Привет, Я Кэрол, недавно прочитала одну мангу, и решила по ней написать расказик. Про двух мальчиков без членов в поясах верности:

Меня зовут Никита. Мне стукнуло восемнадцать, и в тот же месяц я съехал от родителей.

Квартира-студия на окраине: однушка с крошечной ванной, кроватью у окна и столом под ноут. Мама сунула конверт с деньгами "на первое время", папа пожал руку и сказал не глупить. Я кивнул, улыбнулся - и закрыл за собой дверь с таким облегчением, будто выдохнул всю школу разом.

В зеркале прихожей я всё ещё был "тем самым" мальчиком: мягкие черты, светлая кожа, губы чуть полнее, чем "положено" парню, узкие плечи, тонкая талия, длинные ноги. Волосы падали на глаза. Друзья в школе шутили, что если надеть парик - сойду за тян. Я смеялся вместе с ними и потом дрочил до дрожи, вспоминая, как это прозвучало.

Первые недели свободы сложились в один длинный ритуал. Утром - кофе. Днём - подработка курьером. Вечером - ноут, наушники, порнуха.

Не "просто девочки". Меня ломало на другое. Трансы с гладким животом и членом между ног в чулках. Красивые парни, которых трахают, пока они скулят в подушку. Видео, где кто-то в клетке верности течёт и просит ещё в задницу. Я дрочил у стола, сидя на краю кровати, лёжа на боку с телефоном в одной руке и стволом в другой. Кончал быстро, обильно - и через час открывал видео снова.

В какой-то момент между роликами выскочила реклама: полный аниме-сет. Юбка в складку, лиф с мягкими чашками, чулки в сеточку, парик с чёлкой и двумя длинными хвостами, воротничок, бант, трусики с бантиком спереди. "Cosplay complete. One click."

Я нажал "в корзину", будто это шутка.

Посылка пришла через четыре дня. Я закрыл шторы, разложил вещи на кровати и долго смотрел. Потом снял джинсы. Надел трусики - член сразу упёрся в тонкую ткань. Чулки зашуршали по ногам. Лифчик выглядил пустовато, пока я не затолкал в чашки носки. Юбка коснулась бёдер. Парик - тяжесть на макушке, чужие волосы по плечам.

В зеркале ванной стояла не Никита.

Стояла девочка с моим лицом. С моим стояком, который топорщил юбку. С глазами, в которых было слишком много "охуеть".

Я подрочил, не снимая ничего. Сперма попала на внутреннюю сторону юбки и на бедро над чулком. Я вытер пальцем, облизнул - сам не понял зачем - и засмеялся тихо, как сумасшедший.

С этого дня я жил в сете.

Спал в чулках, иногда только в трусиках и парике. Готовил гречку в юбке. Смотрел аниме, поджав ноги по-девичьи. Дрочил каждое утро, каждый вечер, иногда среди дня - на трансов, на сисси-гипно, на девочек с членами, на парней в клетках. После оргазма накрывало: "что я делаю". Через час снова надевал парик и думал: "ещё чуть-чуть".

Члена стало мало. Оргазм рукой уже не закрывал дыру в груди. Хотелось... заполненности. Я не называл это вслух. Просто однажды в душе, когда вода лилась по спине, я взял шланг, открутил лейку и приставил гибкий конец к анусу.

Тёплая вода толкнулась внутрь.

Я вздрогнул, упёрся лбом в кафель. Давление росло медленно, животом наливалось тепло, стыдно, сладко. Кишки принимали. Я зажал, подержал, выпустил в унитаз - и сразу захотел снова. Во второй раз набрал больше. В третий - пока живот не округлился чуть заметно, а ноги не задрожали. Когда выпустил, из меня хлынуло с шумом, и в этот момент член дёрнулся так сильно, что я кончил почти без рук, стоя над унитазом.

"Блядь", - прошептал я.

И улыбнулся.

После этого попа стала отдельной зоной исследований. Пальцы. Два пальца. Дешёвая силиконовая пробка с маркетплейса "для начинающих". Я лежал на животе в чулках, вставлял, сжимал, дрочил одновременно - и кончал сильнее, чем за все школьные годы вместе.

Потом в одном видео парень в нулевой клетке - плоская шайба вместо члена - стонал, пока его трахали машиной. Между ног у него было гладко. Пусто. Красиво до боли.

Я сохранил скрин. Через час оформил заказ.

Плоский нулевой пояс верности. Металл. Кольцо на яйца. Отдельным заказом: стеклянная анальная пробка с розовым сердечком на основании, два вибратора - тонкий и потолще, выгнутый "под точку", таймер-замок на ключ (до девяноста девяти часов, как в описании), тюбики смазки, спринцовка нормальная, не шланг из душа.

Пока ехало, я ходил по квартире в аниме-сете и трогал себя через трусики, представляя, что там уже ничего не торчит.

В день распаковки руки тряслись.

Сначала - чистота. Клизма до прозрачной воды. Душ. Бритьё: лобок, яйца, попка, ноги. Кожа горела после станка, пахла гелем. Я сел на край кровати голый, только парик на голове - как напоминание, что я всё ещё "она" в своей голове.

Член пришлось умолять обмякнуть. Думал о налогах, о мамином голосе, о холодной воде - наконец спал. Кольцо через мошонку. Ствол сложил пальцами внутрь и накрыл плоской шайбой. Металл щёлкнул по лобку холодно и окончательно. Снаружи - гладкий диск. Ни головки, ни контура. Только крошечная дырочка. Замок закрылся.

Я встал перед зеркалом.

Между ног - плоско. Яички аккуратным мешочком под кольцом. Пах как у тех, на кого я дрочил.

Возбуждение ударило сразу - и умерло о сталь. Ствол попытался налиться, упёрся изнутри в шайбу. Из дырочки выступила прозрачная капля. Я тихо застонал и понял, что член мне больше не принадлежит.

Стеклянную пробку смазал густо. Сел на корточки, развёл ягодицы, приставил холодный шарик к входу. Давление. Выдох. Попка приняла с влажным звуком, основание-сердечко легло между булок. Тяжесть внутри, кайф.

Трусики поверх клетки. Чулки. Юбка. Лифчик. В зеркале - аниме-девочка с плоским пахом и пробкой в заднице.

Я плакал от возбуждения две минуты. Потом засмеялся. Потом снова чуть не кончил в никуда - только судорога в животе и новая капля на металле.

Таймер-замок на ключ. Первый раз поставил на два часа. "Просто попробовать".

Два часа я провёл на кровати с вибратором у пробки снаружи, потом - тонким вибратором рядом с ней, надавливая на промежность. Член клетке без права выйти. Когда замок пискнул и открылся, я сорвал шайбу дрожащими руками, подрочил и кончил так, что в глазах потемнело. Сперма ударила на живот, на юбку, на подбородок.

"Ещё", - подумал я, вытираясь.

На следующий день - четыре часа. Потом - восемь, уже без "завтра сниму обязательно". Я начал спать в клетке. Пробка на ночь. Утром - вибратор в попке вместо кофе. Курьером ходил с металлом под джинсами и мокрыми трусиками; каждый шаг напоминал, кто я теперь в собственной квартире.

А потом случилось то, из-за чего я пишу это.

Вечер. Я хорошо себя "наградил": долго готовил попу, вставил потолще вибратор, включил на среднюю пульсацию, надел полный сет, закрыл клетку. Возбуждение было густое, как мёд. Хотелось "ещё чуть удержания" - чтобы потом сорваться красиво. Таймер в руке. Пальцы скользкие от смазки. Я тыкал кнопки, уже не глядя: часы, минуты... экран мигнул, - Девяносто девять часов.

"Бля. Сейчас сброшу."

Кнопка сброса не сработала после подтверждения. Металл на паху тёплый от тела. Вибратор в заднице всё ещё гудел.

Я сел на пол.

Сначала был смех. Потом холод. Потом - волна жара от того, что пути назад нет.

Четыре дня с хвостиком. Без дрочки. Без снятия. Только попа.

"Окей, - сказал я вслух голосом, который сорвался в девчачий от страха. - Окей. Ты сам. Ты этого хотел."

Первые часы я ещё изображал спокойствие. Сериал. Чай. Пробка вместо вибратора на паузу. Но клетка не давала забыть. Любая мысль о сексе превращалась в тупую сладкую боль под шайбой и влагу в дырочке. Я тёрся промежностью о подушку - бесполезно. Сунул пальцы в попу рядом с пробкой. Вытащил стекло, вставил толстый вибратор до упора, включил на простату.

Мир сузился. Были выходные, на работу не нужно.

Я кончил первый раз без члена часов через 20 после закрытия. Не "чуть приятно". Настоящий оргазм: судорога от кишок к животу, крик в подушку, ноги в чулках раскинуты, сперма - нет, не сперма, а густая белёсая жидкость, выдавленная из крошечного отверстия клетки тонкой струйкой. Простата пульсировала вокруг вибратора. Я трясся и плакал от того, как это сильно, и от того, что ствол в клетке так и не встал по-человечески - только ныл, преданный и ненужный.

"Анальный, - прошептал я. - Это был анальный."

После этого марафон начался по-настоящему.

Я трахал себя резиновым членом - тем, что заказал "на вырост", телесный, с венами, с присоской. Прилепил к полу ванной, насадился в чулках и юбке, держась за край раковины, и качался, пока ноги не отнялись. Смазка чавкала. Клетка качалась пустым грузом. В зеркале - девочка, насаживающаяся на член, возбужденная с открытым ртом.

Спал с пробкой. Просыпался от того, что тело само сжимается вокруг стекла и выдавливает из клетки капли в трусики. Днём - снова вибратор, снова рука сзади, снова поиск угла, от которого простата ныла. Ел мало. Пил много. Делал клизмы регулярно, потому что хотел быть чистым для следующей игрушки, как будто кто-то должен был меня оценить.

Никого не было. Только я.

К исходу вторых суток обычная "мужская" фантазия отвалилась. Я больше не думал "как бы подрочить". Думал: глубже. Толще. Дольше. Хочу чтобы меня заполнили и не отпускали. В порнухе листал уже не "красивый транс кончает", а "sissy locked fucked", "anal only", "flat cage ruined". Смотрел и насаживался в такт, скуля в голос, который сам себе ставил выше.

На третьи сутки случился оргазм, от которого я почти отключился. Толстый вибратор на максимуме, вторая рука давит на низ живота, пробка во рту - чтобы не кричать на всю панельку. Волна шла изнутри долго, выматывающе, без права на освобождение. Из клетки текло и текло - уже жидкое, почти прозрачное. Юбка была мокрая. Чулки сползли. Парик криво. Я лежал на полу и гладил плоскую шайбу, как гладят любимое животное.

"Я не парень сейчас, - подумал ясно. - Я дырка в клетке."

Страх пришёл следом: а вдруг после открытия всё вернётся? А вдруг снова захочется просто дрочить и быть "нормальным"?

Я не знал, чего хочу на самом деле. Знал только, что прямо сейчас, с таймером 28:14:03, я ближе к себе, чем когда целовал девочку на выпускном через силу.

Последние часы перед писком замка я не вынимал вибратор почти. Дремал на боку, сжимал его в себе, просыпался от судорог, снова засыпал. Когда на таймере мегнуло 00:00 замок таймера щёлкнул.

Я мог открыть.

Время тянулось, минуту, Две.

Потом открыл.

Шайба снялась. Член вывалился красный, натёртый, полувозбуждённый сразу. Я схватил его - привычка - и начал дрочить.

Оргазм пришёл быстро. И оказался... очень слабым. Не плохим. Просто маленьким. Как будто тело отдало всё лучшее заднице за девяносто девять часов, а руке оставило остатки. Сперма вышла, удовольствие мелькнуло и погасло. Пробка в попке чувствовалась важнее, чем ствол в ладони.

Я лежал и смотрел в потолок.

"Мне уже не так нравится дрочить."

Сказал вслух.

Вымылся. Надел чистые трусики из сета, чулки, футболку. Член снова убрал в нулевую клетку - ещё до того, как успел передумать.Включил в таймер. 99:00

Уже не случайно.

Палец нажал старт твёрдо. В груди поднялось что-то вроде спокойствия.

Второй марафон был сознательным. Я вёл заметки в телефоне: когда ел, когда чистился, какой размер входил легче, на какой скорости вибратора простата "открывается". Купил верёвки - мягкие, хлопковые, с маркетплейса "для шибари новичков". Купил секс-машину.

Рама. Тихий двигатель. Шток. Приспособа под насадки. Пульт. В описании красовалось "hands-free pleasure". Я читал это в юбке, с клеткой под тканью, и улыбался криво.

Сборка заняла вечер. Насадка - та самая телесная, средней толщины, с изгибом. Смазка в тюбике. Я сделал клизму дважды, вставил пробку "подождать", надел полный аниме-комплект, поправил парик, намазал губы дешёвой помадой - руки тряслись не от страха, от предвкушения.

Потом вытащил пробку, насадился на шток сам, на коленях, спиной к машине. Вошло плотно, до упора. Включил самый медленный режим.

Шток поехал.

Я выдохнул голосом, которого у Никиты не было.

Ремни и верёвки - следующий уровень. Я изучал схемы на видео: как связать себя так, чтобы нечего себе не передавить. Как зафиксировать бёдра к раме. Как сделать так, чтобы отползти было нельзя, а стоп-слово существовало только в голове, потому что вслух его некому сказать.

Первый раз с машиной и верёвками я не ушёл в полную беспомощность. Но уже этого хватило: шток ходил, клетка текла, юбка была задрана к пояснице, и я мог только принимать и скулить. Оргазм собрался в животе, ударил, сильно, мокро, с каплями из шайбы. Машина не остановилась. Я не сразу дотянулся до пульта. Продолжал кончать - или думал, что кончаю - пока не стало слишком, до сладкой тошноты, до "ещё чуть-чуть" сквозь слёзы.

Когда отключился мотор, я связаный в верёвках, мокрый, беззашитный, с насадкой, торчащей из попки. Вытащил - вход не сразу закрылся, пульсировал. Заткнул пробкой. Ослабил узлы. Лёг.

В голове было тихо и звонко.

Я не понимал до конца, чего хочу. Не было слова, которое закрывало бы всё: не "гей", не "транс", не "просто фетиш". Было другое - телесное, честное: мне хорошо, когда я девочка. Мне хорошо, когда член в плоском металле. Мне хорошо, когда меня наполняют, трахают, используют - даже если "меня" - это я сам, мои верёвки, моя машина, мой таймер.

Принятие пришло позже. Пришло, когда я утром варил кофе в чулках, с клеткой на третьих сутках второго марафона, с пробкой внутри, и поймал своё отражение в чёрном экране микроволновки: бант, чёлка парика, помада, спокойные глаза.

"Привет", - сказал я отражению.

Деньги родителей таяли на игрушки, смазку, новые трусики, вторую насадку потолще, ошейник с кольцом "на всякий". Я не чувствовал вины. Чувствовал траекторию. Каждый новый предмет был не "потому что я его видел в порно", а потому что предыдущий оргазм оставлял вопрос: а что если ещё больше? А что если дольше? А что если без рук совсем?

К концу вторых девяноста девяти часов я уже почти не снимал сет дома. На улицу - парень в худи. За порогом - сиси с клеткой, которая течёт, едва дверь закроется. Машина стояла собранная у стены, как тренажёр. Верёвки - в ящике под бельём.

В ночь перед открытием я привязал себя крепче, чем раньше. Бёдра разведены, к ножкам кровати. Насадка машины в попке на медленном бесконечном режиме. Клетка закрыта. Парик. Слюни на подушке. Шток входил и выходил часами, пока я не превратился в мокрое нечтожество.

Оргазмы шли пачками. Пустые. Полные. С криком. Беззвучные. Из шайбы текло на простыню. Я дёргался в верёвках и думал - уже без паники:

Я не знаю, кем проснусь завтра.

Знаю, кем засыпаю сейчас.

Девочкой, которую никто не должен спасать от неё самой.

Когда таймер наконец пискнул, я не бросился к ключу. Лежал, принимал последние толчки, потом выключил машину, долго дышал. Насадка осталась внутри - тёплая, своя. Пояс верности я снял только утром, чтобы помыть металл и кожу. Помыл. Вытер. Надел шайбу обратно. Таймер - на семьдесят два часа. Уже не максимум. Уже выбор.

В заметках телефона новая строка:

"Не хочу обратно. Хочу понять, где дно у этой дырки и что там, если не бояться."

Я поставил точку. Закрыл приложение. Подошёл к зеркалу во весь рост: чулки, лиф, юбка, плоский блестящий диск между ног, основание пробки, угадывающееся под тканью, когда поворачиваешься.

Никита смотрел на меня из зеркаала - мягкое лицо, губы, глаза. Аниме-девочка смотрела в ответ - и не спорила.

Машина за моей спиной молчала, готовая. Верёвки ждали пальцев. В корзине маркетплейса уже лежал "хвост с креплением на пробку".

Я не предал себя окончательно.

Я просто сел на насадку снова - медленно, до основания, до вспышки в животе - и включил средний ход, обнимая себя за плечи, как обнимают кого-то родного, кого наконец перестали предавать.

Шток поехал.

Клетка капнула.

Я улыбнулся в пустую комнату и позволил себе не понимать происходяшие - только чувствовать, только принимать, только открывать следующую дверь в собственном теле, пока замок тикает, пока попа полная, пока в зеркале кто-то честнее, чем я был в день, когда съехал от родителей с конвертом денег и пустой головой.

Девяносто девять часов научили главному. Случайность была первой. Второй раз - это выбор.

Прошла неделя.

Форум я нашёл ночью, когда таймер всё ещё показывал семьдесят с лишним часов, а секс-машина тихо остывала у стены после очередного "ещё чуть-чуть". Я не искал людей - просто хотел понять, как правильно чистить нулевую клетку, чтобы кольцо не натирало кожу. В поисковой выдаче между советами и магазинами выскочил раздел "Sissy lock diary / RU": длинные треды с фото поясов, пробок и смятых чулок, подписи вроде "день 12, течёт сама" и "мужская дрочка больше не заходит". Я листал их до утра, узнавая себя в чужих словах сильнее, чем хотелось признать, и в конце концов зарегистрировался под ником Niki_flat.

Написал коротко, без лица и без фото:

"18. Съехал. Нулевая. Таймер. Аниме-сет. Машина. Не понимаю, кто я. Просто... есть кто-то такой же?"

Ответов набралось много. Большинство ограничивалось "привет, сестрёнка", гифками и советами про прокладки в трусиках. Один пришёл в личные сообщения примерно через час - спокойный, без давления, будто человек тоже долго собирался нажать "отправить".

Его звали Саша. Ему было двадцать, он тоже жил один и тоже носил клетку - трубчатую, не плоскую, но "уже полгода почти без снятия". Кроссдрессинг, интерес к верёвкам, осторожные намёки на то, что одной в этой истории ходить уже надоело. По станциям метро, которые мы обтекаемо сравнили, выходило, что он живёт буквально через район от меня.

Переписка растянулась на четыре дня. Мы почти не кидали друг другу чужое порно - только своё, кусочками: краешек юбки, блеск металла под тканью трусиков, пробку на фоне коврика в ванной. В голосовых говорили тихо и стыдно, как будто стены могли услышать: "сегодня кончила только попкой", "надела колготки и пошла в магазин под джинсы", "хочу, чтобы кто-то увидел и не убежал". Саша наконец написал прямо:

"Можно встретиться. Просто кофе. В обычной одежде. Если стрёмно - окей. Мне просто... впервые за полгода есть с кем говорить без маски."

Я посмотрел на таймер. 82:11:04. Выходные были впереди, подработку я уже отменил "по болезни". Набрал в ответ, прежде чем успел передумать:

"Давай. Кофе. И если не убежишь - потом ко мне. У меня машина и верёвки. И я в замке минимум до понедельника."

Он прислал стикер с сердечками, и от этого глупого значка у меня под шайбой всё сжалось так, будто меня уже коснулись руками.

Мы встретились в субботу в полдень в кофейне у торгового центра. Я пришёл в худи, джинсах и кедах; под джинсами оставались плоская шайба, прокладка и трусики с бантиком, а внутри - стеклянная пробка-сердечко, чтобы ходить по улице было "правильно" и немного невыносимо. Саша оказался выше меня, темноволосый, с ямочками, которые появлялись, едва он улыбался. Обычная куртка, обычная осанка - и глаза слишком внимательные для случайного знакомства за кофе.

Рукопожатие мы задержали на секунду дольше нормы.

— Никита, - сказал я.

— Саша. Можно просто Саша, а можно... потом придумаем девчачьи имена, если до этого дойдём.

Мы сели у окна. Кофе остывал, пока мы говорили про ерунду: аренду, курьерку, то, как родители до сих пор "не догадываются". Потом Саша наклонился через стол и спросил уже тише, почти без улыбки:

— Ты сейчас в клетке?

Я кивнул, и щёки сразу загорелись.

— Нулевая. Таймер. Больше восьмидесяти часов. Сначала поставил случайно, а потом уже сам не стал сбрасывать.

Он выдохнул так, будто ему вдруг стало легче дышать в этом шумном зале.

— Я тоже в поясе. Ключ оставил дома, специально на тумбочке, чтобы не было соблазна "ой, вдруг что". Хотел приехать честно. Как ты. Без запасного выхода в штанах.

Под столом его колено коснулось моего - не случайно, и я не убрал ногу. Клетка слабо дёрнулась изнутри: член упёрся в металл и оставил после себя знакомую тупую сладость, от которой на секунду перехватило горло.

— Боишься, что я окажусь уродом? - спросил он полушутя.

— Боюсь, что окажешься настоящим, - честно ответил я. - И что мне это понравится.

Саша улыбнулся одной стороной рта, допил свой остывший кофе и кивнул на дверь:

— Тогда допивай. И покажи, где твоя нора.

В прихожей студии он остановился, пока я запирал дверь, и молча оглядел комнату: машину у стены, кровать у окна, парик на спинке стула, ошейник на крючке возле зеркала. Потом сказал серьёзно, без насмешки:

— Уютно. Пахнет смазкой и ванильным гелем. Как дома.

Я засмеялся нервно - не знал, куда деть руки. Саша шагнул ближе, но целовать не бросился сразу: сначала положил ладонь мне на щёку, провёл большим пальцем у угла губ, будто проверял, не отстраняюсь ли.

— Хочешь стоп-слово? - спросил мягко. - Даже если мы “просто тусим”.

— Не знаю, - признался я. - Я ещё ни с кем так не... не делала.

Слово вышло в женском роде само, и я не стал его поправлять.

— Я тоже, - выдохнул он. - Давай медленно.

Поцелуй получился осторожный. Губы у него были мягкие, чуть обветренные; когда я приоткрыл рот, он вошёл языком глубже, а свободной рукой скользнул мне на затылок и притянул ближе. Под худи у меня встало всё, что вообще могло встать в клетке, - пульс, жар, влажность в трусиках. Саша прижался пахом, и сквозь джинсы я почувствовал жёсткий контур его трубки. Два запертых члена, ни одного "нормального" стояка между нами, и от этого почему-то кружилась голова сильнее, чем от любой порнухи.

— Бля, - прошептал он мне в рот. - Ты твёрдый внутри, да? Бессмысленно. Но красиво.

Мы раздевались слоями, с долгими паузами на поцелуи. Сначала худи, потом футболки, потом джинсы - медленно, как будто каждый следующий предмет одежды был частью разговора. Под джинсами у Саши оказались чёрные кружевные трусики и клетка-трубка, блестящая, с уже набухшей каплей у отверстия и кольцом, аккуратно обхватывавшим яйца. У меня - розовый бантик спереди, плоская шайба и влажный металл, который он сразу заметил взглядом.

Саша опустился на колени первым. Поцеловал шайбу прямо по центру, лизнул крошечную дырочку, собрал языком смазку и только потом поднял глаза наверх.

— Плоская киска. Как в тех тредах. Можно я буду так говорить?

— Можно, - голос сел почти сразу. - Только... не уходи в холодность. Сначала как будто я тебе... нравлюсь.

Он улыбнулся и потёрся щекой о внутреннюю сторону моего бедра, тепло и спокойно.

— Нравишься. Очень. Вставай, переоденемся. У нас же сиси-пати.

Сиси-кроссдресс-пати началось с его рюкзака, который он привёз "на всякий случай", и с моего шкафа, где аниме-сет уже ждал своего часа. На Саше вскоре оказались чулки в сеточку, красный лифчик, юбка короче моей, парик-каре с чёлкой, блеск на губах и тонкий ошейник с маленьким колокольчиком. На мне - полный комплект: хвосты, бант, лиф с мягкими вкладышами, юбка, чулки, помада и пробка, которую я так и не вынимал с улицы. Саша застегнул мне ошейник своими руками и поцеловал ключицу прямо над пряжкой.

— Красивая, - сказал, глядя на нас обоих в зеркало. - Обе. Смотри.

В отражении стояли две девочки. Одна пониже, с плоским пахом под юбкой. Вторая выше, с трубкой, угадывавшейся под кружевом. У обеих горели глаза, и ни у одной не было права достать собственный член.

Саша встал сзади, обнял меня под грудью и прижался клеткой к моей ягодице так, что я невольно подался назад.

— Правила пати простые, - проговорил ему в шею. - Ключей нет. Только попки, рты, руки и игрушки. Можно флиртовать. Можно грубо. Можно сказать "остановись, обними". Договорились?

— Договорились.

Он развернул меня к себе и поцеловал уже глубже и жаднее: помада сразу размазалась, между губ хлюпнула слюна, из горла вырвался стон. Ладони сжались на моём заде, пальцы нашли основание пробки и чуть покрутили её внутри - я вскрикнул ему прямо в рот, а клетка предала меня каплей на его бедро.

— Чувствительная, - промурлыкал Саша. - Потом покажешь машину и где у тебя верёвки. Я очень хочу тебя связать... если можно.

— Можно, - выдохнул я слишком быстро. - Очень можно.

Но сначала была нежность - та самая, о которой мы успели договориться ещё в прихожей.

Мы легли на кровать лицом к лицу, задрали юбки и прижались клетками друг к другу: металл стукнулся о металл глупым тонким звоном, между нами сразу стало влажно и жарко. Целовались долго, без спешки. Саша гладил меня по волосам парика, вёл ладонью вдоль спины, останавливался на животе над шайбой, будто успокаивал то, что всё равно не могло встать. Я целовал его шею, покусывал мочку уха, шептал "красотка" - и каждый раз, когда это слово касалось его кожи, он мелко дрожал.

Страпоны мы пока не доставали. Сначала были только пальцы. Он медленно вытащил мою стеклянную пробку, я снял с него чёрную силиконовую, и после густой смазки его два пальца вошли в меня осторожно, ищуще, пока не нашли простату. Я выгнулся, из клетки тонкой ниткой потянуло смазкой, и в тот же миг я сделал ему то же самое - синхронно, лоб к лбу, дыхание вперемешку.

— Кончишь так? - шепнул он.

— Да... да, только не останавливайся...

Оргазм пришёл мягкий, длинный, почти "девочкин": судорога поднялась из живота, я скулил ему в губы, а на простыню с обоих поясов упали тёплые капли. После мы не отползли сразу в разные углы - обнялись, засмеялись коротко и глупо и целовались уже в щёки, в виски, куда попало.

— Раунд один, - хрипло сказал Саша. - Дружба. Теперь... игра.

Игру мы назвали "кто кого насадит".

Страпонов у нас оказалось два. Из его рюкзака - розовый, изогнутый, на трусах-портупее; у меня - телесный, тот, что раньше жил на присоске, но теперь мы закрепили его на вторых трусах-креплении. Смазки налили до неприличия. Саша надел свой, поправил лифчик и даже попытался встать в позу маленькой "госпожи", но сразу сбился с тона: я опустился перед ним на колени и взял розовый силикон в рот.

— Н-Ники... - голос у него сорвался. - Бля, так нечестно.

Я лизал медленно, смотрел снизу вверх, и колокольчик на ошейнике тихо звякал в такт движениям головы. Потом Саша не выдержал: поднял меня, уложил на живот, развёл ягодицы и вошёл страпоном без рывка, но до самого основания - так, что я сразу заскулил в подушку. Клетка оказалась прижата к матрасу, и каждый толчок бил по простате тупой сладкой волной. Он накрыл меня собой, поцеловал лопатку, прошептал "умница, как хорошо принимаешь" - и в то же время бёдрами работал уже жёстче, глубже, с влажным шлепком кожи и короткой пощёчиной ладонью по заднице.

— Больно?

— Хорошо. Ещё.

Он трахал меня до первого оргазма. Тело дёрнулось само, анус судорожно сжал розовый ствол, из шайбы выдавило прозрачную струйку - и Саша не дал отдышаться. Вынул страпон, перевернул меня на спину, осторожно сел ближе к груди и поднёс мокрый силикон к губам.

— Оближи свою попку с него. Хорошая девочка.

Я облизнул. Было стыдно до дрожи и возбуждающе до того, что в глазах плыло. Потом мы поменялись: уже мой телесный страпон оказался в нём. Саша встал на четвереньки, каре упало ему на лицо, трубка клетки качнулась и снова капнула на простыню. Я вошёл туго, ухватился за его бёдра и сам не узнал собственный голос, когда сказал: "Моя сиси. Моя на эти выходные". Он кончил громко, почти с матом, и всё равно просил не останавливаться, пока волны не стали совсем слабыми.

После мы добрались до воды, снова поцеловались - уже лениво - и рассмеялись, увидев в зеркале размазанный блеск и чужие следы помады на коже.

— Ты злая, когда сверху, - хрипло заметил Саша. - Мне нравится.

— Ты обещал верёвки.

Глаза у него сразу потемнели.

— Иди к машине. Руки за спину.

Вязал он красиво - не так, как я сам себе петлями наугад, а настоящими узлами, уверенно и внимательно. Запястья за спиной, грудь под лифчиком так, что чашки чуть выпирали вперёд, бёдра зафиксированы к упорам рамы. Я оказался на коленях на подушке, попой назад, к штоку. Саша смазал насадку потолще, сначала ввёл её в меня руками, медленно и глубоко, и только потом закрепил на машине. Наклонился и поцеловал меня почти вверх ногами - неожиданно ласково для человека, который только что лишил меня возможности отползти.

— Таймер сколько? - спросил он у губ.

— Восемьдесят... около. Я давно не смотрел.

— Значит, всё воскресенье ты моя дырочка. Я тоже без ключа, но с руками. Буду включать, сбавлять, целовать, когда заплачешь. Хорошо?

— Хорошо. Саш... поцелуй ещё.

Он поцеловал долго, до шума в ушах, и только после этого нажал на пульте медленный ход.

Шток тронулся.

Я застонал сразу - низко, открыто, без попытки сдержаться. Саша сел напротив на пол в своём лифчике и клетке и просто смотрел, как меня наполняет машина. Потом протёр страпон, встал, сначала сунул мне в рот пальцы, а следом - свой силикон. Получилось синхронно и безжалостно нежно: сзади ходил шток, спереди - страпон, две сиси без членов, только тепло, слюна и мокрый ритм.

— Красивая, - повторял он, гладя мой парик. - Моя девочка. Давай. Не держи.

Я кончил быстро. Машина, разумеется, не остановилась. Саша лишь сбавил скорость, вытер мне слюни с подбородка и поцеловал мокрый лоб.

— Ещё чуть-чуть. Я рядом.

Через час он ослабил верёвки на бёдрах, но запястья не тронул. Мы перепутались желаниями - неуклюже, смешно и очень горячо, - а потом сползли на кровать ногами друг к другу, лизали металл клеток, запускали пальцы в уже разработанные попки и оставляли помаду где только можно. Ночь ползла медленно, без стыда и без необходимости притворяться "просто друзьями, которые прикалываются".

Воскресенье стало марафоном, в котором нам больше нечего было стесняться.

Утром мы по очереди делали клизмы в ванной, хихикали, просили "подержи шланг" и целовались под тёплым душем, пока клетки блестели от воды. Завтракали прямо в чулках: я сидел у Саши на коленях, он кормил меня с вилки и между делом прокручивал пальцем пробку у меня внутри, будто это было самым обычным утренним жестом. Днём снова включилась машина, но уже с другими ролями. Саше нравилось шибари - верёвка от ошейника к изголовью, тугие узлы, шёпот "никуда не уйдёшь, пока сама не попросишь в рот". Грубость приходила волнами: шлепки, "открой рот, Ники", глубокие толчки без паузы, пока я не начинал плакать от слишком частых оргазмов. И сразу после этого - нежность, от которой ломало сильнее побоев: он вытирал мне слёзы, шептал "я с тобой", целовал веки, гладил живот над шайбой и просто держал, пока дрожь не утихала.

— Впервые я не одна после такого, - признался он, глядя в потолок. - Обычно потом стыдно. А сейчас... тепло.

— Оставайся на ночь, - сказал я. - И вообще на сколько влезет. Ключ у тебя дома, у меня - в таймере. Мы честные сиси-дырки как минимум до понедельника.

Он засмеялся, перекатился ближе, снова вошёл в меня пальцами - уже медленно, почти любяще - и одновременно прикусил сосок сквозь ткань лифчика.

— Тогда пати продолжается. Новый раунд: кто первый попросит остановиться.

Проиграл, конечно, я. На медленном ходу машины я заснул прямо в верёвках, с насадкой внутри и с Сашиной ладонью, лежавшей на моей клетке, будто она могла убежать. Проснулся от его тихого стона: пока я спал, он сам насадился на страпон, прилепленный к стулу, и тихо покачивался, кусая губу. Я попытался перевернуться к нему - и только тогда по-настоящему понял, что запястья всё ещё связаны. От этой беспомощности под шайбой снова сладко заныло, а Саша, заметив, что я не сплю, улыбнулся сквозь стон и прошептал: "Доброе утро, красотка".

К вечеру воскресенья вся квартира пахла сексом. По полу были разбросаны чулки, тюбики смазки и два парика, брошенных на стол как ненужные маски. На таймере всё ещё оставалось больше суток. Саша лежал головой мне на живот и лениво теребил колокольчик на ошейнике.

— На форуме потом напишут: "нашла сестру, выходные не помню", - пробормотал он. - Это правда?

— Правда, - ответил я и запустил пальцы ему в тёмные влажные волосы под париком. - Я всё ещё не до конца знаю, кто я. Но рядом с тобой мне можно этого не решать вслух. Можно просто быть закрытой. Целованной. Траханой. Нежной.

Он поднял лицо, поцеловал край плоской шайбы и только потом - мои губы, мягко и без спешки.

— Тогда в следующие выходные ко мне. У меня есть крюк в потолке. И клетка с замком под твой второй таймер, если захочешь гостевой режим.

Под шайбой член дёрнулся к пустоте и снова умер о металл. В попке пробка отозвалась тяжёлой, спокойной заполненностью. На тумбочке лежал пульт машины, на полу ещё хранили тепло наши вчерашние верёвки.

— Забито, - шепнул я ему в рот. - Но сначала... ещё раз. Грубо. А потом обними и не отпускай до утра.

Саша улыбнулся - ямочки, глаза сразу нежные и чуть злые.

— Руки за голову, красотка. Ноги шире. Сегодня последняя ночь пати. Завтра снова худи и город. А сейчас - только мы: две сиси без членов, с кучей поцелуев и одной очень грязной машиной.

Я подчинился. Он вошёл страпоном резко, до упора - и в ту же секунду накрыл меня поцелуем, глуша крик нежностью, пока бёдра делали совсем не нежное. Металл наших клеток стучал в такт, смазка чавкала слишком громко для "просто друзей", а где-то на краю сознания всё ещё тикал мой замок: от восьмидесяти часов давно осталось меньше, но стена между "парнем для улицы" и мной настоящей никуда не делась.

Только теперь за этой стеной я был больше не один.

Саша прикусил мою губу, сбавил темп, прошептал "моя хорошая" и снова вгнал страпон до основания. И в этом ударе, в этом поцелуе, в тяжести его тела сверху я вдруг ясно понял: форум, остывший кофе, ключ на его тумбочке, мой таймер, верёвки, помада на обоих подбородках - всё это было не "испорченными выходными" и не случайным срывом.

Это было продолжением того, с чего я начал в пустой квартире после съезда от родителей.

Просто теперь, когда меня трахали, меня ещё и целовали.

И от этого плоская шайба текла сильнее, чем от любой порнухи на свете.

Неделя до его крюка тянулась медленнее, чем любой таймер.

Мы писали каждый день - иногда по делу, чаще просто чтобы услышать, что второй всё ещё здесь. Саша присылал фото потолка в своей комнате: чёрный болт в бетонной плите, карабин, аккуратно смотанная верёвка на спинке стула. Я в ответ - край шайбы под трусиками и строчку с таймера, который снова завёл сам, уже без "случайности", под его выходные.

"Пятница, после семи. Закрой себя только если хочешь быть честной до понедельника", - написал он в четверг вечером.

Я посмотрел на плоский металл между ног, на парик на стуле, на машину у стены, которая за эти дни успела стать почти скучной без чужих рук, и ответил одним словом:

"Честной..."

В пятницу к вечеру я стоял под его дверью с рюкзаком: сет, смазка, запасные прокладки, свой таймер-замок уже одет на весе выходные. Под джинсами шайба сидела привычно тяжело; в заднице - пробка, чтобы дорога в метро не казалась пустой. Саша открыл в домашней футболке и с влажными после душа волосами, без парика, но с той же улыбкой, от которой в прошлые выходные у меня подкашивались колени.

— Привет, красотка, - сказал он тихо, будто соседи могли услышать ласковое слово. - Заходи. Здесь можно не быть парнем сразу с порога.

Квартира оказалась чуть больше моей студии: комната, отдельная кухня, ванная, и в центре жилого пространства - тот самый крюк. Под ним на полу уже лежал мягкий мат, рядом - свёртки верёвок, карабины, два страпона на стуле и длинный двусторонний фаллос телесного силикона, о котором он упоминал в переписке как о "игрушке для очень близких сестёр".

Я не успел толком оглядеться. Саша забрал рюкзак, притянул меня за худи и поцеловал так, будто неделя без этого была личной обидой. Вкус мяты, тепло языка, рука сразу на затылке - и мир снова сузился до простого: я у него, я в клетке, он пахнет гелем и ожиданием.

— Таймер? - спросил он, не отрываясь от губ.

— На все выходные. До понедельника утра. Как обещал.

— Умница. - Он провёл ладонью по джинсам между ног, нащупал плоский диск и улыбнулся. - Повторим то, на чём закончили. Только теперь у меня дома. И с моими правилами.

Пятничный вечер и правда начался там, где оборвалась прошлая ночь у меня: с грубости, обёрнутой поцелуями.

Мы переоделись почти сразу. На мне - аниме-сет, ошейник, чулки, юбка; на нём - каре, тёмный лифчик, короткая юбка поверх трубчатой клетки, которая под кружевом уже блестела каплей. Саша поставил меня под крюк ещё до полной подвески - просто чтобы я привык поднимать взгляд. Обвязал грудь под лифом, оставил руки свободными "на первый час", задрал юбку, вытащил пробку и вошёл страпоном сзади, придерживая за бёдра и целуя шею.

— Помнишь? - шептал между толчками.

— Помню... ах... да...

Металл клеток снова стучал, когда он прижимался ближе. Смазка чавкала. Я упирался ладонями в стену под крюком и думал, как быстро эта квартира становилась продолжением моего тела. Саша чередовал глубокие жёсткие движения с почти мучительной медленностью, гладил шайбу спереди, собирал пальцем влагу с дырочки и мазал мне по нижней губе:

— Оближи. Вкус своей честности.

Я облизнул. Он развернул меня, поцеловал с этим вкусом на языке и сбросил темп до нежного - уже на кровати, лицом к лицу, ногами вокруг его талии, страпон внутри до основания, лобы соприкасаются.

— Я скучал, - признался вдруг просто. - По тебе. По тому, как ты скулишь. По тому, что можно не притворяться.

— Я тоже, - выдохнул я. - Всю неделю машина казалась... пустой. Без тебя.

Я кончил. После Саша не вышел сразу: остался лежать во мне страпоном, гладя спину, пока дыхание не выровнялось. Потом всё-таки вынул, заткнул меня чистой пробкой, обтёр нас полотенцем и притянул под бок.

— Спи. Ночь длинная.

Я заснул в чулках, в его футболке поверх лифа, с ошейником на шее и с его рукой на плоской шайбе - как в прошлый раз, только теперь запах был его домом.

Ночью я проснулся от ощущения, которого у меня не было с тех пор, как надел клетку всерьёз.

Не вибратора. Не силикона. Живого тепла.

Сначала - давление у входа, влажное, настойчивое. Пробка уже была вынута. Чьи-то пальцы держали меня за бедро. Потом - толчок, и внутрь вошло нечто горячее, твёрдое, пульсирующее, без ремней и пластика. Настоящий член. Толще моих пальцев, живее любой насадки, с головкой, которая терлась по простате так, что я сразу тихо вскрикнул в подушку.

— Тш-ш, - прошептал Саша сзади, голос сонный и хриплый. - Я Это. Ключ был на тумбочке. Я... не смог. Хотел тебя по-настоящему. Можно?

Я ещё не полностью проснулся, но тело уже ответило за меня: подалось назад, насаживаясь глубже, анус сжал живой ствол так жадно, что Саша застонал сквозь зубы.

— Можно, - выдохнул я. - Бля... Саш... ты... настоящий...

— Настоящий, - согласился он и медленно качнул бёдрами. - Твоя клетка на месте. Моя - на полу. Прости, что не спросил до...

— Не извиняйся, - перебил я и накрыл его ладонь своей на животе. - Мне... нравится. Очень. Трахай. Только не убирай.

Он не убрал. Вошёл до конца, прижался грудью к моей спине, поцеловал за ухом и начал двигаться - сначала осторожно, давая мне привыкнуть к живому размеру после недели силикона, потом глубже, жаднее, с мокрым звуком кожи о кожу. Клетка между моих ног ныла от бессильного возбуждения; из дырочки текло на простыню в такт каждому его толчку. Это было другое - не "сиси-пати на страпонах", а он, Саша, мальчик с ямочками, который ночью снял с себя роль запертой девочки.

— Такая тугая... тёплая... - бормотал он. - Думал о этом с понедельника. О том, как я кончу в тебя.

— Кончи, - попросил я. - И останься. Хочу чувствовать...

Оргазм у него пришёл с дрожью во всём теле: он вжался до упора, пульсируя внутри, заливая меня горячим - густо, долго, так, что я чувствовал каждое сокращение. От этой заполненности, от тепла спермы у простаты и от собственной беспомощности в клетке меня накрыло следом: сухой, глубокий анальный оргазм, скулёж в подушку, ноги в чулках неконтролируемо дрожат.

Обмякший, всё ещё чувствительный член остался во мне. Он обнял крепче, натянул одеяло на оба наших тела, поцеловал плечо и почти сразу провалился обратно в сон - тяжёлый, доверчивый, с членом, спрятанным в моей попке, как в самом правильном месте на свете.

Я лежал с открытыми глазами ещё несколько минут, слушал его дыхание и думал простое, огромное:

Мне это нравится.

Не "вместо". Не "вместо того чтобы быть двумя сиси". А вместе с этим. Иногда, его живой ствол, моя вечная шайба. Иногда - наоборот.

Заснул, сжав его в себе.

Утро субботы началось с его стона - низкого, протяжного, полусонного.

Я уже не помнил, когда выскользнул из объятий и спустился ниже по кровати. Просто открыл глаза, увидел между его ног то, чего не видел вчера: свободный, утренний, налитый кровью член, всё ещё пахнущий мной и сексом, и понял, что хочу взять его в рот до того, как Саша успеет что-то решить.

Взял.

Медленно, глубоко, без рук сначала - только губы и язык. Головка коснулась нёба, потом горла; я подавился чуть-чуть, выдохнул носом и принял ещё. Саша проснулся на середине этого движения, вскрикнул моё имя сорвано и запутался пальцами в моём парике.

— Ники... ох, блядь... доброе... утро...

Я не ответил ртом - только взглядом снизу вверх, и продолжил. Лизал ствол от основания к щели, глатал до упора, держал, когда он упирался в глотку, сглатывал слюну вокруг. Клетка у меня между ног текла без всякой надежды; пробка, которую он ночью так и не вернул на место, оставляла меня открытым и пустым, и от этого минет казался ещё жаднее - будто ртом я добирал то, что попка временно потеряла.

Саша не продержался долго. Вцепился в простыню, выгнулся и кончил мне в горло густыми толчками, с хриплым "не убирай, глотай... хорошая...". Я глотал. Вылизал остатки с головки, поцеловал влажную кожу у основания и только потом поднялся целовать его в губы - с его же вкусом на языке.

Он смеялся и задыхался одновременно.

— Ты убийца. Я хотел проснуться и сразу тебя...

— Потом, - перебил я мягко и потянулся к тумбочке, где на блюдце лежали его клетка, кольцо и ключ. - Сначала честность. Ты был сверху ночью. Теперь... моя очередь держать ключ.

Саша посмотрел на металл, потом на меня - долго, с улыбкой, в которой не было обиды.

— Закрывай, хозяйка.

Я вымыл его теплой водой в ванной, вытер досуха, дождался, пока ствол обмякнет у меня в ладони, и собрал клетку так же внимательно, как когда-то собирал свою. Кольцо. Трубка. Замок. Щелчок. Ключ - на тонкую ленту себе на шею, рядом с колокольчиком ошейника. Саша вздрогнул, когда металл обхватил его снова, и тихо застонал - уже знакомо.

— Снова дырка, - прошептал он, глядя вниз.

— Обе дырки, - поправил я и поцеловал его в лоб. - Просто сегодня ключ от одной из них у меня. Мой таймер всё ещё тикает. Твой - на моей шее. Справедливо?

— Справедливо, - согласился он и притянул меня за ошейник к своему рту. - Тогда развлекай меня. У нас два дня, крюк и ящик, о котором я тебе ещё не всё рассказал.

Суббота и воскресенье слились в одну длинную, мокрую историю, в которой мы менялись ролями, не меняя главного: оба в клетках, оба в юбках, оба голодные до чужих рук.

Саша показывал квартиру через тело. Крюк - сначала частичная подвеска: руки вверх, носки едва касаются мата, я качаюсь, пока он лижет мою шайбу и толкает в попу вибратор. Потом - жёстче: грудной бондаж, разведённые ноги, страпон у него на бедре, и он трахает меня в висе, держа за бёдра, целуя, когда я начинаю скулить слишком громко. Я в ответ привязал его запястья к спинке стула и садился лицом на его рот - "дыщи, красотка, пока хозяйка не кончит".

Двусторонний фаллос мы достали ближе к вечеру субботы, когда оба уже были разработаны, чисты после душа и слегка пьяны от усталости.

— Попка к попке, - объяснил Саша, краснея несмотря на всё, что мы уже сделали. - Ложимся на бок. Я введу в тебя, ты - в меня. Потом двигаемся навстречу. Если не разъедемся - будет... очень близко.

Смазки потребовалось много. Длинный силиконовый ствол вошёл в меня медленно, сантиметр за сантиметром, пока середина не оказалась между нашими ягодицами; второй конец Саша насаживал на себя с тихим матом, вцепляясь мне в бедро. Когда оба конца сели до упора, мы замерли - связанные одной игрушкой, клетки наружу, лица близко, дыхание общее.

— Двигайся, - попросил он.

Я качнул бёдрами. Фалос ходил в обеих попках сразу, передавая каждое движение другому: когда я насаживался, он стонал; когда он подавался назад, волна била мне в простату. Мы нашли ритм - медленный, синхронный, почти стыдный в своей интимности. Целовались, не вынимая. Гладили клетки друг друга. Кончали так дважды: сначала я, сжавшись и вытянув из него ответный скулёж; потом он, дрожа и шепча моё имя в женском роде, пока силикон скользил между нами.

После лежали, не разъединяясь, пока ноги не затекли.

— Это... - начал Саша и не нашёл слова.

— Да, - согласился я. - Это.

В воскресенье утром ключ всё ещё был у меня на шее. Мы завтракали голые по пояс, в чулках, с пробками, кормили друг друга с рук, смотрели глупую передачу, и между сериями Саша опускался под стол, чтобы лизнуть мою шайбу, а я - чтобы поцеловать его трубку сквозь кружево. Днём снова крюк, снова верёвки, снова его пальцы и мой рот, мой страпон и его мокрые просьбы "ещё, Ники, ещё". К вечеру воскресенья оба были в синяках от верёвок, с опухшими губами и с таким спокойствием в груди, какого мне не давала ни одна одиночная сессия с машиной.

И тогда, когда за окном уже синело к ночи, я снял ленту с ключом и положил её ему на ладонь.

— Последний день. Точнее - последняя ночь. Забирай. Я хочу... как ты обещал с самого начала. Крюк. По-настоящему. И тебя.

Саша смотрел на ключ так, будто это было что-то ненужное.

— Ты уверена? После того как ты меня закрыла...

— Уверена. Таймер на мне всё равно до утра. А тебя я хочу свободным. Хочу, чтобы ты меня подвесил и взял. Ртом. Попкой. Как решишь.

Он поцеловал мои пальцы, открыл свою клетку дрожащими руками, и живой член снова лёг ему в ладонь. Меня он готовил долго: клизма, душ, поцелуи на мокрых плитке, смазка, пальцы, "дыщи, хорошая". Потом - верёвки.

В этот раз без скидок "на первый час".

Грудной бондаж, руки назад и вверх к карабину, бёдра в обмотке, лёгкая растяжка так, что я едва касался мата носками чулок. Крюк принял вес. Мир качнулся. Юбка была закатана к поясу, лифчик сьехал, парик частично закрывал глаза. Саша отошёл на шаг, посмотрел - и в его взгляде смешались голод и почти благоговение.

— Красивая, - сказал хрипло. - Моя Ники на крюке. Скажи если что.

— Не скажу, - обещал я. - Только... иногда целуй.

Он кивнул. Подошёл. Сначала - рот: член скользнул между губ, по языку, в глотку; я качнулся на верёвках, принимая глубже, пока слёзы не выступили сами. Саша держал меня за волосы парика, не жестко - направляя, и тихо стонал сверху. Потом вышел, обошёл, развёл ягодицы и вошёл в попу одним длинным движением до упора. Я вскрикнул; тело качнулось ему навстречу.

Он трахал меня, чередуя.

То в рот - глубоко, до слюны на подбородке и туши на щеках. То в попу - жёстко, до шлепков, до того, что клетка между ног оставляла мокрый след при каждом толчке. Иногда останавливался на середине, поднимал моё лицо и целовал - долго, с языком, с шёпотом "умница", "держишь", "моя". Иногда ускорялся так, что мысли вылетали, оставались только верёвки, крюк и его член, который выбирал отверстие без спроса. Я кончал на весу - один раз, второй, в третий уже почти беззвучно, только судорогой и тонкой струйкой из шайбы на мат.

Саша кончил мне в глотку, потом, не давая передышки, снова вошёл сзади - горячо, глубоко, с рывком, от которого карабин жалобно звякнул. После не вынимал сразу: стоял, обнимая моё подвешенное тело, дыша в шею, пока пульс у обоих не стал похож на человеческий.

— Всё... всё, родная, - прошептал. - Сейчас спущу. Ты невероятная.

Развязывал он осторожно, целуя каждый след верёвки. Когда ноги коснулись пола по-настоящему, колени просто сложились - сил идти не было совсем, только дрожь и ощущение, что внутри всё ещё тепло и полно. Саша подхватил меня на руки без шуток и без театральности: просто поднял, как делают с тем, кого не бросают после жесткой сцены, и понёс к кровати.

Уложил на чистую сторону. Вытер влажной тканью лицо, бёдра, металл клетки. Подтянул одеяло. Лёг рядом, втянул меня спиной к груди, сунул нос в парик у виска.

— Спи. Я никуда не ухожу.

— Саш... - только и смог я.

— Я здесь.

Мы уснули так: я - пустой и полный одновременно, с его спермой в попке и с его рукой на шайбе; он - обнимая свою сиси, уже без роли сверху и снизу, просто человек, который донёс другого до кровати, когда ноги отказали.

Понедельник начался рано - будильником у него на телефоне и серым светом в щели штор.

Таймер на моей клетке всё ещё держал несколько часов; его клетка лежала на тумбочке открытой. Мы не стали устраивать большое прощальное шоу. Саша сидел на краю кровати в футболке, сонный, с утренним стояком, который уже не прятал, и смотрел на меня так, будто хотел запомнить.

— Мне на смену к одиннадцати, - сказал. - Ты как... сможешь до метро?

— Смогу. Только... можно я сначала...

Я не договорил. Опустился между его ног на колени - уже без парика, просто Никита с опухшими губами и ошейником, который так и не снял на ночь, - и взял его член в рот до конца.

Глубокий минет без спешки и без игры. Горло открыто, руки на его бёдрах, глаза вверх. Саша запутался пальцами у меня в волосах, стонал сдержанно, будто соседи за стеной уже проснулись, и не кончил долго, член пульсируя на языке. "Ники... бля щяс кончу... я...". Я выпил всё что вышло, облизал чисто, положил голову ему на бедро и закрыл глаза на минуту.

Он гладил меня по голове молча.

Потом мы собрались. Я - в худи и джинсах поверх клетки и следов верёвок. Он - в куртке, с ключом от своей клетки снова у себя в кармане после быстрого утреннего закрытия "на рабочий день". В прихожей поцелуй вышел долгий, не похожий на "пока, было круто".

— Напиши, как доберёшься, - попросил Саша.

— Напишу. И... спасибо за крюк. И за то, что донёс. И за ночь с... настоящим.

Он улыбнулся ямочками, уже чуть грустными.

— Спасибо, что отдала ключ обратно. И что забрала его утром. С тобой можно быть разным. Это дорого.

Внизу, на улице, понедельник пах мокрым асфальтом и кофе навынос. Клетка под джинсами тикала своими оставшимися часами. В попке, глубоко, ещё жило эхо его члена и ночи на верёвках. Я шёл к метро слегка вразвалку - не от боли, от памяти тела - и улыбался в ворот худи как дурак.

В телефоне уже мигало сообщение от Саши:

"Сестра доехала? Крюк скучает. Я тоже. В следующие выходные - снова твоя студия или снова мой потолок?"

Я набрал, не дожидаясь автобуса:

"Доехала. Шайба течёт в метро, спасибо тебе. Следующие - твой потолок. Но ключ на старте снова обсудим. Мне понравилось оба варианта."

Ответ пришёл мгновенно:

"Оба и оставим. Целую твою плоскую киску. Хорошего понедельника, моя хорошая."

Я убрал телефон, сел в вагон и почувствовал, как под одеждой одновременно существуют две правды: запертый Никита для города и девочка, которую ночью трахали на крюке и утром донесли до кровати на руках.

Обе правды молча ехали домой. Обе ждали следующих выходных...