Время близилось к Новому году, и мы с Димой решили отметить его у моих родителей. Весь день квартира наполнялась запахом праздника и предпраздничной суетой. На кухне мы с мамой готовили вместе: она нарезала овощи и фрукты, я готовила салаты, а потом мы вместе фаршировали курицу яблоками и запекали её. Мама время от времени посматривала на меня с лёгкой улыбкой, а запах запекающейся птицы уже плыл по всей квартире, смешиваясь с ароматом хвои от большой пушистой ёлки в гостиной.

Тем временем папа и Дима в гостиной ставили стол, приносили дополнительные стулья из соседней комнаты, расставляли тарелки, бокалы и серебряные столовые приборы. Папа шутил, что «мужики у нас за сервировку отвечают, а бабы - за то, чтобы желудки были довольны», и Дима охотно поддакивал.

К вечеру квартира была наполнена теплом и уютом. Встретить Новый год пришли друзья родителей - две семейные пары. Сначала появилась тётя Надя с дядей Витей: она сразу принялась помогать на кухне, а он с папой обсуждал хоккей. Чуть позже приехали тётя Света и дядя Коля с бутылкой хорошего коньяка и коробкой конфет. Все обнимались, смеялись, поздравляли друг друга заранее. Стол ломился от еды: салаты, запечённая курица с румяной корочкой, пироги с капустой и мясом, которые мама испекла ещё с утра, маринованные грибы, сыры и, конечно, шампанское.

Ах, да. Меня зовут Маша. Мне двадцать шесть. Я среднего роста, стройная, с мягкими округлыми бёдрами и высокой, упругой грудью, которая всегда привлекала взгляды. Светло-русые волосы чуть ниже плеч, обычно собраны в небрежный хвост, большие серо-зелёные глаза и губы, которые Дима называл «созданными для поцелуев и кое-чего ещё». Характер у меня мягкий, но в постели я становилась совсем другой - голодной, послушной и очень громкой, если не приходилось сдерживаться.

Дима - мой парень уже три года. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, коротко стриженными, и густой щетиной, которая приятно царапала кожу. Ему тридцать один. Сильные руки, широкая грудь, покрытая тёмными волосками, и тяжёлый, толстый член, который я до сих пор иногда с трудом принимала целиком. Голос у него низкий, чуть хрипловатый, а когда он возбуждался - становился совсем грубым и властным. Он умел быть нежным, но чаще предпочитал брать жёстко, и именно это меня сводило с ума.

Папа - Сергей Петрович - был типичным мужчиной своего поколения: немногословный, с хорошим чувством юмора, седой на висках, с лёгким животиком. Он любил шутить за столом, особенно под шампанское, и искренне радовался, когда дом был полон гостей. Папе было пятьдесят четыре.

А маму звать Ольга Николаевна. Ей было пятьдесят два, но она выглядела моложе. Высокая, с пышной, тяжёлой грудью, которая даже в свободном халате притягивала взгляд, широкими бёдрами и мягким, женственным животом. Волосы тёмно-русые она всегда укладывала их аккуратно.

В ту новогоднюю ночь все собрались в гостиной у телевизора. Гирлянды на ёлке мягко мигали разноцветными огоньками, отражая блики в бокалах, а за окном уже вспыхивали первые салюты - яркие звёзды разлетались по тёмному небу, освещая сугробы и соседские окна. Когда до боя курантов осталось минута, папа торжественно поднял бокал, мама улыбалась, глядя на всех нас, друзья родителей тоже подняли бокалы и заулыбались.

Под бой курантов все замолчали. Я заранее продумала желание - не обычное, не про деньги и не про «чтобы всё было хорошо». Мне хотелось чего-то настоящего, необычного, тёплого и для всех сразу. Закрыв глаза, я чётко, почти шёпотом произнесла про себя: «Пусть в новом году у всех будет много классного, жаркого, настоящего секса. Чтобы тела горели, чтобы хотелось друг друга до дрожи. И чтобы у всех было здоровье - крепкое, чтобы хватало сил на всё это счастье».

Куранты отбили двенадцать. Салюты за окном вспыхнули особенно мощно - грохот доносился даже сквозь стёкла, небо горело красным, золотым и фиолетовым. Мы чокнулись, обнялись, кто-то крикнул «С Новым годом!», гирлянда на ёлке будто бы засветилась ещё ярче от общей радости. Мама поцеловала папу, папа громко поздравил всех, а Дима тихо шепнул мне на ухо: «Ты сегодня особенно красивая…»

— Давайте на улицу! - предложил папа. — Салют вовсю!

Все быстро натянули куртки, шапки, шарфы. Я накинула тёплое пальто поверх платья, Дима помог мне застегнуть пуговицы, его пальцы на секунду задержались на моей груди.

Мы вышли на зимнюю улицу. Морозный воздух сразу обжёг щёки. Снег лежал пушистый, скрипел под ногами. Вдоль всего двора тянулись гирлянды - тёплые жёлтые огоньки висели на деревьях, на балконах. Небо над головой было чёрным и огромным, и по нему одна за другой взрывались огромные цветы салютов: красные, зелёные, золотые, фиолетовые, зелёные. Они рассыпались искрами, падали вниз медленными серебристыми дождями и гасли. Повсюду слышались весёлые крики и смех. Наш двор выглядел сказочным.

Мы стояли кучкой, задрав головы. Мама прижалась к папе, друзья родителей смеялись и фотографировали. Дима обнял меня сзади, притянул ближе, и я почувствовала, как его тёплое дыхание касается моей шеи сквозь шарф. Салют гремел ещё минут десять, пока небо не успокоилось, оставив только редкие далёкие вспышки.

Потом все вернулись в квартиру. После полуночи гости постепенно разошлись. Тётя Надя с дядей Витей ушли первыми, потом тётя Света и дядя Коля, ещё долго болтая из-за порога и обещая заехать через пару дней. Папа, уже изрядно выпивший, поцеловал маму в щёку, пробурчал что-то про «отличный получился год», и ушёл в спальню. Мама ещё немного посуетилась на кухне - убрала последние бокалы, погасила часть гирлянд, а потом тоже ушла в свою комнату.

Мы с Димой закрыли дверь нашей комнаты. Я сразу почувствовала, как он прижимается ко мне сзади. Его руки скользнули под мою тонкую шёлковую ночнушку, ладони горячие, требовательные. Пальцы сразу нашли грудь, сжали соски.

— Машенька… я так тебя хочу, - прошептал он мне в ухо, прикусывая мочку. Его голос был низким, хриплым от возбуждения. — Весь день думал, как буду тебя трахать.

Я тихо застонала, чувствуя, как его твердый член упирается мне в попку через ткань трусиков. Мои соски мгновенно затвердели. Мы упали на кровать. Я легла на спину, раздвигая ноги, а Дима навис надо мной, целуя жадно, глубоко, языком исследуя мой рот. Его рука нырнула между моих бедер, пальцы сразу нашли влажную щель.

— Уже течешь… моя грязная девочка, - усмехнулся он, вводя два пальца сразу. Я выгнулась, кусая губу, чтобы не застонать слишком громко.

— Тише… родители рядом, - прошептала я, но сама раздвинула ноги шире, толкаясь бедрами навстречу его руке.

Он стянул с меня ночнушку, губами захватывая сосок. Сосал сильно, покусывая, пока я не начала тихо поскуливать. Его член был уже полностью твердым, тяжелым, с набухшей головкой. Я обхватила его рукой, дроча медленно, чувствуя, как пульсирует вена под пальцами.

— Войди в меня сейчас, - умоляюще прошептала я.

Дима одел презерватив и вошел в меня одним мощным толчком. Я охнула - ощущение было таким острым. Он заполнил меня полностью, растягивая влажные стенки. Начал двигаться глубоко, ритмично, шлепая кожей о кожу. Кровать тихо поскрипывала. Мои груди подпрыгивали в такт, соски блестели от его слюны.

— Да… вот так… еби меня сильнее, - стонала я. — Глубже, милый… я твоя шлюшка сегодня. - прошептала я чтобы родители не услышали.

Дима старался быть тихим.Я чувствовала, как приближается оргазм.

И именно в этот момент дверь тихо скрипнула.

Мама стояла в проеме в своем халате, с телефоном в руке. Ее глаза расширились. Мы замерли. Дима все еще был глубоко во мне, член пульсировал внутри. Я почувствовала, как краска заливает лицо.

— О боже… - выдохнула мама и быстро отвернулась. — Простите… я…

Мы с Димой рванулись под одеяло. Я натянула его до подбородка, сердце колотилось как сумасшедшее. Стыд, шок и остатки возбуждения смешались в странный коктейль.

— Мам… ты что? — выдавила я дрожащим голосом.

Она стояла спиной, тоже явно растерянная.

— Мне тут поздравления присылают, а телефон завис. Я думала… хотела попросить помочь починить. Извините, я сейчас уйду.

— Подожди, - сказала я, пытаясь взять себя в руки. — Сейчас оденемся и поможем.

Мы помогли маме и пошли в постель. Мы лежали в тишине несколько минут. Потом Дима тихо засмеялся.

— Ну и Новый год…

Я толкнула его в плечо, но тоже не удержалась от нервного смеха. Секса в ту ночь уже не было.

На следующий день, первого января, мама начала подкалывать. Мы остались вдвоем на кухне, мыли посуду. Папа и Дима смотрели футбол в гостиной.

— Ну как спалось, доченька? - спросила она с мягкой, почти невинной улыбкой. — Или… не спалось вовсе? Мне показалось, кровать у вас очень громко скрипела. А стоны… Нужно было громче, Маш... Я бы сразу поняла, что вы заняты, и не зашла бы как дура с этим телефоном.

Я покраснела до ушей.

— Мам… ну хватит. Неловко же.

Она рассмеялась мягко.

— Вам везет. У вас с Димой так… горячо. Он тебя так держал, так глубоко… А у нас с папой давно уже ничего подобного нет. Иногда кажется, что мы просто соседи по кровати. Хотя мне так хочется… чтобы муж ебал меня вот так же, как твой Димка тебя. Жёстко. Страстно. Чтобы я забыла, сколько мне лет, и кричала в подушку, не стесняясь.

Она сделала паузу, нарочно глядя мне прямо в глаза, и добавила ещё тише, почти шёпотом:

— А ещё… ты очень красиво стонала. Даже сквозь зубы. И когда он тебя прижал… я на секунду представила, каково это - быть на твоём месте. Стыдно признаться, но представила.

Я замерла с тарелкой в руках. Эти слова от мамы… Она всегда была строгой, правильной. А теперь стояла передо мной и говорила такое.

В шутку, чтобы разрядить обстановку, я выпалила:

— Так давай с нами в секс. Новый год же, подарки.

Мама подняла глаза. Вместо того чтобы засмеяться, она покраснела, но посмотрела прямо.

— А я и не против…

Мое сердце пропустило удар. Я думала, она поймет шутку. Но в ее голосе не было шутки. Только искреннее желание и легкая надежда.

Боже… она серьезно? — пронеслось у меня в голове.

Я стояла, не зная, куда деть глаза. Внутри всё металось: стыд, смущение, странное возбуждение от самой мысли и огромные сомнения.

Это моя мама. Мы никогда даже не говорили о сексе так откровенно. А теперь… она хочет лечь с нами? С Димой? Со мной? Это же… инцест. Что я скажу Диме? А если папа узнает? Нет, он не должен узнать… Но она так давно ничего для себя не позволяла. Всегда только мы, дом, забота. Может… один раз? Как безумный новогодний подарок? Или я сейчас окончательно схожу с ума?

Я молчала слишком долго. Мама уже начала отводить взгляд, будто жалея, что сказала лишнее. И именно это решило всё. Я подумала о том, как она всю жизнь заботилась о нас, как редко позволяла себе что-то по-настоящему своё. И вдруг чётко, почти спокойно решила: почему бы не сделать ей этот безумный, грязный, невозможный подарок?

Вечером, когда папа уже храпел в спальне, а Дима лежал в нашей комнате и листал телефон, я села рядом с ним на край кровати. Голос дрожал, несмотря на все попытки звучать уверенно.

— Дима… мне нужно тебе кое-что сказать. Серьёзное.

Он отложил телефон, насторожился. Я смотрела на его лицо и внутри всё ещё металось. Мысли крутились одна за другой. Это же моя мама… Мы всю жизнь были просто мамой и дочерью. А теперь я предлагаю ему… её. Что, если он посмотрит на меня потом по-другому? Что, если потом будет стыдно смотреть ей в глаза за завтраком? А вдруг папа что-то узнает? Но она так смотрела… так тихо, с такой надеждой. И… если честно… когда она говорила про то, как он меня держал, у меня самой внутри что-то дрогнуло. Мне страшно. Но и до дрожи интересно.

Я рассказала всё: и подколы на кухне, и то, как мама смотрела, и её «а я и не против». Говорила быстро, сбивчиво, то краснея, то бледнея, то замолкая на полуслове.

Дима сначала обалдел. Сел прямо, глаза расширились.

— Ты серьёзно? С твоей мамой? Это же… твоя мама.

Он помолчал несколько секунд, явно прокручивая картину в голове. Затем у нас было много размышлений и после них Дима сказал:

— Это… пиздец как горячо. Если ты правда не против - я за. Но только если ты уверена. Потому что назад дороги почти не будет.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё дрожало от сомнений.

— Я… почти уверена. Хочу сделать ей такой новогодний подарок. И… если честно, мне самой уже страшно интересно от всего этого.

Мы ещё долго лежали в тишине. Дима гладил меня по бедру, а я смотрела в потолок и думала, что теперь пути назад действительно нет.

На следующее утро, пока папа и Дима снова ушли смотреть хоккей по телевизору, я нашла маму на кухне. Она мыла чашки, спиной ко мне. Я подошла ближе, голос всё ещё немного дрожал.

— Мам… я поговорила с Димой.

Она медленно вытерла руки полотенцем и повернулась. В глазах сразу вспыхнул страх и надежда одновременно.

— И?..

— Он… согласен. Если ты правда хочешь. Он сказал, что это горячо. И что он за. Но только если мы обе уверены.

Мама замерла. Щёки залило румянцем, губы чуть дрогнули. Она тихо выдохнула, будто долго держала дыхание.

— Правда?.. Он… не отмахнулся? Не подумал, что я старая дура?

— Нет. Он смотрел так… как смотрит, когда очень хочет. И сказал, что назад дороги почти не будет. Но он готов.

Мама сделала шаг ко мне, взяла за руку. Её ладонь была горячей.

— Машенька… я до сих пор не верю. Мне страшно. И стыдно. И… очень хочется. Спасибо, что сказала ему. Спасибо, что не отвернулась.

Я сжала её пальцы в ответ.

— Тогда… завтра. Когда папа уйдёт. Хорошо?

Она кивнула, уже не в силах говорить, только крепче сжала мою руку.

Третьего января папа ушел с другом на хоккей еще до обеда. Мы втроем сидели на большом диване в гостиной. Мама была в мягком домашнем платье с глубоким вырезом, под которым явно угадывалось новое кружевное белье. Она нервно теребила край подола, щеки покрывал румянец.

— Ну что… начнем? - тихо спросила я, беря ее за руку. Ладонь у мамы была горячей и чуть влажной.

— Я… очень волнуюсь, - призналась она, глядя то на меня, то на Диму. — Мне уже за пятьдесят, тело не такое, как у тебя, Машенька.

Дима подошел ближе, обнял ее сзади за талию большими ладонями. Его голос стал низким, успокаивающим, но с явной мужской властностью:

— Ольга Николаевна, вы очень красивая, зрелая женщина. У вас такая роскошная грудь, такие бедра… Я уже давно замечаю, как вы сексуальны. Сегодня мы будем вас ебать медленно и долго, пока вы не начнете кричать от кайфа.

Мама тихо ахнула от его прямых слов. Я наклонилась и поцеловала ее первой. Губы у мамы были мягкие, теплые, чуть дрожащие. Сначала поцелуй был нежным, почти робким - языки только слегка касались. Потом она осмелела, запустила пальцы мне в волосы и поцеловала глубже, жаднее. Я почувствовала вкус ее губ - сладкий от утреннего чая с медом.

— Мамочка… ты так вкусно целуешься, - прошептала я, отрываясь и целуя ее в шею, прямо под ухом. Она задрожала.

Мы перешли в спальню родителей. Я разделась и медленно стянула с мамы платье. Под ним - черный кружевной бюстгальтер, который едва удерживал ее тяжелые, полные груди, и черные трусики.

Я расстегнула бюстгальтер. Грудь мамы тяжело вывалилась наружу - большая, мягкая с крупными темно-коричневыми сосками, которые уже стояли. Я обхватила их ладонями, чувствуя, как они наполняют мои руки. Соски были горячими, твердыми.

— Какие красивые… - прошептала я и наклонилась, обхватывая один сосок губами. Я сосала медленно, кружа языком, потом сильнее, слегка покусывая. Мама громко застонала, запрокидывая голову.

— Охх… Машенька… детка… как же хорошо…

Дима стоял рядом, уже полностью голый. Его толстый, венозный член стоял, головка блестела от предэякулята. Он прижался к маме сзади, его твердый ствол уперся ей между ягодиц, а руки легли поверх моих на ее груди. Он мял их грубее, щипал соски, пока я продолжала сосать.

— Чувствуете, Ольга Николаевна, какой у меня стоит на вас? -спросил он ей в ухо, слегка толкаясь бедрами. — Сейчас я буду глубоко вас трахать.

Мы уложили маму на спину. Я стянула с нее трусики. Мама была сильно возбуждена.

Я раздвинула ей бедра шире и наклонилась. Сначала просто подышала горячим воздухом на ее пизденку. Мама вздрогнула. Потом я провела языком медленно от самого низа вверх, собирая ее соки. Вкус был насыщенным, чуть солоноватым, с кремовой сладостью.

— Ааахх! — громко вырвалось у мамы. Ее бедра дернулись.

Я начала лизать по-настоящему: длинными, влажными движениями по всей длине, кружа вокруг клитора, слегка втягивая его в рот и посасывая. Два пальца я ввела в нее - она была очень горячей и мокрой внутри. Я трахала ее пальцами медленно, но глубоко, загибая их кверху, ища точку G.

Дима встал на колени у ее головы, взял свой член и провел головкой по ее губам.

— Откройте ротик, мамочка. Пососите зятя.

Мама послушно раскрыла губы. Она взяла его не очень глубоко. Ее щеки втягивались, слюни текли по подбородку и стекали на ее большую грудь. Она чавкала, стонала вокруг члена, пока я продолжала вылизывать и пальцами ебать ее киску.

— Да… вот так… - бормотала она, когда Дима на секунду вытаскивал член. — Машенька, сильнее соси клитор… я уже близко…

Я ускорилась, сильно втягивая клитор и быстро двигая пальцами. Мама закричала, тело ее выгнулось дугой, бедра задрожали. Сильный оргазм накрыл ее волной - киска сильно сжала мои пальцы, горячие соки обильно потекли мне на язык и подбородок. Она тряслась почти минуту, тихо всхлипывая от удовольствия.

Пока она приходила в себя, Дима лег на спину, его мокрый от маминой слюны член торчал вверх. Я села ему на лицо - он сразу жадно приник к моей текущей киске, громко чавкая и заглатывая мои соки. Мама, все еще дрожа, надела презерватив на член Димы и оседлала его. Я видела, как ее пухлые губы медленно растягиваются вокруг толстого ствола.

— Оооо… боже… какой толстый… он меня так растягивает… - простонала она, опускаясь до самого основания. Ее глаза закатились. - Давно не чувствовала такого наполнения…

Она начала двигаться - сначала медленно, круговыми движениями, потом все быстрее. Ее тяжелые груди подпрыгивали, шлепая друг о друга. Я наклонилась к ней, мы снова поцеловались - мокро, грязно. Дима снизу мощно толкался вверх, шлепая яйцами.

— Еби мою маму сильнее, Димочка, - шептала я ему. — Трахай ее как настоящую шлюху.

— Да! Трахай меня! - подхватила мама, уже полностью раскрепостившись. — Я твоя блядь… еби меня глубже! Ааахх!

Я кончила первой - на лице у Димы, сильно заливая его соками, пока он продолжал жадно лизать. Мама кончила второй раз - она буквально завыла, тело сотрясалось, киска ритмично сжимала член.

Дима перевернул ее на четвереньки. Я легла перед ней, широко раздвинув ноги. Мама сразу опустила голову и начала меня лизать - сначала неумело, но очень старательно. Ее теплый язык скользил по моему клитору, она даже пыталась засунуть его внутрь. Дима вошел в нее сзади резко, одним сильным толчком.

— Оххх! - вскрикнула мама мне в киску.

Он начал долбить ее сильно, шлепая ладонью по попке. Красные следы от шлепков красиво проступали на белой коже. Звуки были невероятно пошлыми: громкое чавканье ее мокрой киски, шлепки кожи о кожу, ее приглушенные стоны в мою щелку, мои громкие крики.

— Лижи дочь, пока я тебя ебу, - рычал Дима, хватая ее за волосы и толкая лицом глубже мне между ног. — Покажи, какая ты грязная мамочка.

— Я… грязная… - мычала она, не отрываясь от меня. — Мне так нравится… я снова молодая…

Мы сменили позу еще несколько раз. Наконец Дима не выдержал.

— Я сейчас кончу… - прорычал он.

— В мой рот! Кончай в мой рот! - умоляюще закричала мама.

Дима снял презерватив и засунул член маме в рот. Я видела, как его член пульсирует, заполняя рот спермой. Мама задрожала и тихо заплакала от переизбытка ощущений.

Мы втроем упали на кровать, обнявшись. Тела были мокрыми от пота и соков. Мама гладила меня по волосам дрожащей рукой.

— Спасибо вам… - прошептала она, голос все еще хриплый от криков. — Я не чувствовала себя такой живой и желанной уже много лет. Вы подарили мне настоящий Новый год…

Я поцеловала ее в губы, ощущая на них вкус спермы.

— Это только начало, мамочка. Мы еще будем делать это снова и снова.

Дима улыбнулся.

С тех пор наши тайные встречи продолжаются… но это уже совсем другая, еще более жаркая история.

А желание, которое я загадала под бой курантов, похоже, сбылось. Секса действительно стало очень много - и у меня с Димой, и Мама как-то тихо призналась, что с папой у них снова вспыхнуло всё так, как она мечтала: жёстко, страстно, почти как в молодости. И подруги тётя Надя и тётя Света между делом рассказывали, что и у них в семьях после того Нового года «что-то сильно пошло в гору» в постели. Здоровье тоже никого не подвело.

А какое желание загадывали вы в новогоднюю ночь? И сбылось ли оно?