Она посмотрела на Марка и жестом поманила его пальцем, глядя снизу вверх с той смесью вызова и приглашения, от которой у него перехватывало дыхание. Затем перевела взгляд на Ом'рк'тана, встречая его чёрные глаза без тени страха или смущения.

И почти сразу привычное, но всё ещё заставляющее сердце биться чаще давление — тентакли обхватили её запястья, прижимая их к столу. Другие скользнули по её коленям, разводя ноги шире, фиксируя её в позе полной, безоговорочной открытости. Она не сопротивлялась. Наоборот — она смотрела на него, выгибая бровь, ожидая.

— Я смотрю, тебе нравится моя беспомощность, — произнесла она, в голосе её звучала лёгкая, дразнящая усмешка.

Он встал меж ее раскрытые ног, его твердый член лег ей на живот и его тентакли слегка сжались на её запястьях — напоминание о том, кто контролирует ситуацию.

— Тебе и самой она нравится, — ответил он, и в голосе его звучала та спокойная, уверенная нота, которая не требовала подтверждения.

Она улыбнулась — медленно, довольно, признавая его правоту. Затем приподняла бёдра, выгибаясь дугой, открываясь перед ним ещё больше, насколько это позволяла фиксация, приглашая его взгляд скользить по её телу.

— Не отрицаю.

Вернувшись к сыну она встретилась взглядом с его твердым членом. Её улыбка стала шире, игривее, когда она обратилась к сыну.

— Ну что? Где там твои утренние пошлости?

Марк замер на мгновение, а затем на его лице расплылась та кривая, самоуверенная улыбка, от которой у неё каждый раз перехватывало дыхание. Он провёл рукой по своему члену, медленно, демонстративно, встречая её взгляд.

— Хочешь чтобы тебя отымели мам? — спросил он, и голос его был низким, с хрипотцой, полный той уверенной пошлости, которую она так любила.

Она не сразу ответила словами. Вместо этого она приподняла голову насколько позволяли тентакли и коснулась губами головки его члена — медленно, невесомо, словно пробуя на вкус, задерживая дыхание.

— Хочу, — выдохнула она, и её горячее дыхание коснулось его плоти.

Марк шагнул ближе, и его член упёрся в её губы — твёрдый, горячий, пульсирующий в такт его дыханию. Она приоткрыла рот, принимая головку, чувствуя знакомый солоноватый вкус его смазки на языке. Он вошёл медленно, давая ей время привыкнуть к глубине, и головка скользила по языку, она втягивая его глубже, слегка напрягая язык упирая головку в нёбо.

— Чёрт, мам... — выдохнул он, запрокидывая голову на мгновение. — Твой рот — это что-то невероятное. Как ты так умеешь?

Она не могла ответить — её рот был занят, — но она издала низкий, вибрирующий звук, который он уже научился распознавать как одобрение, приподнимая свои бедра в призывной манере.

Ом'рк'тан пристроился удобнее, занимая позицию между разведённых бёдер. Головка массивного члена упёрлась в её влажный вход, и Софи почувствовала, как она скользит по её складкам, собирая смазку, дразня, обещая.

— Смотри на меня, — произнёс он, и его голос был низким, требовательным.

Она чуть сдвинула голову пытаясь поднять взгляд, встречая его чёрные глаза поверх головки члена сына во рту. Их взгляды встретились, и в этом безмолвном контакте было больше интимности, чем в любых словах. Затем он вошёл.

Медленно. Плавно. Каждый сантиметр его длины заполнял её, растягивая стенки, проникая в самую глубину. Она выдохнула через нос, чувствуя, как её тело раскрывается вокруг него, принимая его целиком, и в этом движении её язык и губы сжалось вокруг члена Марка, заставляя его застонать.

— Ох, мам... ты сжалась вокруг меня, когда он вошёл, — произнёс он, и в голосе его звучало благоговение, смешанное с похотью. — Чувствуешь его там? Внутри себя?

Она издала утвердительный звук — низкий, вибрирующий мычащий стон, который прошёл вибрацией по его члену. Её пальцы обхватили доступные щупальца, нужно было за что-то ухватиться чтоб удержать сознание, сжимаясь в такт движениям Ом'рк'тана, который начал двигаться — глубоко, размеренно, наполняя её целиком.

— Ты принимаешь нас обоих так хорошо, — продолжил Марк, и его голос стал хриплым, сбивающимся. — Твой рот, твоя киска... ты создана для этого. Для нас.

Она мычала в ответ, одобрительно, ритмично, в такт его толчкам. Её глаза были прикрыты от удовольствия, но она чувствовала каждое движение обоих — как Ом'рк'тан наполняет внизу, и член Марк во рту, как они двигаются в ритме, который сводит её с ума.

Ом'рк'тан ускорился, его толчки стали глубже, увереннее. Его тентакли сжались на её запястьях чуть сильнее — не до боли, а до того приятного давления, которое напоминало, что она полностью в их власти. Она не сопротивлялась. Она отдалась этому чувству, позволяя им брать её, использовать, наполнять.

— Ты так красиво стонешь, мам, — выдохнул Марк, его ладони легли на ее колышущуясь в такт фрикциям грудь. — Я чувствую, как твоё горло сжимается вокруг меня, когда он входит глубже. Ты вся пульсируешь вокруг нас.

Громкий стон был ответом на его комментарии, не в силах сдерживаться, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение. Она замычала — отрывисто, требовательно, призывая их не останавливаться.

— Давай, мам, кончи для нас, — прошептал он, и его голос был низким, интимным, только для неё. — Мы хотим чувствовать, как ты раскалываешься.

И она кончила, с глухим, протяжным стоном, приглушённым заполненным ртом, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг Ом'рк'тана, как горло сжимается вокруг Марка в унисон с каждым спазмом. Она дрожала, выгибаясь дугой, но тентакли держали её крепко, не давая вырваться, продлевая момент полной потери контроля.

Марк замер на мгновение, давая ей пережить оргазм, затем медленно начал двигаться снова, и Ом'рк'тан последовал его примеру, возобновляя ритм, пока её тело всё ещё содрогалось от остаточных спазмов.

Она выдохнула через нос, чувствуя, как слёзы удовольствия скатываются по вискам, но на губах её цвела счастливая, пьяная улыбка.

Марк медленно вышел из её рта, давая ей несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Она жадно глотнула воздух, чувствуя, как слюна смешанная с его смазкой стекает по подбородку, но прежде чем она успела выдохнуть, его руки сжали её грудь — полную, мягкую, соски призывно торчали, ареолы слегка потемнели от притока крови. Большие пальцы нашли её соски и начали медленно, мучительно медленно водить по ним, описывая круги.

Софи выдохнула сквозь зубы, выгибаясь в рамках фиксации. Соски до боли затвердели под его прикосновениями, превращаясь в тугие, чувствительные бусины, и каждое движение его пальцев отдавалось пульсацией внизу живота. Она дёрнула запястьями, проверяя хватку тентаклей, — они держали крепко.

— Чёрт... Марк... — выдохнула она, запрокидывая голову.

— Тише, мам, — произнёс он, продолжая массировать её грудь, сжимая, пощипывая, доводя её чувствительность до предела. — Ты думала, мы уже закончили?

Он поднял взгляд на Ом'рк'тана, который всё ещё оставался внутри неё, неподвижный, давая ей время привыкнуть к ощущению наполненности. Их взгляды встретились на мгновение — безмолвный обмен, который не требовал слов.

— Потри её клитор щупальцем, — произнёс Марк, и в голосе его прозвучала та спокойная, уверенная нотка, которая не оставляла места для возражений. — Медленно.

Она собралась запротестовать — она только что кончила, её клитор был гиперчувствительным, каждое прикосновение грозило быть слишком интенсивным, — но слова застряли в горле, когда она почувствовала, как тонкое, гибкое щупальце скользнуло по её животу вниз, к самому чувствительному месту.

Оно коснулось её клитора — сначала невесомо, едва ощутимо, словно пробуя. Она вздрогнула всем телом, дёрнувшись в оковах щупалец, но они держали её крепко, не позволяя отстраниться. Дальше было хуже, вытянулся тонкий отросток опутывая клитор как паутина — и медленно, влажно, начал сжимать её клитор то с одной стороны, то с другой, с безжалостной нежностью, от которой сознание начинало плавиться.

— Аххх! — вырвалось у неё — не стон, а почти крик, сорванный с губ неожиданной волной ощущений. — Нет... нет, слишком... слишком чувствительно... Ом'рк'тан...

Но щупальце не остановилось. Оно продолжало свой пытку — массируя, дразня, сжимаясь и разжимаясь вокруг её клитора в такт, от которого её тело выгибалось дугой, несмотря на фиксацию. Она дёргалась в оковах из щупалец, но они держали её мёртвой хваткой, не позволяя вырваться, не давая и шанса на побег.

— Пожалуйста... — выдохнула она, и голос её сорвался, переходя в хриплый стон. — Не могу... я не могу...

— Можешь, — ответил Марк, наклоняясь над ней, и его лицо было совсем близко, его глаза встречали её затуманенный взгляд. — Ты справишься, мам. Ты всегда справляешься.

Крик, который вырвался из её горла, был утробным, отчаянным, смешанным в ревом, полным той смеси удовольствия и перегрузки, которая граничила с безумием. Её тело содрогалось в конвульсиях, не в силах вырваться из контроля, и каждый спазм только усиливал давление щупальца на гиперчувствительный клитор.

— Ах! Ах! НЕ МОГУ! ПУСТИТЕ! АХХХХ!

Но Марк не дал ей договорить. Он шагнул ближе, и его член снова оказался у её губ — твёрдый, влажный, настойчивый. Она открыла рот, чтобы вдохнуть, чтобы закричать снова, но он вошёл внутрь, заполняя её рот до самого основания, заталкивая крик обратно в глотку, превращая его в глухой, вибрирующий стон, который затерялся где-то в глубине его груди.

Она замычала — отчаянно, приглушённо, чувствуя, как её тело продолжает содрогаться от стимуляции клитора, как её рот заполнен сыном, как внутри неё всё ещё пульсирует член пришельца. Она была поймана между ними — без возможности говорить, без возможности вырваться, без возможности контролировать хоть что-то.

И в этой полной, абсолютной капитуляции она почувствовала, как очередной оргазм нарастает внутри неё — неудержимый, сокрушительный, смывающий последние остатки сознания.

Марк не сдерживался. Его бёдра двигались в жёстком, глубоком ритме, вбиваясь в её рот с каждой фрикцией, заполняя горло до самого основания, не оставляя ей пространства для дыхания, для мысли, для чего-либо, кроме ощущения его плоти на языке. Он держал её за затылок одной рукой, фиксируя голову под нужным углом, и другой сжимал её грудь, выкручивая сосок в такт толчкам.

Она не могла дышать. Не могла двигаться. Не могла даже стонать — только глухие, вибрирующие звуки вырывались из горла, когда её тело сотрясалось от стимуляции. Тонкое щупальце на её клиторе не останавливалось — оно двигалось быстрее, жёстче, растирая гиперчувствительную точку с безжалостной точностью, заставляя её тело выгибаться дугой, несмотря на фиксацию.

Ом'рк'тан двигался внутри неё глубоко, размеренно, но с нарастающей интенсивностью. Его толчки стали резче, глубже, он вбивался в неё до самого основания, растягивая стенки которые вытягивались вслед за его членом, каждый раз когда она ее покидал. Его тентакли сжимались на её конечностях, фиксируя ее на столе, под ними, с силой, которая оставляла вмятины на коже, но она не чувствовала боли — только давление, только контроль, только абсолютную власть над её телом.

Она кончила снова — молча, без крика, без стона. Её тело просто замерло на мгновение, выгнувшись дугой до предела, а затем начало, конвульсивно дрожать в оковах щупалец и членов. Она не соображала, где находится, кто она такая, — только волны удовольствия, накатывающие одна за другой, смывающие последние остатки сознания. Влагалище сокращалось насколько позволял массивный член. Её глаза закатились, рот оставался открытым для члена Марка, и слюна стекала по щекам, смешиваясь со смазкой.

Она перестала соображать. В её голове не осталось мыслей — только белый шум, только пульсация собственной крови в ушах, только ощущение того, как два тела используют её, берут её, забирают всё, что она может дать. Ее брали, как тряпичную кукла, — безвольную, раскрытую, полностью отданную их ритму.

Марк застонал следом — низко, хрипло, чувствуя, как её горло сжалось вокруг него в конвульсивных спазмах, как её тело бьётся под ним в последних судорогах оргазма. Он дёрнул бёдрами, входя в последний раз глубоко, до самого упора, не давай свободно дышать, и кончил ей прямо в горло — горячо, обильно, изливаясь в мать густыми, пульсирующими струями. Она сглатывала инстинктивно, не в силах контролировать ничего, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу.

Ом'рк'тан последовал за ним через мгновение — его тело напряглось, тентакли сжались на мгновение еще сильнее разводя ее ноги в стороны, до почти болезненного давления, и он кончил, глубоко внутри неё, заливая её киску горячим, маслянистым семенём, которое растеклось по её стенкам, наполняя каждую полость. Он пульсировал долго, обильно, как будто отдавая ей всё, что накопилось за день, за неделю, за всю его жизнь в одиночестве среди звёзд.

Тишина повисла в помещении — только тяжёлое дыхание и тихий, влажный звук их тел, постепенно затихающих. На несколько долгих секунд никто не двигался. Затем Марк медленно вышел из её рта, оставляя её губы опухшими, влажными, открытыми. Ом'рк'тан вышел из неё следом — плавно, без рывков, и тепло его семени начало вытекать из её тела, стекая на стол.

Тентакли разжались — отпуская запястья, колени, талию. Она осталась лежать неподвижно, не в силах прикрыться, тяжело дыша, её глаза были полуоткрыты, смотрели в потолок стеклянным взглядом, не фокусируясь. Не лице было месиво слез, слюны и сына. На теле отметины от щупалец.

Она не соображала, где находится. В голове было пусто и тихо — только отдалённый гул корабельных систем и собственное сердце, постепенно замедляющее свой бешеный ритм. Её тело всё ещё мелко подрагивало, реагируя на каждое прикосновение прохладного воздуха к разгорячённой коже.

Марк перевёл дыхание и опустился на корточки рядом со столом, заглядывая ей в лицо. Его ладонь легла на её щеку — невесомо, не требуя ответа, просто проверяя.

— Мам? — тихо спросил он. — Ты с нами?

Она моргнула медленно, словно возвращаясь из глубокого омута. Её взгляд сфокусировался на его лице, и на губах появилась та слабая, пьяная улыбка, которую он так любил.

— Кажется... да, — прошептала она, и голос её был хриплым, сорванным.

Она медленно повернула голову, встречая взгляд Ом'рк'тана, который стоял у стола, глядя на неё с выражением, в котором смешивались удовлетворение и что-то глубокое, почти нежное.

— Вы меня... угробили, — прошептала она, и её голос сорвался на смешок. — Но я... я не жалуюсь.

Марк аккуратно убрал прядь влажных волос с её лица.

— Отдохни, — произнёс Ом'рк'тан, и в голосе его была та низкая, тёплая нота, от которой у неё перехватывало дыхание, даже когда у неё не осталось сил дышать. — Мы никуда не спешим.

Сын наклонился ближе и почти невесомо коснулся губами ее лба.

— Ты лучше всех мам, — он трепетно гладил ее по щекам и ключице.

Она лежала неподвижно, чувствуя, как по телу разливается тяжёлое, приятное тепло, как мышцы постепенно отпускают последнее напряжение. Где-то на периферии сознания она отмечала, что её ноги всё ещё слегка подрагивают, а внизу живота пульсирует тупое, удовлетворённое тепло. Она попыталась приподнять руку, чтобы убрать с лица прядь влажных волос, но конечности слушались плохо, словно были налиты свинцом.

Она не стала бороться с этим. Вместо этого она позволила голове откинуться на гладкую поверхность стола, и на её губах вновь вернулась ленивая, пьяная улыбка, которая появлялась только в моменты полного, абсолютного удовлетворения.

— Даже боюсь представить, как я сейчас выгляжу, — произнесла она, и голос её был хриплым, сорванным, но в нём звучала та лёгкая, игривая нотка, которая говорила, что она в порядке.

Марк, сидящий на корточках рядом со столом, смотрел на неё сверху вниз с выражением, которое нельзя было назвать иначе как обожанием. Он усмехнулся, качая головой, и его пальцы легли на её щеку, поглаживая скулу.

— Божественно, мам. Ты улыбаешься даже глазами.

Она почувствовала, как её улыбка становится шире от его слов. С трудом, опираясь на локти, она всетаки приподняла голову, встречаясь взглядом с Ом'рк'таном, который стоял у стола, наблюдая за ней с тем спокойным, глубоким вниманием, которое она так ценила.

— Ты тоже так считаешь? — спросила она, и в её голосе звучала лёгкая, уязвимая нотка, смешанная с вызовом. — Или для тебя такой вид мало что значит?

Её ноги всё ещё плохо слушались, слегка подрагивая, когда она попыталась изменить позу. Ом'рк'тан шагнул ближе, и его прохладная ладонь легла на её живот — тёплая, тяжёлая, собственническая. Он начал медленно поглаживать её кожу, и каждое его прикосновение вызывало трепет, пробегающий по всему телу, несмотря на то что она была полностью истощена.

Он молчал несколько мгновений, глядя на неё, и затем его голос прозвучал — низкий, задумчивый, словно он взвешивал каждое слово.

— Думаю, неделю назад ты бы назвала женщину с подобным видом падшей, мягко выражаясь. — Он сделал паузу, и его пальцы продолжали гладить её живот, успокаивающе, почти гипнотически. — Но я не вижу тебя падшей. Скорее наоборот.

Она смотрела на него, чувствуя, как его слова оседают где-то глубоко внутри, согревая то место, которое она привыкла считать защищённым.

Она помолчала, собирая остатки сил, и затем произнесла тихо, но твёрдо, глядя на них обоих.

— Спасибо, мальчики. Люблю вас обоих.

Марк наклонился и поцеловал её в лоб — невесомо, нежно.

— И я тебя, мам.

Ом'рк'тан замер, его ладонь остановилась на её животе. Он посмотрел на неё, и в его чёрных глазах мелькнуло то выражение, которое она не могла прочитать до конца — смесь удивления, любопытства и чего-то более глубокого, что она только начинала узнавать.

— Любишь? — переспросил он, и в голосе его прозвучала та нотка, которую она знала — он действительно не понимал, или, по крайней мере, не был уверен, что правильно интерпретирует её слова.

Она тихо рассмеялась — устало, тепло, запрокидывая голову.

— Потом объясню.

Тишина, повисшая в помещении, была тёплой, наполненной. Софи медленно закрыла глаза, чувствуя, как ладонь Ом'рк'тана продолжает гладить её живот, как пальцы Марка переплетаются с её пальцами, как её тело постепенно погружается в мягкую, тёплую дымку, предшествующую сну.

Где-то на грани сознания она почувствовала, как её поднимают — сильные руки, тентакли, поддерживающие спину и ноги, — и несут куда-то, где мягче и теплее. Она не открывала глаз, позволяя им заботиться о себе, чувствуя, как её укладывают на что-то мягкое, как текстура нежно окутывает её тело, как притяжный стон облегчения сопровождает её выдох.

— Спи, — раздался низкий голос Ом'рк'тана где-то над ней, перед тем как покинуть каюту.

И она послушалась, проваливаясь в безмятежность.

Она провалилась в сон с той лёгкостью, с какой падает лист с дерева в безветренный день — плавно, без сопротивления, полностью отдаваясь усталости. Марк ещё несколько минут сидел рядом, наблюдая за её дыханием, за тем, как её лицо разгладилось во сне, как исчезли последние следы напряжения вокруг губ.

Он осторожно убрал прядь волос с её лица, наблюдая за ее безмятежным состояние, и бесшумно поднялся последовала примеру пришельца.

***

Ом'рк'тан уже был на мостике, когда Марк вошёл. Пришелец стоял у пульта, его пальцы скользили по голографическим панелям, вызывая данные, графики, изображения — отчёты дронов, записи дня, сотни файлов, которые ждали обработки. Корабль гудел вокруг них ровным, успокаивающим ритмом, и свет был приглушён до уровня, комфортного для глаз.

Марк опустился в кресло рядом, вытягивая ноги и закидывая руки за голову. Несколько минут он просто сидел, глядя на проекцию планеты, которая медленно вращалась на главном экране, подсвеченная далёким солнцем.

— У меня есть вопрос, — произнёс он наконец, не отрывая взгляда от планеты.

Ом'рк'тан повернул голову, ожидая.

— Когда мы только очнулись здесь, в первые дни, — начал Марк, и голос его был ровным, без напряжения, — на корабле были разные комнаты. Лаборатории. Операционные. С инструментами, которых я никогда не видел. С ложами, которые выглядели так, будто на них проводили вскрытия.

Он повернул голову, встречая чёрный взгляд пришельца.

— Но после того первого дня я их больше не видел. Куда они делись?

Ом'рк'тан не отвёл взгляда. Он стоял неподвижно, и его тентакли слегка шевельнулись у основания шеи — жест размышления.

— Они были нужны для вашего устрашения, — ответил он, и голос его был спокойным, без тени оправдания. — Я не ставлю фатальные опыты на живых существах. Но мне было необходимо, чтобы вы верили, что я способен на это.

Марк молчал, переваривая информацию. Затем его губы тронула кривая усмешка.

— Они сработали. Я до сих пор помню тот стол с ремнями и капельницу с тёмной жидкостью. У меня внутри всё переворачивалось от одного вида.

— Это была цель, — ответил Ом'рк'тан. — Психологическое давление — более эффективный инструмент, чем физическое насилие, если его правильно дозировать.

Марк кивнул, принимая ответ. Затем он обвёл рукой пространство мостика.

— А теперь их нет. Ты перестроил корабль?

— Да. Ты уже знаешь, что корабль может перестраиваться под нужды. Я убрал те комнаты, когда они перестали быть необходимыми. — Он сделал паузу. — Теперь здесь есть только те помещения, которые нужны нам для жизни и работы.

Марк смотрел на него несколько долгих секунд, затем его усмешка стала шире.

— Устрашение, говоришь? Оно сработало. Но должен сказать — твои угрозы были более реальными. Комнаты — это просто декорации. А ты — настоящий.

Ом'рк'тан склонил голову, принимая его слова. Тишина повисла между ними — не напряжённая, а та, в которой слова не были необходимы. Затем Ом'рк'тан произнёс тихо.

— Ты сожалеешь?

Марк встретил его взгляд. В его глазах не было колебаний.

— Нисколько. — Он помолчал, и его голос стал тише, но твёрже. — Я уже давно находил мать привлекательной как женщину. Ты подарил мне возможность познать её с этой стороны. Узнать её по-настоящему. То, что было между нами до корабля — это была любовь сына. То, что стало после — много большее.

Ом'рк'тан смотрел на него, и в его чёрных глазах было то глубокое, спокойное внимание, которое он дарил не каждому.

— Это была одна из причин, по которой я выбрал вас, — ответил он.

Марк не выглядел удивлённым. Он медленно кивнул, его пальцы мягко сжались на подлокотниках кресла.

— Да, — произнёс он, и в голосе его звучало спокойное принятие. — Я догадался.

Повисла долгая, тёплая тишина. Планета вращалась на главном экране, дроны продолжали собирать данные, корабль гудел ровным, успокаивающим ритмом. Они сидели рядом — два существа из разных галактик, связанные общей тайной, общим доверием и общей любовью к женщине, которая спала в соседней каюте. Им не нужно было говорить больше. Всё уже было сказано.

Повисла пауза. Марк сидел в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику, и в его взгляде читалась та смесь любопытства и решимости, которая обычно предшествовала не самым очевидным решениям в его жизни. Он посмотрел на планету, затем перевёл взгляд на Ом'рк'тана, который всё ещё стоял у пульта, изучая данные.

— Можно ещё вопрос? — спросил Марк, и в его голосе прозвучала та лёгкая, почти небрежная нотка, которая должна была скрыть лёгкое волнение.

— Конечно, — ответил Ом'рк'тан, не оборачиваясь.

Марк помолчал мгновение, собираясь с мыслями, а затем произнёс.

— Насчёт члена совета. Ну, той, что я приглянулся.

Ом'рк'тан медленно повернулся к нему, и на его лице — если можно было назвать это лицом — появилось выражение, которое у человека было бы улыбкой. Не насмешливой, а скорее понимающей.

— Я помню, — ответил он.

Марк выдержал его взгляд, чувствуя, как лёгкое волнение шевелится в животе, но голос его оставался твёрдым.

— Это безопасно? Секс с такой, как она?

Ом'рк'тан не ответил сразу. Он сделал шаг ближе, его чёрные глаза встретились с глазами Марка, и в них мелькнула та искра, которую можно было назвать иронией.

— Секс со мной безопасен для твоей матери? — ответил он вопросом на вопрос.

Марк замер. Он смотрел на пришельца, и смысл его слов медленно просачивался в сознание. Он понял. Не сразу, но понял.

— Значит, не совсем, — произнёс он тихо, и в голосе его не было страха, только принятие.

— Всякое может произойти, — ответил Ом'рк'тан, и его голос прозвучал многозначительно, оставляя пространство для интерпретации. — Секс с любым видом несёт риски — физические, психологические, социальные. С членом совета риски будут иными, чем со мной, но они будут. Вопрос не в том, безопасно ли это, а в том, готова ли ты принять эти риски.

Марк молчал несколько долгих мгновений, обдумывая его слова. Затем на его губах появилась та кривая, самоуверенная улыбка, которую он унаследовал от матери.

— Я бы хотел попробовать, — сказал он, и в голосе его звучала та спокойная, уверенная нотка, которая не оставляла места для сомнений. — Не одной же маме развлекаться межвидовым сношением.

Ом'рк'тан смотрел на него, и в его чёрных глазах мелькнуло то выражение, которое можно было назвать одобрением.

— Хорошо, — ответил он. — Как вернёмся — я устрою вам встречу.

— Примерно через неделю, нужно собрать больше данных перед возвращение.

Марк кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло — смесь предвкушения, любопытства и лёгкого, пьянящего страха перед неизвестным. Он откинулся в кресле, возвращая взгляд к планете, которая медленно вращалась на главном экране, и позволил себе улыбнуться.

Марк откинулся в кресле, чувствуя, как усталость начинает накатывать мягкими, ленивыми волнами. Он смотрел на вращающуюся планету на главном экране, и его мысли уже блуждали где-то между предвкушением и лёгким волнением.

— Значит, неделя, чтобы подготовиться, — произнёс он, скорее сам себе, чем Ом'рк'тану.

Пришелец повернулся к нему, и в его чёрных глазах мелькнула та искра, которую Марк уже научился распознавать как любопытство.

— Подготовиться?

Марк пожал плечами, чувствуя себя слегка глупо.

— Ну, не знаю. Чтобы не производить неправильного впечатления. Вдруг там есть какие-то нюансы межвидового этикета, о которых я не в курсе.

Ом'рк'тан смотрел на него несколько секунд, и затем его голос прозвучал с той сухой, почти человеческой иронией, которую Марк начинал ценить.

— Парень, она старше меня на сотню твоих лет. Просто быть собой — самое лучшее, что ты можешь сделать.

Марк моргнул, переваривая информацию.

— Ого... — выдохнул он, приподнимая брови. — А кстати, сколько тебе? Сколько вы вообще живёте?

Ом'рк'тан склонил голову, и в его голосе прозвучала та нотка, которую можно было назвать сухим юмором.

— Тебя сегодня пробило на вопросы?

Марк усмехнулся, чувствуя, как лёгкое смущение смешивается с любопытством.

— Просто любопытствую.

Ом'рк'тан сделал паузу, словно решая, сколько информации стоит выдавать, затем ответил.

— Цикл жизни моего вида отличается от вашего. Текущий этап будет длиться ещё пару сотен ваших лет. Затем последует трансформация.

Марк нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное, но быстро понял, что его мозг, отяжелевший от усталости и насыщенного дня, не готов к обработке космобиологических концепций.

— Ладно, — махнул он рукой, — я мало что понял. Лучше обращусь позже к энциклопедии.

— Правильное решение, — ответил Ом'рк'тан, и в его голосе прозвучало одобрение.

Марк посидел пару минут собираясь с мыслями.

— Не говори пока маме, она попытается отговорить, скорее всего.

Ом'рк'тан кивнул в ответ.

Марк зевнул, широко, не сдерживаясь, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Ладно, пойду спать, — произнёс он, поднимаясь из кресла.

Он задержался на мгновение у выхода с мостика и обернулся.

— Спасибо за разговор.

— Не за что, — ответил Ом'рк'тан, и его голос был ровным, тёплым.

Марк кивнул и вышел в коридор, оставляя пришельца одного на мостике, перед мерцающими огнями пульта и вращающейся планетой на главном экране.

Каюта была залита мягким, приглушённым светом, который источали сами стены — тёплый, янтарный, словно вечернее солнце, застрявшее в сумерках. Марк вошёл бесшумно, и замер на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку.

Она лежала на широком ложе, раскинувшись в позе абсолютной, безоговорочной капитуляции перед усталостью. Тело её было расслаблено до такой степени, что казалось, будто она растворилась в поверхности, на которой лежала — светлые волосы разметались по подушке, одна рука откинута в сторону, ладонью вверх, пальцы слегка согнуты, словно она пыталась удержать ускользающий сон. Другая рука покоилась на животе, чуть ниже груди, и её пальцы были едва заметно сжаты, будто она гладила себя во сне.

Её грудь медленно, ровно поднималась и опускалась в ритме глубокого сна. Она была обнажена — полностью, без намёка на стыдливость, и это было прекрасно. Её кожа, покрытая лёгкой испариной после всех событий, мягко мерцала в приглушённом свете. Её груди, полные, тёплые, слегка разъехались в стороны под тяжестью собственной массы, соски темнели на бледной коже, ещё чувствительные, даже во сне, слегка затвердевшие от прохлады воздуха.

Бёдра были раскрыты — не для приглашения, а просто потому, что она расслабила все мышцы, и тело приняло естественную, открытую позу полного доверия. Между её ног, в складках влагалища, всё ещё блестела влага — семяни смешанные с её собственным возбуждением, разводы медленно подсыхали на коже. Одна нога была согнута в колене, слегка подвернута вбок, другая вытянута носком вниз, и в этой асимметрии было что-то невероятно интимное, почти уязвимое.

Её лицо было расслаблено на нем все ещё был маскарад от произошедшего, губы слегка приоткрыты. Она улыбалась во сне — той лёгкой, тихой улыбкой, которая появлялась только в моменты абсолютного покоя.

Марк постоял мгновение, впитывая этот образ, чувствуя, как тепло разливается в груди и внизу живота. Затем, медленно, стараясь не шуметь и скользнул на ложе рядом с ней. Оно привычно как живое слегка промнулось под его весом, и мать зашевелилась, издавая тот низкий, сонный звук, который мог быть и приветствием, и вопросом.

Она повернулась к нему, не просыпаясь, её рука сама нашла его тело, скользнув по груди. Её пальцы легко коснулись его сосков, прежде чем она устроила ладонь у него на сердце.

— Ммм... — промурлыкала она, прижимаясь к нему теплым боком, всё ещё не открывая глаз.

Он притянул её ближе, одной рукой обхватывая за талию, прижимая её голову к своей груди. Она выдохнула — тёплым, влажным дыханием ему на кожу — и уткнулась носом в его ключицу, вдыхая его запах.

Его пальцы начали медленно гладить её тело — сначала плечо, затем спустились к груди, обводя её контур, он взял ее в ладонь слегка сжимая, чувствуя под пальцами мягкость и тепло. Она выдохнула, и её рука, лежащая у него на груди, слегка сжалась в ответ. Он провёл ладонью по её животу — гладкому, тёплому, влажному, чувствуя, как мышцы расслабленно поддаются под его пальцами. Затем его рука скользнула ниже, к бедру, поглаживая его по внутренней стороне, где кожа была тоньше и нежнее.

Она улыбнулась во сне — той медленной, счастливой улыбкой, которая появлялась, когда тело узнавало прикосновение, даже когда разум ещё спал. Она потянулась всем телом, сладко, по-кошачьи выгибаясь дугой, прижимаясь к нему ближе и обнимая в ответ.

— Тепло... — выдохнула она сонно, почти беззвучно.

— Спасибо, родной, — услышал он сквозь сон тихий смешок, смешанный с зевком.

Она приподняла голову ровно настолько, чтобы коснуться губами его подбородка, и снова уткнулась лицом в его шею, удобно устраиваясь.

— Люблю тебя, мам, — прошептал он, касаясь губами её макушки.

— А я тебя... — ответила она, уже почти не разбирая слов. — Сладких снов, мой хороший.

Он выдохнул, чувствуя, как её дыхание выравнивается, как тяжелеет её тело в его руках, погружаясь в глубокий сон. Где-то вдалеке гудели системы корабля, за стенами каюты вращалась планета, а на мостике, вероятно, всё ещё стоял Ом'рк'тан, обрабатывая данные. Но здесь, в этом мягком полумраке, было только тихое дыхание и тепло двух тел, сплетённых в объятиях.

Марк закрыл глаза, позволяя сну накрыть его, чувствуя, как пальцы матери слегка скребут его грудь и улыбнулся в темноту.