Наташа и Марина жили вместе уже почти четыре года. Они не скрывали, что они пара, не делали из этого спектакль, но и не позволяли никому лезть в их жизнь. У них была маленькая квартира с одной большой спальней, узкой кухней, балконом, где Марина выращивала мяту и базилик, и гостиной, которая больше походила на женскую берлогу: пледы, свечи, ноутбуки, косметика, игрушки в коробках, книги, феминистские плакаты и слишком удобный диван.

Андрей появился рядом с ними не сразу. Сначала он был знакомым знакомых, потом общим приятелем, потом тем парнем, который слишком часто оказывался рядом. Он приносил вино на вечеринки, помогал Марине таскать тяжелые пакеты, смеялся над шутками Наташи, пытался быть полезным, милым и ненавязчивым. Только ненавязчивым у него не получалось. Он еще не знал, что это закончится не свиданием, а длинным путем феминизации.

Он хотел встречаться с ними. Не с одной из них, а как будто сразу с обеими. Сначала это звучало как шутка:

— Ну если вам вдруг понадобится мужчина в доме, я готов.

Наташа тогда посмотрела на него поверх бокала и сказала:

— Нам мужчина не нужен.

Марина добавила:

— Разве что еслибы ты был девочкой на побегушках.

Все засмеялись. Андрей тоже. Но внутри у него что-то щелкнуло. Девочка на побегушках...

Эта фраза почему-то не вышла из головы. Он потом неделю вспоминал ее перед сном. Представлял, как стоит у них на кухне не в джинсах и футболке, а в коротком платье, с выбритыми ногами, в фартуке, слушает их голоса из комнаты. Представлял, как Наташа зовет его не Андрей, а Андрюша, потом Аня, потом просто "девочка". Представлял, как Марина берет его за подбородок и проверяет, достаточно ли аккуратно он накрасил губы.

Он думал, что это просто фантазия. Но чем чаще он видел девушек, тем сильнее хотел попасть внутрь их мира. Не как парень, который наконец соблазнил двух лесбиянок. Он уже сам понимал, что это глупость. Они не хотели парня. Они любили друг друга, женские тела, женский запах, женскую нежность и женскую власть. Андрей хотел быть рядом с этим не снаружи, а внутри.

Однажды вечером он задержался у них после небольшой посиделки. Остальные ушли, Марина мыла бокалы, Наташа сидела на диване, поджав ноги. Андрей стоял в коридоре, будто собирался уходить, но не уходил.

— Ты что-то хочешь сказать? - спросила Наташа.

— Можно я останусь у вас?

Марина выключила воду. Наташа медленно улыбнулась.

— Просто так?

— Мне дома не очень. Да и... с вами хорошо.

— Андрей, - сказала Марина мягко, но прямо. - Ты же понимаешь, что ты нам как парень не нужен?

Он покраснел.

— Понимаю.

— Тогда зачем остаешься?

Он не смог сразу ответить. В голове было слишком много слов: хочу быть рядом, хочу слушаться, хочу чтобы вы смотрели на меня не как на мужчину, хочу попробовать, хочу понять, почему меня так тянет к вашему миру.

Вслух он сказал только:

— Я могу быть полезным.

Наташа встала, подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза.

— Полезным? Хорошо. Но у нас есть условия.

Он замер.

— Какие?

— Если остаешься, ты не остаешься как парень, который надеется нас уломать. Ты переодеваешься. Полностью. Бреешься. Ноги, подмышки, грудь, живот, лицо. Надеваешь женскую одежду. И эти выходные живешь у нас как девочка. Убираешь, готовишь, слушаешься, спишь где скажем. Если начнешь играть в оскорбленного мужчину, сразу домой.

Марина прислонилась к дверному проему.

— И без нытья. Ты сам напросился.

Андрей должен был испугаться. Должен был отшутиться, сказать что они перегнули, уйти. Вместо этого внизу живота стало жарко. Он вдруг очень ясно понял: вот оно. Дверь открылась. Ему дают не наказание, а шанс.

"Скажи да. Просто скажи да."

— Я согласен, - тихо сказал он.

Наташа не удивилась. Похоже, она уже давно видела это в нем.

Первый вечер стал началом. Не громким, не как в порно, а почти бытовым. Наташа выдала ему станок, пену, крем и старое полотенце. Марина принесла пакет с одеждой: черные колготки, простые хлопковые трусики, мягкий бюстгальтер, домашнее платье, короткий халат. Андрей стоял в ванной, смотрел на все это и дрожал.

Он брил ноги долго и неловко, ругался, смущался. Потом брил грудь, живот, подмышки. Когда кожа стала гладкой, он провел ладонью по бедру и едва не застонал от странности ощущения. Его тело стало чужим и более правильным одновременно.

"Вот так должна чувствовать себя девушка?" - подумал он и сразу испугался этой мысли.

После душа Марина помогла ему с колготками. Не потому что он не мог сам, а потому что ей нравилось, как он краснеет.

— Аккуратно, не порви. Девочки не дергают ткань как мешок картошки.

Наташа застегнула на нем бюстгальтер, поправила лямки, потом надела платье через голову. Андрей увидел себя в зеркале и не узнал. Мужское лицо еще выдавалось, плечи были широковаты, но гладкие ноги в колготках, платье и смущенная поза меняли все.

— Миленько, - сказала Марина.

— Пока грубовато, - оценила Наташа. - Но потенциал есть.

Слово "потенциал" ударило в него сильнее комплимента.

Первые два дня должны были быть игрой. Андрей убирал квартиру, готовил завтрак, учился сидеть аккуратно, не разваливаться на диване, не лезть в разговоры девушек. Наташа и Марина говорили с ним ласково, но с насмешкой. Называли его "девочка", "Андрюша", "служаночка". Иногда просили принести чай. Иногда заставляли стоять рядом, пока они целовались на диване.

Это было самое тяжелое. Андрей смотрел, как Наташа целует Марину, как пальцы Марины уходят под домашнюю футболку Наташи, как они смеются, шепчутся, касаются друг друга легко и уверенно. Он стоял рядом в платье, чувствуя как член в трусиках становится твердым, и понимал: он не участник как мужчина. Он зритель. Прислуга. Девочка, которой можно приказать отвернуться или, наоборот, смотреть.

На второй вечер Наташа позвала его ближе.

— Хочешь нас?

Он опустил глаза.

— Да.

— Как парень?

Он долго молчал.

Марина села рядом, положила ногу на ногу.

— Не торопись отвечать. Подумай честно.

Андрей чувствовал, что если соврет, они сразу поймут. Он хотел их. Но не так, как раньше представлял. Не ворваться между ними членом, не доказать, что он мужчина, не "исправить" лесбиянок. Эта фантазия уже казалась грубой и нелепой. Он хотел стоять перед ними на коленях. Хотел вылизывать их, пока они держат его за волосы. Хотел, чтобы они смотрели на него сверху вниз и называли девочкой. Хотел быть оттраханным страпоном, потому что в их мире член был не властью, а лишней проблемой.

— Не как парень, - наконец сказал он.

Наташа улыбнулась.

— А как?

Он выдохнул.

— Как ваша девочка.

После этого все изменилось.

Пояс верности появился на третий день. Наташа достала его из коробки без пафоса. Маленький пластиковый пояс, не идеальный для постоянки, но достаточно хороший для начала. Андрей смотрел на него и чувствовал одновременно страх и облегчение.

— Если ты хочешь быть нашей девочкой, - сказала Марина, - то член тебе мешает.

— Он будет напоминать тебе о старой роли, - добавила Наташа. - А нам это не нужно.

— Я смогу снять? - спросил Андрей.

— Если попросишь всерьез, да. Но если просишь из-за похоти, нет.

Это было важное отличие. Они не ловили его без выхода. Они давали правила. Он мог остановить все, уйти, вернуться к себе. Но часть его уже не хотела назад.

Пояс надели после душа. Член никак не хотел становиться мягким, и Андрей краснел от собственного тела. Марина смеялась:

— Смотри, Наташ, девочка еще не поняла, что это ей больше не нужно.

Когда замок щелкнул, Андрей вздрогнул. Маленькая клетка закрыла его член, прижала его вниз, сделала бесполезным. Наташа положила ключ на ладонь, показала ему и убрала в карман.

— Теперь будешь учиться другим удовольствиям.

В ту ночь они впервые использовали страпон.

Не грубо. Сначала долго готовили его. Душ, смазка, пальцы Марины, спокойный голос Наташи. Андрей лежал на боку, в колготках, платье задрано, пояс между ног, попка напряжена от страха. Он боялся боли, боялся собственного желания, боялся, что после первого толчка скажет стоп и все закончится. Но когда Марина нашла простату пальцем, его тело само дернулось.

— Вот она, - сказала Наташа. - Кнопка нашей девочки.

Андрей хотел сказать, что он не девочка, но не смог. Потому что в этот момент очень хотел ею быть.

Страпон вошел медленно. Наташа была на нем, Марина держала Андрея за руку и гладила по волосам. Первые движения были странными, слишком полными, почти пугающими. Потом угол поменялся, и удовольствие ударило глубоко в живот. Член в поясе попытался встать, но клетка не дала. Все ощущение ушло назад, в попку, к простате, к Наташиным бедрам.

Андрей стонал в подушку и думал:

"Вот так. Вот зачем я остался. Не чтобы трахнуть их. Чтобы они трахнули меня."

После этого он уже не ушел.

Через пару дней его вещи перевезли почти случайно. Сначала зубная щетка. Потом ноутбук. Потом пакет белья. Потом Наташа сказала:

— Раз уж ты все равно здесь, освободи нижний ящик комода. Там будут твои трусики и колготки.

Андрей понял, что остался на постоянку, когда Марина повесила на дверцу шкафа маленькую табличку: "Комната девочек". Там спали Наташа, Марина и он, но он спал не как парень. Иногда на коврике у кровати. Иногда между ними, если был особенно послушным. Иногда связанный, с пробкой в попке и поясом под ночной сорочкой.

Дни стали похожи на обучение. Утром он брился, учился краситься, надевал женскую одежду. Наташа показывала, как наносить тон, как не переборщить с румянами, как выбрать помаду под платье. Марина учила походке: плечи мягче, шаг короче, колени ближе, не топай. Они смеялись, когда он падал с каблуков, но не зло. Скорее как две старшие девушки, которые растят из него что-то новое.

Пояс становился все меньше. Первый заменили через месяц. Потом еще раз. Наташа сказала, что старые модели оставляли ему слишком много ощущения члена. Новая клетка была короткой, плотной, почти символической. Член внутри уже не мог даже нормально попытаться встать. Андрей первое время ненавидел ее, потом начал любить.

Регулярный страпон стал частью жизни. Не каждый день одинаково, но часто. Иногда утром, чтобы он весь день ходил мягкий и покорный. Иногда вечером, после того как он вылизывал Наташу и Марину. Иногда как наказание за грубый голос или забытое задание. Но наказание было странным: он боялся его и ждал.

Больше всего он любил их вылизывать.

В первый раз Марина села на край кровати и развела ноги. Андрей стоял на коленях перед ней, в платье, с поясом, с накрашенными губами, и дрожал. Он раньше делал куни девушкам, но теперь это было иначе. Не "парень ласкает девушку". Он чувствовал себя служанкой, которой разрешили прикоснуться к госпоже. Наташа сидела рядом, гладила Марину по груди и смотрела, как Андрей опускает лицо между бедер.

— Медленно, - сказала Марина. - Не как голодный мальчик. Как послушная девочка.

Он слушался. Учился языком, губами, дыханием. Когда Марина кончила, сжав бедрами его голову, Андрей едва не заплакал от счастья. Наташа потом села на его лицо сама, и он понял, что мог бы провести так всю жизнь: снизу, без права требовать, с закрытым членом, получая удовольствие от их стонов.

"Я хочу быть их девочкой. Не временно. Не для игры. По-настоящему."

Мысль приходила все чаще.

Гормоны появились не сразу. Наташа и Марина не стали просто покупать таблетки в интернете и кормить его как игрушку. Наоборот, именно Марина настояла на консультации врача. Андрей боялся идти. Боялся произнести вслух, что хочет изменить тело. Боялся, что врач засмеется, откажет, назовет больным. Но врач оказался спокойным. Разговор был долгим, взрослым, неприятно честным. Про риски, анализы, последствия, либидо, грудь, кожу, настроение, невозможность относиться к этому как к косметике.

После приема Андрей сидел на лавочке у клиники, держа папку с направлениями, и молчал. Наташа села справа, Марина слева.

— Последний шанс сказать, что это только фантазия, - сказала Наташа.

Он посмотрел на свои гладкие колени в колготках. На маленькую сумку Марины, в которой лежал ключ от его пояса. На отражение в темном стекле двери: мягкое лицо, аккуратные брови, тонкая куртка, уже почти женский силуэт.

— Я не хочу назад, - сказал он.

Марина взяла его за руку.

— Тогда будем делать правильно.

Через полгода он уже почти не был Андреем для них. Дома его называли Аней. Иногда "девочка". Иногда "наша маленькая шлюшка", если вечер был особенно грязным. Документы пока оставались прежними, но тело менялось быстрее, чем он ожидал. Кожа стала мягче. Запах изменился. Жир начал ложиться иначе: бедра округлились, лицо стало нежнее. Грудь росла медленно, болезненно, но упрямо. К шестому месяцу у него был второй размер, небольшой, но настоящий. Наташа купила ему первые красивые бюстгальтеры не как реквизит, а как необходимость.

Он стоял перед зеркалом в одном белье, с грудью в кружевном лифчике, с очень маленьким поясом верности и кольцом принца Альберта, через которое фиксировалась новая клетка. Пирсинг был идеей Наташи, но решение он принимал сам. Маленький замок через принц альберт делал пояс почти неотделимым от тела. Член стал не просто закрытым, а будто окончательно записанным в старую категорию: есть, но не используется.

Андрей смотрел на себя и думал:

"Это я. Я правда так выгляжу. Я не притворяюсь."

В этот момент Марина вошла в комнату.

— Аня, госпожам нужен чай.

Раньше он бы смутился от имени. Теперь просто улыбнулся.

— Да, уже иду.

Выход в мир как девушка случился в субботу. До этого он выходил только ночью или в слишком нейтральной одежде. Но теперь Наташа сказала:

— Хватит прятаться. Мы идем в кафе. Ты идешь с нами как девушка.

Андрей почти не спал перед этим. Утром Марина помогала с макияжем, Наташа выбирала одежду: мягкое платье до колена, плотные колготки, невысокие ботинки, кардиган. Грудь в бюстгальтере выглядела естественно. Пояс был под бельем, маленький, плотно прикрытый. Принц Альберт тянул при каждом движении, напоминая о контроле. На шее тонкая цепочка, в ушах клипсы. Никаких ушек, никакого фартука, никакой явной игры. Просто девушка.

У двери он остановился.

— Я не смогу.

Наташа взяла его лицо ладонями.

— Сможешь.

— Все поймут.

Марина поправила ему волосы.

— Может кто-то поймет, но скорее всего не кто не поймет. Вопрос не в этом. Ты хочешь жить только в нашей комнате или хочешь выйти как ты?

Он закрыл глаза.

"Я хочу выйти. Я хочу, чтобы мир увидел не Андрея, который притворяется, а Аню, которая боится."

Они вышли втроем.

Первые шаги по улице были почти невыносимыми. Казалось, каждый прохожий смотрит. Каждая машина замедляется. Но никто не остановился, не засмеялся, не указал пальцем. Наташа шла слева, Марина справа. Иногда они брали его под руки, и от этого он чувствовал себя не брошенным, а выведенным.

В кафе официантка сказала:

— Девушки, вам столик на троих?

Андрей едва не расплакался.

Девушки.

Он сел у окна, положил руки на колени, чувствуя под платьем пояс, грудь в лифчике, гладкие ноги в колготках. Наташа заказала кофе, Марина десерт, а он долго не мог выбрать чай, потому что в голове звенела только одна мысль:

"Я снаружи. Я девушка снаружи."

Вечером они вернулись домой. Только закрылась дверь, как Наташа повернула ключ, а Марина уже стояла за спиной Ани, расстегивая кардиган.

— Ну что, наша девочка вышла в мир, - сказала Наташа.

— Теперь надо отпраздновать, - добавила Марина.

Праздновали на кровати долго, без спешки и почти без разговоров. Сначала Наташа и Марина раздели его сами, оставив только чулки, бюстгальтер и маленький пояс. Они целовали его грудь, гладили живот, трогали бедра, проверяли, как он дрожит от каждого касания. Аня лежала между ними и не знала, куда девать руки, пока Марина не взяла мягкие ремни и не закрепила его запястья к изголовью.

— Сегодня ты не помогаешь руками, - сказала Марина. - Сегодня ты только ротик, грудь и попка.

Наташа села ему на лицо первой. Не осторожно, как в первые месяцы, а уверенно, так, будто это место давно принадлежало ей. Аня вылизывала ее с жадной благодарностью, чувствуя на губах вкус Наташи и слыша, как Марина рядом целует Наташину грудь. Когда Наташа кончила, она не сразу слезла. Прижалась бедрами сильнее, заставила Аню продолжать, пока второй оргазм не заставил ее выгнуться и вцепиться пальцами в волосы своей маленькой девочки.

Потом Марина заняла ее место. Она была мокрая еще до того, как села, потому что все это время смотрела, как Аня служит Наташе. Марина двигалась на его языке медленнее, дразнила, отстранялась, возвращалась, заставляла ловить ритм. Андрей уже почти не дышал, но был счастлив. Его рот принадлежал им. Его грудь дрожала под кружевом. Его член был маленьким, закрытым, приколотым к клетке и абсолютно лишним.

После этого был страпон.

Наташа выбрала насадку сама, не самую тонкую, но ту, от которой Аня быстрее всего теряла голос. Марина смазала его попку, сначала пальцами, потом маленькой пробкой, пока он не начал сам двигаться бедрами навстречу. Только тогда Наташа надела ремни страпона и встала между его разведенных ног.

— Смотри на нас, - сказала она.

Аня смотрела. Видела Наташу с жестким страпоном на бедрах, Марину рядом, свою грудь в лифчике, тонкую цепочку на шее, маленький пояс между ног. Когда Наташа вошла, он выгнулся и застонал так громко, что Марина сразу накрыла его рот ладонью.

— Девочка, соседи не обязаны знать, как хорошо тебя трахают.

Наташа трахала его сначала медленно, потом глубже. Каждый толчок попадал в простату, каждый удар отдавался в закрытую клетку. Марина держала его за грудь, играла с чувствительными сосками и шептала:

— Вот наша девочка. Наша Аня. Наша вылизанная, выбритая, закрытая, оттраханная девочка.

Он кончил от простаты, не касаясь члена. Тело выгнулось, грудь тряхнулась в лифчике, из клетки потекло немного прозрачной жидкости. Наташа не остановилась сразу. Она продолжила, мягче, но настойчиво, выжимая из него вторую волну, уже почти сухую, дрожащую, унизительно женственную. Потом Марина сменила Наташу, надела другой страпон и взяла его сзади, пока Наташа снова села перед его лицом и заставила вылизывать себя после оргазма.

К концу он уже не понимал, где чьи руки, где чей голос, где его тело. Были только госпожи, ремни, страпон, мокрые бедра и ощущение, что старый Андрей окончательно растворяется под ними. Когда Марина наконец остановилась, Аня лежала мокрая, слабая, с распухшими губами и дрожащей попкой.

Наташа засмеялась тихо и поцеловала его в лоб.

— Даже кончаешь уже как наша.

Он лежал между ними после сцены, связанный только слегка, чтобы чувствовать ремни. В комнате пахло сексом, смазкой, духами и мятой с балкона. Наташа гладила его по волосам, Марина держала руку на его бедре.

Когда-то он хотел встречаться с двумя лесбиянками как парень. Хотел попасть в их постель, думая, что принесет туда свой член, свое желание, свою мужскую роль. Теперь он лежал в их постели без этой роли. Грудь болела от гормонов, попка пульсировала после страпона, пояс держал старое тело закрытым, а в голове было спокойно.

"Я не проиграл. Я просто наконец понял, кем хотел быть."

— Госпожи? - прошептал он.

— Что, Аня? - спросила Марина.

— Можно я останусь у вас навсегда?

Наташа и Марина переглянулись. Наташа улыбнулась первой.

— Глупая девочка. Ты уже осталась.

Он закрыл глаза, прижался щекой к бедру Наташи и впервые за долгое время не мечтал стать кем-то другим завтра.

Завтра он проснется в их комнате. Наденет бюстгальтер, платье, маленький пояс, который не откроется без их ключа. Приготовит им завтрак. Вылижет ту, которая первой потянет его за волосы. Примет страпон, если ему прикажут. Выпьет свои таблетки по назначению врача. И, возможно, днем снова выйдет на улицу как девушка. Его феминизация уже перестала быть игрой на пару вечеров и стала его новой жизнью.

Не как Андрей, который заигрался. А как Аня, которая наконец нашла свою дверь и вошла.

Но комната Наташи и Марины оказалась не концом истории, а только первой дверью.

Через несколько недель после того первого выхода девушки решили проверить, как Аня чувствует себя не в тихом кафе, а там, где на нее будут смотреть по-настоящему. Марина предложила дискотеку. Наташа сначала сомневалась, потом сама выбрала платье: черное, короткое, с открытыми плечами и таким вырезом, что новая грудь Ани стала главным украшением. Пояс под бельем был совсем маленький, плоский, закрепленный через принц Альберт. Он не портил силуэт, но при каждом шаге напоминал: старый член закрыт, старый путь закрыт, выход только вперед.

Аня стояла перед зеркалом, пока Наташа красила ей губы темной помадой.

— Сегодня ты просто девушка, - сказала Наташа. - Не служанка, не игрушка в комнате, не наш маленький секрет. Девушка.

— А если кто-то подойдет? - спросила Аня.

Марина, сидевшая на кровати, усмехнулась.

— Значит, посмотрим, как ты будешь краснеть.

Дискотека оказалась громкой, жаркой и слишком живой. Свет бил по лицу, музыка проходила через грудь, люди двигались близко, пахло духами, потом и алкоголем. Наташа и Марина танцевали рядом с ней, держали за руки, иногда обнимали с двух сторон, но постепенно отпускали все дальше. Аня сначала боялась каждого взгляда. Потом поняла, что мужчины смотрят на нее как на девушку. Не как на странность, не как на шутку, а с обычным голодным интересом.

Это пугало сильнее улицы.

"Они правда видят Аню. Не Андрея. Аню."

Парень подошел ближе уже после полуночи. Высокий, темноволосый, с тяжелыми руками и уверенной улыбкой. Его звали Дима. Он не был похож на аккуратных мальчиков, которые боялись подойти к компании девушек. Он сначала спросил разрешения у Наташи и Марины взглядом, будто сразу понял, что Аня не одна. Наташа улыбнулась. Марина чуть подтолкнула Аню ему навстречу.

— Танцуй, девочка, - сказала Марина ей на ухо. - Ты же хотела выйти в мир.

Дима взял Аню за талию. Не грубо пока, но крепко. От его ладони на пояснице у нее сразу подкосились ноги. Он вел в танце проще, чем девушки: меньше нежности, больше прямого желания. Когда он прижал ее к себе, Аня почувствовала его возбуждение через ткань брюк и почти перестала дышать.

— Ты красивая, - сказал он ей в ухо.

Она покраснела.

— Спасибо.

— Транс?

Вопрос был прямой, без издевки. Аня замерла. Наташа и Марина были в нескольких шагах, видели все. Наташа чуть кивнула: решай сама.

— Да, - сказала Аня.

Дима только улыбнулся шире.

— Я люблю транс девочек.

Он сказал это не как фетишист, который увидел игрушку, а как мужчина, который точно знает свой вкус и не стесняется его. Аня почувствовала, как внутри что-то обрывается от облегчения. Он не отступил. Не рассмеялся. Не стал задавать грязные вопросы посреди танцпола. Просто притянул ее ближе и поцеловал.

Поцелуй был грубее, чем у Наташи и Марины. Дима целовал так, будто сразу занимал место. Аня растерялась, но ответила. Ей понравилось. Понравилась мужская сила, от которой не нужно защищаться, если сама хочешь сдаться. Понравилось, как девушки смотрят на нее со стороны: Наташа с довольной улыбкой, Марина с тем самым взглядом, которым обычно подталкивала ее к новому шагу.

— Он тебе нравится, - сказала Наташа, когда Аня вернулась к ним после танца, вся красная.

— Я не знаю.

— Знаешь, - сказала Марина. - У тебя лицо девочки, которую хотят трахнуть, и она уже согласна.

Аня опустила глаза.

— А если...

— Если хочешь, иди, - сказала Наташа. - Мы рядом. Напишешь адрес, включишь геолокацию, договоришься о стоп-слове. Но решать будешь ты.

Дима не торопил. Он подошел через несколько минут, принес Ане воду, спросил, все ли нормально. Это странно сочеталось с его грубыми руками и хищным взглядом. Он был не мягкий, но внимательный. И от этого ей захотелось сильнее.

Через час они уже ехали к нему. Наташа и Марина посадили ее в такси сами. Марина поправила ей платье, Наташа поцеловала в щеку.

— Будь девочкой, - прошептала Наташа.

— И напиши, если что-то не так, - добавила Марина.

У Димы дома было просто: большая кровать, рабочий стол, темные шторы, чистая ванная. Он не изображал романтику. Дал ей воды, показал где душ, спросил еще раз:

— Ты точно хочешь?

Аня кивнула.

— Да.

— Я могу быть грубым.

Она сглотнула.

— Я хочу.

— Стоп-слово?

Она назвала слово. Дима повторил, убедился, что она не шутит, и только потом поцеловал снова.

В постели он был именно таким, как предупредил: грубым, прямым, жадным. Он быстро снял с нее платье, оставил белье, чулки и пояс, провел пальцами по маленькой клетке. Аня задержала дыхание, ожидая вопроса, смеха или отвращения. Дима только хмыкнул.

— Милый маленький замок.

— Тебя не смущает? - прошептала она.

— Меня заводит.

Он перевернул ее на живот, стянул белье ниже бедер и увидел, как пояс с принцем Альбертом держит закрытый член почти полностью спрятанным. Его это не остановило ни на секунду. Он раздвинул ей ноги, смазал пальцы, проверил попку. Аня была уже готова после месяцев с Наташей и Мариной, но от мужской руки все ощущалось иначе. Грубее. Тяжелее. Реальнее.

— Хорошая девочка, - сказал Дима. - Уже умеешь принимать.

Эта фраза сломала ее окончательно.

Он трахнул ее сильно. Не как Марина страпоном, не как Наташа в обучающей сцене. Дима входил в нее своим членом, живым, горячим, настоящим, и каждый толчок заставлял Аню цепляться за простыню. Он держал ее за бедра, иногда за волосы, прижимал грудью к матрасу, заставлял прогибаться. Его не смущал пояс, наоборот, он несколько раз специально касался клетки пальцами и говорил:

— Вот так правильно. Тебе это не нужно. Тебя надо трахать сюда.

Аня кончила от этих слов и от его члена почти сразу. Простата сжалась, тело задрожало, из маленькой клетки потекло, но Дима не остановился. Он только сильнее прижал ее к кровати.

— Еще.

И она дала ему еще. Вторую волну. Потом третью, уже почти без жидкости, только с дрожью, слезами и сбитым дыханием. Он был груб, но слышал ее. Когда она просила медленнее, сбавлял. Когда сама толкалась назад, брал жестче. Когда он наконец кончил в презерватив, прижавшись к ней глубоко, Аня лежала распластанная, мокрая, оттраханная и совершенно счастливая.

Утром она проснулась в его футболке. Пояс был на месте. Грудь болела после ночи, попка пульсировала, бедра были в следах его пальцев. На телефоне были сообщения от Наташи и Марины.

"Жива?"

"Да."

"Хорошо?"

Аня посмотрела на Диму, который спал рядом, тяжелый, теплый, настоящий.

"Очень."

После этого она стала встречаться с ним все чаще. Сначала раз в неделю. Потом оставалась на выходные. Наташа и Марина не ревновали так, как она боялась. Они видели, что Аня меняется. Рядом с ними она стала девочкой, служанкой, любимой игрушкой, младшей подругой. Рядом с Димой она становилась женщиной, которую мужчина хочет, берет, защищает и забирает домой.

Однажды Наташа сказала прямо:

— Ты уже не наша пленница, Аня.

Марина добавила:

— Мы тебя сделали свободной, а не нашей вещью навсегда.

Аня заплакала, потому что поняла, к чему идет разговор.

— Вы меня отпускаете?

— Если хочешь к нему, да, - сказала Наташа. - Только не как бегство. Как выбор.

Через месяц Аня перевезла вещи к Диме. Не все сразу. Сначала косметику, потом платья, потом документы, потом коробку с игрушками и запасными колготками. Маленький пояс остался на ней, ключи теперь передали Диме. Наташа сделала это торжественно: положила ключ ему на ладонь и посмотрела в глаза.

— Она не игрушка на вечер.

Дима кивнул.

— Я знаю.

— Ей нужен контроль, но еще больше ей нужна забота.

— Я понял.

Марина обняла Аню последней.

— Если он будет мудаком, возвращайся. Мы его закопаем морально.

Аня рассмеялась сквозь слезы.

Прошел еще год. Документы уже были поменяны. В паспорте стояло имя Анна. На работе она проходила как женщина, соседи знали ее как жену Димы, а не как странного парня из прошлого. Юридически их отношения были оформлены так, как позволяла система, но в быту все было проще: она была его женой. Готовила ему завтраки, спала в его кровати, носила кольцо, ходила с ним за продуктами, спорила о шторах, принимала гормоны по назначению врача и все еще носила маленький пояс, ключ от которого лежал у Димы.

Иногда Наташа и Марина приходили в гости. Они приносили вино, целовали Аню в щеки, смеялись над тем, как уверенно она стала ходить на каблуках. Иногда оставались на ночь, и тогда старая динамика возвращалась: Аня снова вылизывала своих первых госпожей, Дима смотрел, как его жена служит девушкам, а потом сам забирал ее в спальню и трахал так, что утром она едва могла готовить кофе.

Но теперь это была уже не комната Наташи и Марины.

Это был дом Ани и Димы.

И когда Дима вечером притягивал ее к себе, запускал руку под платье, касался маленького пояса и говорил:

— Моя жена.

Аня отвечала просто:

— Твоя.