Женя сидел на краю кровати сестры в их общей четырёхкомнатной квартире. Родители уехали на дачу ещё в пятницу утром и должны были вернуться только в воскресенье вечером — обычная история, которая повторялась почти каждые выходные с мая по сентябрь. Отец, Сергей Викторович, пятидесяти двух лет, работал мастером на небольшом заводе и всё свободное время пропадал на шести сотках: копал грядки, чинил теплицу, спорил с соседями из-за забора. Мать, Ирина, младше на три года, работала бухгалтером в поликлинике и на даче занималась рассадой, вареньем и вечными жалобами, что «дети уже взрослые, а всё равно без нас пропадут». Они искренне считали, что оставлять сына и дочь одних на выходные — нормально. «Вы же не маленькие», — говорила мать каждый раз, целуя обоих в щёку и оставляя на столе контейнер с котлетами. Отношения в семье были спокойные, без скандалов, но и без особой близости. Родители жили своей жизнью, а Женя с Виолеттой — своей. Они давно уже привыкли к этим выходным наедине.

Ему — девятнадцать, ей — двадцать один. Разница в два года, но ощущалась сильнее. Виолетта училась на третьем курсе педагогического, подрабатывала репетитором, ходила с подругами, иногда приводила парней, но никогда не оставалась с ними ночевать, когда родители были в городе. Женя заканчивал первый курс технического, почти не гулял, много сидел за компом и уже больше года тайно дрочил на сестру. Каждый раз, когда она выходила из душа в одном полотенце или ходила по квартире в коротких домашней шортах, у него вставал так, что приходилось уходить в свою комнату.

Сейчас он медленно водил пальцами по чёрным кружевным трусикам, которые она сбросила у шкафа перед душем. Тонкие, почти прозрачные в промежности, с тонкой полоской кружева по краю. Запах ударил сразу, как только он поднёс их ближе.

Густой, тёплый, чуть кисловатый снизу и сладковатый сверху. Не парфюм. Не гель для душа. Это был запах её тела после целого дня — лёгкий мускус, чуть солоноватый привкус кожи, и совсем внизу, в самом центре ткани, тяжёлый, влажный аромат её киски. Тот самый, который остаётся, когда девушка весь день ходит в тонких трусах, и там становится жарко, влажно, кожа выделяет свой собственный густой запах. Женя знал этот запах уже давно. Иногда ночью, когда все спали, он тихо заходил в её комнату, открывал ящик с бельём и просто дышал. Этот запах сводил его с ума именно потому, что был слишком личным. Слишком её. В нём не было ничего «красивого» — только настоящая, живая, запретная близость. И именно это заставляло его член твердеть почти мгновенно.

Он прижал ткань к лицу, глубоко втянул носом и тихо застонал, чувствуя, как домашние шорты натянулись до предела.

Ванная находилась через небольшой коридор, дверь в комнату Виолетты была приоткрыта. Вода в душе уже перестала шуметь несколько минут назад, но Женя был слишком поглощён запахом, чтобы услышать, как сестра вышла. Она вышла тихо — босиком, по привычке, чтобы не разбудить никого, хотя в квартире никого и не было. Полотенце было обмотано вокруг тела, волосы мокрые. Она даже не подозревала, что брат сидит у неё на кровати с её трусиками у лица. Просто спокойно пошла к себе, думая о том, что сегодня можно спокойно лечь смотреть сериал и никуда не торопиться.

Дверь ванной тихо щёлкнула, когда она её закрыла за собой.

Виолетта стояла в одном белом полотенце на пороге своей комнаты, волосы мокрые, тёмные от воды, тяжёлыми прядями лежали на плечах. Капли стекали по шее вниз, к ключицам, и дальше — под край полотенца. Она была невысокая — ровно сто шестьдесят, с узкой талией, круглыми бёдрами и маленькой, но очень упругой грудью второго размера. Даже под плотным махровым полотенцем было видно, как соски слегка топорщатся от прохлады после душа. Лицо у неё было мягкое, с крупными серо-зелёными глазами и чуть пухлыми губами, которые всегда казались чуть приоткрытыми. Когда она злилась или сильно удивлялась, между бровей появлялась тонкая вертикальная складка — сейчас она как раз появилась.

Она замерла.

Женя даже не успел убрать руки. Трусики всё ещё были прижаты к его лицу.

На несколько секунд в комнате стало совсем тихо. Слышно было только, как редкие капли падают с её волос на линолеум.

— Ты... что, блядь, делаешь? — голос у неё вышел тихий, почти спокойный, но в нём уже дрожало что-то опасное. Не просто злость. Что-то острее и темнее.

Женя резко опустил руки, но прятать было поздно. Щёки пылали так, что ему казалось — кожа сейчас лопнет.

— Я... просто...

Он не мог найти слов. Мысли метались хаотично. «Сейчас выгонит. Или расскажет родителям в воскресенье. Или будет смотреть на меня как на урода всю оставшуюся жизнь». Но вместо этого Виолетта медленно закрыла дверь в комнату и сделала шаг ближе. Полотенце чуть сползло с одной груди, обнажая верх белой кожи и розовый, уже твёрдый сосок.

Она наклонилась, схватила его за подбородок влажными после душа пальцами и заставила посмотреть себе прямо в глаза. Её взгляд был тяжёлым, изучающим, без крика и истерики. Она просто смотрела.

— Нюхал мои грязные трусы, да? — тихо спросила она, и в голосе уже появилась хрипотца. — Признавайся. Честно. Любишь запах моей киски после целого дня?

Женя кивнул, глотая слюну. Член у него стоял так сильно, что шорты топорщились почти неприлично, головка уже оставляла мокрое пятно на ткани. Он видел, как её взгляд на секунду скользнул вниз, на этот стояк, и что-то в её лице изменилось. Не отвращение. Скорее... тёмное, тяжёлое удивление. И ещё что-то, чего он не успел понять.

Виолетта выдохнула через нос. Внутри у неё всё сжалось. Злость ещё жгла горло — мерзко, стыдно, как он мог. Но вместе с этой злостью поднималось другое, горячее и противное. Она видела этот стояк. Видела, как он смотрит. И вдруг остро, почти физически почувствовала, как между ног стало влажно. «Какого хуя мне это...» — мелькнуло в голове, и она тут же оборвала мысль, будто обожглась.

Она села рядом с ним на кровать. Не сразу. Сначала просто стояла, глядя на него сверху вниз, потом медленно опустилась. Полотенце совсем чуть-чуть приоткрылось между бёдрами, мелькнула полоска гладкой кожи, но она даже не поправила.

Несколько долгих секунд она просто смотрела на его стояк. Рука лежала у неё на собственном бедре, пальцы слегка сжимались.

«Если сейчас встать и уйти — всё закончится. Он будет всю жизнь краснеть, а я буду делать вид, что ничего не было. Но если остаться...»

Она хмыкнула — коротко, почти нервно.

— Ты серьёзно, блядь... — пробормотала скорее себе. — Прямо вот так. На моей кровати. С моими трусами у ебальника.

Её ладонь медленно легла ему на бедро. Не ласково. Скорее проверяя. Пальцы слегка впились в кожу через ткань шорт. Женя дёрнулся, но не отодвинулся.

«Она трогает. Она реально трогает», — ударило у него в голове. Стыд и возбуждение смешались так сильно, что дыхание перехватило. Он боялся даже моргнуть, чтобы не спугнуть.

Виолетта ещё пару секунд держала руку на его бедре, будто давая себе последний шанс передумать. Потом резко, почти грубо стянула с него шорты вместе с бельём одним движением. Член щёлкнул, ударившись о живот. Твёрдый, красный, с уже блестящей от прозрачной смазки головкой.

Она несколько секунд просто смотрела. Дыхание стало глубже. Грудь под полотенцем заметно поднималась чаще. Внутри всё ещё боролись две вещи: желание врезать ему по лицу и желание сжать этот член в кулаке.

Она подняла глаза.

— Смотри на меня, — сказала тихо, но очень твёрдо. — И не смей отводить взгляд.

И обхватила его ладонью.

Её пальцы были ещё чуть прохладными после душа. Она начала двигать рукой медленно, плотно, большим пальцем размазывая прозрачную смазку по головке круговыми, почти дразнящими движениями. Женя тихо выдохнул сквозь зубы. Сердце колотилось так сильно, что он слышал его в ушах.

Виолетта наклонилась ближе. Её мокрые волосы коснулись его плеча. Запах её кожи — чистый, после душа, но всё равно с той самой тёплой, чуть сладковатой ноткой, которая всегда была только её, — ударил ему в ноздри.

— Нравится запах моей киски? — прошептала Виолетта ему прямо в ухо, ускоряя движения руки. Голос дрожал, но уже не от злости. В нём появилась хрипотца, тяжёлая, почти голодная. — Любишь нюхать, когда я уже целый день в этих трусах? Когда там всё горячее, влажное и пахнет только мной?

Женя только кивнул, не в силах выдавить ни слова. Он смотрел, как её маленькая ладонь быстро ходит по его члену. Кожа влажно чавкала. Каждый раз, когда она проводила большим пальцем по уздечке, у него внутри что-то сжималось до боли. Пальцы у неё были тонкие, но сильные. Она дрочила плотно, почти жёстко, будто специально наказывала.

В голове Виолетты в этот момент было совсем не спокойно. Она злилась. По-настоящему. Но вместе со злостью поднималось что-то другое — тяжёлое, горячее, запретное. Она видела, как он на неё смотрит уже больше года. Видела, как краснеет, когда она ходит по квартире в коротких шортах после душа, когда наклоняется за чем-то, и ткань задирается. Видела, как он иногда задерживает взгляд на её груди, на бёдрах. И сейчас, когда он сидел перед ней с её трусиками в руках и стоящим, мокрым от смазки членом, что-то внутри неё щёлкнуло. Не жалость. Не месть. Скорее... жадное, тёмное любопытство, смешанное с возбуждением, которое она сама от себя не ожидала. «Если уж он так хочет... пусть хотя бы почувствует, что это такое на самом деле. Пусть поймёт, чем пахнет его сестра, когда её ебут».

Она соскользнула с кровати на колени между его ног. Полотенце совсем сползло с одной груди, и маленькая упругая сиська с твёрдым розовым соском оказалась совсем близко к его бедру. Виолетта даже не поправила. Её мокрые тёмные волосы липли к плечам и шее. Кожа после душа была гладкой, чуть влажной, пахла чистым телом и едва уловимым сладковатым запахом её кожи — тем самым, который всегда оставался на подушках и в её комнате.

Она не стала медлить. Широко лизнула головку снизу вверх — медленно, всей плоскостью горячего языка, собирая смазку. Потом обхватила губами и сразу взяла в рот глубоко, до самого основания. Женя громко застонал, пальцы сами впутались ей в мокрые волосы.

Её рот был узким, горячим, очень мокрым. Она сосала жадно и грубо — щёки втягивались, язык кружил по уздечке, а когда головка упиралась в горло, Виолетта специально задерживалась, давя на себя, пока глаза не начинали слезиться. Слюна уже обильно стекала по стволу, по яйцам, капала на пол между его ног. Она отпускала член с громким, пошлым чмоканьем, быстро дрочила мокрой ладонью, глядя ему прямо в глаза своими серо-зелёными, и тут же снова насаживалась ртом до конца, будто хотела проглотить его целиком.

— Блядь... Виолетта... сестра... — Женя уже почти хрипел. Голос сорвался. Он смотрел вниз и не мог отвести глаз: как её пухлые губы растягиваются вокруг его члена, как слюна блестит на подбородке, как маленькие сиськи слегка покачиваются от резких движений головы.

Она сосала долго. Грязно. Иногда выпускала член изо рта и начинала лизать его снизу, от яиц до головки, оставляя длинные влажные дорожки. Потом снова глубоко брала, пока у самой не начинало поблёскивать в глазах от нехватки воздуха. Ей самой уже было жарко. Между ног всё пульсировало, киска намокла так сильно, что она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

Наконец Виолетта отпустила его член с громким, мокрым звуком. Тяжело дыша, она встала, скинула полотенце полностью и забралась к нему на колени лицом к лицу. Теперь он видел её всю.

Маленькая, сто шестьдесят, узкая талия, круглые бёдра, маленькие, но очень упругие сиськи второго размера с твёрдыми розовыми сосками. Между ног — аккуратная, чуть припухшая киска, губы уже блестели от собственной смазки, и оттуда шёл тот самый густой, сладковато-кислый запах, который он только что нюхал на трусиках. Только сейчас он был живой, горячий, прямо у него под носом.

Виолетта взяла его член рукой. Он был толстый, тяжёлый, с яркой красной головкой, уже полностью мокрый от её слюны и смазки. Вены на стволе набухли, кожа лоснилась, а из щели медленно тянулась прозрачная ниточка. Она приставила широкую головку к своей мокрой, припухшей щели и медленно, с заметным усилием начала опускаться.

Женя тихо зашипел сквозь зубы. Её киска была узкой, горячей, тугой — стенки плотно обхватывали его, растягиваясь вокруг толщины. Каждый сантиметр давался с лёгким сопротивлением, будто тело сестры одновременно и пускало его, и пыталось вытолкнуть. Когда она села до самого конца, оба замерли. Он чувствовал, как глубоко внутри неё что-то пульсирует и сжимается вокруг головки.

— Вот так... — прошептала Виолетта хрипло и сильно прижала его лицо к своей шее, к влажной после душа коже. — Нюхай теперь меня по-настоящему. Чувствуй, чем пахнет твоя сестра, когда ты у неё внутри по самые яйца.

Он вцепился руками в её маленькую круглую попу, пальцы глубоко впились в мягкую, упругую кожу, и начал сам поднимать её и жёстко насаживать обратно. Мокрые, громкие шлепки сразу наполнили комнату. Каждый раз, когда он вгонял член до упора, её киска хлюпала, выпуская густую белёсую смазку, которая уже стекала по его яйцам и пачкала простыню.

Виолетта постанывала ему прямо в ухо срывающимся, жадным голосом, иногда кусая мочку до боли. Её маленькие упругие сиськи тряслись у него перед лицом, соски твёрдые, розовые. Она двигалась навстречу, сама насаживалась сильнее, крутила бёдрами, будто хотела насадиться ещё глубже.

— Глубже... жёстче, блядь... — выдохнула она. — Еби свою сестру нормально, Женя. Не жалей. Я хочу чувствовать, как ты растягиваешь меня своим толстым членом.

Он резко перевернул её на спину прямо на кровати, закинул её ноги себе на плечи и начал всаживать по-настоящему жёстко, глубоко, почти зло. Каждый мощный толчок выбивал из неё короткий, сорванный стон. Маленькие сиськи тряслись в такт. Он смотрел вниз неотрывно — как её розовые, распухшие от возбуждения губки жадно растягиваются вокруг его толстого члена, как с каждым выходом из неё вытекает густая белёсая смазка и стекает тонкой струйкой к попке.

Эмоции обоих уже были на пределе. У Жени в голове всё смешалось в один горячий ком: стыд, животный голод, любовь, которую он так долго прятал, и дикое, почти болезненное возбуждение от того, что это именно она — его старшая сестра. Виолетта же чувствовала, как внутри неё что-то одновременно ломается и разгорается. Она ненавидела себя за то, как сильно ей это нравится. Как сладко и грязно сжимается киска каждый раз, когда он входит до самого конца. Как хочется ещё грубее, ещё глубже, ещё стыднее.

Когда он уже был совсем близко и дыхание стало рваным, Виолетта резко толкнула его ладонями в грудь.

— В рот. Быстро. Хочу попробовать твою сперму.

Она соскользнула вниз между его ног, снова встала на колени, обхватила его мокрый, блестящий от её соков член обеими руками и жадно насадила рот до самого горла. Женя сдавленно застонал, схватил её за мокрые волосы и начал коротко, рвано толкаться ей в рот. Несколько сильных, глубоких движений — и он кончил.

Густая, горячая сперма ударила ей прямо на язык и в горло мощными толчками. Виолетта не отстранилась и не выплюнула. Наоборот — плотнее сомкнула губы, задержала дыхание и начала глотать. Она чувствовала, как тёплая, солоновато-горькая, чуть вязкая жидкость заполняет рот, стекает по языку, по задней стенке горла. Ей было вкусно. По-настоящему грязно и сладко. Она сглотнула всё до последней капли, потом медленно, тщательно провела языком по головке и стволу, собирая остатки, и только после этого выпустила его член изо рта с тихим влажным звуком.

Оба тяжело дышали. Женя сидел на краю кровати, всё ещё мелко дрожа. Член медленно опадал, блестящий от её слюны и соков, на головке оставалась последняя белёсая капля. Виолетта осталась на коленях между его ног. Губы у неё блестели, на подбородке тянулась тонкая ниточка спермы. Она медленно провела языком по нижней губе, будто ещё раз пробуя вкус, и подняла на него глаза. В серо-зелёных зрачках плескалось слишком много всего сразу: усталость, остатки злости, тяжёлое удовлетворение и что-то новое, тёмное, от чего у Жени снова ёкнуло внутри.

Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. В комнате густо пахло сексом — потом, спермой, её киской и мокрыми волосами. Женя чувствовал, как стыд медленно поднимается от живота к горлу, смешиваясь с остатками возбуждения. Ему хотелось одновременно извиниться, обнять её и снова толкнуть лицом в простыню. Виолетта же сидела неподвижно, тяжело дыша. Между ног у неё всё ещё пульсировало, по внутренней стороне бедра тянулась влажная дорожка. Она ненавидела то, как сильно ей это понравилось. Как сладко было глотать его сперму. Как правильно и грязно одновременно ощущался его член у неё во рту.

Она первой поднялась. Движения были чуть неуверенными — ноги слегка дрожали, — но она быстро взяла себя в руки. Молча нашла на полу своё полотенце, вытерла бёдра и между ног медленными, почти нарочитыми движениями, потом бросила его брату.

— Вытрись, — сказала она хрипло, уже почти обычным голосом, но с той самой хрипотцей, которая осталась после минета. — И шорты надень. Не сиди передо мной с обвисшим членом, а то опять встанет.

Женя молча подчинился. Руки всё ещё слегка тряслись, когда он вытирал себя и натягивал шорты. Смотреть ей в глаза было тяжело. Стыд накрывал волнами, смешанный с остатками возбуждения и странной, почти болезненной нежностью. Ему казалось, что он сейчас либо начнёт извиняться, либо снова потянется к ней руками.

Виолетта села на край кровати рядом, совсем близко. Их бёдра почти касались. Несколько секунд она молчала, глядя куда-то в пол. Потом тихо, хрипло выдохнула:

— Блядь... какого хуя мне это так понравилось.

Женя замер. Она повернула к нему голову. В глазах уже не было той жёсткой маски контроля — только усталость и голод, который ещё не до конца погас.

— Ты даже не представляешь, как сильно пахнешь, когда кончаешь, — продолжила она тише, почти шёпотом. — И как вкусно. Я до сих пор чувствую твою сперму на языке.

Она провела кончиком языка по губам, будто подтверждая свои слова, и вдруг коротко, нервно усмехнулась.

— Вставай.

Женя непонимающе моргнул.

— Что?

Виолетта поднялась, подошла к шкафу, но вместо того чтобы одеться, просто взяла чистое полотенце и кинула его ему в руки.

— Мне надо в душ. По-нормальному. А ты пойдёшь со мной.

Он открыл рот, но она уже стояла в дверях, обернувшись через плечо. Полотенце, которым она прикрывалась, едва держалось на груди. Маленькие сиськи слегка покачивались, когда она дышала.

— Поможешь мне спинку потереть, — сказала она спокойно, но голос снова сел. — И не только спинку, если будешь себя хорошо вести. Ноги у меня до сих пор трясутся, а между них всё ещё течёт. Так что либо идёшь и моешь меня сам... либо я пойду одна и потом весь вечер буду дрочить, вспоминая, как ты кончал мне в рот.

Она не дожидалась ответа. Просто вышла в коридор босиком, оставляя за собой запах секса и мокрых волос.

Женя ещё секунду сидел неподвижно, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться быстрее. Потом медленно встал, сжал в руках полотенце и пошёл за ней.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh