Мне было сорок один, и я уже давно понял, что живу не свою жизнь, а хорошо отрежиссированную версию чужой. Пятнадцать лет брака с Натальей превратились в тихий, вежливый ритуал. Мы не ссорились — мы просто перестали по-настоящему разговаривать. Двое сыновей, дом за городом, машина, дача, ежегодные туры «для семьи». Секс с женой стал чем-то вроде еженедельной гигиенической процедуры: она ложилась на спину, я входил в неё, кончал быстро и молча, потом мы целовались в щёку и отворачивались друг от друга. Последний раз, когда я действительно хотел её, было лет семь назад. С тех пор я иногда дрочил в душе или в кабинете, закрыв дверь, и всегда — с одной и той же фантазией: я беру женщину, которая меня боится и хочет одновременно. Жёстко. Без права отказаться. А потом я выходил из кабинета, улыбался коллегам и продолжал быть «хорошим начальником» и «хорошим отцом».

Я умер внутри. Просто тело продолжало ходить на работу.

Когда в отдел вошла Дарья, я почувствовал, как что-то внутри меня шевельнулось впервые за много лет. Она была не просто красивой. Она была той самой женщиной, которую я боялся встретить.

Двадцать семь лет. На вид — моложе. Среднего роста, но с такой фигурой, от которой у мужчин в офисе начинало неестественно тихо. Полная, тяжёлая грудь четвёртого размера, которая двигалась под строгой белой блузкой мягко и тяжело одновременно. Тонкая талия, резко переходящая в широкие, женственные бёдра и круглую, тяжёлую попу, которая слегка покачивалась, когда она шла. Ноги не длинные, но красивой формы, с полными икрами. Когда она останавливалась, я невольно замечал, как напрягаются мышцы бёдер под тканью юбки.

Лицо было почти невинным и одновременно — очень женственным. Светлая, бархатистая кожа с лёгким естественным румянцем на скулах. Ярко-зелёные глаза с золотистым ободком вокруг зрачка, длинные ресницы и чуть опущенные внешние уголки, отчего взгляд получался одновременно мягким и немного грустным. Полные, мягкие губы природного розового цвета — без яркой помады они казались ещё соблазнительнее. Волосы тёмно-каштановые с рыжеватым отливом, волнистые, до середины спины. Она всегда носила их распущенными или в низком хвосте, и когда наклонялась, пряди падали вперёд, открывая белую кожу шеи и ключиц.

Сегодня она была в тёмно-синей карандашной юбке чуть выше колена и белой блузке с глубоким вырезом, который она, казалось, сама не замечала. Когда она наклонилась, чтобы поставить папку на стол, я увидел край чёрного кружевного лифчика и тень между тяжёлых грудей. Запах — тёплый, женский, с нотами ванили и чего-то чуть сладковатого, как спелая кожа.

Ольга, которая стояла рядом, тоже это заметила. Она бросила на меня быстрый, цепкий взгляд.

— Дарья, это наш начальник отдела — Максим Александрович. Максим Александрович, это Дарья. Будет помогать с документацией по новому тендеру.

— Очень приятно, Максим Александрович, — сказала она тихо и чуть улыбнулась. Голос был мягкий, с небольшой хрипотцой. Она посмотрела мне прямо в глаза и не отвела взгляд сразу. — Я постараюсь не подвести.

Я кивнул, сохраняя маску спокойствия. Но внутри уже что-то дрогнуло.

Позже, когда она вышла, Ольга подошла ближе и тихо, почти без выражения, сказала:

— Красивая. И не дура. Только смотри, Максим Александрович. Такие, как она, обычно приходят не просто так. И уходят тоже не просто так.

Я не ответил. Но уже тогда понял: если я начну, то не остановлюсь.

За две недели Дарья стала для меня настоящей пыткой. Она работала старательно, вежливо, всегда обращалась ко мне по имени-отчеству. Но между нами повисло что-то тяжёлое и электрическое. Она знала, что я смотрю. И иногда позволяла себе чуть больше.

Однажды она принесла мне папку с документами. Когда я взял её, наши пальцы встретились. Она не отдёрнула руку сразу. Задержала. Я почувствовал тепло её кожи и лёгкую дрожь. Она наклонилась чуть ближе, чем нужно, и я увидел, как под блузкой затвердел сосок. Запах её кожи стал сильнее. Она тихо сказала:

— Если понадобится что-то ещё... я могу задержаться. Сколько нужно.

Голос был спокойный. Но глаза — нет. В них было и вызов, и просьба, и страх одновременно.

Я молчал секунду дольше, чем следовало.

— Спасибо, Дарья. Учту.

Она выпрямилась, убрала руку, но перед этим чуть провела пальцем по моей ладони. Совсем чуть-чуть. Потом вышла, слегка покачивая бёдрами. Я смотрел ей вслед и думал о том, как эта попа будет выглядеть, когда я буду держать её обеими руками и трахать сзади.

Я начал узнавать о ней больше, чем следовало. Она вышла замуж в двадцать один, почти сразу после того, как забеременела. Павел тогда казался ей «взрослым и надёжным». Она бросила институт, родила сына. Сейчас мальчику шесть. Они переехали в этот город полгода назад — «для карьеры мужа». Павел пропадал в командировках по две-три недели. Когда он был дома, они почти не разговаривали. Секс, по её словам (она обмолвилась однажды вечером, когда мы остались вдвоём допоздна), «стал редкостью и очень... правильным». Она не кончала с ним уже больше года.

— Я иногда чувствую себя невидимой, Максим Александрович, — тихо призналась она тогда, глядя в окно. — Как будто я уже не женщина. Просто... мама и жена. А я ещё хочу быть женщиной.

Она не смотрела на меня, когда говорила это. Но я услышал в её голосе то, что она сама, наверное, боялась признать: голод. Голод по вниманию. По тому, чтобы её желали. По тому, чтобы её брали.

Я тоже начал сходить с ума.

Вечер корпоративa по случаю закрытия тендера выдался тёплым и тяжёлым. Мы поехали компанией на моей машине: я, Дарья, Ольга, Иван Семёнович и Артём. Заехали за Дарьей последними.

Когда она вышла из подъезда, я чуть не выругался вслух.

На ней было чёрное платье, которое сидело так, будто его на неё налили. Короткое, облегающее, с глубоким вырезом спереди почти до пупка. Грудь тяжело и красиво двигалась при каждом шаге. Когда она села на заднее сиденье рядом со мной, платье задралось, и я увидел чёрные чулки в крупную сетку и широкую кружевную резинку на голой коже бёдер. Высокие шпильки. Волосы распущены. Макияж ярче обычного — стрелки, тёмные тени, ярко-красная помада. Она пахла ванилью, кожей и чем-то возбуждающим, животным.

В машине я открыл шампанское. Мы пили из пластиковых стаканчиков. Дарья смеялась, шутила с Артёмом, но я чувствовал — она вся наэлектризована. Её бедро время от времени прижималось к моему. Когда машина проезжала неровности, её грудь колыхалась, и я видел, как под тонкой тканью платья затвердевают соски. Она не пыталась прикрыться. Наоборот — иногда слегка выгибалась, будто проверяя, смотрю ли я.

Я был твёрд так, что болело. И ненавидел себя за это. Жена дома. Дети. А я сижу рядом с чужой женщиной и хочу прижать её к сиденью и трахнуть прямо здесь, не снимая чулок.

В клубе Денис сразу забрал её в танец. Он был моложе, спортивнее, улыбался шире. Обнимал за талию, прижимал к себе, руки спускались на бёдра, потом ниже. Дарья улыбалась, двигалась красиво, но я видел: она не расслаблена. Она всё время искала меня глазами. Даже когда Денис прижал её к себе и его ладонь явно легла ей на попу, она смотрела на меня через его плечо. В её взгляде было что-то отчаянное и одновременно — зовущее.

Ольга подошла ко мне с бокалом в руке. Она была в строгом чёрном платье с глубоким вырезом сзади. Красивая. Умная. И — злая.

— Ты смотришь на неё так, будто уже трахаешь, — тихо сказала она. Голос был ровный, но в нём слышалась старая, не до конца зажившая обида. — Помнишь, что было между нами три года назад? Ты тогда остановился. А сейчас... ты уже не останавливаешься, да?

Я молчал.

Ольга сделала глоток и добавила тише:

— Она замужем. У неё ребёнок. И ты тоже не свободен. Такие вещи редко заканчиваются просто «всё хорошо». Ты это понимаешь?

Я посмотрел на неё. Потом снова — на Дарью, которая сейчас танцевала, прижимаясь к Денису, но смотрела на меня так, будто просила спасти её от всего этого.

— Понимаю, — тихо ответил я.

Но не отводил взгляда.

Дарья слегка прикусила нижнюю губу и не отвела глаз. В этом взгляде было всё сразу: вызов, отчаяние, просьба и тихий, почти животный страх. Я почувствовал, как где-то глубоко внутри меня щёлкнул невидимый замок. Будто я только что перешагнул черту, о существовании которой сам не подозревал.

К часу ночи все были сильно пьяны. Дарья — особенно. Она клевала носом за столом, иногда вздрагивая, будто пыталась удержаться в реальности. Денис давно исчез с двумя девчонками. Иван Семёнович уехал с коллегами. Артём остался с новой знакомой. Ольга сидела чуть в стороне, медленно помешивая остатки коктейля. Она посмотрела на нас с Дарьей, усмехнулась уголком губ — устало и с какой-то горькой пониманием — и тихо сказала:

— Я вызову своё такси. Вы... как-нибудь сами.

Она встала, поправила платье и, уже отходя, бросила мне взгляд. В нём не было ни осуждения, ни насмешки. Только усталое предупреждение и что-то ещё — похожее на старую, не до конца заболевшую ревность. Будто она говорила без слов: «Ты всё-таки это сделаешь. Жаль».

Когда она вышла, в зале стало заметно тише. Или мне так показалось.

Остались только мы с Дарьей.

Такси мы поймали быстро. Она почти сразу, как только мы сели, «потеряла равновесие» и мягко, но намеренно упала мне на колени. Тёплая, тяжёлая, пьяная. Платье задралось до самой поясницы. В полумраке салона я увидел всё: круглые, упругие ягодицы, между которыми виднелась гладкая, совершенно голая киска. Ни намёка на трусики. Маленькая чёрная татуировка в виде сердечка прямо над ней, как метка.

Она лежала на боку, одна нога слегка согнута. Щека прижималась к моей ширинке. От каждой кочки такси её голова покачивалась, и она невольно тёрлась лицом о мой уже стоящий член. Я почувствовал тепло её дыхания даже сквозь ткань брюк.

— Чёрт... — выдохнул я тихо, почти беззвучно.

Моя рука легла ей на бедро — сначала просто чтобы «поддержать». Она не отстранилась. Наоборот — чуть раздвинула ноги шире, почти неуловимо. Я замер. Внутри меня кричало сразу несколько голосов: «Остановись. Это твоя подчинённая. У неё муж. У тебя жена и дети. Это разрушит всё». Но другой голос — низкий, голодный — шептал: «Она хочет этого. Она специально пришла без трусиков. Она течёт».

Мои пальцы сами собой скользнули выше. Я коснулся горячей, влажной щели и медленно провёл по ней одним пальцем. Она была мокрой насквозь — горячей, скользкой, настоящей. Даже в полусне Дарья тихо, почти беззвучно застонала и прижалась к моей руке сильнее.

— Максим Александрович... — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. Голос дрожал. — Я... я специально без трусиков. Хотела, чтобы вы заметили. Хотела, чтобы вы поняли... насколько я уже давно вас хочу.

Я замер. Пальцы всё ещё лежали на её мокрой киске. Она не отодвинулась. Наоборот — чуть выгнула спину, подставляясь.

— Дарья... — хрипло произнёс я. — Ты понимаешь, что мы делаем?

Она повернула голову и посмотрела на меня снизу вверх. Глаза были мутные от алкоголя и возбуждения, но в них читалась ясная мысль.

— Понимаю, — тихо ответила она. — И всё равно хочу. Уже две недели я каждый день становлюсь мокрой, когда вы смотрите на меня. Каждый раз, когда вы проходите мимо, я думаю о том, как вы могли бы меня... взять. Прямо в кабинете. На столе. Я боюсь этого. Но ещё больше я боюсь, что вы никогда этого не сделаете.

Я медленно, почти не дыша, провёл пальцем по её мокрым губкам, раздвигая их. Она вздрогнула всем телом и тихо, но отчётливо застонала, прикусив губу.

— Боже... да... пожалуйста...

Когда мы подъехали к её дому, я уже не думал ни о жене, ни о детях, ни о том, что я — начальник, а она — подчинённая. Я думал только о том, как эта молодая, одинокая, голодная женщина лежит у меня на коленях и течёт от моих пальцев. О том, как она призналась, что две недели мастурбировала, думая обо мне. О том, что она пришла сегодня без трусиков, зная, чем это может закончиться.

Я заплатил таксисту и проводил её до квартиры. Она еле держалась на ногах. Мы вошли в подъезд, поднялись на лифте в тишине. В квартире она сразу села на низкий пуфик в прихожей, тяжело дыша. Протянула мне ногу в высокой шпильке:

— Максим Александрович... помогите... пожалуйста. Я не могу сама.

Голос был тихий, но в нём не было игры. Только усталость и какая-то отчаянная честность.

Я встал на колени перед ней. Снял сначала одну туфлю, потом вторую. Когда я поднял её ногу чуть выше, чтобы снять вторую шпильку, платье окончательно задралось до пояса. Передо мной снова была её идеально гладкая, выбритая киска. Губки уже припухли, блестели от смазки. Маленькое чёрное сердечко над ними казалось почти издевательским.

Дарья не стала закрывать ноги. Наоборот — медленно, глядя мне прямо в глаза, раздвинула их шире. Её дыхание сбилось.

— Я видела, как вы смотрите на меня уже две недели, — тихо сказала она. Голос дрожал. — Каждый раз, когда вы проходили мимо моего стола... я становилась мокрой. Сегодня утром, перед тем как пойти на работу, я специально не надела трусики. Сидела в машине и думала о том, что если вы хоть раз посмотрите на меня так... я не выдержу. Я хочу, чтобы вы меня выебали, Максим Александрович. Хочу, чтобы вы сделали это так, как я боюсь признаться даже самой себе.

Я смотрел на неё снизу вверх. На эту красивую, заплаканную от возбуждения женщину, которая только что призналась в самом стыдном своём желании. Моя рука сама собой легла ей на внутреннюю сторону бедра. Я медленно провёл пальцами вверх, коснулся горячей, мокрой щели и очень медленно раздвинул её губки. Она была невероятно мокрой — смазка уже стекала по промежности и тонкой струйкой капала на пуфик.

Дарья резко вдохнула и схватилась за край пуфика обеими руками. Её бёдра мелко, нервно дрожали.

— Максим Александрович... — выдохнула она, почти всхлипнув. Голос был тихий, но в нём слышалась отчаянная мольба. — Пожалуйста...

Я не выдержал.

Наклонился и медленно, очень медленно провёл языком по всей длине её мокрой щели — от самого низа до клитора. Дарья резко вздрогнула всем телом и тихо, протяжно застонала. Запах её киски ударил мне в голову — тёплый, густой, женский, с лёгкой мускусной сладостью и чем-то чуть солоноватым. Это был запах сильно возбуждённой женщины, и он опьянял сильнее шампанского.

Я начал лизать её жадно, но не торопясь. Сначала широко, плоским языком, собирая всё, что текло из неё. Она была уже очень мокрой — смазка обильно выделялась, и каждый раз, когда я проводил языком вниз, раздавался тихий, влажный звук. Потом я сосредоточился на клиторе — облизывал его круговыми движениями, иногда слегка посасывал губами. Дарья выгнулась, её бёдра начали мелко дрожать.

— Оххх... боже... ваш язык... — простонала она, запрокидывая голову назад. Голос был уже не таким, как обычно. Хриплым, прерывистым. — Не останавливайтесь... пожалуйста... так хорошо...

Я ввёл в неё два пальца и медленно начал двигать ими, одновременно продолжая работать языком по клитору. Внутри она была горячей, тугой и очень влажной. Каждый раз, когда я двигал пальцами, раздавался тихий хлюпающий звук. Дарья схватила меня за волосы обеими руками — не отталкивая, а наоборот, прижимая моё лицо сильнее к своей киске.

— Максим Александрович... — выдохнула она дрожащим голосом. — Я... я сейчас кончу... пожалуйста, не останавливайтесь...

Я усилил движения языка, делая их более быстрыми и точными, и начал слегка изгибать пальцы внутри неё, нащупывая чувствительную точку. Дарья выгнулась сильнее. Её дыхание стало отрывистым, почти всхлипывающим. Бёдра задрожали уже не мелко, а сильно, неконтролируемо.

— Я кончаю... я сейчас... оххх, боже...

Она кончила резко и сильно. Тело выгнулось дугой, ноги задрожали так, что я почувствовал это даже через свои плечи. Киска начала сильно, ритмично сокращаться вокруг моих пальцев — волна за волной. Она застонала низко, протяжно, почти рыча, и прижала мою голову к себе обеими руками так сильно, что на секунду мне стало трудно дышать. Из неё хлынуло — тёплые, обильные струйки её сока брызнули мне на язык, на губы и стекали по подбородку и шее. Я продолжал медленно двигать языком и пальцами, пока её оргазм не начал спадать. Только тогда она разжала руки в моих волосах и тяжело, прерывисто задышала, мелко дрожа всем телом.

Когда я наконец отстранился, она смотрела на меня снизу вверх. Глаза были мутные, почти невидящие, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымалась. На одной щеке блестела слеза. Она выглядела совершенно разбитой и одновременно — невероятно красивой.

Несколько секунд она просто лежала, пытаясь отдышаться. Потом медленно, дрожащими руками потянулась ко мне. Пальцы не сразу попали на ремень — она явно была ещё не в себе после оргазма. Наконец ей удалось расстегнуть пряжку. Она сделала это медленно, почти благоговейно. Потом расстегнула пуговицу брюк и осторожно, чуть дрожащей рукой, вытащила мой член.

Он был твёрдым до боли, тяжёлым, с блестящей, набухшей головкой. Дарья обхватила его ладонью — не полностью, пальцы не сомкнулись. Она медленно провела рукой вверх-вниз по стволу, будто изучая его, потом наклонилась и провела языком от самого основания до головки — долго, медленно, чувствуя каждую венку. Я почувствовал тепло её языка и тихий выдох, который она сделала, когда дошла до головки.

— Какой большой... и такой горячий, — тихо, почти шёпотом сказала она, не отводя от него глаз. Голос всё ещё был хриплым после оргазма. — Трахните меня, Максим Александрович... Выебите свою подчинённую так, как давно хотели. Я ваша сегодня. Совсем ваша.

Она снова медленно провела языком по головке, облизывая блестящую каплю, которая уже выступила на конце, и слегка обхватила её губами, посасывая. Потом подняла на меня глаза. В них была смесь покорности, сильного возбуждения и какой-то тихой, почти испуганной решимости. Она понимала, что сейчас произойдёт, и хотела этого всей собой.

Я выпрямился. Руки слегка дрожали от напряжения. Дарья лежала передо мной — раздвинутые ноги в чулках, мокрый, припухший от оргазма, блестящий от слюны и её сока. Я взял себя за член и медленно провёл головкой по её горячей, мокрой щели, размазывая её выделения. Она вздрогнула и тихо всхлипнула.

— Пожалуйста... — прошептала она, глядя мне прямо в глаза. — Введите его. Я хочу чувствовать, как вы меня заполняете.

Я больше не мог ждать. Раздвинул её бёдра шире и вошёл в неё одним жёстким, глубоким движением до самого конца. Её киска была невероятно горячей, тугой и мокрой. Она обхватила меня так плотно, что я на секунду замер, с трудом сдерживая себя.

Дарья резко вскрикнула и сразу обхватила меня ногами за поясницу, прижимая глубже, будто боялась, что я вытащусь.

— Даааа... боже... такой толстый... — простонала она дрожащим голосом. — Я чувствую вас всей киской... так глубоко... оххх...

Я начал трахать её жёстко, глубоко, с размаху. Каждый толчок сопровождался влажным, хлюпающим звуком — её киска была настолько мокрой, что член входил и выходил с громким, неприличным чавканьем. Кровать громко скрипела. Дарья стонала, царапала мне спину, её тяжёлая грудь покачивалась в такт толчкам. Но даже когда я трахал её почти грубо, она продолжала обращаться ко мне формально:

— Максим Александрович... вы так хорошо меня трахаете... ваша киска теперь ваша... она так сильно сжимает вас... я ваша... ебите меня сильнее... пожалуйста...

Я перевернул её на живот, прижал лицом в подушку и вошёл сзади одним движением. Взял её за бёдра и начал долбить — сильно, глубоко, почти грубо. Её круглая попа дрожала и слегка покачивалась от каждого толчка. Когда я слегка шлёпнул её по ягодице, она громко застонала и ещё сильнее подалась назад, выгибая спину.

— Ещё... ещё так... — задыхаясь, попросила она. — Я сегодня ваша шлюшка, Максим Александрович... ебите меня жёстче... я хочу быть вашей... используйте меня...

Я перевернул её обратно, закинул её ноги себе на плечи и вошёл максимально глубоко. В этом положении я входил особенно глубоко, упираясь в самое дно. Дарья кричала, её глаза были полуприкрыты, рот широко открыт. Она кончила второй раз — сильно, почти внезапно. Её киска начала сильно сокращаться и пульсировать вокруг моего члена, сжимая его так жёстко, что я едва не кончил вместе с ней. Из неё снова хлынуло — тёплые струйки её сока стекали мне по яйцам и капали на простыню. Она дрожала всем телом, тихо всхлипывая от переизбытка ощущений.

Я вытащил член, перевернул её на бок и вошёл снова — уже медленнее, но всё так же глубоко. Одной рукой обхватил её за горло (не сильно, но достаточно, чтобы она чувствовала мой контроль), другой начал теребить клитор. Дарья дрожала, всхлипывала, её тело было полностью отдано мне.

— Кончайте в меня... — тихо, почти умоляюще попросила она, глядя на меня снизу вверх. Глаза были влажные. — Пожалуйста... я хочу чувствовать, как вы кончаете внутри... заполните меня своей спермой... я хочу быть вашей до конца...

Я не смог. В последний момент вытащил и кончил ей на живот, тяжёлую грудь и шею — обильно, длинными, тяжёлыми толчками. Сперма брызгала сильными струями, стекала по её коже, капала на чулки, собиралась в ложбинке между грудей. Я смотрел на это и не мог отвести глаз — на то, как моя сперма растекается по её молодому телу.

Мы лежали, тяжело дыша. Комната густо пахла сексом — потом, спермой, её возбуждённой киской. Дарья медленно провела пальцем по моей сперме на своей груди, набрала густую каплю и, глядя мне прямо в глаза, медленно облизала его. В этом взгляде было что-то очень интимное, очень грязное и очень откровенное.

— Вы... всё ещё твёрдый, — тихо сказала она, заметив, что мой член всё ещё стоит и слегка подрагивает.

Я не ответил. Просто встал на колени над её лицом. Опустил тяжёлые яйца ей прямо на губы. Дарья сразу открыла рот и начала жадно, медленно лизать их — сначала одно, потом другое, потом оба сразу. Она была осторожной, но очень жадной. Я двумя пальцами вошёл в её мокрую, текущую после оргазмов киску и начал медленно трахать её ими.

Она застонала мне в яйца и начала сосать их глубже, облизывая языком, слегка посасывая. Потом перешла к основанию члена — облизывала толстый ствол снизу вверх, брала в рот то, что могла, и продолжала сосать яйца. Я двигал пальцами быстрее, большим пальцем теребя её клитор. Дарья начала дрожать. Она сосала меня всё жаднее, облизывая, посасывая, иногда тихо постанывая мне в пах. Слюна текла по моему члену и яйцам.

— Я сейчас... ещё раз... — выдохнула она прерывисто, отрываясь на секунду. — Максим Александрович... ваши яйца... я так люблю их сосать...

Она снова взяла их в рот и начала сосать жадно, одновременно двигая бёдрами мне навстречу пальцам. Через минуту она кончила третий раз — громко, всхлипывая, прижимаясь лицом к моим яйцам. Её тело билось в оргазме, киска сильно сжималась вокруг моих пальцев, из неё снова потекло.

Я не выдержал. В последний момент вытащил пальцы, сдвинулся вперёд и начал быстро дрочить членом прямо над её лицом. Дарья открыла рот, высунула язык и смотрела мне в глаза.

— Кончайте мне в ротик... пожалуйста... — тихо попросила она. — Я всё проглочу...

Я кончил сильно. Первая струя попала ей на язык, вторая — на губы, третья — снова на язык. Я кончал обильно, долго. Дарья не отводила глаз. Она собрала всё языком, медленно облизала губы, потом открыла рот, показывая, что всё у неё во рту, и демонстративно проглотила. Потом ещё раз облизала головку моего члена, собирая остатки, и тихо, почти нежно поцеловала её.

Утром я проснулся в семь от холода. Дарья лежала рядом, вся в засохшей сперме, в одних чулках. Волосы растрепались, макияж слегка размазался. Она была красивой даже в таком виде. Я встал, начал быстро одеваться. Она открыла глаза, когда я уже был у двери.

— Максим Александрович...

Я вернулся, наклонился и поцеловал её. Она ответила вяло, сонно, но с той самой улыбкой, от которой у меня всегда вставал член.

— Мне надо домой.

— Конечно, — хрипло ответила она. — Только... сегодня я задержусь в офисе. Если вы тоже...

Я кивнул. Она посмотрела на меня ещё секунду, потом тихо добавила:

— Я хочу, чтобы вы меня снова выебали. Сегодня. На вашем столе.

Я не ответил. Просто вышел, закрыв за собой дверь.

В понедельник, через три дня после той ночи, ближе к восьми вечера дверь моего кабинета тихо открылась.

Эти три дня были настоящим адом. После той ночи я пытался убедить себя, что это была ошибка. Одна-единственная, пусть и очень сильная ошибка. Я был трезвым, взрослым мужчиной, у которого есть жена и двое детей. Я нарушил все возможные границы — и как муж, и как начальник. Поэтому я начал себя сдерживать. Старался не оставаться с Дарьей наедине, отвечал на её сообщения коротко и по делу, старался не смотреть на неё слишком долго во время совещаний. Я думал, что если буду держать дистанцию, то постепенно это желание уйдёт. Что я смогу вернуть контроль.

Но получалось ровно наоборот.

Каждый раз, когда она заходила в мой кабинет с документами, я чувствовал, как мгновенно твердею. Это было стыдно и бесило. Я смотрел, как она кладёт папки на стол, как слегка наклоняется, и в голове сразу всплывали картины того, как я трахал её на этом же столе. Как она стонала, прижимаясь лицом к подушке. Как она звала меня «Максим Александрович», пока я входил в неё до самого конца. Я ненавидел себя за эти мысли, но остановить их не мог.

Она тоже мучилась. Я видел это. Когда мы оставались наедине хотя бы на минуту, она начинала прикусывать нижнюю губу — так, как делала это, когда я трахал её. Её взгляд становился тяжёлым, голодным, почти умоляющим. Иногда она чуть задерживалась у двери, будто ждала, что я что-то скажу или сделаю. А я молчал. Отводил глаза. Старался дышать ровно. Мне было стыдно. Стыдно перед женой, перед детьми, перед самим собой. И в то же время я хотел её так сильно, что порой приходилось сидеть за столом дольше обычного, чтобы никто не заметил стоячий член.

Мы оба знали, что это не закончится просто так. Напряжение между нами росло с каждым днём, становилось почти осязаемым.

В понедельник ближе к восьми вечера дверь моего кабинета тихо открылась.

Дарья вошла и сразу закрыла дверь на ключ. Сегодня она выглядела особенно вызывающе. На ней была тёмно-синяя карандашная юбка, которая плотно облегала бёдра и попу, подчёркивая каждую линию и округлость. Юбка была чуть короче, чем обычно, и когда она шла, ткань сильно натягивалась на ягодицах. Белая блузка с глубоким вырезом слегка расходилась на груди, открывая верхнюю часть тяжёлой, полной груди и тонкую полоску чёрного кружевного лифчика. Волосы были распущены, слегка волнистые, с медным отливом, который особенно заметно блестел при свете настольной лампы. Макияж был чуть ярче обычного — стрелки поострее, губы накрашены тёмно-розовой помадой, которая уже слегка размазалась от того, как она кусала губы весь день. На ногах — чёрные туфли на высоком каблуке, которые делали её походку более покачивающейся и женственной.

Она подошла вплотную. Я почувствовал её запах — тёплый, женский, с лёгкой ноткой возбуждения. Она смотрела на меня долгим взглядом, в котором не было больше робости. Только желание и усталость от ожидания.

— Мы сегодня задержимся, Максим Александрович? — тихо спросила она. Голос был мягкий, но в нём уже слышалась твёрдая, почти отчаянная решимость. — Я больше не могу так. Каждый день я хожу мокрая. Я не сплю нормально. Я думаю о вас постоянно. Пожалуйста... не отталкивайте меня снова.

Она говорила это тихо, почти шёпотом, но в её голосе была настоящая боль и сильное возбуждение. Она больше не играла. Она просила.

Я смотрел на неё и чувствовал, как последние остатки сопротивления начинают трещать. Я пытался себя остановить. Я действительно пытался. Но в этот момент я уже понимал, что проиграл.

Она подошла вплотную, не говоря ни слова. В её глазах уже горело то самое — вызов, голод и опасная решимость. Она прижалась ко мне всем телом, и я сразу почувствовал тепло её груди через тонкую блузку. Дарья поцеловала меня глубоко и жадно, с тихим стоном в горле. Её язык сразу нашёл мой, и она дрожала — не от страха, а от сильного возбуждения.

Когда она чуть отстранилась, дыхание было уже сбитым.

— Мы сегодня задержимся, Максим Александрович? — тихо спросила она. Голос был мягкий, но в нём слышалась твёрдая, почти отчаянная решимость. — Я... я не могу больше так. Каждый день я думаю о том, как вы меня трахали. Я хожу мокрая. Я не могу сосредоточиться.

Она говорила это тихо, почти шёпотом, глядя мне прямо в глаза. В её голосе была смесь стыда и сильного желания. Я почувствовал, как внутри меня что-то сдвинулось. Я хотел сказать «нет», хотел остановиться, пока ещё можно, но вместо этого просто развернул её лицом к столу.

Одной рукой я задрал юбку вверх. Как и в прошлый раз, под ней ничего не было. Гладкая, выбритая киска уже блестела от смазки. Я провёл пальцами по горячим, мокрым губкам, раздвинул их и медленно провёл головкой члена по всей длине её щели, размазывая её выделения.

Дарья резко вдохнула и прикусила губу.

Я больше не стал ждать. Раздвинул ей ноги чуть шире и вошёл в неё одним жёстким, глубоким движением до самого конца. Её киска была невероятно горячей, тугой и очень мокрой. Она обхватила меня плотно и скользко, и при первом же толчке раздался громкий влажный звук.

Дарья резко вдохнула и прикусила губу, чтобы не застонать. Я начал трахать её сразу сильно и глубоко, прижимая её грудью к краю стола. Одной рукой держал её за волосы, другой — за бедро, впиваясь пальцами в мягкую кожу. Каждый толчок был резким и тяжёлым. Её киска была горячей, очень мокрой и тугой. При каждом движении раздавался влажный, хлюпающий звук — член входил и выходил из неё с неприличным чавканьем.

— Тише... — прошептал я ей прямо в ухо, ускоряясь. — Если будешь так громко дышать, нас услышат.

Она выдохнула дрожаще и толкнула зад мне навстречу, сама подставляясь под удары.

— Тогда трахайте меня быстрее, Максим Александрович... — прошептала она прерывисто. — Чтобы я не успела застонать. Пожалуйста...

Я трахал её жёстко, прижимая к столу всем весом. Каждый раз, когда я входил до самого конца, она тихо всхлипывала и прикусывала костяшки пальцев. Её киска была невероятно горячей и тугой, она жадно сжимала меня изнутри, обволакивая скользкой, пульсирующей плотью. При каждом толчке раздавался влажный, неприличный звук — член входил и выходил из неё с громким чавканьем. Дарья старалась сдерживаться, но я чувствовал, как её бёдра дрожат, а внутри она становится только мокрее. Смазка стекала по её бёдрам и капала на пол.

Через несколько минут она кончила — тихо, но очень сильно. Всё тело напряглось, киска начала судорожно пульсировать и сжимать мой член волнами. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не застонать, пока оргазм проходил через неё. Я продолжал медленно двигаться внутри неё, наслаждаясь тем, как она сокращается вокруг меня.

И в этот момент на столе зазвонил телефон. На экране высветилось имя — Ольга.

Я замер на долю секунды. Дарья тоже замерла, широко раскрыв глаза. Я ответил, продолжая медленно входить и выходить из неё, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, Ольга.

— Максим Александрович, извините, что так поздно, — спокойным деловым тоном сказала Ольга. — По тендеру возник срочный вопрос. Вы можете сейчас открыть файл, который я только что отправила?

Дарья смотрела на меня через плечо. В её глазах был страх и одновременно — сильное, почти животное возбуждение. Я продолжал медленно трахать её, одной рукой держа её за бедро, другой открывая ноутбук.

— Да... сейчас посмотрю, — ответил я.

Ольга начала говорить о цифрах и сроках. Я слушал её, а в это время продолжал двигаться внутри Дарьи. Она прикусила костяшки пальцев, стараясь не издать ни звука. Её киска стала ещё мокрее — от страха, от унижения и от того, что её трахают, пока она слушает разговор. Я чувствовал, как она пульсирует и подрагивает вокруг моего члена каждый раз, когда я входил глубоко. При каждом толчке из неё вытекала смесь её смазки и моей спермы — тихими, влажными звуками.

—. ..и ещё один момент по разделу с поставщиками, — продолжала Ольга. — Вы там посмотрели?

— Да, — коротко ответил я, делая особенно глубокий и резкий толчок. Дарья вздрогнула всем телом и прижала ладонь ко рту сильнее. Её глаза наполнились слезами — не от боли, а от переизбытка ощущений.

Когда разговор наконец закончился, я положил телефон экраном вниз и на несколько секунд замер, тяжело дыша. Потом наклонился к самому уху Дарьи и тихо, но жёстко прошептал:

— Хорошая девочка. Даже не застонала, пока я тебя трахал.

После этих слов я начал двигаться по-настоящему — жёстко, глубоко, с силой. Адреналин от разговора с Ольгой сделал всё острее и пошлее. Я трахал её, как будто хотел сломать. Дарья кончила почти сразу, прижимая руку ко рту и дрожа всем телом. Её киска сильно сжимала меня, пока она кончала. Я не выдержал и кончил глубоко внутрь неё — долго, рывками, с тихим рычанием, прижимаясь к ней всем телом. Сперма хлынула в неё горячими, густыми струями. Я чувствовал, как она принимает каждую каплю, как её матка сокращается, втягивая меня глубже.

Несколько минут мы просто стояли, тяжело дыша. Мой член всё ещё был внутри неё. Сперма медленно вытекала и стекала по её бёдрам, капая на пол.

Дарья первой медленно повернулась. Она посмотрела на меня долгим, спокойным взглядом. В её глазах уже не было той прежней взволнованной страсти. Теперь там было что-то другое — холодное, расчётливое и усталое.

Внутри у неё всё ещё дрожало от оргазма, но она уже думала о другом.

Она ждала этого момента почти две недели. С самого первого дня, когда поняла, кто он такой. Увидела, как он смотрит на неё. Услышала от Ольги обрывки разговоров про его «мёртвый» брак и про то, как он три года назад остановился, хотя мог бы продолжить. Поняла, что этот мужчина голоден, одинок внутри и слаб. Что он будет бояться потерять всё — жену, детей, должность. А она не хотела больше быть просто «удобной дырой», как с Павлом. Она хотела гарантий. Для себя и для сына.

Она знала про бонус за закрытый тендер. Знала, что у него есть деньги — не все, но достаточно. Три миллиона — это не разорение. Это цена, которую он сможет заплатить, не разрушив жизнь окончательно. Но достаточно большая, чтобы он не смог сделать вид, что всё было «просто так».

— Павел в командировке до пятницы, — тихо сказала она.

Я хотел ответить, но она мягко, но твёрдо продолжила:

— Максим Александрович... я не хочу ничего плохого. Но если вы попробуете от меня отстраниться или сделать вид, что ничего не было... я напишу заявление о сексуальном домогательстве. В высшее руководство. Со всеми деталями. С датами. С тем, что вы меня трахали у себя в кабинете. Что я была без трусиков и сама этого хотела — это уже не важно. Заявление примут. Вас снимут с должности. Репутация, семья... всё.

Она сделала короткую паузу. В её голосе не было злости. Только усталость и твёрдая решимость.

— Чтобы этого не произошло... вы переведёте мне три миллиона рублей. Сегодня. На карту. Как компенсацию. За моральный ущерб и чтобы я молчала.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Три миллиона. Это была очень большая сумма даже для меня. У меня были эти деньги — бонус за тендер плюс то, что осталось от продажи дачи отца. Я собирался положить их на счёт детям. А теперь...

— Ты меня шантажируешь, — тихо, с нарастающей паникой сказал я. Голос сорвался. Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Мысли метались: «Наташа... дети... если она напишет... если Ольга что-то заподозрила... я потеряю всё.»

Дарья чуть наклонила голову. На её губах появилась лёгкая, почти грустная улыбка.

— Я просто хочу, чтобы вы продолжали меня трахать, Максим Александрович. И чтобы вы не делали вид, что ничего не происходит. Я буду хорошей. Для вас. Но я не собираюсь, чтобы меня использовали и потом бросили. Три миллиона — это гарантия, что вы меня не бросите. И что высшее руководство никогда ничего не узнает.

Она подошла ближе, поцеловала меня в губы — уже мягко, почти нежно — и прошептала:

— До пятницы у нас есть время. Я хочу, чтобы вы меня трахали каждый день. А после... мы решим, как будем жить дальше. Но деньги должны быть сегодня.

Она улыбнулась той самой улыбкой с ямочками и тихо добавила:

— Конечно, Максим Александрович.

Я стоял и смотрел ей вслед, когда она выходила из кабинета. Внизу живота всё ещё пульсировало от недавнего оргазма. А в голове уже начинала формироваться тяжёлая, горькая мысль.

Я только что не просто изменил жене.

Я только что купил молчание своей подчинённой за три миллиона рублей, чтобы она не уничтожила мою жизнь.

И самое страшное было в том, что я уже знал — я заплачу. Потому что не мог позволить себе потерять всё. А она это прекрасно понимала.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh