Восьмого марта вечер тих и горек был,

Анна в чёрном шёлке одна сидела.

Груди тяжёлые в декольте томились,

Пизда мокрая под кружевом горела.

Вино в бокале жгло, как старый грех,

Одиночество резало острей ножа.

«Сегодня день женщин, а я — просто тень,

Хотела быть желанной, а стала лишь «мама»».

Дверь скрипнула. Сергей вошёл, высокий, стройный,

С виной в глазах — подарка не купил.

Она толкнула бокал: «Пей, сынок, со мной.

Сегодня я не мама. Я — женщина. Пойми».

Вино ударило. Она подошла вплотную,

Груди прижала, и почувствовала — стоит.

Толстый хуй сына упёрся ей в бедро.

Слёзы навернулись. Она опустилась на колени.

Расстегнула ширинку. Член выскочил, тяжёлый,

Венозный, красный, уже мокрый от желания.

Она обхватила ладонями, провела языком,

Сосала жадно, чавкая, слюна текла рекой.

Потом стянула трусики, прижала к его лицу:

«Понюхай, сынок... запах маминой текущей пизды.

Мускус, вино и сладкая женская течь...

Вдыхай. Это я. Настоящая. Твоя».

Сергей вдохнул — и хуй дёрнулся в её руке.

Она снова заглотила глубже, до горла,

Глаза в слёзах, но сосала жадно и жёстко.

«Это грех... я знаю. Но сегодня, в день женщин,

я хочу быть не мамой. Хочу, чтобы меня трахали».

Села на край стола, задрала платье, раздвинула ноги.

Гладкая пизда блестела, соки стекали вниз.

«Лижи меня, сынок. Ешь мамину киску. Глубже.

Я тебя здесь родила... а ты теперь лижешь».

Он опустился. Язык вошёл в горячую щель,

Всасывал клитор, пил текущие соки.

Она стонала, держала за волосы, плакала:

«Да... ешь маму... это неправильно, но не останавливайся...»

Кончила сильно, дрожа, заливая ему лицо.

Потом потянула его. Член упёрся в мокрую пизду.

Вошёл туго, обжигающе, стенки обхватили крепко.

«Мам... мы не должны...» — «Трахай меня, сынок.

Еби свою мать. Сегодня я не мама. Я — твоя».

Он начал двигаться. Чавкали соки, шлёпали яйца.

Она царапала спину, шептала грязно и горько:

«Глубже... еби меня сильнее... я твоя пизда сегодня...

Годами ждала, когда меня снова будут желать».

Сергей ускорялся, глядя ей в глаза сквозь слёзы:

«Это грех... но я не могу остановиться... ты такая желанная».

Когда он уже дрожал на краю, она толкнула в грудь:

«Вынь. Сейчас. Кончи мне в рот, сынок.

Залей горло спермой. Я хочу проглотить тебя».

Она сползла на колени. Взялa член обеими руками,

Глубоко заглотила, дрочила, ласкала яйца.

Он кончил мощно — густо, долго, горячо.

Сперма хлынула в горло, вытекала из уголков губ,

Стекала по подбородку на тяжёлые груди.

Она глотала, захлёбываясь, но не выпускала,

Вылизывала до последней капли, дрожа.

Потом встала. Прижалась к нему голая, в сперме.

Поцеловала в лоб, потом в губы — глубоко, солоно.

Слёзы текли у обоих. Они пили вино из одного бокала.

«Теперь ничего не будет прежним, сынок, — тихо сказала. —

Мы вкусили запретный плод. И он оказался сладким.

Сладким и горьким. Как правда. Как настоящее желание.

Как жизнь, которую мы украли у самих себя».

Сергей обнял её, прижался к влажной груди.

«Я люблю тебя... уже не так, как раньше».

Восьмого марта. Кухня. Два пустых бокала.

Мать и сын. Запретный тост выпит до дна.

И в этом грехе — больше правды, чем во всех цветах,

Которые так и не были подарены.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh