1.Летние вечера в их посёлке тянулись долго, и молодёжь всегда находила чем заняться. Собирались обычно у магазина — кто с велосипедом, кто с бутылкой газировки, — а потом всей гурьбой отправлялись в лес. Там разводили небольшой костерок, играли в «правду или действие», смеялись, толкались. Александр всегда держался немного в стороне: не из-за стеснения, скорее — привычки наблюдать. И именно там, между дымом костра и хохотом приятелей, он впервые по-настоящему заметил Свету.

Она была из тех, кого сложно не заметить — яркая, громкая, с заразительным смехом, который разносился между соснами. Фигура у неё была классная: тонкая талия, крутые бёдра, и грудь, которая даже под обычной футболкой угадывалась — тяжёлая, округлая. Но тогда, в те первые встречи, Александр видел её редко. Она приходила не всегда, у неё была своя компания, свои дела. Он ловил её взгляд иногда — быстрый, равнодушный — и тут же отворачивался, чувствуя, как горячая волна приливает к шее.

Всё изменилось в середине июля. Кто-то из общих знакомых устроил поход на старую смотровую башню на окраине леса, и Света оказалась в их группе. Шли узкой тропой, переговариваясь, и в какой-то момент она оказалась рядом с Александром. Он не помнил, кто первый протянул руку — может, она, когда оступилась на корнях, — но их пальцы переплелись. Её ладонь была тёплой, немного влажной от жары, и от этого простого прикосновения у него перехватило дыхание. Член мгновенно напрягся, упёрся в ткань джинсов, и Александр неловко переступил, пытаясь скрыть бугор.Пятьнадцать сантиметров твёрдой плоти пульсировали, требуя внимания, но он лишь крепче сжал её руку и шёл дальше, слушая, как кровь стучит в висках.

После того дня они начали встречаться чаще. Уже не в компании, а вдвоём. Бродили по лесным тропам, забирались на ту самую башню — ржавую, скрипучую, с облупившейся краской на перилах. Сидели наверху, свесив ноги, болтали о всякой ерунде. Света рассказывала что-то смешное, откидывалась назад, и её грудь под тонкой майкой вздрагивала с каждым вдохом. Александр смотрел на неё исподтишка, снова и снова чувствуя, как член наливается кровью, как джинсы становятся тесными. Он прятал руки в карманах, переставлял ноги, но возбуждение не отпускало. Каждый раз, когда она смеялась и касалась его плеча, ему хотелось притянуть её к себе, почувствовать её тело.

А потом она пригласила его к себе. Родители уехали на дачу, сказала Света, и в её голосе была спокойная уверенность, от которой у Александра пересохло в горле. Он кивнул, стараясь выглядеть невозмутимо, но внутри всё сжалось от предвкушения и страха.

Её квартира была маленькой, уютной, пахнущей чем-то сладким — может, её духами. Света закрыла дверь, щёлкнула замком, и звук этот показался Александру оглушительным. Она обернулась, и между ними повисла тишина. Первой пошевелилась Света — шагнула к нему, подняла лицо. Он наклонился, и их губы встретились. Неумело, неловко — он не знал, что делать с языком, она подсказала, чуть приоткрыв рот. Её дыхание было горячим, влажным, и от этого поцелуя у него закружилась голова.

Руки сами нашли её талию, скользнули по спине. Света прижалась к нему, и он почувствовал её грудь — мягкую, податливую — через ткань одежды. Член дёрнулся, полностью встав, и на этот раз он не пытался скрыть. Она тоже почувствовала — чуть отстранилась, посмотрела вниз, потом снова на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде любопытства.

Они раздевались торопливо, путаясь в пуговицах и молниях. Александр стянул футболку, потом джинсы, оставшись в трусах, которые отчётливо топорщились. Света сняла майку, расстегнула лифчик, и он увидел её грудь. Она была красивой — округлой, с большими сосками, которые уже затвердели и торчали тёмными бутонами. У Александра перехватило дыхание. Он протянул руку, коснулся — осторожно, словно боялся обжечься. Кожа была гладкой, горячей, а сосок под его пальцем пульсировал.

Света тихо вздохнула, и этот звук заставил его действовать смелее. Он ласкал её груди — сжимал, мял, проводил большими пальцами по соскам, чувствуя, как они твердеют ещё сильнее. Она запрокинула голову, прикусила губу, и её руки легли ему на плечи, притягивая ближе. Он наклонился, взял один сосок в рот, обвел языком, пососал — и она вскрикнула, вцепившись ему в волосы.

Дальше — кровать. Света отступила, стянула джинсы, трусики, и легла на смятые простыни. Её тело было бледным, изгибы — плавными, а между ног темнела узкая полоска волос. Александр стянул трусы, и его член, мокрый на конце, качнулся вперед. Он лёг рядом, снова принялся ласкать её грудь — жадно, нетерпеливо. Света обхватила его за шею, притянула для поцелуя, и её бёдра раздвинулись, приглашая.

Он устроился между её ног. Рукой нашёл её щёлку — горячую, влажную, скользкую. Внутри было тесно, и когда он попытался ввести палец, Света сжалась, шумно выдохнула. Он убрал руку, пристроился членом. Головка упёрлась во что-то узкое, тугое — её девственную дырочку. Александр надавил. Света охнула, её бёдра дёрнулись, и он замер, глядя на её стиснутые зубы и нахмуренные брови.

Он толкнулся снова, чувствуя, как её тело сопротивляется, как узкое кольцо мышц сжимается вокруг головки. Член едва проник — может, на пару сантиметров, — но Света вскрикнула, и её ногти впились ему в плечи. Он остановился, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует в ней, как её горячие стенки сжимают его. Её девственная щёлка была такой тесной, что он едва мог двигаться, но инстинкт толкал вперёд, заставлял толкаться глубже, вжиматься в её податливое тело.