Солнце уже стояло в зените, когда Степан Васильевич, прихватив свой старый ящик с инструментами, направился к соседям. Сердце билось чаще обычного, хотя он старался сохранять спокойствие. "Просто помочь людям, чего уж там", — твердил он себе, но где-то глубоко внутри знал, что идёт совсем не для того, чтобы чинить какую-то дверь.

Он зашел в калитку, и через мгновение из дома вышла Марина. На ней был лёгкий летний сарафан белого цвета, открывающий загорелые плечи и ключицы. Волосы были распущены и несколько тёмных прядей обрамляли её миловидное личико.

— Степан Васильевич, проходите, — улыбнулась она. — Я как раз освободилась.

— Здравствуйте, Марина, — ответил он, чувствуя, как от её улыбки теплеет внутри. — Ну что, показывайте свою дверь.

Она провела его через двор к сараю. Сарай был небольшим, но добротным, из толстых досок, с двускатной крышей. Дверь действительно немного перекосилась.

— Вот, смотрите, — сказала Марина, указывая рукой на проблемную дверь. — Закрывается с трудом, приходится поднимать.

Степан подошёл поближе, присел на корточки, осматривая петли и косяки.

— Да тут делов-то на пять минут, — уверенно заявил он. — Петли ослабли, плюс косяк повело. Я сниму дверь, подправлю и поставлю обратно. Всё будет лучше нового.

Он достал отвёртку и молоток, ловко открутил петли, снимая тяжёлую деревянную дверь. Марина стояла рядом, наблюдая за его работой.

— Вы так ловко всё делаете, — сказала она. — А Антон в этих делах не особо силён. С детства в городе.

— А я с детства в деревне, — ответил Степан, забивая гвоздь. — Тут иначе никак. Если руки не приложить — всё развалится.

Он работал быстро и умело, то и дело поглядывая на Марину. Она стояла, прислонившись плечом к стене сарая, и смотрела на него с каким-то странным выражением. Он не мог понять — то ли интерес, то ли скука, то ли что-то ещё.

— Скучаете здесь? — спросил он, поправляя дверь на петлях.

— Немного, — честно призналась она. — В городе всё по-другому. Там движение, люди, шум. А здесь тихо, пусто.

— Привыкнете, — улыбнулся Степан. — Тишина лечит, знаете. После города — это бальзам на душу.

Он закрутил последний шуруп, проверил дверь — она открылась легко, без скрипа.

— Всё, готово, — сказал он, вытирая руки о тряпку.

— Ой, спасибо вам огромное! — искренне обрадовалась Марина. — Пойдёмте, я вас чаем угощу. Заодно и отдохнёте.

Степан кивнул, собирая инструменты. Они прошли в дом, и он снова оказался в уютной кухне, где вчера был ужин. Но сейчас всё было иначе — в доме не было Антона, было только тепло от плиты, запах свежезаваренного чая и Марина, хлопотавшая у стола.

— Проходите, садитесь, — пригласила она. — Я сейчас печенье принесу.

Степан сел за стол, наблюдая, как она двигается по кухне. Сарафан легко колыхался при каждом шаге, открывая стройные загорелые ноги. Она поставила чайник на плиту, повернулась за чашками.

— Вы очень красивая, Марина, — сказал он, и слова сорвались с губ раньше, чем он успел их обдумать.

Она замерла на мгновение, потом обернулась с лёгким румянцем на щеках.

— Спасибо, Степан Васильевич, — смущённо ответила она. — Вы очень добры.

— Я не добрый, я честный, — поправил он. — А доброта тут ни при чём. Глаза-то у меня есть, я вижу.

Она улыбнулась и опустила взгляд, ставя на стол тарелку с печеньем и конфетами. Чайник засвистел, Марина разлила кипяток по чашкам.

— Что вы любите? Чёрный? Зелёный? — спросила она.

— Для меня любой, лишь бы с душой заваренный, — усмехнулся Степан.

Она заварила чёрный чай, и они сели друг напротив друга. Кухня наполнилась паром и ароматами. Степан не сводил с неё глаз, и она это чувствовала — прятала взгляд, поправляла пряди волос, теребила край салфетки.

— Тяжело вам с Антоном? — спросил он вдруг, нарушая тишину.

— Что вы имеете в виду? — удивилась она.

— Ну, он хороший парень, это видно. Но вы какая-то... задумчивая постоянно. Я заметил.

Марина пожала плечами, делая глоток чая.

— Всё нормально, — ответила она. — Просто устаю иногда.

— Понимаю, — кивнул Степан. — Но вы не скучайте, если что — в гости приходите. У меня и баня есть, и самогон, и разговоры. В гостях хорошо.

— Спасибо, обязательно, — улыбнулась она, но в улыбке снова была та странная отстранённость.

Они посидели ещё немного, поговорили о том, о сём. Марина рассказывала о своих проектах по дизайну, о том, как хочет обустроить этот деревенский дом. Степан слушал, кивал, пил чай, но думал совсем о другом. Он смотрел на её губы, на то, как она облизывает их после каждого глотка.

Наконец, чай был допит. Степан поднялся.

— Мне пора, Марина. Дел ещё много, а вечером надо подготовиться к завтрашнему дню.

— Спасибо ещё раз за дверь, — сказала она, вставая следом. — Заходите сегодня на ужин, если не заняты. Антон рыбу принесёт, уха будет наваристая.

— Не откажусь, — улыбнулся Степан, чувствуя, как внутри разливается сладкое предвкушение. — Когда приходить?

— Часов в шесть, — ответила она. — Будем рады.

Он кивнул и вышел. По дороге домой в голове уже крутились планы. Надо взять самогон посерьёзнее, рассуждал он. Он зашёл в дом, отправился в подпол, где хранил свои запасы. Там стояла пятилитровая банка с прозрачной жидкостью, настоянной на диких травах и кореньях. Градус был приличный — на таких вечерах он ни разу не подводил.

День пролетел быстро. Степан переделал все дела по хозяйству — напоил скотину, прибрался во дворе. В голове постоянно прокручивались сцены будущего ужина. Он представлял, как Марина будет снова наклоняться над столом, как её сарафан будет колыхаться при каждом движении, как она будет улыбаться ему.

Ровно в шесть, нагруженный пятилитровой банкой, Степан Васильевич направился в гости. Он постучал в дверь, и через минуту на пороге появился Антон.

— Степан Васильевич! — радостно поприветствовал он. — Заходите, мы уже накрыли. Спасибо вам за сегодняшнюю помощь, Марина мне рассказала.

— Да ничего, дело житейское, — ответил Степан, пожимая ему руку. — Вот, принёс угощение.

— Ого, — удивился Антон, разглядывая банку. — Много же вы наготовили.

— Надо запасаться, — хитро улыбнулся Степан. — Тем более, вдруг гостей угощать.

Они прошли в дом. Марина уже накрыла на стол — ароматная уха в большой кастрюле, жареный картофель, соленья, салаты, свежий хлеб. Всё выглядело так аппетитно, что Степан непроизвольно сглотнул.

— Садитесь, — пригласила Марина, жестом указывая на стол.

Они расселись. Антон занял место во главе стола, Степан напротив Марины, чтобы видеть её как можно лучше. Он разлил самогон по стаканам.

— Ну, за новый дом, за хороших соседей, — произнёс тост Антон.

— За вас, — добавил Степан, поднимая стакан. — За ваше счастье и благополучие.

Выпили. Самогон обжёг горло и разлился жаром по телу. Марина поморщилась, но допила до конца. Закусили наваристой ухой. Степан одобрительно крякнул.

— Хороша уха, — сказал он. — Антон, ты отменный рыбак.

— Старался, — улыбнулся молодой человек, пододвигая стакан для второй порции. — Давайте ещё.

Разговор пошёл по накатанной колее. Степан рассказывал байки из деревенской жизни, Антон смеялся и подливал себе снова. Марина сидела тихо, иногда улыбаясь, но в основном просто слушала. Она почти не притрагивалась к спиртному, но Степан то и дело подливал ей, приговаривая:

— Давайте, Марина, за хорошую компанию.

— Спасибо, мне достаточно, — отнекивалась она, но под настойчивыми взглядами всё же поднимала стакан и пила.

Антон быстро разговорился, в глазах его уже блестела эйфория. Он хлопал Степана по плечу, рассказывал о своих планах, о том, как они будут обустраивать дачу.

— Слышь, Степан Васильевич, — заплетающимся языком произнёс он через час. — Ты мужик нормальный, нужный. Мы тут с тобой подружимся. Вместе будем хозяйство вести!

— Конечно, Антон, конечно, — кивал Степан, поглядывая на Марину. — Я всегда помогу.

Тот налил себе ещё, залпом выпил, и его голова начала клониться. Глаза слипались, речь становилась невнятной.

— Антош, может, тебе отдохнуть? — мягко спросила Марина, касаясь его плеча.

— Нет, я ещё... — начал он, но зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть.

— Антон, иди спать, — тверже сказала Марина. — Мы тут ещё посидим со Степаном Васильевичем, чаю попьём.

— Ну, ладно... — сдался тот. — Вы там, не шумите сильно.

Она помогла ему подняться, и Степан увидел, как Марина буквально тащит своего мужа в спальню. Антон едва переставлял ноги, тяжело опираясь на плечо жены. Через пару минут она вернулась за стол, и на её лице было написано облегчение.

— Устал он сильно, — сказала она, садясь на место. — Да и перебрал с вашим самогоном.

— Молодой ещё, не привык, — усмехнулся Степан. — А вы, Марина, как? Тоже небось устали.

— Есть немного, — ответила она. В глазах её уже плясали искры выпитого. Она тоже была пьяна, но держалась уверенно.

— Ну, давайте ещё по одной, — предложил Степан, наливая им обоим. — За наше знакомство. За удачу.

Марина взяла стакан, посмотрела на мутноватую жидкость и махнула рукой.

— Ну была не была, — сказала она и залпом осушила стакан.

Степан одобрительно крякнул. На душе стало легко и весело. Он смотрел, как щёки Марины покрываются румянцем, как её глаза становятся влажными и блестящими.

— Ну, Степан Васильевич, — заговорила она, играя с опустевшим стаканом в руках. — Расскажите мне о себе. Почему вы один живёте? Жена где?

— Развелись мы давно, — ответил он, пожимая плечами. — Сын в городе, живёт своей жизнью. А я здесь, в деревне, сам по себе.

— Не скучно одному? — спросила она, и в голосе её послышалась жалость.

— Бывает, — признался Степан. — Но привык. Женщины ведь редко в деревне остаются — хотят в город, поближе к цивилизации.

— Не все женщины такие, — возразила Марина. — Некоторые любят тишину и покой.

— А вы любите? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Она на мгновение отвела взгляд, потом снова посмотрела на него.

— Не знаю, — честно призналась она. — Я ещё не поняла. Здесь тихо, красиво... но как-то пусто.

— Это с непривычки, — успокоил её Степан. — Вот обживётесь, и другая жизнь начнётся. Хотя, если будет скучно, можно и развеяться.

— И как же развеяться? — спросила она, и Степану показалось, что в её голосе послышались игривые нотки.

— А по-разному можно, — загадочно ответил он. — Лес рядом, река. Можно на рыбалку, можно баню истопить. Я люблю в бане попариться, особенно с холодным квасом.

— Слушайте, Степан Васильевич, — начала Марина, но её голос прервался зевком. — Простите, я что-то устала.

— Давайте напоследок выпьем и расходиться, — сказал он, но сам не хотел уходить. Ему хотелось остаться с ней ещё, хотя бы на несколько минут.

Они выпили еще по одной. Марина посмотрела на часы — уже было за одиннадцать. Она поднялась, слегка пошатнувшись, и оперлась рукой о стол.

— Степан Васильевич, вам уже пора домой, — сказала она, стараясь говорить твёрже. — Поздно уже.

— Хорошо, хорошо, — согласился он, поднимаясь. — Сейчас пойду. Только соберусь.

Он нарочно сделал шаг, пошатнулся и схватился за край стола.

— Эх, что-то я перебрал, — заплетающимся языком произнёс он. — Никак не пойму, дорогу. Слушай, Марина, а ты... проводишь меня? Чтоб не упасть по дороге? А то я как бы... это самое...

Она посмотрела на него с улыбкой — уже совсем пьяной, рассеянной улыбкой.

— Ладно, провожу, — согласилась она. — Пойдём, старый ты пьяница.

Они вышли из дома. Ночь была тёплой, ветер еле колыхал листву. Звёзды ярко сияли в небе. Марина взяла Степана под руку, и они пошли к калитке.

На ступеньках крыльца Степан «споткнулся» и упал бы, если бы Марина не удержала его за плечо.

— Ой, Степан Васильевич! — воскликнула она. — Да что же вы так! Аккуратнее надо!

— Ноги не держат, — простонал он, опираясь на неё. — Самогон сильный.

— Давайте я вас сама отведу, — сказала она, вздыхая. — А то вы до своего дома не дойдёте.

— Добрая ты, Марина, — с трудом выговорил он, чувствуя, как её рука обвивает его талию. — Хорошая женщина.

Они пошли по тропинке через огороды. Идти нужно было всего ничего — соседний дом стоял совсем рядом. Марина поддерживала Степана, и каждый шаг отдавался в его теле приятной дрожью. Он чувствовал её тепло, запах её волос, и голову кружило не только от самогона.

— Вот и ваш дом, — сказала она, когда они подошли к крыльцу. — Дальше сами справитесь?

— Справлюсь, — ответил он, но в голове уже зрел другой план.

Он открыл дверь, шагнул внутрь, и в этот момент словно споткнулся снова, увлекая Марину за собой в прихожую. Она вскрикнула от неожиданности, но он уже держал её за руку.

— Заходи, — прошептал он хрипло. — Зайди на минутку.

— Степан Васильевич, я не... — начала она, но он уже тянул её за собой в спальню.

Там было темно, только лунный свет проникал через окно, рисуя серебристые полосы на полу и кровати. Степан подтолкнул Марину к кровати, и она, не удержавшись, упала на мягкое покрывало.

— Ты что делаешь? — спросила она, но голос её звучал не испуганно, а скорее смущённо и неуверенно.

Она попыталась подняться, но Степан уже навис над ней, придерживая плечи.

Марина сидела на кровати, глядя на Степана широко раскрытыми глазами. В них плескался страх, но Степан уже не видел ничего, кроме своего желания. Он навалился на неё, придавив своим телом к мягкому матрасу, и схватил за запястья, прижимая их к кровати над её головой.

— Сейчас увидишь, — прохрипел он, чувствуя, как горячее дыхание Марины касается его лица.

— Не надо, — едва слышно прошептала она, отворачивая лицо. — Степан Васильевич, пожалуйста...

Но он уже припал к её губам, впиваясь в них жадно, грубо, не давая ей договорить. Она попыталась вывернуться, замотала головой, но он держал крепко.

— Надо, надо, — усмехнулся он, отрываясь от её губ. — Сама жопой крутила, сама наряжалась в эти свои сарафанчики. Не надо было дразнить старого мужика.

Он резко перевернул её на живот, и Марина вскрикнула от неожиданности. Степан тяжело сел на её ноги, прижимая её бёдра к кровати. Его руки нашарили край сарафана, задрали его, обнажая гладкую смуглую кожу. Под тонкой тканью трусиков угадывалась киска, и Степан нетерпеливо отодвинул их в сторону.

— Нет, Степан, прекратите немедленно! — в голосе Марины звучала паника. — Я никому ничего не расскажу, если вы сейчас остановитесь! Клянусь!

— Заткнись, — коротко бросил он, проводя пальцами по её влагалищу.

Он нахмурился — было суховато. Но это его не остановило. Второй рукой он торопливо приспустил штаны, стянул их вместе с трусами, освобождая уже полностью вставший член. Он был крупным, плотным, с тёмной головкой, и пульсировал от возбуждения. Шестнадцать сантиметров, как он сам знал, — и Марина сейчас почувствует каждый из них.

Он прислонил головку к её входу, ощущая тепло женского тела. Марина дёрнулась, попыталась отползти, но он держал её за бёдра, прижимая к себе. И начал вводить — медленно, с усилием, не обращая внимания на её протестующие писки.

— Нет, нет... как же так? — всхлипывала она, впиваясь пальцами в простыню. — Зачем вы... я же просила...

— Заткнись, я сказал, — повторил он, наваливаясь на неё всем телом. Его ладонь легла на затылок Марины, и он вдавил её лицо в подушку.

— М-м-м... — раздался приглушённый стон.

Степан начал двигаться. Бёдра его ходили ходуном, член погружался в узкое влагалище с каждым толчком глубже. Марина вздрагивала, вцепившись в простыню, но он не обращал на это внимания. Он чувствовал, как туго обхватывает его стенки её киски, как она сжимается от напряжения.

— Вот так, — выдохнул он, ускоряясь. — Вот так, Марина, терпи.

Она издавала сдавленные звуки, уткнувшись лицом в подушку. Член Степана скользил в ней всё быстрее и быстрее, его дыхание стало хриплым, каждое движение отдавалось в теле горячей волной. Он входил в неё резко, глубоко, чувствуя, как постепенно становится влажнее.

Через несколько минут Степан отпрянул, резко выскользнув из неё. Марина вздохнула, но он уже переворачивал её на спину. Теперь он видел её лицо — заплаканное и раскрасневшееся. Она не отводила взгляда, но в нём уже не было прежней паники — только тупая обречённость.

— Что ты городская сучка, — усмехнулся Степан, нависая над ней. — Думала жопой повиляешь и всё?

— Это изнасилование, — прошептала Марина, и голос её дрожал.

— А ты особо не сопротивлялась, — хмыкнул он, раздвигая её ноги. — Дала бы отпор — я бы остановился. А ты лежала, как тряпочка.

Он снова навалился на неё, входя одним движением. Марина вскрикнула, выгнув спину, и он сразу взял резкий темп, вколачиваясь в неё снова и снова. Она прикусила губу, стараясь не издавать звуков, но стоны всё равно прорывались наружу — тихие и сдавленные.

— Нравится, сучка? — спросил он, вбиваясь в неё. — Чувствуешь, какой у меня?

Она молчала, но её тело отвечало — влагалище пульсировало вокруг его члена, выделяя всё больше смазки. Степан наклонился, поймал её губы своими, засосал их, впиваясь в нижнюю губу, и она не ответила, но и не оттолкнула его.

Он заметил, как в её стонах начало проскальзывать что-то иное — не только боль и страх, но и невольное удовольствие, которое тело выдавало вопреки её воле. Это подстегнуло его, и он задвигался ещё быстрее, чувствуя приближение разрядки.

Но вдруг он отпрянул, выскользнув из неё.

— Снимай с себя тряпки, — приказал он, садясь на кровати и смотря на неё сверху вниз.

Марина несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. Казалось, она о чём-то думает — или просто пытается справиться с происходящим. Потом медленно поднялась, сбросила сарафан через голову, затем расстегнула лифчик и спустила трусики. Она стояла перед ним обнажённая — смуглая кожа, упругая грудь с тёмными сосками, тонкая талия, крутые бёдра и аккуратный треугольник тёмных волос между ног.

— Теперь доволен? — сказала она с горечью в голосе.

— А сейчас вставай рачком, — скомандовал он, плотоядно разглядывая её фигуру.

Марина, помедлив, повернулась, залезла на кровать и встала на колени, опираясь на локти. Её упругая и округлая задница оказалась прямо перед ним. Степан залюбовался, провёл ладонью по её коже, сжал ягодицу, разминая пальцами. Потом встал на колени позади неё, приставил член к её влажной щёлке и вошёл, одним движением, глубоко и резко.

— А-а-й! — вырвалось у Марины.

Он начал двигаться, глядя, как его член входит и выходит из неё, как её ягодицы колышутся при каждом толчке. Марина тихо постанывала, уткнувшись лицом в подушку, и Степан шлёпнул её по ягодице — звонко и смачно. Она вскрикнула, вздрогнула, и он тут же повторил, наслаждаясь её реакцией.

— Так тебе больше нравится, да? — спросил он, шлёпая снова. — Грубо, по-деревенски?

Она ничего не ответила, лишь тихо всхлипывала. Но тело её податливо двигалось навстречу каждому его толчку.

Степан почувствовал, что близок к разрядке. Его дыхание сбилось, движения стали резче, глубже. Он обхватил Марину одной рукой под живот, приподнимая её на себя, второй схватился за её грудь, сжимая упругую плоть. Пальцы впились в нежную кожу, и она вскрикнула.

— Только не в меня, — вдруг выдохнула Марина. — Пожалуйста, не внутрь...

Но Степан уже не слышал её. Он вбивался в неё, потеряв счёт времени, и когда накатила разрядка, он прижался к ней, толкаясь до самого основания, и излился глубоко внутрь, чувствуя, как член пульсирует, выпуская горячую жидкость.

— О-о-о-х! — завыла Марина.

Несколько секунд они застыли в таком положении. Степан тяжело дышал, уткнувшись лицом в её спину. Потом он медленно выскользнул из неё, и Марина обессиленно упала на кровать.

— Нет, нет... зачем ты кончил в меня? — в голосе её снова прозвучала паника. — Зачем?!

Степан пожал плечами, поправляя штаны.

— Почему бы и нет? — усмехнулся он. — Муженьку если что скажешь, что его. Он же ничего не знает.

Он вышел из спальни, прошёл на кухню, открыл холодильник и достал бутылку холодной воды. Сделал несколько глотков, чувствуя, как внутри всё ещё бьётся горячий пульс. Потом вернулся в спальню.

Марина уже сидела на краю кровати, торопливо натягивая на себя одежду. Трусики, лифчик, сарафан — она одевалась с дрожащими руками, не глядя на него. Её волосы растрепались, щёки горели, но выражение лица было потерянным, ошарашенным. Она походила на человека, который не до конца понимает, что только что произошло.

Степан прислонился к дверному косяку, снова залюбовавшись её фигурой. Даже в таком состоянии она была прекрасна — взлохмаченная, смущённая, но всё такая же желанная.

Марина закончила одеваться, поднялась и направилась к выходу. Она прошла мимо него, прижимая руки к груди, и в глазах её застыл страх. Степан пошёл за ней, проводил до входной двери.

На прощание он со всей силы хлопнул её по ягодицам, от чего она вздрогнула и ойкнула.

— Ну, до завтра, — сказал он с широкой улыбкой, наблюдая, как она переступает порог.

Марина обернулась, посмотрела на него с ненавистью и растерянностью одновременно, но ничего не сказала. Она быстро вышла в ночь, придерживая сарафан, и скрылась за калиткой, направляясь к своему дому.

Степан закрыл дверь, прислонился к ней спиной и усмехнулся. В груди разливалось чувство удовлетворения. Он сделал то, что хотел.

Уважаемый читатель, если вас заинтересовало мое творчество, то на моем Boosty можно найти продолжения моих рассказов или поддержать автора: https://boosty.to/igrivyykottsvetushchiyvishney