Лена лежала неподвижно, её дыхание выравнивалось, грудь поднималась и опускалась под натянутой блузкой. Разрозненные учебники под её спиной хрустели при каждом вздохе. Анатолий всё ещё стоял на коленях между её ног, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, когда её рука вдруг выстрелила вперёд и схватила его за запястье.

Её пальцы были крепкими, неожиданно сильными — она рванула его руку вниз, прижала его указательный палец к своей киске, и он ощутил под подушечкой горячее, частое биение. Её плоть не просто была мокрой — она пульсировала, сжималась и разжималась вокруг кончика его пальца, каждый удар пульса толкал влагу наружу, и она растекалась по его коже тёплой, скользкой волной.

— Чувствуешь, как я пульсирую? — её голос был хриплым, низким, совсем не похожим на тот, которым она объясняла синтаксис. — Это всё из-за тебя... но я хочу больше.

Она поднялась на локтях. Книги под ней зашевелились, край «Орфографического словаря» впился ей в лопатку, но она не обратила внимания. Её глаза — тёмные, расширенные — уставились на него в упор. Растрёпанные волосы падали на лицо, прилипли к мокрым вискам.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня своим пальцем... — пауза, её язык облизнул нижнюю губу, — нет, не одним. Засунь всю руку. Я знаю, ты можешь.

Анатолий замер. Его рука, прижатая к её входу, дрогнула. Он посмотрел на свою ладонь, потом на её лицо — на упрямой линии рта, на пятнах румянца на скулах. Воздух в библиотеке пах застоявшейся бумагой, пылью и её запахом — тяжёлым, мускусным, забивающим ноздри.

— Лена, я...

Она не дала ему договорить. Её пальцы перехватили его руку, она стала складывать его пальцы один к другому — указательный к среднему, безымянный к мизинцу, большой прижала сверху, формируя из его ладони узкий заострённый клин. Она прижала его сложенную руку к своему входу, и он почувствовал, как её губы — разбухшие, скользкие, горячие — обхватили кончики его пальцев.

— Медленно, — скомандовала она, откидывая голову назад. — Дави сильнее.

Он надавил. Сначала почти ничего — её тело сопротивлялось, упругое, напряжённое. Но он продолжал, медленно, неосторожно, и почувствовал, как её вход начал поддаваться, растягиваться, впускать его по миллиметру. Её губы обхватили его пальцы, потом костяшки, потом основание ладони — влажные, горячие, пульсирующие. Он видел, как её плоть натягивается, белеет по краям, и его запястье погружалось в неё всё глубже.

Когда его кулак проскользнул внутрь целиком, Лена издала звук — не стон, а низкий, горловой рык, от которого у него по спине пробежал холодок. Её киска сомкнулась вокруг его запястья, и он ощутил это всем предплечьем — тугое, обжигающее кольцо мышц, сжимающихся ритмично, как сердцебиение.

— Боже... — её голос сломался на середине слова. — Я чувствую каждый сустав... каждый, блядь, сустав...

Её ногти впились ему в предплечье левой руки — пять острых точек боли, — а правая потянулась к его брюкам. Её пальцы нащупали молнию, дёрнули, и его член вырвался наружу — твёрдый, стоящий колом, мокрый на конце. Она обхватила его пальцами, провела большим по головке, размазывая предсеменную жидкость.

— Теперь еби меня своей рукой, — приказала она, её бёдра качнулись навстречу его кулаку. — Как хуем. Пока я не кончу снова.

Он начал двигать рукой — медленно, неуверенно, вытягивая кулак наполовину и погружая обратно. Каждый раз, когда он входил, она стонала, её ноги — в каблуках, ещё не снятых — сжимались по бокам его туловища, каблуки царапали ему бока через ткань рубашки.

— Дави на эту точку, — её голос стал резким, требовательным. — Глубоко внутри. На передней стенке. Чувствуешь?

Она направила его пальцы внутри себя, и он нащупал её — шершавую зону, отличную по текстуре от остальной гладкой, скользкой поверхности. Когда он надавил, Лена дёрнулась так, что книги под ней разлетелись в стороны, «Алгебра и начала анализа» скользнула по полу, открывшись на странице с квадратными уравнениями.

— Да! — её голос взлетел до крика. — Вот оно, блядь, вот оно—

Он давил, и её тело выгнулось дугой — позвоночник оторвался от пола, лопатки врезались в книги, каблуки забарабанили по полу. Её киска сжала его руку спазмами — мощными, ритмичными, каждый спазм выдавливал из неё волну влаги, стекавшей по его запястью, по локтю, капавшей на пол. Он чувствовал её сокращения каждым суставом, каждым пальцем, погружённым в её тугое, пульсирующее нутро.

Её рука на его члене сжалась, потом разжалась, отпустила. Он посмотрел вниз — его хуй стоял так, что ткань брюк натянулась у основания, головка налилась, побагровела, и он понимал, что ещё несколько секунд — и он взорвётся.

Он потянулся к себе, но Лена перехватила его руку.

— Нет, — она задыхалась, её тело всё ещё подёргивалось остатками спазмов. — Кончай на мою грудь.

Она расстегнула блузку одной рукой — пуговицы разлетелись, одна покатилась по полу и звякнула о ножку стеллажа. Её грудь — тяжёлая, с большими, торчащими сосками, потемневшими от возбуждения — открылась. Она приподнялась на локте, выгнула спину, подставляя грудь.

— Маркируй меня, — её голос упал до шёпота. — Как свою сучку.

Анатолий обхватил свой член рукой — впервые за вечер его пальцы дрожали не от неуверенности, а от чего-то другого. Несколько движений — резких, жёстких, — и он кончил. Первая струя ударила ей на ключицу, вторая — прямо на левый сосок, белая, густая, стекала по изгибу груди вниз, в ложбинку. Третья — на правую грудь, размазалась по тёмному ореолу. Он стонал сквозь зубы, его колени дрожали, рука продолжала двигаться, выдавливая последние капли, которые падали ей на живот, на натянутую юбку.

Лена смотрела на него снизу вверх. Её пальцы медленно размазывали его сперму по соскам, по груди, втирая в кожу. Его кулак всё ещё был внутри неё — она не просила вынимать, и её мышцы продолжали сжимать его руку мелкими, затухающими толчками.

Книги под ней были разъехались во все стороны. Каблук одной её туфли застрял между томами энциклопедии. Запах в библиотеке изменился — к пыли и старой бумаге примешался тяжёлый, животный запах секса, спермы и пота, который не смог бы замаскировать ни один освежитель воздуха.

Анатолий медленно, осторожно начал вытягивать руку. Лена зашипела, её вход сопротивлялся, не хотел отпускать, и когда его кулак наконец вышел с влажным, чавкающим звуком, её киска осталась раскрытой, растянутой, медленно смыкающейся. Его рука — от кончиков пальцев до запястья — блестела, залитая её соками.

Он посмотрел на свою руку, потом на неё — на её грудь, покрытую его следом, на её лицо, на котором застыло выражение, которого он никогда раньше не видел у своей учительницы.