Я вернулся домой позже обычного. Усталый, хотел только поужинать и отдохнуть. Захожу в квартиру — а там странно тихо, только какие-то приглушённые звуки из спальни. Сначала подумал, что Маша смотрит телевизор, но стоны были слишком... настоящие.

Сердце заколотилось. Я тихо подошёл и приоткрыл дверь.

На нашей кровати Маша лежала на спине. Её большой круглый живот (уже восьмой месяц) поднимался вверх. Ноги были широко раздвинуты, а сверху на ней — грязный бомж. Тот самый, который иногда сидел у нашего подъезда. Небритый, в старой рваной одежде, от него даже отсюда пахло улицей. Его толстый тёмный член входил в мою беременную жену снова и снова.

Маша тихо стонала, прикусив губу. Лицо у неё было красное, глаза полуприкрыты. Она не кричала громко, как в порно, а скорее сдерживалась, но всё равно было видно — ей очень нравится.

— Тише... пожалуйста... — прошептала она ему, хотя сама слегка двигала бёдрами навстречу.

Бомж тяжело дышал и продолжал её трахать, его грязные руки лежали на её большом животе.

Я стоял в дверях и не мог пошевелиться. В голове полный хаос. Маша всегда была скромной девушкой — тихой, стеснительной. Мы вместе уже четыре года, она никогда не позволяла себе ничего такого. А теперь...

Она вдруг повернула голову и увидела меня. Глаза мгновенно расширились от ужаса. Она попыталась оттолкнуть бомжа руками, но он был слишком тяжёлый и продолжал двигаться.

— О боже... Саша... — голос у неё дрожал, щёки стали пунцовыми. — Это... это не то, что ты думаешь... Я... я не знаю, как это получилось...

Бомж только хмыкнул и не остановился, продолжая медленно входить в неё.

— Скажи ему правду, — буркнул он. — Сама меня позвала.

Маша закрыла лицо руками, но тело её продолжало слегка подрагивать от его толчков.

— Я... я просто очень хотела... — тихо, почти шёпотом сказала она. — Ты в последнее время редко... а мне так тяжело, гормоны... Он был рядом, и я... прости меня, пожалуйста...

Я не знал, что сказать. Просто стоял и смотрел, как этот грязный мужик трахает мою беременную жену. Маша выглядела очень смущённой, но не прогоняла его. Наоборот — когда он снова сильно толкнулся в неё, она не удержалась и тихо застонала.

— Саша... не смотри... — прошептала она, но голос был совсем не убедительный.

Бомж усмехнулся и повернулся ко мне:

— Что, мужик? Будешь стоять или как?

Маша осторожно убрала руки с лица. Глаза у неё были мокрые от стыда, но в них было и что-то ещё — возбуждение. Она слегка прикусила губу и очень тихо сказала:

— Если хочешь... можешь остаться и посмотреть. Только не ругай меня... мне так стыдно, но я не могу сейчас остановиться.

Бомж снова начал двигаться, уже увереннее. Маша закрыла глаза и повернула голову в сторону, будто пыталась спрятаться от моего взгляда. Её руки лежали на большом животе, она тихонько постанывала, стараясь не шуметь слишком сильно.

Я медленно сел на стул у двери. Ноги сами отказали. А внутри всё кипело — злость, обида, и странное, стыдное возбуждение.

Маша иногда открывала глаза, смотрела на меня виновато и шептала:

— Прости меня... я люблю тебя... просто мне очень нужно было...