё ближе к паху.

Его пальцы скользнули по половым губам — сначала легко, потом с нажимом. Он массировал её там — круговыми движениями, разминая, растягивая. Нашёл клитор, обвёл его масляным пальцем, и Наташа выгнулась дугой.

— Good? — спросил он с улыбкой.

— Yes... don't stop...

Он не остановился. Его палец скользнул во влагалище — сначала один, потом два. Масло смешалось с её соками. Он двигал пальцами внутри неё, одновременно массируя клитор большим пальцем. Наташа стонала, вцепившись в края стола.

Потом он перевернул её на живот. Наташа легла, уткнувшись лицом в сложенные руки, и почувствовала, как его ладони легли на её ягодицы — большие, масляные, тёплые. Он медленно развёл их — развёл половинки, и она почувствовала, как воздух касается ануса. Она лежала с разведёнными ягодицами перед мужчиной, который видел её там, и от этого ощущения — уязвимости, открытости — внутри всё сжалось. Стыд смешивался с возбуждением, и возбуждение побеждало.

Мехмет взял масло и полил прямо на анус — тёплое, густое, оно потекло вниз, по промежности, по половым губам, по внутренней стороне бёдер. Наташа вздрогнула.

Его палец кружил вокруг ануса — долго, терпеливо. Не проникал, просто массировал тугое колечко мышц, разминая, расслабляя. Круговые движения — медленные, ровные, настойчивые. Наташа чувствовала, как мышцы понемногу сдаются, расслабляются, как дыхание замедляется. Тело поддавалось его рукам — привычное, обученное.

И только тогда — кончик пальца скользнул внутрь. На полсантиметра, не больше. Наташа вздрогнула всем телом, и её ягодицы сжались инстинктивно.

— Relax, — прошептал Мехмет, и его голос был мягким, почти нежным. — Relax. I prepare you.

Она выдохнула. Сжала зубы. Постаралась расслабиться — и его палец двинулся дальше. Медленно, осторожно, на сантиметр. Ещё на полсантиметра. Внутри было тесно, туго, непривычно. Не больно — но странно. Ощущение заполненности, давления, которого раньше не было. Его палец двигался внутри — разминая, растягивая, находя нужный ритм.

— Today... here, — сказал он, и это был не вопрос.

Наташа молчала. Внутри всё кричало — и «нет», и «да», и «ещё». Стыд, страх, тёмное, запретное возбуждение от того, что мужчина делает это с ней. Что она позволяет. Что хочет большего.

— Yes, — выдохнула она. Едва слышно.

Мехмет налил ещё масла — обильно, так что оно потекло по ягодицам, по бёдрам. И добавил второй палец.

Теперь их было два — и он разводил их внутри, растягивая тугое кольцо. Наташа застонала, вцепившись в простыню, комкая её в кулаках. Боль была — тупая, ноющая, но она смешивалась с наслаждением, и наслаждение было сильнее. Его пальцы двигались — внутрь-наружу, внутрь-наружу, — и с каждым движением растяжение становилось всё глубже, всё шире. Он находил что-то внутри — что-то, от чего по телу прокатывалась волна жара, и Наташа стонала, стонала, не в силах остановиться.

****

Дима сидел на мягком диване в пустом холле спа-центра. Напротив тёмным провалом зияла стойка ресепшена — ни администратора, ни посетителей. Только он, тихая музыка из динамиков и закрытая дверь массажного кабинета.

Из-за двери доносились звуки. Вернее, ему казалось, что доносились. Медитативная флейта переливалась, и в её изгибах ему чудились стоны — её стоны. Он зажмурился. В висках стучало. Член в клетке распухал, пульсировал, давил на пластик до боли. Он пытался убедить себя, что это музыка. Что это просто массаж. Что она лежит на столе, а Мехмет разминает ей спину, и ничего больше.

Но воображение рисовало другое. Её губы на его члене. Её груди в его руках. И от этих картин клетка становилась всё теснее.

Звуки вдруг стихли. На секунду повисла тишина. А потом раздался новый звук — шаги. Кто-то ещё вошёл в кабинет. Дима услышал мужской голос — не Мехмета, другой, более высокий, — и короткий смех.

Их стало двое.

Дверь кабинета открылась — и на пороге возник тот самый спасатель с пляжа. Поджарый, смуглый, с наглой улыбкой на тонких губах. Он узнал Наташу мгновенно — его глаза вспыхнули, он что-то сказал Мехмету по-турецки и засмеялся.

Наташа, лежавшая на животе с разведёнными ягодицами и пальцем Мехмета в попе, дёрнулась и попыталась прикрыться. Щёки залила краска. Одно дело — Мехмет, с которым у неё уже сложилась своя игра. Но второй...

— What? No, I didn't... — начала она, но Мехмет остановил её, положив ладонь на поясницу.

— Friend. Good. You like, — сказал он тем же мягким, успокаивающим тоном.

Спасатель тем временем уже расстегнул шорты. Его член — чуть менее толстый, чем у Мехмета, но длинный, с острой головкой — уже стоял. Он подошёл ближе, и от его взгляда, жадного и оценивающего, у Наташи перехватило дыхание.

Она перевела взгляд с одного на другого. Двое. Их будет двое. Мехмет, с его умелыми руками и властным голосом. И этот — молодой, наглый, который трахнул её в первый же день и теперь вернулся за добавкой.

Страх мелькнул и исчез. Осталось только желание — липкое, тёмное, всепоглощающее. Она хотела этого. Обоих.

— OK, — выдохнула она. — Come here. Both.

Мехмет сказал что-то по-турецки — короткое, командное — и перевернул Наташу на спину. Теперь она лежала перед обоими — обнажённая, масляная, с торчащими набухшими сосками. Спасатель смотрел на её грудь — тяжёлую, скользкую от масла. Его взгляд был жадным, оценивающим — он помнил эти груди по пляжу, но тогда они были в его руках, а сейчас — перед ним, обнажённые, блестящие.

Он протянул руки и сжал. Грубо, жадно — не так умело, как Мехмет, но от этой грубости Наташе стало ещё жарче. Его пальцы впились в масляную плоть, сдавили, смяли. Он тискал её груди — тяжёлые, скользкие, они ускользали, и он ловил их снова, сжимал крепче, оттягивал соски. Наташа застонала, и турки переглянулись, усмехнувшись.

Пока спасатель мял её груди, Мехмет продолжал работать пальцами в её анусе — растягивал, готовил. Две пары рук на её теле одновременно — на груди и в заду. Наташа лежала между ними, масляная, стонущая, и чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, горячее, невозможное.

Её переложили поперёк стола. Спина — на жёсткой кушетке, голова свешивается вниз, открывая горло. Волосы рассыпались, касаясь пола. Спасатель встал у изголовья. Он не стал хватать её за волосы — вместо этого его руки легли на её груди, сжали их требовательно, по-хозяйски, и одновременно он ввёл член в её открытый рот. Глубоко, до самого горла. Наташа замычала, расслабляя челюсти, принимая его, пока его пальцы мяли и тискали её скользкие от масла груди.

Мехмет в это время устраивался между её разведённых ног. Он снова взял масло, обильно полил на её анус, на свои пальцы. Начал массировать — теперь уже глубже, настойчивее. Один палец вошёл целиком, за ним второй. Он разводил их внутри неё, растягивая, готовя. Наташа дёргалась, мычала с членом во рту, но спасатель держал её крепко — за груди, не давая вырваться.

— Good girl, — повторил Мехмет. — Now...

Он приставил головку к тугой дырочке. Наташа почувствовала давление — сильное, неумолимое, — и попыталась оттолкнуть его ногой. Но он уже держал её бёдра, и спасатель навалился сверху, прижимая её плечи к столу.

Мехмет надавил сильнее. Наташа почувствовала, как головка упёрлась в тугое колечко — и колечко сдавалось. Медленно, по миллиметру, мышцы растягивались вокруг головки, обхватывали её, впивались в плоть. Ощущение было невероятным — давление, растяжение, заполнение. Она чувствовала каждый миллиметр его входа, чувствовала, как анус обхватывает головку, как мышцы сопротивляются — и сдаются.

Головка вошла внутрь — и Наташа закричала. Вернее, попыталась закричать — из горла вырвался только сдавленный, приглушённый членом вопль. Боль была острой, разрывающей, совершенно не похожей ни на что, что она испытывала раньше. Не привычная боль от проникновения — другая, глубже, интимнее. Она снова дёрнулась, но две пары сильных рук держали её крепко. Она была пригвождена к столу — и Мехмет продолжал входить.

Сантиметр за сантиметром. Медленно, неумолимо. Она чувствовала, как член заполняет её изнутри — толстый, длинный, скользкий от масла. Растягивает, растягивает, растягивает. Анус обхватывал его плотно, и каждое движение отдавалось во всём теле — в низу живота, в клиторе, в сосках. Груди колыхались от каждого толчка, масляные соски торчали вверх, и от каждого сотрясения волна жара прокатывалась от них до низа живота.

Мехмет вошёл целиком и остановился, давая привыкнуть. Наташа дышала тяжело, рвано, с членом спасателя во рту. Член в её заду — толстый, длинный — пульсировал внутри, и она чувствовала это пульсирование каждой клеточкой. Она никогда не чувствовала себя такой заполненной. Такой раскрытой.

Потом он начал двигаться.

Медленно, глубоко, плавно — выходил почти целиком и входил обратно. Спасатель продолжал трахать её в рот, но уже не так глубоко — давал дышать, — и его руки продолжали мять её груди, сжимать, оттягивать соски.

От каждого толчка Мехмета — от каждого движения его члена в её заду — что-то нарастало внутри. Не просто возбуждение — что-то новое, что-то, что поднималось из самой глубины, из места, которого никогда раньше не касались. Его член задевал что-то внутри — что-то тугое, горячее — и от каждого задевания волна жара накрывала всё тело, от сосков до клитора, от клитора до ануса.

В какой-то момент Мехмет наклонился вперёд, его руки обхватили её груди — сжал, масляные, скользкие, — и теперь трахал её в зад, держа за груди. Четыре руки мяли, тискали, оттягивали соски, пока два члена — один во рту, один в заду — двигались в едином ритме. Наташа была зажата между ними, масляная, стонущая, и её груди колыхались, терлись, пульсировали под пальцами.

***

Дима больше не мог сидеть.

Он встал с дивана, подошёл к двери — той самой, из-за которой доносились звуки, — и приоткрыл её. Совсем чуть-чуть. На ширину пальца.

То, что он увидел, навсегда врезалось в память.

Его Наташа лежала поперёк массажного стола, полностью обнажённая, блестящая от масла. Её груди — огромные, скользкие — были в руках спасателя, который мял их, пока трахал её в рот. А между её разведённых ног стоял Мехмет, и его член медленно, сантиметр за сантиметром, погружался в её зад.

Она дёргалась. Её пальцы скребли по столу, нога конвульсивно подёргивалась, с губ срывались сдавленные, приглушённые крики. Ей было больно. В его воспалённом мозгу это выглядело так, будто её берут силой, будто она не может вырваться — и именно это бессилие, эта покорённость его жены ударили под дых.

А Дима смотрел.

Он должен был ворваться внутрь. Оттолкнуть их. Вырвать её. Остановить это. Но он не мог пошевелиться. Его тело словно приросло к полу, а глаза были прикованы к этой картине — к её растягиваемому анусу, к члену Мехмета, который входил всё глубже, к её груди, которую сжимали чужие пальцы.

Член в клетке взорвался.

Оргазм накрыл его без предупреждения — дикий, болезненный, ослепительный. Он кончил прямо в клетку, без единого прикосновения, чувствуя, как сперма выплёскивается внутрь пластика, как всё тело содрогается в конвульсиях. Боль и наслаждение смешались в одну невыносимую вспышку, перед глазами потемнело. Он покачнулся, вцепился в дверной косяк, но ноги подкосились — и он медленно сполз по стене, оседая на пол у приоткрытой двери.

В ушах звенело. В паху пульсировала боль. На шортах расплывалось огромное мокрое пятно. А за дверью, в полумраке массажного кабинета, двое турок продолжали трахать его жену.

А Наташа вдруг перестала сопротивляться.

Что-то произошло внутри — то ли боль отступила, то ли тело привыкло, то ли просто сработал какой-то древний механизм, превращающий страдание в наслаждение. Мехмет полностью вошёл в неё сзади и теперь двигался — медленно, глубоко, плавно. Его член растягивал её изнутри, заполняя так, как ничто и никогда раньше.

И одновременно — его пальцы нашли её клитор.

Пока он трахал её в зад, его большой палец кружил по клитору — умело, ритмично, с той же массажной техникой, с какой он разминал её спину. Каждое прикосновение было как взрыв. Спасатель продолжал трахать её в рот, но уже не так глубоко — давал дышать.

Наташа почувствовала, как внутри начинает нарастать что-то совершенно новое. Не просто оргазм — она их испытывала десятки раз за последние дни. А что-то другое. Огромная волна, которая поднималась откуда-то из самой глубины живота, копилась, сжималась в тугой ком — и вдруг взорвалась.

Её тело выгнулось дугой. Из горла, освободившегося от члена спасателя, вырвался крик — громкий, протяжный, полный такого чистого наслаждения, что она сама не узнала свой голос. Её бёдра задрожали, мышцы внутри сжались в спазме — и она кончила. Не так, как раньше. Из неё хлынула жидкость — горячая, прозрачная, — заливая Мехмета, стол, простыни. Первый сквирт в её жизни. Она закричала снова — и снова, — пока волны сотрясали её тело.

Мехмет, мокрый от её соков, засмеялся.

— Yes, Nataşa! Yes!

Он ускорился, вбиваясь в неё ещё глубже, и от каждого толчка из неё выплёскивались новые капли. Спасатель, глядя на это, тоже застонал и кончил ей в рот — горячо, густо. Наташа, всё ещё содрогаясь, проглотила всё до капли.

Мехмет кончил следом — не выходя, зайдя максимально глубоко, и излился внутрь, заливая её горячей спермой.

Они оставили её на столе — обессиленную, мокрую, дрожащую. Спасатель застегнул шорты, что-то сказал Мехмету по-турецки, и они оба засмеялись. Мехмет наклонился к Наташе, провёл рукой по её волосам и прошептал:

— Tomorrow. Massage for you. Again.

Она не ответила — только кивнула, не открывая глаз.

Турки вышли из кабинета через служебный выход, обсуждая что-то на своём языке. Наташа осталась одна.

Прошло несколько минут. Она медленно пришла в себя — села на столе, потом встала. Ноги дрожали. Между ягодиц всё саднило, по бёдрам текли чужие соки. Она поискала глазами бельё — лиф был разорван и валялся на полу, трусики кое-как уцелели, но пропитались маслом насквозь. Наташа подняла их — мокрые, скользкие, почти невесомые. Натянула — и ткань прижалась к анусу, к опухшим, чувствительным половым губам. Между ягодиц легла мокрая полоска, и от этого прикосновения — ткани к ноющему, растянутому анусу — она вздрогнула. Саднило. Тупой, тёплой, ноющей болью — не неприятной, а напоминающей. Она чувствовала себя раскрытой, использованной.

Сперма Мехмета медленно вытекала из неё — густая, тёплая, — пачкая трусики, стекая по внутренней стороне бёдер. Она чувствовала, как это тепло медленно расползается по ткани, по коже. Ощущение — использованной, носящей на себе следы секса, с чужой спермой в заду и мокрыми трусиками — было стыдным и возбуждающим одновременно.

Груди были тяжёлыми, соски — опухшие, чувствительные до предела, тёмные оттого, что их долго мяли, оттягивали, зажимали. Она тронула один — и вздрогнула от ощущения: тугой, болезненно чувствительный, он отзывался на каждое касание. На груди остались красные следы — от пальцев, от сжатий, — и они горели, как лёгкие ожоги.

Разорванный лиф, который валялся на полу, она даже поднимать не стала. Набросила халатик, завязала пояс — уже не так небрежно, как раньше. Пригладила волосы, глубоко вздохнула и вышла из кабинета.

***

В холле, у самой двери, на полу сидел Дима.

Он был бледен как полотно. Спина привалилась к стене, голова опущена, глаза закрыты. А на его светлых шортах, в том месте, что приходилось на пах, расплылось огромное мокрое пятно — липкое, тёплое, стыдное. Сперма, не нашедшая выхода в клетке, теперь неприятно холодила кожу, ткань противно прилипла к телу. Он поднял на неё глаза — пустые, стеклянные, — и ничего не сказал.

Наташа посмотрела на него. На пятно. На его дрожащие руки.

— Димасик, — позвала она тихо, и в её голосе не было ни упрёка, ни тревоги. Только усталость и сладкая, послевкусная истома. — Ты ждал меня? Слушал?

Он не ответил.

Она истолковала его молчание по-своему: он слушал. Он кончил. Значит, ему нравится. Значит, всё правильно. Она протянула ему руку.

— Пойдём. Всё хорошо, Димасик. Я здесь.

Он поднялся — медленно, как старик, опираясь на стену. Взял её за руку. Его пальцы были влажными и ледяными. Он не сказал ни слова, лишь судорожно стиснул её ладонь, словно пытаясь зацепиться за что-то, чего больше не было.

И Наташа, всё ещё парящая в эйфории после первого в жизни сквирта, не заметила, что в его остекленевшем взгляде плескалось не возбуждение и не радость. Там была пустота. Тихая, глухая пустота человека, который только что сломался окончательно, и на обломках себя не осталось ничего, кроме жажды смотреть.

Они вышли из спа-центра и медленно, молча побрели к номеру. Дима шёл, втянув голову в плечи, чувствуя, как противно хлюпает мокрая ткань на паху, и надеялся только на одно — чтобы по дороге им никто не встретился. А Наташа чуть покачивала бёдрами, чувствуя, как чужая сперма медленно вытекает из ноющего зада, и улыбалась.