Она увидела его впервые с пирса — огромный, ржавый корпус, выкрашенный в тускло-серый цвет, с облупившейся краской на надстройке и тёмными пятнами мазута у ватерлинии. Судно «Северный ветер» стояло у причала грузового порта, зажатое между контейнеровозами и сухогрузом под панамским флагом. Оно не выглядело новым. Оно выглядело так, как выглядят вещи, которые работают без выходных уже тридцать лет — уставшим, но надёжным.

Яна стояла на пирсе, сжимая в руке потрёпанный чемодан на колёсиках, и смотрела на трап. Февральский ветер с Финского залива бил в лицо, заставляя кутаться в пуховик. Ей было тридцать четыре. Рыжие волосы, собранные в хвост, выбивались из-под вязаной шапки. Большие голубые глаза слезились от ветра. Пухлые губы, которые она когда-то подкачала, потратив две московские зарплаты, обветрились и потрескались. Она не красилась уже неделю — с того самого дня, как приняла предложение.

Предложение. Так она это называла в разговорах с подругами и мамой. «Поступило предложение». Никто не знал правды. Никто не знал, что бывший повар ресторана «Брускетта» на Патриарших уже полгода не мог найти работу. Что сокращение случилось в октябре, а к январю деньги кончились. Что квартиру в Бутово, доставшуюся от бабушки, она сдавала за копейки, а сама жила на эти копейки и на то, что удавалось занять у подруг. Что в тридцать четыре года, без мужа, без детей, с поварским дипломом и опытом работы в трёх ресторанах, она оказалась никому не нужна.

Кризис. Всё списывали на кризис. Но Яна знала — дело не в кризисе. Дело в ней.

«Слишком старая для официантки, слишком молодая для шефа, слишком симпатичная для кухни, где работают одни мужики», — сказал ей последний работодатель, отказывая в должности.

Симпатичная. Это слово её и убило.

Она действительно была симпатичной. Не красавицей с обложки, а той самой женщиной, на которую оборачиваются мужчины в метро — не потому что она выглядит как модель, а потому что в ней было что-то живое. Рыжие волосы — настоящие, не крашеные, доставшиеся от матери-белоруски. Большие голубые глаза, которые, когда она улыбалась, становились совсем детскими. Узкая талия, которую не скрывал даже лёгкий животик — результат любви к булочкам и нелюбви к спортзалу. Грудь второго размера — аккуратная, не вызывающая, но приятная. И попа — большая, круглая, совершенно непропорциональная её невысокой фигуре. Эту попу она ненавидела с подросткового возраста, когда мальчишки в школе дразнили её «кормой». Но мужчины, с которыми она встречалась, эту попу обожали. Они называли её «сочной», «аппетитной», «такой, за которую можно держаться».

Пухлые губы она подкачала три года назад — не потому что комплексовала, а просто захотелось. Ей казалось, что это добавит лицу выразительности. И добавило. Мужчины теперь смотрели на её губы чаще, чем в глаза. И она к этому привыкла.

В разводе она была уже пять лет. Брак с Антоном, менеджером среднего звена, развалился по классической схеме: он хотел детей, она не была готова. Вернее, она была готова, но не от него. Это она поняла слишком поздно. С тех пор — несколько коротких романов, пара длительных, один почти серьёзный, но — не сложилось. Детей не было. Может, и к лучшему.

И вот теперь она стояла на пирсе и смотрела на трап.

Вакансию она нашла на сайте для моряков. «Требуется повар на грузовое судно дальнего плавания. Маршрут: Санкт-Петербург — порты Юго-Восточной Азии — обратно. Срок рейса: 7–12 месяцев. Зарплата: от 350 000 рублей в месяц». Триста пятьдесят тысяч. В десять раз больше, чем она получала в ресторане. За один рейс — от трёх до четырёх миллионов. Можно купить машину. Хорошую машину. Можно закрыть кредиты. Можно наконец-то перестать считать копейки.

Она согласилась не сразу. Думала неделю. Семь месяцев в море — это семь месяцев в замкнутом пространстве, в окружении незнакомых людей. Без возможности сойти на берег, когда захочется. Без нормальной связи с домом. Без мужчины, в конце концов. Хотя с мужчинами у неё всё равно не клеилось, так что это был не самый сильный аргумент.

Капитан, звонивший ей по видеосвязи, был сухим, деловым. Представился: Иван Сергеевич Громов. Лет пятьдесят, седой ёжик, обветренное лицо, глаза — как две ледышки. Он задал несколько формальных вопросов, глянул на её резюме и сказал: «Подходите. Оформляйте медкомиссию, справки, и через две недели — на борт».

Она спросила про экипаж. «Двадцать три человека, все мужчины», — ответил капитан буднично. И добавил: «Вы будете единственной женщиной на борту. Вас это не смущает?»

Смущало. Ещё как смущало. Но она сказала: «Нет. Я работала в мужских коллективах».

И вот она здесь.

Трап качнулся под ногами. Яна поднялась на борт, и её встретил запах — смесь солярки, краски, нагретого металла и чего-то ещё, неуловимого, что она потом будет ассоциировать только с этим судном. Запах дальнего плавания.

На палубе её ждал старший помощник — высокий, худощавый мужчина лет сорока с впалыми щеками и бегающими глазами. Он представился Дмитрием и сразу перешёл к делу:

— Капитан занят, приказал проводить вас в каюту и показать камбуз. Вещи оставьте, потом разберёте. Через час — общее собрание экипажа. Вас представят.

Каюта оказалась крошечной — три на три метра. Койка, застеленная серым бельём. Маленький стол, привинченный к стене. Шкаф для одежды. Иллюминатор, выходящий на серую воду залива. Душ и туалет — общие, в конце коридора. «Ничего, — подумала Яна. — Я здесь не отдыхать, а работать».

Камбуз её порадовал. Большая плита, несколько холодильников, разделочные столы, шкафы с посудой. Всё старое, но добротное. Она провела рукой по металлической столешнице. Здесь она будет проводить большую часть времени. Готовить на двадцать три мужика. Завтрак, обед, ужин, перекусы. Это она умела. Это было понятно.

Через час её позвали в кают-компанию.

Экипаж собрался весь — двадцать три пары глаз, устремлённые на неё. Яна стояла перед ними, чувствуя, как горят щёки. Она надела форму — тёмно-синюю куртку и брюки, — но даже это не скрывало её фигуру. Мужчины смотрели. Кто-то — с откровенным любопытством. Кто-то — с удивлением. Кто-то — с тем самым взглядом, который она слишком хорошо знала.

— Это Яна, — сказал капитан, не вставая с места. — Наш новый повар. Прошу любить и жаловать. Рейс долгий, семь месяцев. Надеюсь, проблем не будет.

Он говорил это, глядя на команду, и в его голосе был подтекст. «Надеюсь, проблем не будет». Яна тогда не поняла, что он имел в виду. Поймёт позже.

Мужчины подходили знакомиться. Боцман Петрович — старый морской волк с прокуренными усами и руками, похожими на клешни. Механик Сергей — угрюмый, с вечно испачканными мазутом пальцами. Электрик Коля — молодой парень, почти мальчишка, лет двадцать пять, с наивными глазами и прыщами на лбу. Матросы — трое крепких ребят, похожих друг на друга, как братья. Моторист Аркадий — низенький, кругленький, с вечно потным лицом. И ещё полтора десятка мужиков, чьи имена она не запомнила сразу.

Они смотрели на неё. И в их взглядах она читала не просто интерес. Там было что-то ещё. Что-то, от чего ей стало не по себе.

Но она улыбалась. Пожимала руки. Запоминала лица.

Вечером она составила списки продуктов. Судно уходило через два дня. Нужно было закупить всё — от муки до замороженного мяса, от специй до консервов. Она работала до полуночи, сверяя накладные и проверяя сроки годности. Это отвлекало. Это позволяло не думать о том, что через два дня она останется одна среди двадцати трёх мужчин — на семь месяцев, посреди океана, без возможности сбежать.

Первые пять дней прошли спокойно.

Судно вышло из порта, прошло Финский залив, вышло в Балтийское море. Погода стояла серая, волны били в борт, но Яна быстро привыкла к качке. Её день начинался в пять утра — нужно было готовить завтрак на всю команду. Каша, яичница, бекон, тосты, кофе. Всё просто, сытно, по-флотски. Потом обед — суп, второе, компот. Потом ужин. Между — перекусы для тех, кто на вахте.

Она работала по двенадцать часов в сутки. Падала на койку без сил. Но ей нравилось. Она чувствовала себя нужной. Чувствовала, что делает что-то важное. И деньги — мысли о деньгах грели. Триста пятьдесят тысяч в месяц. Она уже считала, сколько сможет отложить.

Мужчины относились к ней дружелюбно. Сначала. Кто-то шутил: «Яна, ты как фея на этом корыте!» Кто-то благодарил за вкусную еду. Петрович рассказывал байки про старые рейсы. Коля-электрик краснел, когда она проходила мимо, и отводил глаза. Механик Сергей молчал, но однажды принёс ей шоколадку — просто положил на стол и ушёл.

Она думала: «Всё нормально. Я зря боялась. Обычные мужики. Работают, устают. Им не до меня».

Но на пятый день всё изменилось.

Это был вечер. Она закончила ужин, домыла посуду, закрыла камбуз и пошла в каюту. В коридоре её перехватил Аркадий — тот самый кругленький моторист.

— Яна, — он стоял, загораживая проход, и улыбался. Улыбка была липкой. — Можно тебя на минутку?

— Что случилось?

— Да ничего, — он подошёл ближе. — Просто... ты очень красивая, знаешь? Мы тут все уже... обсуждаем тебя.

Она напряглась.

— Обсуждаете? В каком смысле?

— Ну, — он пожал плечами, — как мужчины обсуждают женщину. Ты ж у нас одна. Единственная. На семь месяцев.

Яна почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Аркадий, я повар, — сказала она твёрдо. — Я здесь, чтобы готовить. Не более того.

— Да ладно тебе, — он усмехнулся. — Ты что, не понимаешь? Ты ж не просто повар. Ты — женщина. А нам... нужна женщина.

Она отступила на шаг.

— Это неуместно. Пропусти меня.

Он не двигался. Смотрел на неё снизу вверх — он был ниже неё ростом. Потом пожал плечами и отошёл.

— Ну, как хочешь. Но ты подумай. Рейс долгий. Всякое бывает.

Яна закрылась в каюте и села на койку. Сердце колотилось. Она смотрела в иллюминатор на серые волны и пыталась успокоиться. «Это просто слова. Просто глупые слова. Никто ничего не сделает. Здесь капитан, здесь дисциплина, здесь...»

Но внутри уже росло понимание.

Она начала вспоминать. Как смотрел на неё Петрович, когда она наклонялась над плитой. Как Коля задерживал взгляд на её груди. Как механик Сергей, не говоря ни слова, стоял в дверях камбуза и просто смотрел — долго, не мигая. Как капитан, представляя её экипажу, сказал: «Надеюсь, проблем не будет». Теперь эти слова звучали иначе.

Она была единственной женщиной на борту. И она начинала понимать, почему зарплата повара на этом судне была в десять раз выше, чем в Москве.

Это была не просто работа поваром.

Это была работа женщиной.

На шестой день к ней подошёл капитан.

Было утро. Она готовила завтрак — оладьи со сметаной. Капитан вошёл на камбуз, чего раньше никогда не делал, и сел за маленький столик у стены.

— Яна, — сказал он, глядя на неё своими ледяными глазами. — Нам нужно поговорить.

Она вытерла руки о фартук и повернулась.

— Да, Иван Сергеевич?

— Вы уже освоились?

— Вроде да. Готовлю, как умею. Надеюсь, всем нравится.

— Нравится, — он кивнул. — Но я не о еде. Я о другом.

Она почувствовала, как внутри всё сжалось.

— О чём?

— Вы, наверное, уже заметили, что к вам... проявляют интерес, — он говорил спокойно, как о погоде. — Это естественно. Вы молодая, привлекательная женщина. Экипаж — мужчины. Рейс долгий. Напряжение будет нарастать.

— Я понимаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но я здесь повар. И только.

Капитан помолчал. Потом вздохнул.

— Яна, я буду с вами откровенен, — он положил руки на стол. — На этом судне есть традиция. Неофициальная, но... устойчивая. Когда в рейс выходит женщина, особенно одна, она берёт на себя определённые обязанности. Не только кухонные.

Яна замерла.

— Какие обязанности?

— Забота об экипаже, — сказал он. — В самом широком смысле. Вы же понимаете, о чём я.

Она понимала. Всё понимала. Но отказывалась верить.

— Это обязательно? — спросила она тихо.

— Нет, — капитан покачал головой. — Никто не будет вас заставлять. Но я должен вас предупредить: если вы откажетесь, экипаж может стать... неуправляемым. Семь месяцев в море без женщины — это тяжело. Вы здесь, и они это знают. Если вы не будете... помогать, напряжение будет расти. Могут начаться конфликты. Драки. Кто-то может попытаться... взять силой.

Он замолчал, давая ей переварить.

— Я не пугаю вас, — добавил он. — Я просто объясняю реальность. Вы на судне. До ближайшего порта — неделя хода. Если что-то случится, полицию никто не вызовет. Вы это понимаете?

Она понимала.

— И что мне делать? — прошептала она.

— Я предлагаю вам подумать, — капитан встал. — Никто не требует от вас решения прямо сейчас. Но чем дольше вы тянете, тем сложнее будет. И ещё одно.

Он остановился у двери.

— Я могу гарантировать вашу безопасность. Если вы согласитесь сотрудничать. Если нет — я не смогу ничего гарантировать.

Он вышел. Яна осталась одна на камбузе. Оладьи подгорали на плите. Она смотрела на дым и чувствовала, как внутри всё рушится.

Она попалась.

Она сама подписалась на это. Сама согласилась на зарплату в десять раз выше рыночной. Сама закрыла глаза на то, что будет единственной женщиной на борту. Сама поверила, что всё будет нормально.

А теперь деваться было некуда.

До ближайшего порта — неделя. До конца рейса — семь месяцев. Вокруг — двадцать три мужика, которые хотят женщину. И только она одна может им её дать.

Она сняла сковороду с плиты и села на пол. Закрыла лицо руками. И заплакала — тихо, беззвучно, впервые за много лет.

Она не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Когда слёзы кончились, она встала, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Рыжие волосы, голубые глаза, пухлые губы. Симпатичная. Та самая «симпатичная», которая погубила её карьеру в Москве. Которая теперь погубит её здесь.

«Ладно, — сказала она своему отражению. — Ты сама выбрала. Теперь терпи. Семь месяцев. Потом ты вернёшься с деньгами. Купишь машину. Забудешь всё это. Просто терпи».

Вечером, когда экипаж собрался на ужин, она вышла в кают-компанию. Мужчины смотрели на неё. И в их взглядах она уже видела не просто интерес. Там было ожидание. Они знали. Капитан, наверное, сказал. Или они сами догадались.

Она поставила тарелки на стол, выпрямилась и обвела их взглядом — всех, одного за другим. Петрович. Сергей. Коля. Аркадий. Трое матросов. И остальные, чьи имена она ещё не запомнила.

— Мальчики, — сказала она, и её голос дрогнул, но она справилась. — Я знаю, о чём вы думаете. И я... я подумаю. Но не сегодня.

В кают-компании повисла тишина. Потом Петрович кивнул.

— Поняли, Яна. Не торопим.

Она вернулась на камбуз и закрыла дверь. Прислонилась к стене. Сердце колотилось.

Она только что согласилась. Ещё не вслух, но — согласилась.

И впереди у неё было семь месяцев. Двадцать три мужика. И целый океан.

Продолжение следует. 👄💦

Хочешь читать раньше других? продолжение уже есть тут - https://boosty.to/irinaya18