Глава 2. Второй урок.

По дороге домой в машине повисла тяжёлая, густая, почти физически ощутимая тишина. Она заполняла весь салон, давила на уши, мешала дышать. Катя сидела на пассажирском сиденье, опустив голову так низко, что её длинные тёмные волосы полностью закрывали лицо, словно занавес. Она нервно, почти судорожно теребила край платья тонкими пальцами. Платье всё ещё было слегка влажным — на груди и у ворота оставались небольшие блестящие пятна от слюней и засохшей спермы Олега. Время от времени она тихо всхлипывала, но старалась делать это незаметно.

Я крепко сжимал руль обеими руками, до боли в пальцах, и смотрел прямо на дорогу. Но перед глазами снова и снова вспыхивали одни и те же картины: моя Катя на коленях в центре зала, с закрытыми глазами, с выражением полного блаженства на лице, жадно сосущая толстый чужой член. Потом — как она высунула язык и принимала на своё красивое, милое личико густые, горячие потоки спермы, почти улыбаясь. Эти образы стояли перед глазами так ярко и навязчиво, будто происходили прямо сейчас, в машине.

Я молчал почти пятнадцать минут. Внутри всё кипело и бурлило — злость, жгучая ревность, стыд, чувство предательства и то мерзкое, предательское возбуждение, которое поднималось внизу живота против моей воли. Я ненавидел себя за это возбуждение. Наконец не выдержал.

— Ты серьёзно, Катя? — начал я, и голос прозвучал гораздо жёстче и громче, чем я планировал. Он сорвался на последних словах. — Прямо у меня на глазах? Как будто я для тебя уже не существую? Ты мне изменила, блядь, на первом же занятии! На первом!

Катя резко вздрогнула всем телом, будто её ударили. Я услышал, как она тихо, надломленно всхлипнула. Когда она медленно, почти неохотно подняла голову, в больших карих глазах уже стояли крупные, готовые пролиться слёзы. Румянец стыда и смущения густо покрывал её щёки, а на подбородке и у уголков губ всё ещё виднелись едва заметные белёсые следы засохшей спермы.

— Андрюш... — голос дрожал, срывался и почти переходил на шёпот. — Я... я не хотела... то есть хотела, но не так... Не так, как ты думаешь. Я всё время думала о тебе. Честно. Представляла, что это ты. Что я учусь, чтобы потом делать тебе так хорошо, как никто никогда не делал. Чтобы ты получал настоящее удовольствие. Я всегда отдаюсь процессу на все сто процентов, ты же сам это знаешь и говорил, что тебе это нравится... Я просто хотела, чтобы у нас всё стало идеально. Чтобы ты мог кончать только от моего рта... чтобы я могла заглатывать тебя полностью, без слёз, без рвотных позывов, легко и глубоко...

Слёзы наконец покатились по её щекам — крупные, горячие. Они смывали остатки засохшей спермы, оставляя мокрые, блестящие дорожки. Катя шмыгнула носом, безуспешно попыталась вытереть лицо тыльной стороной ладони и продолжила, уже почти всхлипывая:

— Я не изменяла тебе... Пожалуйста, не говори так. Это было только обучение. Только техника. Я люблю тебя. Я всегда, с самого начала, любила только тебя. Просто... когда я в процессе, я вся отдаюсь. Полностью. Ты же сам тысячу раз говорил, что тебе это нравится во мне. Что тебе нравится, когда я растворяюсь и забываю обо всём...

Я молчал, глядя на дорогу сквозь лобовое стекло. Внутри всё ещё кипело и горело, руки дрожали на руле. Но её искренние слёзы, дрожащий, надломленный голос и эти знакомые, привычные слова постепенно, против моей воли, начали гасить самую острую злость. Я вспомнил, как она всегда старалась для меня — и в постели, и в обычной жизни. Как ночами, когда я уже засыпал, она ещё сидела и смотрела обучающие видео, как радовалась каждому моему оргазму, как гордилась, когда у неё что-то получалось. Протянул руку и осторожно, почти невесомо погладил её по коленке поверх платья.

— Ладно... успокойся. Я понял. — Голос всё ещё звучал хрипло. — Но больше никаких уроков с этим тренером. Мы отказываемся. Полностью. Пусть сам придумывает, как вести занятия без своей ассистентки. Мы будем практиковаться только вдвоём. Только ты и я.

Катя быстро, почти отчаянно кивнула, всё ещё вытирая мокрые щёки.

— Да... хорошо. Как скажешь. Я согласна. Только вдвоём. Обещаю. Больше никаких демонстраций.

Она перегнулась через коробку передач, чуть не задев рычаг, и поцеловала меня в губы — мягко, нежно, с той самой привычной нежностью, с которой всегда целовала после ссор. Но в этом поцелуе я отчётливо почувствовал лёгкий солоноватый, горьковатый привкус и слабый, но очень узнаваемый запах чужого члена. Меня резко, почти судорожно передёрнуло от отвращения. Я отстранился, отвернувшись к окну.

— От тебя воняет членом и спермой, — сказал я сухо и резко.

Катя густо, до самых ушей, покраснела. На секунду в её больших глазах мелькнуло настоящее, глубокое смущение и даже испуг. Но потом она кокетливо, почти игриво улыбнулась сквозь оставшиеся слёзы, слегка хихикнула и медленно, нарочито провела кончиком языка по своим пухлым, слегка припухшим губам.

— Извини... — тихо сказала она. — Я почищу зубы, как только приедем. Обещаю. И прополощу рот очень-очень тщательно. Несколько раз.

Остаток дороги мы ехали молча. Напряжение между нами постепенно, очень медленно спадало, но тяжёлый, липкий осадок никуда не девался. Он сидел где-то внутри и не давал полностью выдохнуть.

───

На следующий день мы собирались поехать вместе — уже практиковаться только друг с другом, как и договаривались накануне. Катя специально долго выбирала одежду. В итоге надела красивое облегающее платье тёмно-синего цвета с тонкими бретельками. Оно так удачно и вызывающе подчёркивало её аппетитную, высокую грудь второго размера и пышные, мягкие бёдра, что смотреть было почти больно. Она выглядела одновременно трогательно невинной и чертовски, провокационно соблазнительной — маленькая, женственная, с лёгким румянцем на щеках и блеском в глазах. Мы уже стояли в прихожей, обувались, когда мне внезапно позвонили с работы и случилось то, чего я ненавидел больше всего. Срочный, критический дедлайн, из-за которого мне в очередной раз приходилось менять свои планы на день. Ошибка в системе, из-за которой могла встать целая линия. Исправить, по словам начальника, "конечно же", мог только я.

— Чёрт... — я раздражённо сунул телефон обратно в карман. — Катя, езжай одна. Объясни Олегу чётко и ясно, что мы больше не будем с ним практиковаться. Вообще. Я опоздаю минут на двадцать. Кау приеду, покажешь, чему научилась вчера на мне, а потом перейдём полностью на меня.

Катя кивнула, хотя в больших карих глазах на секунду мелькнула явственная тревога и какая-то непонятная тень.

— Хорошо, Андрюш. Я всё объясню. Слово в слово. Не задерживайся, пожалуйста. Я буду ждать.

Я быстро уехал на работу, абсолютно уверенный, что разберусь максимум за полчаса и успею.

Но дела затянулись самым мерзким образом. Одна проблема потянула за собой вторую, потом третью. Когда наконец всё более-менее стабилизировалось, прошло уже больше часа. Я набрал Катю. Гудки. Ещё раз — длинные, пустые гудки. Тишина. Телефон был либо на беззвучном, либо в зоне очень плохой связи, так я думал в тот момент, вернее, хотел в это верить... Сердце неприятно, тревожно заколотилось, пропуская удары. Я бросил всё, сел в машину и поехал к месту проведения занятий, почти не соблюдая скоростной режим.

Когда я вошёл в зал, первым, кого увидел, был Роман. Он стоял у самого входа со своей женой и довольно, почти ехидно улыбался, будто ждал именно меня.

— Рома, где Катя? — спросил я сразу, даже не поздоровавшись. — Не вижу её на наших местах. И она трубку не берёт уже очень долго.

Роман широко усмехнулся, медленно повернулся всем корпусом и показал рукой прямо в самый центр зала.

— Не видишь, что ли, брат? Она занята. Вот поэтому и не отвечает.

Я посмотрел в указанном направлении — и на секунду всё вокруг перестало существовать.

Катя стояла на коленях в самом центре комнаты, прямо перед Олегом, который развалился в большом мягком кресле. Её пухлые, красивые губы были плотно обхвачены вокруг его тяжёлых, набухших, тёмных яиц. Она жадно, с явным усердием сосала их, закрыв глаза, с выражением полного, почти религиозного погружения на милом лице. Бретельки её тёмно-синего платья были спущены вниз, и идеальная грудь второго размера — высокая, упругая, округлая, с твёрдыми розовыми сосками — полностью обнажена. Обильные слюни стекали по её подбородку толстыми блестящими струйками и капали прямо на голую грудь, делая нежную кожу мокрой и блестящей. Катя слегка покачивала головой из стороны в сторону, стараясь взять оба яйца в рот одновременно, от чего её щёки смешно и жадно надувались.

— Катя! — громко, почти криком окликнул я.

Она резко вздрогнула всем телом, будто её ударили током. Медленно, с громким влажным звуком вынула одно яйцо изо рта и повернула ко мне красное, возбуждённое лицо. Губы были припухшими, мокрыми, блестящими. Глаза — слегка затуманенными.

— Андрюш... — тихо, прерывисто произнесла она, тяжело дыша. — Ты уже здесь...

— Что происходит?! — я сделал резкий шаг вперёд, сжав кулаки до боли.

Катя нервно сглотнула, но не встала с колен. Она всё ещё держала в небольшой руке тяжёлую, влажную мошонку Олега.

— Я всё объяснила Олегу, как ты сказал... Честно. Но тебя так долго не было... Мне было совершенно не на ком практиковаться, и я очень боялась, что весь урок просто пропадёт зря. Олег предложил помочь один раз, чисто в качестве тренера. А остальные пары сами попросили, чтобы я немного побыла его ассистенткой ещё раз... Я просто хотела, чтобы всем было комфортно!

После своих слов, не дожидаясь моего ответа, она снова подняла тяжёлую мошонку Олега ближе к лицу и, не отрывая виноватого взгляда от меня, прижалась к ней своими пухлыми губами. Её маленький розовый язычок медленно, очень старательно прошёлся по морщинистой, тёмной коже. Чмок... шлюрп... чмок... шлюрп...

Олег сидел, довольно и спокойно улыбаясь, и положил большую ладонь ей на голову, лениво поглаживая волосы.

— У тебя невероятно талантливая жена, Андрей. Правда. У неё прогресс идёт в разы быстрее, чем у любой другой. И благодаря ей все остальные тоже подтягиваются и учатся гораздо эффективнее. Она очень старательная. И способная. Редкий случай.

Пока он говорил, Катя плавно перешла от яиц к самому члену. Она обхватила толстый, тяжёлый, венозный ствол обеими руками и медленно, но очень уверенно насадилась губами на большую набухшую головку. Потом начала заглатывать глубже, сантиметр за сантиметром. Гх-м-м... шлюп... гх-х... шлюп... Её тонкая шея и горло заметно, почти неприлично выпирали, когда она продвигалась всё дальше. Олег тихо, с явным удовольствием застонал.

Я стоял как вкопанный, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

— Сколько ещё упражнений ты хочешь ей показать, чтобы мы уже наконец могли позаниматься наедине? — спросил я резко, почти сквозь зубы.

Олег усмехнулся ещё шире, слегка приподнимая бёдра навстречу жадным движениям Кати.

— Новые упражнения закончились уже минут пять-семь назад. Катя сама попросила потренировать её подольше. Сказала, что хочет отработать всё до самого идеала, пока тебя нет. И я, честно говоря, не стал отказывать такой старательной и способной ученице.

Катя на секунду вынула толстый член изо рта, тяжело и шумно дыша. Длинные, тягучие нити слюны тянулись от её опухших, красных губ к блестящему стволу и лопались.

— Прости, Андрюш... — прошептала она виновато, краснея ещё гуще, до самой шеи. — Я правда думала, что ты совсем не успеешь на урок, тебя не было целых 40 минут... Решила завершить практику здесь, чтобы не терять весь прогресс. Чтобы потом показать тебе уже готовый результат...

— Мы же чётко договорились! — возмутился я, делая ещё один шаг вперёд. Голос сорвался.

Олег не дал ей ответить. Он легко встал с кресла, крепко взял свой мокрый, обильно блестящий от слюней член одной рукой и начал тяжёлыми, звучными шлепками бить им по её лицу. Шлёп... шлёп... шлёп... шлёп... Толстая, тёмная головка оставляла мокрые, блестящие следы на её щеках, лбу, переносице, пухлых губах и даже на подбородке. Катя, несмотря на моё присутствие и явное смущение, послушно высунула маленький розовый язык и слегка прикрыла глаза, будто молча одобряя и принимая каждое движение.

Роман, стоявший рядом, тихо, но очень довольно рассмеялся и положил тяжёлую руку мне на плечо, слегка сжав.

— Да не вмешивайся ты, Андрей. Ну серьёзно. Смотри, как она наконец-то по-настоящему раскрепощается. Твоя маленькая принцесса прямо на глазах расцветает. А ты всё тормозишь и мешаешь процессу, как обычно.

По залу пробежал сдержанный, но вполне различимый смешок от других мужчин. Кто-то тихо хмыкнул, кто-то переглянулся с женой.

Я разозлился по-настоящему, до дрожи. Кровь гулко, больно стучала в висках и в ушах. Руки дрожали от жгучего желания подойти и прекратить всё это. Но... я не вмешался. Просто стоял и смотрел. Смотрел, как моя жена, моя маленькая Катя, продолжает.

Она снова глубоко, почти до основания насадилась. Гх-х-х... гх-м-м... — её маленький аккуратный носик уткнулся прямо в низ живота Олега. Она заглотила его почти до самых яиц, и горло ритмично, сильно сжималось вокруг толстого ствола. Олег застонал уже громче и хрипло, пальцы обеих рук крепко вцепились в её волосы, направляя и удерживая.

— Ох, сука... вот так... держи... сейчас...

Катя полностью закатила глаза от наслаждения. На её лице было выражение почти блаженного транса. Она начала активно, жадно работать горлом, сглатывая и сжимая, выжимая из него последние остатки контроля. Через несколько секунд Олег резко напрягся всем большим телом и начал кончать прямо в её горло мощными, густыми, продолжительными толчками.

— Оооо... дааа... вот так...

Катя глотала жадно, старательно, не вынимая член даже на миллиметр. Её горло заметно, ритмично двигалось и сокращалось, принимая и проглатывая каждую густую струю. Глаза были плотно закатаны, длинные ресницы дрожали, а на милом лице застыло выражение почти священного, глубокого удовольствия. Она тихо, низко, вибрирующе замычала прямо на члене: М-м-м-м-м... м-м-м..., продолжая сосать, сглатывать и работать языком даже после того, как последние капли были уже проглочены.

Когда Олег наконец, с влажным звуком, вынул член, из её полуоткрытого рта вытекла тонкая, длинная струйка смешанной слюны и спермы. Она медленно стекла по подбородку и упала на уже мокрую обнажённую грудь. Катя тяжело, прерывисто дышала, глядя на меня снизу вверх большими влажными глазами. Её грудь вся блестела от слюней и пота, губы были сильно опухшими, красными и приоткрытыми, а в карих зрачках мешались вина, глубокое возбуждение и какой-то новый, пугающий, почти голодный огонёк, которого я раньше никогда у неё не видел.

Весь зал замолчал. Абсолютно. Все пары перестали даже делать вид, что занимаются своими делами, и смотрели только на нас, ожидая моей реакции.

Я стоял совершенно неподвижно посреди этого молчания и с холодной, отчётливой ясностью понимал, что это действительно только начало чего-то гораздо большего, более глубокого и необратимого... и уже совсем не был уверен, что смогу это остановить.