72 часа между моралью и долгом

https://boosty.to/russel91

Ч1

Телефон завибрировал в 2:17, и этот звук — тихий, настойчивый, совершенно неуместный среди ночи — проник в сон Кати так же, как просачивается холодный воздух сквозь неплотно прикрытую форточку: сначала едва ощутимо, потом всё настойчивее, пока не стало невозможно делать вид, что его нет.

Она лежала на боку, лицом к стене, и несколько долгих секунд не двигалась — не потому что не слышала, а потому что где-то в сонном, ещё не проснувшемся сознании теплилась надежда: если не реагировать, если просто лежать и дышать ровно, то всё прекратится само собой, и можно будет снова соскользнуть в ту тёплую темноту, из которой её так бесцеремонно вырвали. Но телефон не унимался — короткие злые вибрации продолжали долбить по тумбочке с раздражающей, механической методичностью, — и Катя наконец повернулась.

Она нашарила телефон рукой — в темноте, не открывая глаз, — чуть не смахнула стакан с водой, успела поймать его краем ладони и только после этого поднесла экран к лицу. Яркий свет ударил по глазам. Она прищурилась, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд на цифрах, и первое, что она поняла, — номер незнакомый. Чужой. Слишком длинный для российского — международный, с непривычным кодом страны, который она не смогла бы назвать даже если бы была в состоянии думать, а она сейчас не была.

Первая мысль — спам, автоматический обзвон, какая-нибудь служба, не разобравшаяся в часовых поясах. Палец уже лёг на красную кнопку, уже готовился сбросить — но что-то остановило её. Что-то смутное, не поддающееся объяснению. Интуиция или страх, который живёт в человеке отдельно от разума и иногда, в самые неожиданные моменты, оказывается умнее его. Она помедлила ещё секунду — и нажала зелёную.

— Алло? — произнесла она. Голос вышел хриплым и тихим, совсем детским спросонья.

— Добрый вечер, — раздалось в трубке — чётко, поставленно, с той особой интонационной выглаженностью, которая бывает у людей, привыкших сообщать официальные сведения по телефону, и с едва уловимым, но отчётливым акцентом. — Я могу говорить с Екатериной Сергеевной Воронцовой?

Катя села на кровати.

Что-то в этом голосе — в его тоне, в его безупречной официальности, в том, как он произнёс её имя и отчество полностью, без сокращений — мгновенно и окончательно согнало остатки сна, и она вдруг поняла, что сидит прямо, что сердце бьётся чуть быстрее обычного, и что руки, держащие телефон, сделались холодными.

— Да, — ответила она. — Это я.

— Екатерина Сергеевна, меня зовут Алишер Назаров, я являюсь сотрудником координационного центра горноспасательной службы республики, — произнёс голос всё с той же ровной, почти безличной чёткостью. — Звоню вам в связи с ситуацией, которая сложилась с вашими родителями — Воронцовым Сергеем Андреевичем и Воронцовой Ириной Михайловной. Вы являетесь их ближайшим родственником на территории Российской Федерации, верно?

Холодок, который она почувствовала секунду назад, скользнул вниз по позвоночнику и разлился где-то в области желудка.

— Да, — сказала она, и на этот раз в голосе не было ничего, кроме настороженности. — Я их дочь. Что случилось? С ними всё в порядке?

— Позвольте, я изложу ситуацию в должном порядке, — ответил Алишер Назаров — без спешки, без интонационных отклонений, как человек, который произносил подобные вещи не в первый и не в десятый раз. — Ваши родители прибыли на территорию нашей республики восемь дней назад. Согласно зарегистрированному туристическому маршруту, ими был запланирован пятидневный горный поход по маршруту категории Б в районе хребта Карасай. Маршрут был в установленном порядке согласован с местными органами, туристы прошли необходимую регистрацию. Вплоть до позавчерашнего дня всё шло в штатном режиме.

Он сделал паузу — короткую, отточенную, профессиональную — и продолжил.

— Позавчера ночью на данном участке хребта произошла внезапная смена погодных условий. По данным метеорологической службы, циклон вышел за пределы расчётного коридора. Скорость ветра увеличилась до двадцати восьми метров в секунду, начался интенсивный снегопад, температура воздуха опустилась до минус шестнадцати градусов. Ваши родители к тому моменту находились на высоте около двух тысяч восьмисот метров над уровнем моря. Они успели установить укрытие и вышли на связь по спутниковому аварийному маяку в двадцать три сорок одну по местному времени.

— Подождите, — сказала Катя, и голос её надломился на первом же слове.

Она не заметила, как встала с кровати — просто обнаружила, что стоит посреди тёмной комнаты в футболке и трикотажных шортах, и ноги на холодном полу кажутся чужими, словно принадлежат кому-то другому.

— Они живы? — спросила она, и в этом вопросе не было ничего лишнего — только одно, самое главное. — Скажите мне сразу — они живы?

— Да, Екатерина Сергеевна, — ответил Назаров, и впервые за весь разговор в его голосе обнаружилось нечто едва живое, почти человеческое. — Ваши родители живы. В настоящее время они находятся в безопасном месте и прошли необходимый медицинский осмотр. У вашего отца зафиксировано лёгкое переохлаждение, у матери — незначительное обезвоживание. Обе ситуации не требуют госпитализации. В целом они находятся в удовлетворительном состоянии.

Катя выдохнула — долго, неровно, как будто держала этот выдох в себе с того самого момента, как взяла трубку, и только сейчас позволила ему выйти. Она прижала свободную ладонь ко рту, зажмурилась на секунду, и в этой секунде темноты почувствовала, как что-то туго сжатое внутри начинает немного, совсем немного отпускать.

— Хорошо, — произнесла она наконец — тихо, осевшим голосом. — Хорошо. Извините, что перебила. Продолжайте, пожалуйста.

— Понимаю вашу реакцию, — отозвался голос в трубке и снова стал ровным. — Итак, после получения сигнала маяка была незамедлительно организована спасательная операция. Ввиду сложившихся погодных условий и высоты, на которой находились туристы, к операции были привлечены: вертолёт горноспасательной службы, наземная поисковая группа в составе шести человек, а также медицинская бригада сопровождения. Эвакуация ваших родителей была завершена вчера, в шесть часов четырнадцать минут по местному времени. Общая продолжительность операции составила около шести с половиной часов.

Катя медленно прошла к окну, не зажигая света, и остановилась у стекла. За ним был самый обычный ночной двор — одинокий фонарь отбрасывал желтоватый конус на мокрый асфальт, голые ветки тополя чуть покачивались на ветру, в нескольких окнах соседнего дома теплился свет. Безмятежная, ничего не подозревающая картина, не имевшая никакого отношения к тому, что она сейчас слышала.

— Я понимаю, — произнесла она медленно. — Они провели ночь в горах во время бури, и их пришлось эвакуировать вертолётом.

— Именно так, — подтвердил Назаров. — И вот здесь, Екатерина Сергеевна, я подхожу к той части, которая и является непосредственной причиной моего звонка. Дело в том, что туристическая страховка, приобретённая вашими родителями, предусматривает покрытие стандартных медицинских расходов и базовой экстренной эвакуации. Операция, которая была проведена, по своему масштабу — с привлечением авиации, ночной наземной группы и медицинского сопровождения — существенно выходит за рамки покрытия, предусмотренного их полисом. Страховая компания свою часть подтвердила и выплатит, однако этой суммы недостаточно для погашения всех расходов.

Катя отвела взгляд от окна.

— Недостаточно? — переспросила она. — Насколько недостаточно?

— Общая стоимость операции составила семьдесят четыре тысячи двести сорок местных сом, — произнёс Назаров, и по тому, как он это произнёс — чуть медленнее, чем всё остальное, — у Кати возникло ощущение, что он сверяется с документом. — Страховая выплата покрывает порядка одной трети. Остаток к погашению составляет около сорока восьми тысяч шестисот сом, что по текущему обменному курсу соответствует приблизительно сорока восьми — пятидесяти тысячам евро.

Катя не сразу поняла, что услышала.

То есть она услышала — каждое слово, каждую цифру, — но между тем, как звук достиг её уха, и тем, как смысл добрался до сознания, прошла долгая, неподвижная секунда, в течение которой она просто стояла у окна и смотрела на фонарь во дворе.

— Сколько? — спросила она наконец, и голос вышел таким тихим и таким странным, что она едва узнала его как свой.

— Порядка сорока восьми — пятидесяти тысяч евро в пересчёте по текущему курсу, — повторил Назаров с невозмутимостью человека, которого подобная реакция ничуть не удивляет. — Должен также разъяснить вам правовую сторону данного вопроса. Согласно действующему законодательству нашей республики, ответственность за расходы на проведение спасательной операции, не покрытые страховым полисом туриста, несут непосредственно спасённые лица либо их законные представители. До момента полного урегулирования задолженности ваши родители лишены права покидать территорию республики. В том случае, если задолженность не будет погашена в установленный срок...

— В установленный срок? — перебила Катя, и она не могла ничего с собой поделать — вопросы вырывались прежде, чем она успевала их удержать. — Какой срок?

— Семьдесят два часа с момента завершения спасательной операции, — ответил Назаров.

— А если... — Катя сглотнула, и это далось ей с трудом, как будто что-то сдавило горло. — Если задолженность не будет погашена в срок — что тогда?

— В соответствии с законодательством, в отношении граждан иностранных государств, не исполнивших финансовые обязательства перед государственными службами республики, применяется мера административного задержания. Ваши родители будут помещены в учреждение временного содержания, в котором им будет предоставлена возможность погашения задолженности посредством трудовой деятельности в рамках доступных программ занятости.

Катя медленно опустилась на подоконник — просто потому что ноги под ней сделались ненадёжными.

Снаружи по-прежнему раскачивались ветки тополя, и фонарь светил всё тем же жёлтым светом, и в окнах соседнего дома ничего не изменилось.

— Вы имеете в виду, — произнесла она осторожно и медленно, тщательно подбирая слова так, как будто от их точности зависело что-то важное, — что их посадят в тюрьму и заставят работать на погашение долга?

— Я бы не использовал формулировку «тюрьма», — ответил Назаров, и в голосе его появилась чуть уловимая сухость. — Это учреждение временного содержания с программой трудовой реабилитации. Однако свобода передвижения действительно будет ограничена до момента полного погашения задолженности — да.

— Боже мой, — вырвалось у Кати — тихо, почти шёпотом, совершенно помимо её воли.

— Екатерина Сергеевна, я понимаю, что эта информация является тяжёлой для вас, — произнёс Назаров, и в его голосе снова обнаружилось то самое еле живое человеческое, которое она уже слышала раньше — не сочувствие, скорее что-то от него отдалённо напоминающее. — Именно по этой причине мы сочли необходимым связаться с вами незамедлительно, не откладывая до утра. Временной ресурс невелик, и чем раньше вы начнёте предпринимать необходимые шаги, тем лучше.

— Я понимаю, — сказала Катя, и снова это прозвучало механически — слова, которые произносишь, потому что надо что-то произносить, пока голова пытается справиться с тем, что в неё только что вложили. — Можно я задам несколько вопросов?

— Разумеется.

— Я могу поговорить с родителями прямо сейчас?

— К сожалению, в настоящее время это невозможно, — ответил Назаров. — С учётом времени суток и их состояния после операции мы не стали их беспокоить. Связь с ними будет возможна в утренние часы по местному времени.

— Хорошо. — Катя прикрыла глаза на секунду. — Скажите — сумма, которую вы назвали, она окончательная? Там не возникнет никаких дополнительных расходов, штрафов, надбавок?

— Сумма является фиксированной и представляет собой стоимость операции за вычетом страховой выплаты. Никаких дополнительных начислений не предусмотрено.

— А если я начну собирать деньги — но не успею собрать всё целиком к сроку? — продолжала Катя, и в голосе её теперь звучала не растерянность, а что-то более собранное — цепкое, почти отчаянное. — Можно внести часть суммы, пока я буду искать остаток?

Пауза, которая последовала, оказалась чуть длиннее предыдущих.

— Этот вопрос находится в компетенции финансового отдела ведомства, и я не уполномочен давать какие-либо гарантии относительно частичного погашения, — произнёс наконец Назаров. — Основным условием является полное погашение задолженности до истечения установленного срока.

Катя сжала телефон крепче.

— Понятно. — Она помолчала. — А технически — как это происходит, если деньги будут собраны? Куда я их перевожу? Каким образом я могу быть уверена, что перевод поступит по назначению и что всё это юридически прозрачно?

— Именно для решения этих вопросов и существует дипломатический канал, Екатерина Сергеевна, — ответил Назаров. — Я настоятельно рекомендую вам с утра, как только начнётся рабочий день, связаться с консульским отделом посольства Российской Федерации. Они осведомлены о подобных ситуациях, располагают отработанными механизмами взаимодействия с нашими службами и способны обеспечить юридически корректный перевод средств с необходимыми гарантиями.

— С консульским отделом посольства, — повторила она вслух — медленно, как будто произнося это повторно, она записывала сказанное куда-то внутри, туда, где оно не потеряется.

— Да. Они работают с девяти утра по московскому времени.

— Хорошо. — Катя сделала долгую паузу и потёрла лоб ладонью. — Последний вопрос: если у меня появятся вопросы до утра или после — я могу перезвонить на этот номер?

— Да, наш координационный центр работает круглосуточно, номер является рабочим, вы можете звонить в любое время, — ответил Назаров.

— Спасибо большое, — произнесла Катя, и в этих двух словах было столько всего намешано — растерянность, страх, благодарность за то, что позвонили, и одновременно что-то похожее на беспомощную злость на весь этот разговор, на эти цифры, на этот ночной голос в трубке.

— Я понимаю, в каком положении вы оказались, — произнёс Назаров, и снова — на краткий миг — голос его стал чуть мягче. — Главное, что ваши родители живы и находятся в безопасности. Остальное — решаемо.

— Да, — сказала Катя тихо. — Конечно. Спасибо, что позвонили сразу.

— Это наша обязанность. И ещё раз прошу отнестись к срокам со всей серьёзностью. Семьдесят два часа — это не формальная оговорка, Екатерина Сергеевна. По истечении срока мы не располагаем полномочиями приостанавливать административные процедуры.

— Я понимаю. Я услышала.

— Спокойной ночи. Надеюсь, утро принесёт вам решение.

— До свидания.

Она нажала отбой.

Экран телефона светился ещё несколько секунд, а потом погас — и Катя обнаружила себя сидящей на подоконнике в тёмной комнате, с телефоном в руке, в полной тишине. За стеклом покачивались ветки тополя, всё так же горел одинокий фонарь, и в нескольких окнах соседнего дома всё так же теплился жилой свет. Ничего не изменилось. Всё было точно таким же, как пять минут назад, до того, как телефон завибрировал на тумбочке.

Только внутри что-то изменилось очень сильно.

Пятьдесят тысяч евро. Семьдесят два часа. Мама. Папа.

Она встала, прошла на кухню — не зажигая света, — налила воды из-под крана и выпила её стоя у раковины, залпом, держа стакан двумя руками.

Потом она вернулась в комнату и легла.

Телефон показывал 2:49.

До девяти утра оставалось шесть часов и одиннадцать минут. Катя закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Сон не шёл — конечно, не шёл, — и она лежала неподвижно, уставившись в темноту над собой, пока в голове по кругу шли цифры: пятьдесят тысяч евро, семьдесят два часа, семьдесят два часа, — и так снова и снова, пока за окном медленно и почти незаметно не начало светлеть небо.

___________________

Когда Катя открыла глаза, за окном уже было светло.

Она не сразу поняла, что вообще засыпала. Никакого ощущения сна не осталось — только странный провал между ночью и утром, словно кто-то просто вырезал из её памяти несколько часов. Голова была тяжёлой, глаза неприятно саднило, а во рту пересохло.

Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок. Потом всё вспомнила. Мысли вернулись мгновенно — все разом, без перехода, без пощады, словно и не уходили никуда за эти несколько часов.

Она резко села на кровати и потянулась к телефону.

8:56.

Четыре минуты до начала рабочего дня.

Катя посмотрела на экран ещё несколько секунд, потом отбросила одеяло и поднялась. Ноги были ватными. В квартире стояла тишина.

Родители отсутствовали уже почти две недели, и обычно Катя почти не замечала их отсутствия. За последние годы она привыкла к тому, что они постоянно где-то находятся — то в Карпатах, то в Грузии, то в Киргизии, то ещё где-нибудь среди гор, палаток и туристических маршрутов.

Но сегодня пустая квартира ощущалась иначе. Слишком большой. Слишком тихой и пустой.

Без одной минуты девять она уже сидела за кухонным столом с телефоном в руках. Номер консульского отдела был записан в заметках ещё ночью. Она смотрела на него и почему-то медлила.

Она прекрасно понимала, что этот звонок ничего не изменит. Но где-то глубоко внутри всё ещё жила маленькая, почти детская надежда на ошибку. На недоразумение. На то, что ночью она чего-то не поняла. Что сумма окажется меньше. Что существуют какие-то государственные программы помощи. Что её успокоят и скажут, что ситуация вовсе не так безнадёжна, как кажется.

Когда часы показали ровно девять, Катя нажала кнопку вызова. После третьего гудка трубку подняли.

— Консульский отдел. Доброе утро.

Женский голос. Спокойный. Профессиональный.

Катя сглотнула.

— Доброе утро. Меня зовут Екатерина Воронцова. Мне необходимо узнать информацию о моих родителях.

— Слушаю вас.

— Сегодня ночью со мной связывался сотрудник горноспасательной службы... — Она запнулась, внезапно почувствовав, насколько нелепо и дико всё это звучит. — Моих родителей эвакуировали из гор после шторма. Мне сообщили, что образовалась задолженность за спасательную операцию.

На другом конце линии воцарилась короткая пауза. Не удивлённая. Не растерянная. Скорее рабочая. Пауза человека, который открывает нужный документ.

— Назовите, пожалуйста, фамилии родителей.

Катя назвала. Сотрудница попросила подождать. Послышался тихий стук клавиатуры. Пока женщина что-то искала в компьютере, Катя сидела неподвижно и смотрела в окно.

Внизу дворник сгребал остатки мокрых листьев возле детской площадки. Из соседнего подъезда вышел мужчина с портфелем. Проехала машина. Обычное утро обычного города.

А где-то за тысячи километров её родители ожидали решения своей судьбы.

— Екатерина Сергеевна?

— Да.

— Информация по вашим родителям действительно имеется.

Именно в этот момент Катя поняла, что до сих пор надеялась на невозможное. На ошибку. На путаницу фамилий. На что угодно. Потому что с этими словами последняя возможность ошибки исчезла окончательно.

— Значит... всё верно?

— Да. Ваши родители находятся под временными ограничениями на выезд до урегулирования вопроса с задолженностью.

Катя почувствовала, как холодеют пальцы.

— Мне сообщили сумму. Почти пятьдесят тысяч евро.

— По имеющейся у нас информации, порядок суммы действительно примерно такой.

Катя закрыла глаза. Несколько секунд она молчала. Потом всё-таки задала главный вопрос. Тот самый, ради которого звонила.

— Скажите, пожалуйста... что мне делать?

На этот раз пауза была длиннее. Не потому, что собеседница не знала ответа. Наоборот. Потому что знала слишком хорошо.

— Екатерина Сергеевна, я понимаю ваше положение. Однако возможности консульства в данной ситуации ограничены. Мы не вправе отменять решения государственных органов иностранного государства и не можем вмешиваться в действие местного законодательства.

— Но ведь должен быть какой-то выход...

— Мы можем оказать содействие в организации перевода средств, предоставить необходимые контакты и помочь в оформлении документов. Но решение финансового вопроса находится вне нашей компетенции.

Катя сокрушённо закрыла глаза и опустила голову.

— То есть деньги нужно найти самостоятельно?

— Да.

— И никаких программ помощи не существует?

— К сожалению, нет.

— А если я не успею собрать всю сумму за семьдесят два часа?

Сотрудница едва слышно вздохнула в трубку.

— Тогда ситуация будет развиваться в соответствии с законодательством принимающей стороны.

После этого разговор фактически закончился. Женщина оставалась вежливой. Даже участливой. Но за её словами не скрывалось никакого решения. Никакого запасного выхода. Никакой помощи. Лишь аккуратно завёрнутое в дипломатические формулировки признание очевидного факта. Деньги придётся искать самой.

Когда звонок завершился, Катя ещё несколько минут сидела неподвижно. Потом медленно встала и подошла к окну. В голове уже начинали крутиться цифры. Она прекрасно знала свои накопления. Знала почти наизусть. Но всё равно открыла банковское приложение.

Потом второе.

Потом третье.

Словно за ночь на счетах могло случиться чудо.

Чуда не произошло. Цифры остались прежними.

Сбережения, которые ещё вчера казались вполне приличными для человека её образа жизни, сегодня выглядели жалко. Почти оскорбительно жалко.

Она машинально открыла калькулятор. Сложила суммы. Пересчитала. Потом пересчитала ещё раз. Результат не изменился. Не хватало очень много. Не просто много. Катастрофически много. Таких денег у неё никогда не было. Она никогда даже не держала в руках суммы, близкой к такой. Мысли начали лихорадочно перебирать варианты.

Кредит?

Нет.

Даже если одобрят, это будет лишь малая часть необходимого.

Продать машину?

Машина принадлежит отцу. Без него она её продать не может.

Продать квартиру?

Квартира принадлежит родителям. Без их подписей её не продать. Да и где жить потом?

Занять у знакомых?

Катя невольно усмехнулась. Горько. Безрадостно.

Её круг общения был настолько небольшим, что подобная мысль выглядела почти комично.

Даже если собрать все деньги у всех людей, которых она знала достаточно хорошо, чтобы обратиться с подобной просьбой, результат всё равно оказался бы бесконечно далёк от нужной суммы.

Она посмотрела на часы. Время шло. Безжалостно. Равнодушно. Так же, как шло всегда. Независимо от того, рушится у человека жизнь или нет.

И где-то между очередным взглядом на экран телефона и очередной безуспешной попыткой придумать решение Катя вдруг поняла, что ей пора собираться на работу.

Она медленно провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость, тяжело вздохнула и отправилась в ванную.

Яркий свет лампы над зеркалом заставил её на секунду зажмуриться. Когда глаза привыкли к свету, она подняла взгляд на отражение и невольно задержалась.

Усталость бессонной ночи изменила её сильнее, чем ей казалось. Обычно она выглядела моложе своих лет — настолько моложе, что новые знакомые нередко принимали её за студентку или молодого специалиста, только что закончившего университет. Не потому что обладала какой-то исключительной внешностью, а скорее из-за удивительного сочетания миниатюрного роста, худобы и тонких черт лица, сохранивших почти подростковую угловатость даже после тридцати. Лицо у неё было узким, с чуть заострённым подбородком и высокими скулами, которые становились особенно заметны, когда она уставала или теряла вес. Сейчас скулы как раз проступали сильнее обычного.

Катя чуть наклонилась ближе к зеркалу.

На переносице и верхней части щёк отчётливо проступила россыпь мелких веснушек, почти незаметных зимой и становившихся ярче летом. В детстве она ужасно стеснялась их и даже пыталась оттирать кожу жёсткой мочалкой, искренне полагая, что веснушки — это что-то вроде грязи, которую просто не удалось смыть до конца. Потом привыкла.

Глаза у неё были необычного цвета — не совсем серые и не совсем зелёные. В зависимости от освещения они менялись настолько сильно, что некоторые знакомые были уверены, будто у неё серые глаза, а другие готовы были спорить, что зелёные. Сейчас, в холодном свете лампы над зеркалом, в них почти не осталось зелени, и они казались серыми, как осеннее небо перед дождём.

Она провела пальцами по лицу.

Нос, немного вздёрнутый на конце, всегда придавал её внешности что-то по-детски упрямое. Мама много лет говорила, что именно из-за этого носа Катя выглядит так, словно собирается на кого-то обидеться, даже когда находится в прекрасном настроении.

Мысль о матери больно кольнула внутри. Катя быстро отвела взгляд от зеркала. Сейчас было опасно думать о родителях слишком долго.

Сейчас, однако, усталость прибавила ей возраста. Под глазами залегли сероватые тени. Кожа казалась непривычно бледной. Даже взгляд, обычно спокойный и внимательный, выглядел каким-то потускневшим, словно за одну ночь из него исчезла часть привычной живости.

Она никогда не считала себя красивой. Да и вообще редко задумывалась о собственной внешности. Возможно, потому что в её жизни красота никогда ничего не решала. Она не принадлежала к тем женщинам, вокруг которых постоянно происходят какие-то истории, не ловила заинтересованных взглядов в транспорте и не привыкла ощущать себя центром чьего-либо внимания. В школе её называли симпатичной. Иногда милой. Иногда даже хорошенькой. Но всегда именно с этими осторожными оговорками, за которыми обычно скрывается простая мысль: человек приятный, но ничем особенно не выделяется.

И всё же сейчас, рассматривая собственное отражение, она неожиданно поймала себя на мысли, что никогда прежде не смотрела на себя настолько внимательно. Может быть, потому что впервые за долгое время пыталась увидеть себя со стороны.

Женщину чуть старше тридцати лет, которая живёт с родителями, работает бухгалтером и большую часть времени проводит между офисом и квартирой. Женщину, у которой почти нет друзей, почти нет связей и уж точно нет знакомых, способных одолжить ей пятьдесят тысяч евро.

От этой мысли внутри снова неприятно сжалось.

Она отвернулась от зеркала и открыла кран. Холодная вода немного помогла привести мысли в порядок. Пока она умывалась, механически повторяя привычные движения, мозг продолжал работать сам по себе, перебирая варианты с тем отчаянным упорством, которое появляется у человека только тогда, когда он оказывается загнан в угол.

Продать что-нибудь? Что именно?

Ноутбук?

Телефон?

Украшения?

Катя почти усмехнулась.

Все её украшения уместились бы в небольшой шкатулке размером с ладонь, а общая стоимость содержимого вряд ли покрыла бы даже один процент необходимой суммы.

Приведя лицо в порядок, Катя вернулась в комнату и открыла шкаф. На внутренней стороне дверцы висело зеркало в полный рост. Она машинально посмотрела на своё отражение ещё раз, прежде чем начать одеваться. Рядом с большинством людей Катя всегда выглядела удивительно маленькой.

Не просто невысокой — именно маленькой. Её рост едва дотягивал даже до полутора метров, и в сочетании с худощавым телосложением это создавало впечатление почти игрушечной миниатюрности. Многие годы она ненавидела эту особенность. В подростковом возрасте ей казалось, что стоит только вырасти хотя бы на десять сантиметров, и жизнь сразу станет проще. Потом пришло понимание, что рост не меняется от силы желания, а затем — принятие. Сейчас она редко думала об этом, разве что когда в очередной раз не могла дотянуться до верхней полки в супермаркете.

Сняв домашнюю футболку и шорты, оставшись в одних белых трусиках, она невольно задержала взгляд на отражении чуть дольше обычного.

Худенькие плечи. Тонкие руки. Узкая грудная клетка.

Фигура у неё была совершенно женской по пропорциям, но настолько небольшой, что всё выглядело будто уменьшенным в масштабе. Небольшая грудь полторашка с острыми сосками, лишь слегка выделялась на фоне стройного тела, талия оставалась тонкой даже без всяких диет, а бёдра были аккуратными и округлыми ровно настолько, чтобы не выглядеть угловатыми. Маленькая попка была по девичьи круглой и упругой.

В юности она долго переживала из-за этого. Переживала из-за роста. Из-за того, что выглядела младше сверстниц. Из-за того, что в магазинах одежды иногда оказывалась ближе к подростковым размерам, чем ко взрослым. Потом как-то привыкла. Жизнь вообще удивительно хорошо учит человека мириться с тем, что невозможно изменить.

Сегодняшний день обещал быть тяжёлым. Настолько тяжёлым, что даже мысль о работе казалась чем-то второстепенным. И всё же именно работа сейчас оставалась единственным местом, где она могла рассчитывать хоть на какую-то помощь.

В бухгалтерии работало больше двадцати человек. Были коллеги из других отделов. Было руководство. В конце концов, существовала вероятность, что кто-то знает кого-то, кто знает кого-то ещё. Логика была отчаянной и довольно слабой, но других вариантов Катя пока не видела.

Она потянулась за одеждой, которую надевала на работу чаще всего. Простая белая блузка. Тёмно-синяя юбка чуть ниже колена. Пиджак. Ничего яркого, ничего бросающегося в глаза. Её гардероб вообще представлял собой собрание вещей, которые словно были созданы для того, чтобы не привлекать внимания. Иногда коллеги приходили в офис в ярких платьях, необычных костюмах или дорогих украшениях, и Катя всякий раз понимала, что сама никогда бы не решилась надеть ничего подобного.

Она застегнула верхние пуговицы блузки и подошла к комоду за расчёской.

Волосы за ночь растрепались. Тёмные, прямые, чуть ниже плеч, они всегда требовали минимального ухода, и Катя была благодарна им хотя бы за это. Она медленно провела расчёской несколько раз, распутывая отдельные пряди, и снова задумалась.

Пятьдесят тысяч евро.

Сумма не уменьшалась от того, что она произносила её про себя снова и снова. Не становилась менее пугающей. Не становилась более достижимой.

Она собрала волосы на затылке и привычным движением закрутила их в аккуратный пучок. Этот жест был настолько отработанным, что руки справились сами, без участия сознания.

В зеркале постепенно появлялась та самая Екатерина Воронцова, которую каждый день видели сотрудники бухгалтерского отдела: аккуратная, спокойная, неприметная девушка в строгой офисной одежде, всегда вежливая, всегда собранная, всегда немного в стороне от общего шума.

Странно было осознавать, что внешний мир совершенно не изменился. Через час она будет сидеть за своим рабочим столом. Компьютер будет загружаться всё так же медленно. В почте будут лежать счета и отчёты. Коллеги будут обсуждать выходные и погоду.

И никто из них не будет знать, что где-то далеко, за несколькими государственными границами, двое людей ждут, сумеет ли их дочь за трое суток найти сумму, которую она никогда в жизни даже не держала в руках.

____________________________________

К тому моменту, когда Катя добралась до офиса, стрелки часов уже перевалили за половину десятого.

Она не помнила, как именно ехала.

Не помнила ни дороги от дома до метро, ни самой поездки, ни пересадки, которую совершала почти каждый день уже несколько лет подряд. Утро словно распалось на отдельные фрагменты, между которыми отсутствовали связующие звенья. В памяти остались только какие-то бессмысленные обрывки: мокрый асфальт возле автобусной остановки, женщина с огромным букетом жёлтых хризантем в вагоне метро, голос диктора, объявлявший станции, и собственные руки, сжимавшие телефон так крепко, словно тот мог в любую секунду сообщить что-то новое о судьбе её родителей.

Ничего нового, разумеется, не происходило.

Телефон молчал.

Именно это молчание пугало сильнее всего.

Пока она ехала на работу, пока поднималась на эскалаторе, пока переходила улицу перед бизнес-центром, где располагался офис компании, где-то далеко, за тысячи километров отсюда, продолжали идти те самые семьдесят два часа, о которых ночью говорил Назаров.

Время не остановилось. Не замедлилось. Не сделало скидку на её растерянность. Оно беспощадно продолжало течь. Минуту за минутой. Час за часом.

Офис встретил её привычным гулом голосов, телефонных звонков и работающих кондиционеров. Когда Катя вошла в бухгалтерию, несколько человек почти одновременно подняли головы от мониторов.

Обычно она приходила одной из первых. Тихо здоровалась. Снимала пальто. Включала компьютер. Ставила рядом кружку с кофе. И растворялась среди таблиц, отчётов и бесконечных цифр.

Сегодня всё было иначе.

— Катюш? — удивлённо произнесла сидевшая неподалёку коллега Света. — Ты только пришла?

— Да.

— Всё нормально?

Этот простой вопрос оказался неожиданно трудным. Потому что существовало два варианта ответа. Первый был коротким и удобным.

«Да, всё нормально».

Второй требовал объяснить, что её родители фактически находятся под угрозой заключения в чужой стране, а ей необходимо каким-то образом найти сумму, превышающую её годовой доход.

Катя несколько секунд смотрела на коллегу. Потом услышала собственный голос:

— Нет. Если честно, не очень.

Света нахмурилась.

— Что случилось?

Именно в этот момент Катя поняла, что впервые за сегодняшний день ей придётся рассказывать эту историю вслух человеку, который ничего о ней не знает.

Странно, но эта мысль вызвала почти физический дискомфорт. Катя никогда не любила рассказывать о своих проблемах. Даже самым близким людям. Даже тогда, когда помощь действительно была нужна. Возможно, именно поэтому за всю жизнь она так и не научилась просить о ней правильно. Обычно она предпочитала справляться сама.

Сегодня этот вариант отсутствовал.

Несколько секунд она молча смотрела на Свету, словно ещё могла передумать, отмахнуться дежурным «всё нормально» и спрятаться за монитором, как делала десятки раз прежде. Но времени на привычные способы избегать людей больше не оставалось.

Она тяжело вздохнула и начала рассказывать.

Говорила негромко. Старалась придерживаться фактов. Без лишних эмоций. Без драматических подробностей. Однако даже в таком сухом пересказе история звучала настолько дико, что несколько раз ей самой становилось неловко от собственных слов.

Пока она говорила, Света постепенно перестала задавать уточняющие вопросы. Сначала удивлённо поднимала брови. Потом нахмурилась. Потом несколько раз недоверчиво качнула головой. А когда Катя назвала сумму, лицо её изменилось окончательно. На нём появилось выражение человека, который только что услышал нечто настолько большое и тяжёлое, что пока не может правильно это оценить.

Некоторое время после окончания рассказа Света просто молчала. Потом осторожно произнесла:

— Господи...

И снова замолчала.

Катя заметила, как коллега машинально потянулась к кружке с кофе, сделала глоток и даже не заметила, что напиток давно остыл.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не надо говорить.

— Нет, я серьёзно... Я просто пытаюсь представить себя на твоём месте и не могу.

Катя невесело улыбнулась. Она тоже не могла представить себя на своём месте. Даже сейчас всё происходящее ощущалось каким-то чужим. Словно это случилось с кем-то другим. С героиней фильма. Персонажем книги. С кем угодно, только не с ней.

— Слушай... — Света немного поколебалась. — Тебе деньги нужны прямо сейчас?

Катя едва заметно кивнула.

— Да.

— Много?

На этот вопрос она уже устала отвечать. Тем не менее ответила. Света медленно выдохнула. После этого наступила та самая пауза, которую Катя за сегодняшний день научилась узнавать почти мгновенно. Пауза человека, который очень хочет помочь. И уже понимает, что не сможет.

— У меня есть кое-какие накопления, — наконец сказала Света. — Но это вообще не те деньги.

— Я понимаю.

— Нет, правда. Если бы речь шла о нескольких тысячах рублей, я бы даже не думала. Но...

Она виновато развела руками. Катя снова кивнула. Никакого разочарования она не почувствовала. Потому что ничего другого и не ожидала. Разговор закончился почти на этой ноте.

Света ещё несколько раз сказала, что ей очень жаль, что ситуация ужасная и что если понадобится какая-нибудь помощь, не обязательно денежная, то она обязательно поможет. Катя поблагодарила её. Потом включила компьютер. И попыталась работать.

Получалось плохо. Точнее, не получалось вообще. Она открыла таблицу, над которой работала ещё вчера. Некоторое время смотрела на цифры. Потом обнаружила, что уже несколько минут читает одну и ту же строку.

Мысли постоянно ускользали. Каждый раз всё происходило одинаково. Сначала ей казалось, что она наконец сосредоточилась. Потом внимание постепенно уплывало. Перед глазами возникало лицо матери. Потом отца. Потом вспоминались слова Назарова. Потом цифры. Потом время.

А потом она вдруг обнаруживала себя сидящей перед монитором с совершенно пустой головой.

Около полудня она всё же заставила себя подняться и отправилась к Лене – главному бухгалтеру. Потом был ещё один разговор. Потом ещё один.

К обеду Катя уже почти механически рассказывала свою историю каждому новому человеку. Каждый раз реакция оказывалась примерно одинаковой. Сначала удивление. Потом сочувствие. Потом вопрос о сумме. После которого обычно наступало молчание. Некоторые обещали подумать. Некоторые говорили, что поспрашивают знакомых.

Одна женщина из соседнего отдела даже записала контакты какого-то благотворительного фонда, хотя сама тут же признала, что времени на подобные процедуры, скорее всего, не хватит.

Люди искренне пытались помочь. Проблема заключалась лишь в том, что никто не обладал возможностями помочь настолько сильно.

К середине дня история начала расползаться по офису самостоятельно. Катя уже не рассказывала её новым людям. Они сами подходили. Кто-то осторожно интересовался, правда ли то, что говорят. Кто-то просто выражал сочувствие. Кто-то предлагал помощь в сборе средств. Несколько человек даже перевели небольшие суммы.

Катя благодарила каждого. И с каждым новым переводом всё сильнее ощущала странное двойственное чувство.

С одной стороны, она была бесконечно тронута этой неожиданной поддержкой. С другой — прекрасно понимала, что между несколькими сотнями евро и пятьюдесятью тысячами лежит пропасть таких размеров, которую невозможно преодолеть добрыми намерениями.

После обеда она всё же решилась обратиться к руководству. На это ушло почти сорок минут внутренней борьбы. Просить деньги у коллег было тяжело. Просить помощи у начальства оказалось ещё тяжелее.

Когда она возвращалась обратно в бухгалтерию после разговора с директором финансового департамента, ей казалось, будто за эти сорок минут она постарела на несколько лет. Ответ был ожидаемым. Вежливым. Корректным. Безупречно логичным. И совершенно бесполезным. Компания не могла выдать сотруднику такую сумму. Не могла оформить срочный займ. Не могла взять на себя подобные обязательства. Максимум, что ей пообещали, — помочь организовать внутренний сбор средств среди работников.

Когда Катя вернулась к своему столу, день уже начал клониться к вечеру, а безнадёга только росла.

За окнами постепенно тускнел свет. В бухгалтерии становилось тише. Люди заканчивали работу. Сохраняли документы. Закрывали программы. Собирали сумки. А она всё сидела перед монитором, бессмысленно глядя на открытую таблицу, и впервые за весь день чувствовала не тревогу и даже не страх. Усталость. Обыкновенную человеческую усталость. Такую глубокую, что внутри уже почти не оставалось сил ни о чём думать.

Именно поэтому она не сразу заметила остановившуюся рядом фигуру.

— Катя.

Голос был негромким. Она подняла голову. Перед её столом стоял Максим. Высокий. Сутуловатый. В неизменной клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Катя знала его уже много лет, но за всё это время они едва ли перекинулись несколькими десятками фраз.

Максиму было около сорока. Работал он в техническом отделе, занимался какими-то сложными системами учёта и серверами, в которых она ничего не понимала, редко участвовал в общих разговорах и вообще производил впечатление человека, которому комфортнее среди компьютеров, чем среди людей.

Сейчас он выглядел непривычно серьёзным. Несколько секунд он словно подбирал слова. Потом сказал:

— Я слышал о том, что случилось.

Катя устало кивнула.

— Да.

Максим ещё немного помолчал. Затем осторожно потёр переносицу и наконец произнёс:

— У меня есть одна идея.

Она подняла взгляд.

— Какая?

На лице Максима появилась странная гримаса. Будто он уже заранее ожидал отрицательной реакции.

— Сразу предупреждаю, — сказал он. — Тебе это не понравится.

Катя смотрела на него несколько секунд. Потом тихо ответила:

— После сегодняшнего дня меня уже трудно чем-то напугать.

Максим криво усмехнулся.

— Поверь. Тут дело не в страхе.

Он снова оглянулся по сторонам, словно проверяя, не слушает ли кто-нибудь их разговор. И только после этого негромко добавил:

— Но если всё получится, заработать нужную сумму за три дня действительно возможно.

Максим замолчал. Не потому что не знал, как продолжить. Скорее потому, что прекрасно понимал, насколько странно сейчас прозвучат его следующие слова.

Катя ждала.

За окнами бухгалтерии уже начинало темнеть. Большая часть сотрудников разошлась по домам, и в помещении остались лишь несколько человек, заканчивавших работу. Где-то в дальнем конце кабинета тихо шумел принтер.

— В общем... — начал Максим и снова запнулся. — Есть люди, с которыми я сотрудничаю уже несколько лет. Неофициально.

Катя вопросительно посмотрела на него.

— Что значит сотрудничаешь?

— Подрабатываю. Иногда помогаю с технической частью проектов.

— Каких проектов?

Максим вздохнул.

— Веб-трансляций.

— Каких именно трансляций?

Он несколько секунд молчал. Потом произнёс:

— Для взрослых.

Катя не сразу поняла. Сначала лишь нахмурилась. Потом в её взгляде появилось недоумение. Потом недоумение начало превращаться в осознание.

— Подожди... — медленно произнесла она. — Ты сейчас о чём вообще говоришь?

Максим неловко кашлянул.

— О стримах эротического характера.

Несколько секунд Катя просто смотрела на него. Смотрела так, словно ожидала, что сейчас он рассмеётся и скажет, что это какая-то нелепая шутка. Но Максим не смеялся. Наоборот. Выглядел он человеком, которому крайне неприятно вести этот разговор.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— И ты решил рассказать мне об этом сейчас?

— Потому что тебе нужны деньги.

— Максим...

Она даже не нашла подходящих слов. Только покачала головой. Тот поднял ладони.

— Подожди. Просто выслушай меня до конца.

Катя молчала.

— Это не какая-то подпольная история из фильмов, — продолжил он. — Там всё организовано иначе. Закрытые трансляции. Ограниченный доступ. Записи не публикуются. После завершения всё удаляется.

— И что происходит на этих трансляциях? — спросила Катя, уже заранее жалея, что вообще задала этот вопрос.

Максим снова замялся.

— Смысл в том, что зрители участвуют в происходящем напрямую.

— В каком смысле участвуют?

— Через донаты.

Катя непонимающе нахмурилась.

— То есть платят деньги?

— Да. Но не просто платят. Каждый донат — это, по сути, пожелание или задание. Люди переводят деньги и голосуют за то, что хотят увидеть дальше. Чем больше сумма, тем больший вес имеет их выбор.

Несколько секунд Катя смотрела на него молча. Потом медленно произнесла:

— Подожди... ты хочешь сказать, что какие-то незнакомые люди сидят по ту сторону экрана и решают, что будет делать девушка в кадре?

— Примерно так.

— Господи...

Максим отвёл взгляд.

— Именно поэтому я и сказал, что тебе это не понравится.

— Не понравится? — Катя даже нервно усмехнулась. — Максим, это самая безумная вещь, которую я слышала за сегодняшний день. А сегодняшний день у меня выдался очень богатым на безумные вещи.

— Я понимаю.

— Нет, по-моему, не понимаешь.

Она чувствовала, как лицо снова начинает гореть. Сам факт этого разговора казался ей совершенно невозможным. Словно она случайно оказалась внутри чужой жизни. В каком-то мире, существование которого всегда предполагала теоретически, но никогда не соприкасалась с ним напрямую.

— Кто вообще смотрит подобное?

— В основном обеспеченные люди, — ответил Максим. — Из разных стран. Для них это дорогое развлечение. Поэтому суммы там иногда приходят очень серьёзные.

— И ты предлагаешь мне стать частью этого развлечения?

— Я предлагаю тебе способ заработать деньги быстро.

Катя несколько секунд молчала. Потом резко покачала головой.

— Нет.

Максим вздохнул.

— Я ещё не закончил.

— А я уже закончила.

— Катя...

— Нет.

Она почувствовала, что краснеет ещё сильнее. Настолько сильно, что ей захотелось отвернуться. Она никогда в жизни не участвовала в разговорах на подобные темы. Даже со своими немногочисленными подругами.

А сейчас сидела в почти пустой бухгалтерии и слушала, как коллега из технического отдела совершенно серьёзно предлагает ей заработать деньги подобным способом.

— Ты вообще представляешь, кому это предлагаешь?

— Именно поэтому и предлагаю.

— Что это должно значить?

— То, что ты нормальный человек. Не авантюристка. Не мошенница. Не искательница лёгких денег.

Катя недоверчиво посмотрела на него. Максим выдержал её взгляд.

— И поэтому я знаю, что ты даже рассматривать подобное не станешь, если ситуация не действительно безвыходная.

Последняя фраза неприятно задела её. Потому что была слишком близка к правде. Она отвела взгляд. За окном уже почти стемнело. На парковке зажигались фонари.

— Всё равно нет, — тихо сказала она.

— Хорошо.

— Даже обсуждать не хочу.

— Хорошо.

Максим кивнул неожиданно спокойно, будто заранее ожидал именно такой реакции. Потом немного помолчал и добавил:

— Я и не рассчитывал, что ты согласишься сразу.

— Я вообще не соглашусь.

— Возможно.

Он пожал плечами.

— Но сегодня утром у тебя было семьдесят два часа. Сейчас осталось меньше шестидесяти.

Катя ничего не ответила. Максим тоже замолчал. И именно это молчание вдруг оказалось гораздо тяжелее самого разговора. Потому что впервые за весь день кто-то предложил ей не сочувствие. Не советы. Не обещания подумать. Не несколько сотен евро в долг. А реальный способ получить сумму, которая хотя бы теоретически приближалась к необходимой.

И именно поэтому Катя почувствовала себя ещё хуже. Потому что ей хотелось немедленно отвергнуть эту идею.

Но где-то глубоко внутри уже зародился страх, что очень скоро обстоятельства могут заставить её хотя бы выслушать подробности.

_____________________________________

Этой ночью Катя почти не спала. Она несколько раз выключала свет. Несколько раз снова включала. Ложилась. Вставала. Подходила к окну. Возвращалась обратно.

Часы на прикроватной тумбочке будто издевались над ней, равнодушно отсчитывая минуты, которых с каждым часом становилось всё меньше.

Катя лежала на спине и смотрела в потолок. Она постоянно думала о цифрах. Оставшихся часах. Банковских счетах. Возможных кредитах. Знакомых. Коллегах. Любых вариантах, которые ещё не успела перебрать за последние сутки. Но всякий раз мысли неизбежно возвращались к разговору с Максимом.

Она сердилась на себя за это. Пыталась переключиться. Напоминала себе, что ещё вчера подобное предложение показалось бы ей совершенно невозможным. Но чем ближе становилось утро, тем отчётливее проступала другая, куда более неприятная мысль. Дело было уже не в том, нравится ей эта идея или нет. Дело было в том, что других идей у неё попросту не осталось.

К четырём часам утра она перестала искать оправдания. К пяти перестала спорить сама с собой. К шести просто сидела на кухне с кружкой давно остывшего кофе и смотрела на сереющее небо за окном.

Страх никуда не исчез. Отвращение к ситуации тоже. Но поверх них постепенно возникало другое чувство. То самое тяжёлое, холодное чувство, которое приходит к человеку тогда, когда выбор уже фактически сделан, а признаться себе в этом ещё страшно.

Когда прозвенел будильник, Катя поняла, что решение принято. Ей оставалось только произнести его вслух.

На работу она приехала раньше обычного.

Слишком рано.

Большинство сотрудников ещё не успели появиться. В коридорах было тихо. Только где-то за стеной гудели системы вентиляции и негромко работал лифт.

Максима она заметила почти сразу. Он стоял возле автомата с кофе и что-то печатал в телефоне. Техник обязан быть на работе раньше остальных сотрудников, Катя это знала, потому и приехала пораньше.

Она остановилась в нескольких шагах у него за спиной. На секунду ей захотелось развернуться и уйти. Сделать вид, что этого разговора никогда не было. Но она осталась стоять на месте.

Максим повернулся. Увидел её. И сразу всё понял. Это отразилось в его взгляде ещё до того, как она успела открыть рот.

Несколько секунд они молчали. Потом Катя тихо сказала:

— Я согласна.

Максим медленно убрал телефон в карман. Он не выглядел ни удивлённым, ни довольным. Скорее человеком, который ожидал именно такого исхода.

— Ты уверена?

Катя невесело усмехнулась.

— Если бы была уверена, меня бы здесь не было.

Он некоторое время смотрел на неё. Потом кивнул.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь.

Она устало потёрла глаза.

— Но это не важно.

Максим не стал спорить. За это Катя была ему благодарна. Сейчас ей меньше всего хотелось обсуждать собственные сомнения.

— Что дальше? — спросила она.

Максим вздохнул.

— Обычно такие вещи не делаются за один день.

— У меня нет нескольких дней.

— Я знаю.

— У меня вообще нет времени.

Он снова кивнул.

— Поэтому я попробую ускорить процесс.

— Попробуешь?

— Мне нужно связаться с человеком, который принимает решения.

Катя почувствовала, как внутри снова начинает нарастать тревога. Когда решение существовало только в её голове, всё выглядело немного проще. Теперь оно внезапно становилось реальностью.

— И сколько это займёт?

— Обычно пару дней.

Она закрыла глаза.

Максим сразу поднял руку.

— Но я сказал обычно.

— А необычно?

— Необычно я попробую договориться сегодня.

Катя посмотрела на него.

— Сегодня?

— Да.

— Это возможно?

— Не знаю.

— Очень обнадёживает.

Максим неожиданно усмехнулся.

— Я предпочитаю обещать только то, что могу выполнить.

Это была, наверное, самая длинная шутка, которую она слышала от него за всё время знакомства. Но смеяться не хотелось.

— И что мне делать?

— Пока ничего.

— Просто ждать?

— Да.

Катя тяжело выдохнула. Ждать она уже ненавидела. Последние двое суток состояли почти исключительно из ожидания. Телефонных звонков. Ответов. Решений. Чуда.

— Хорошо, — сказала она наконец.

— Как только что-нибудь узнаю, сразу сообщу.

— Даже если ответ будет отрицательным?

— Даже тогда.

Некоторое время они стояли молча.

Потом Максим негромко произнёс:

— Катя.

— Что?

— Если появится другой вариант, лучше воспользуйся им.

Она внимательно посмотрела на него.

— Настолько всё плохо?

Максим выдержал её взгляд. И ответил не сразу.

— Настолько всё сложно.

После этих слов он развернулся и направился к своему отделу. А Катя осталась стоять посреди почти пустого коридора, понимая, что теперь ей действительно остаётся только ждать вечера.

К концу рабочего дня офис постепенно пустел.

Сначала ушли сотрудники из соседнего отдела. Потом начали собираться бухгалтеры. Где-то за стеной хлопнула дверь переговорной, затихли голоса, перестал шуметь принтер, который весь день выплёвывал документы с упрямством промышленного станка.

Катя сидела за своим столом и смотрела в монитор. Она уже несколько минут смотрела в одну и ту же таблицу, совершенно не понимая, что именно находится перед глазами.

Мысли были далеко. Слишком далеко.

Время от времени она машинально бросала взгляд на часы в углу экрана, после чего снова возвращалась к бессмысленному созерцанию цифр.

Родители. Оставшиеся часы. Деньги. Всё остальное давно перестало иметь значение.

Она даже не заметила, как рядом появился Максим. Лишь когда его голос прозвучал совсем близко, вздрогнула и подняла голову.

— Получилось, - шёпотом сказал он.

Сердце мгновенно пропустило удар.

— Что получилось?

Хотя ответ она уже знала.

— Я договорился о встрече.

Несколько секунд Катя просто смотрела на него. Внутри вдруг стало холодно. Весь день эта встреча существовала где-то в будущем, в неопределённости, среди предположений и ожиданий. Теперь же она внезапно обрела конкретную форму.

Сегодня. Сейчас. На самом деле.

— Когда? — спросила она.

— Через час.

Максим внимательно наблюдал за её лицом.

— Если ты ещё не передумала.

Катя медленно отвела взгляд. За окном темнело. В стекле отражались ряды офисных ламп и силуэты почти опустевшего помещения.

Передумала ли она? Этот вопрос она задавала себе весь день. Каждый раз ответ оставался одинаковым. Она хотела отказаться. Хотела забыть весь этот разговор. Хотела сделать вид, что ничего не происходило. Но всякий раз перед глазами возникали лица родителей. А затем беспощадные цифры. Огромные, невозможные, которые она никак не могла собрать самостоятельно.

— Нет, — тихо сказала Катя. — Не передумала.

Максим кивнул так, словно именно этого ответа и ожидал.

— Тогда поехали.

Она выключила компьютер и встала.

Когда они вышли из здания, вечерний воздух показался неожиданно прохладным. На парковке уже зажглись фонари.

Максим открыл машину. Катя молча заняла пассажирское сиденье. Пока двигатель прогревался, никто из них не произнёс ни слова. Говорить было не о чем. Или наоборот — было слишком много того, о чём говорить не хотелось.

Машина плавно выехала со стоянки и влилась в вечерний поток автомобилей.

Город жил своей обычной жизнью. Люди возвращались домой. Кто-то спешил на встречу с друзьями. Кто-то забирал детей из кружков. Кто-то стоял в очереди за кофе.

Катя смотрела на всё это через окно и чувствовала себя так, словно находится за толстым стеклом, отделяющим её от остального мира.

Она пыталась представить, что ждёт её впереди.

Безуспешно.

Чем больше она думала о предстоящей встрече, тем сильнее становилось внутреннее отвращение. Воображение подбрасывало самые неприятные варианты. Мысли путались. От напряжения пересохло в горле.

Несколько раз она хотела задать Максиму какой-нибудь вопрос. Любой. Но так и не смогла подобрать слов. В конце концов она просто отвернулась к окну и всю оставшуюся дорогу просидела молча.

Когда автомобиль остановился возле современного жилого комплекса, на улице уже окончательно стемнело.

— Приехали, — сказал Максим.

Катя почувствовала, как внутри всё сжалось. Теперь дороги назад становилось всё меньше.

Они вышли из машины, и Максим повёл Катю к одному из подъездов. Он набрал номер квартиры на домофоне и через пару гудков ему открыли. Они вошли в просторный холл подъезда и зашли в лифт. Сердце Кати ускорило свой бег.

Лифт поднял их на один из верхних этажей почти бесшумно. Катя прибывала в какой-то прострации, всё это время смотря на светящиеся цифры над дверью. Только когда кабина остановилась, она словно очнулась и машинально поправила ремешок сумки на плече.

Максим первым вышел в просторный, хорошо освещённый коридор.

Здесь было тихо. Настолько тихо, что собственные шаги казались Кате слишком громкими. Максим уверенно подошёл к одной из дверей и нажал кнопку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь открылась почти сразу.

Человек, встретивший их на пороге, совершенно не соответствовал образу, который Катя уже успела нарисовать у себя в голове за время поездки.

Молодой мужчина лет тридцати. Высокий, заметно выше Максима, широкоплечий, но без показной спортивности. В его внешности вообще не было ничего нарочитого. На нём были светлые льняные брюки и свободная рубашка цвета топлёного молока с небрежно расстёгнутым верхним воротом. Ткань выглядела дорогой даже на первый взгляд — не той демонстративной дороговизной, которой любят хвастаться, а спокойной, уверенной дороговизной людей, давно привыкших к хорошим вещам и переставших обращать на них внимание.

Тёмные волосы были аккуратно уложены назад. На лице — лёгкая щетина, скорее подчёркивающая ухоженность, чем создающая впечатление небрежности.

Несколько секунд Николай внимательно смотрел на Катю. Не разглядывал. Именно смотрел. Спокойно и внимательно. Так смотрят на человека, о котором уже что-то слышали и которого наконец увидели лично.

Затем его взгляд переместился на Максима.

— Макс.

— Привет, — ответил Максим. — Не слишком опоздали?

— Всё нормально.

После этого он снова посмотрел на Катю и слегка улыбнулся. Улыбка оказалась неожиданно приятной. Открытой. Совершенно не похожей на ту, которую Катя ожидала увидеть.

— Николай.

Он протянул руку.

На долю секунды Катя растерялась, потом всё же ответила на рукопожатие. Ладонь у него была тёплой и сухой.

— Катя.

— Очень приятно познакомиться.

Фраза прозвучала настолько естественно, что Катя невольно почувствовала себя неловко. Словно они встретились не для разговора, который заставлял её нервничать с самого утра, а на каком-нибудь обычном деловом мероприятии.

— Это девушка, о которой я рассказывал, — сказал Максим.

Николай кивнул.

— Да, я понял.

И почему-то в этих словах не было ни любопытства, ни оценки, ни скрытого подтекста. Скорее спокойная констатация факта.

Он сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Проходите.

Катя переступила порог квартиры и только тогда впервые огляделась по сторонам.

Квартира производила впечатление временного жилья очень обеспеченного человека. Дорогая мебель. Большие окна. Светлые стены. Никаких лишних вещей. Никаких случайных деталей. Всё выглядело так, словно помещение использовалось исключительно для встреч и работы.

После короткого знакомства они расположились в просторной гостиной. Николай сел напротив Кати и несколько секунд внимательно её рассматривал. Без наглости. Без откровенного интереса. Скорее оценивающе. Так смотрит работодатель на человека, пришедшего на собеседование.

Катя почувствовала себя неуютно.

— Максим рассказал мне о вашей ситуации, — наконец сказал Николай. — Поэтому я сразу перейду к делу.

Она молча кивнула.

— Работа связана с прямыми трансляциями для взрослой аудитории. Основная особенность формата заключается в том, что зрители не являются пассивными наблюдателями. Они участвуют в происходящем и влияют на развитие событий.

Катя почувствовала, как внутри снова возникает неприятное напряжение.

Николай продолжал говорить спокойно, словно обсуждал самый обычный бизнес-проект.

— Чем дольше аудитория сохраняет интерес, тем успешнее проходит трансляция. Чем выше вовлечённость зрителей, тем выше заработок участника.

Он ненадолго замолчал.

— Именно поэтому такая работа подходит далеко не всем.

— Почему? — спросила Катя.

— Потому что большинство людей недооценивают психологическую сторону происходящего.

Он говорил без улыбки. Впервые за весь разговор в его голосе появилась серьёзность.

— Многие думают исключительно о деньгах. На практике оказывается, что деньги — далеко не самая сложная часть процесса.

Катя внимательно слушала.

— Самое тяжёлое — постоянное ощущение того, что на тебя смотрят. Что тебя оценивают. Что тебе велят делать то, что ты не хочешь. Некоторые девушки выдерживают это спокойно. Некоторые понимают, что не готовы.

Катя опустила взгляд. Почему-то именно эти слова напугали её сильнее всего - необходимость находиться под вниманием незнакомых людей.

Николай словно заметил её реакцию.

— Поэтому я всегда задаю один и тот же вопрос новым людям.

— Какой?

— Что именно заставило вас прийти сюда?

Катя невольно усмехнулась. Усмешка получилась усталой.

— Думаю, вы знаете ответ.

— Деньги?

— Да.

— Обычно все так говорят.

Он слегка покачал головой.

— Но деньги нужны всем. Однако приходят сюда единицы.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Максим по-прежнему молчал, сидя в кресле в углу. Похоже, он сознательно не вмешивался в разговор.

Николай перевёл взгляд на Катю.

— Насколько срочно вам нужна эта сумма?

— Очень срочно.

— Настолько, что вы готовы рассматривать варианты, которые ещё неделю назад показались бы невозможными? Даже самые грязные...

Катя почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот вопрос попал точно в цель. Ещё несколько дней назад подобный разговор показался бы ей безумием. Теперь она сидела здесь. В чужой квартире. Напротив человека, который предлагал ей заработать деньги способом, о существовании которого она предпочла бы никогда не узнавать.

И самое страшное заключалось в том, что она уже не могла сказать себе, будто просто случайно оказалась в этой ситуации. Она пришла сюда сама. Осознанно.

И теперь ей предстояло решить, насколько далеко она готова зайти ради спасения родителей.

Катя молчала. Она не кивнула, не произнесла «да» вслух — просто не отвела взгляда. Этого оказалось достаточно. Николай чуть приподнял подбородок, словно отмечая про себя этот тихий, почти незаметный рубеж, который она только что перешагнула.

— Хорошо, — сказал он ровным, деловым тоном, в котором не было ни торжества, ни похоти. — Тогда давайте поговорим о том, как это работает на практике.

Он откинулся в кресле, но осанка осталась прямой. Пальцы снова сцепились, только теперь чуть крепче.

— Зрители могут выбирать из стандартного набора действий. Минет, вагинальный секс, анальный, разные позы, лёгкий бондаж, игрушки. Всё это имеет фиксированную стоимость и обычно не вызывает больших споров. Но главная особенность нашего формата — возможность кастомных запросов. Человек может предложить абсолютно любой сценарий, который придёт ему в голову. Иногда это бывает довольно... изобретательно. И далеко не всегда приятно.

Катя почувствовала, как кожа на затылке стянулась. Слово «изобретательно» в его устах прозвучало почти извращённо, но именно эта отстранённость делала его ещё тяжелее. Она представила, как незнакомые мужчины где-то за тысячи километров отсюда сидят в дорогих креслах и спокойно набирают на клавиатуре то, что ей предстоит выполнить. Живые, дышащие люди с деньгами и фантазиями, которых она даже не может себе вообразить.

— Есть три жёстких правила, — продолжил Николай. — Первое и самое важное: после того, как стрим начался, отказываться уже нельзя. Ни от одного запроса. Даже если он покажется вам отвратительным, даже если вы испугаетесь. Если вы остановите съёмку или скажете «нет» — всё, что было заработано до этого момента, сгорает. Полностью. Это не обсуждается.

Катя сглотнула. Горло внезапно стало сухим, как бумага.

— Второе правило: каждый следующий особый, нестандартный запрос стоит дороже предыдущего. Это сделано специально, чтобы зрители не могли просто закидать вас самыми тяжёлыми вещами с первых минут. Цена растёт ступенчато. Чем дальше заходит стрим, тем дороже становится каждое новое пожелание.

Он сделал короткую паузу, давая ей время осознать. Затем продолжил:

— И третье: если в течение двадцати минут не поступает ни одного нового оплаченного запроса — трансляция автоматически завершается. Поэтому ваша задача — удерживать внимание. Чем дольше вы это делаете, чем интереснее и разнообразнее реагируете, тем больше денег успеете собрать.

Катя опустила взгляд на свои руки. Пальцы лежали на коленях, плотно сжатые. Она заметила, что ногти слегка впились в кожу сквозь ткань юбки, но боли почти не чувствовала. Внутри разрасталось странное, тягучее ощущение — смесь тошноты и холодного, почти математического расчёта. Пятьдесят тысяч евро. Семьдесят два часа, которые уже превратились в пятьдесят с небольшим. Родители в чужой стране, в учреждении, которое Назаров так аккуратно называл «временным содержанием».

— Я понимаю, что сейчас это звучит абстрактно, — негромко добавил Николай. — Но на деле всё очень конкретно. Вы будете в комнате с одним или несколькими мужчинами. Камеры. Свет. Максим в роли оператора. Я буду рядом, чтобы всё контролировать. Зрители видят только то, что происходит в кадре, и слышат только то, что вы произносите. Микрофон чувствительный, поэтому даже шёпот будет слышен.

Катя подняла глаза.

— А если... если я не смогу что-то физически? Я никогда... — она запнулась, подбирая слова. — У меня очень мало опыта. Почти никакого в таких вещах.

Николай кивнул, будто ожидал этого вопроса.

— Это мы увидим на кастинге. Но зрителям обычно нравится именно такая искренность. Неопытность, смущение, естественные реакции. Это ценится выше, чем отработанные стоны и заученные позы. Ваша миниатюрность тоже будет играть большую роль. Разница в размерах всегда хорошо заходит.

При этих словах Катя невольно поёжилась. Она вдруг особенно остро ощутила собственное тело — насколько оно маленькое, насколько легко его можно поднять, переставить, прижать. Эта мысль пришла не как возбуждение, а как тихий, холодный страх перед неизбежным физическим превосходством других.

Николай продолжал говорить дальше, объясняя технические детали: как проходит оплата, как выводятся деньги, как защищена запись. Голос его оставался ровным, консультативным, но каждое новое предложение ложилось на Катю дополнительным слоем тяжести. Она слушала и одновременно словно наблюдала за собой со стороны: вот сидит маленькая женщина в строгой офисной блузке, с аккуратным пучком волос, и ведёт разговор, который ещё неделю назад показался бы ей кошмарным бредом.

В какой-то момент она поймала себя на том, что уже не пытается найти лазейку. Не ищет способа отказаться. Просто слушает и запоминает правила, потому что где-то в глубине сознания уже приняла их как данность. Это осознание пришло не как яркая вспышка, а как тихое, почти незаметное оседание почвы под ногами.

Когда Николай наконец замолчал, в гостиной повисла густая тишина. Только часы где-то в глубине квартиры едва слышно тикали.

Катя подняла взгляд и тихо спросила:

— Когда... когда вы хотите провести этот кастинг?

Николай посмотрел на неё с едва заметным уважением — словно она только что подтвердила что-то важное о себе.

— Если вы готовы — можем прямо сейчас. Или через день-два, если нужно время собраться с мыслями. Но время, как вы сами понимаете, играет против вас.

Катя закрыла глаза на пару секунд. В темноте под веками плыли лица родителей, цифры, пустая квартира и тиканье часов. Когда она открыла их снова, голос прозвучал неожиданно спокойно:

— Давайте сейчас.

Николай не стал тянуть. Он коротко кивнул Максиму. Тот молча поднялся, вышел в соседнюю комнату и вернулся с треногой и небольшой профессиональной камерой. Без лишних слов он начал расставлять оборудование: мягкий рассеянный свет от двух ламп, которые он принёс из коридора, лёгкий поворот объектива, проверка уровня звука.

Катя сидела на диване, не двигаясь, чувствуя, как кожа под блузкой становится влажной от напряжения. Каждый щелчок штатива, каждый тихий гул лампы отдавались в ней мелкой дрожью.

Она не ожидала, что всё начнётся так буднично. Без подготовки, без пафоса. Просто диван, свет и камера, которая сейчас смотрела на неё чёрным стеклянным глазом.

Максим закончил настройки, встал за камерой и посмотрел на Николая. Тот пересел в кресло чуть в стороне — так, чтобы оставаться вне кадра, но при этом хорошо видеть Катю.

— Готов, — негромко сказал Максим.

Николай дал отмашку рукой. Красная лампочка на камере загорелась.

Катя почувствовала, как воздух в комнате словно сгустился. Сердце колотилось где-то в горле, ладони стали липкими. Она сцепила пальцы на коленях и уставилась на узор ковра под ногами, лишь бы не смотреть прямо в объектив. Но Николай знаком указал ей смотреть на него. Катя подняла глаза.

— Начнём, — спокойно сказал Николай. — Катя, постарайтесь отвечать честно и подробно. Мы не торопимся. Чем искреннее вы будете, тем интереснее покажетесь зрителю. А от этого зависит доход с трансляции.

Катя едва заметно кивнула.

— Полное имя, возраст, чем занимаетесь в жизни? – задал первый вопрос Николай.

— Екатерина Воронцова... Мне тридцать один год. Я работаю бухгалтером... в крупной компании.

Николай чуть наклонился вперёд.

— Бухгалтер. Хорошо... Семейное положение? Есть дети?

— Не замужем. Детей нет.

— С кем живёте?

— С родителями, — ответила она тихо и тут же почувствовала новый укол стыда. — Но они часто уезжают в путешествия.

Николай выдержал паузу, давая камере зафиксировать её неловкость.

— В тридцать один год всё ещё с родителями. Это ваш сознательный выбор или так сложилось?

— И то, и другое... Я не люблю шум, большие компании. Мне достаточно своей комнаты, книг и тишины. Я интроверт.

— Хорошо. Теперь перейдём к более личному. Любите ли вы секс, Катя?

Катя сглотнула, залившись краской стыда.

— Я... не знаю, как правильно ответить. У меня его было очень мало. Иногда бывает приятно, но я не могу сказать, что сильно люблю или часто хочу. Для меня это не главное в жизни.

— То есть вы спокойно можете жить без близости с мужчиной? — уточнил Николай мягко, но настойчиво.

— Да... наверное, — прошептала Катя, краснея ещё сильнее. — Я привыкла обходиться без этого.

— Сколько сексуальных партнёров у вас было за всю жизнь?

Катя долго молчала, пытаясь совладеть со стыдом. А потом подумала, что зритель решит, что она считает партнёров и быстро ответила:

— Трое.

— Только трое? — в голосе Николая прозвучало лёгкое удивление, которое усилило её стыд. — Расскажите о них хоть немного. Кто они были?

Катя вздохнула и нехотя начала рассказывать:

— Первый — ещё в университете. Обычный студент. Всё произошло быстро, неловко, почти без удовольствия. Я уже плохо помню... Второй — коллега из другого отдела. Мы встречались около полугода, потом расстались. Третий... просто один раз, по глупости, знакомый подруги. Больше ничего серьёзного.

— И с каждым из них вы могли полностью расслабиться? Или всегда оставался внутренний барьер?

— Всегда оставался... — призналась она едва слышно.

— Когда в последний раз у вас был секс?

— Почти два года назад...

Николай снова сделал паузу, словно давая этой цифре повиснуть в воздухе.

— Два года. Вы не скучали по мужскому телу? По тому, чтобы вас трогали, входили в вас, доводили до оргазма?

Катя закрыла глаза на секунду. Щёки пылали.

— Иногда мысли появлялись... но я их сразу гнала. Мне проще без этого. Я привыкла.

— Любите ли делать минет? Сосать член любите, Катя?

Катя почувствовала, как внутри всё сжимается от унижения. Отвечать на подобный вопрос очень не хотелось, но пришлось...

— Я... делала. Но очень редко.

— А глубоко? Горлом?

— Нет. Никогда. Я даже пробовать боялась.

— Глотаете сперму?

Катя съежилась от этого вопроса, крепче вцепившись пальцами в край юбки. Она долго молчала, но снова пришлось отвечать откровенно. Она помнила слова Николая про интерес зрителя.

— Один раз попробовала... - выдавила из себя Катя. — Мне стало противно. Вкус ужасный.

Николай кивнул, не осуждая, но продолжая давить:

— То есть если зритель захочет, чтобы вы взяли член глубоко в рот и проглотили всё до последней капли — для вас это будет серьёзным испытанием?

— Да... — скривилась Катя. — Я не уверена, что смогу. Глубоко...

— Какая ваша любимая поза в сексе? – смягчил вопрос Николай.

— Я не знаю... — Она запнулась, подбирая слова. — Обычная. Когда лежу на спине. Мне так... приятнее.

— А когда вас ставят раком? Или сажают сверху? Или трахают стоя, прижав к стене?

— Нет... Я... Не знаю...

— Был ли у вас когда-нибудь анальный секс?

Катя вспыхнула багровым румянцем и быстро отчеканила:

— Никогда. Мне это кажется грязным, болезненным и... неправильным.

— Почему именно «неправильным»?

— Потому что... это не то место, куда следует совать... Член.

— Принимали ли вы когда-нибудь золотой дождь?

Катя вздрогнула, словно её ударили. Глаза полезли на лоб от такого чудовищного, по её мнению, вопроса.

— Нет. Конечно, нет. Даже представить себе не могу. Это... отвратительно.

— Ну, многим это нравится, - пожал плечами Николай. - Нашим зрителям тоже... Ваша самая грязная сексуальная фантазия, Катя?

Катя молчала очень долго. Лицо горело от стыда и внимания камеры.

— У меня... почти нет таких, - выдавила она из себя. - Иногда, очень редко, представляла, что мужчина берёт меня властно, сильно, но без боли. Чтобы я ничего не решала сама... Ничего унизительного. Ничего грязного.

Николай помолчал, потом задал последний вопрос:

— Что для вас самое неприятное и унизительное в сексе? То, что вы бы никогда не стали делать. Или делали, но не хотите повторять.

Катя ответила почти шёпотом, глядя то на Николая, то на свои руки:

— Всё то, что вы спрашивали... Анал... Золотой дождь... Насильственный секс...

В комнате повисла густая тишина. Только едва слышно гудели лампы.

Николай откинулся в кресле и тихо произнёс:

— Спасибо, Катя. Вы ответили очень честно и подробно. Теперь, пожалуйста... встаньте. И медленно разденьтесь.

Катя сидела неподвижно, словно слова Николая не сразу дошли до неё. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались растерянность и внезапный испуг. Руки, лежавшие на коленях, дрогнули.

— Сейчас? — вырвалось у неё тихо, почти шёпотом. — Прямо... вот так, сразу?

Она повернула голову к Максиму, ища у него хоть какую-то поддержку, но тот стоял за камерой молча, с нейтральным выражением лица, только пальцы чуть подкручивали настройки. Красная лампочка горела ровно и безжалостно.

— Да, - ответил Николай.

— Полностью? — Катя посмотрела на Николая, в душе надеясь, что он разрешит хотя бы нижнее бельё оставить.

Николай чуть подался вперёд, но не вышел из-за края кадра.

— Катя, мы уже обсудили, что кастинг включает визуальную оценку. Без этого невозможно понять, как вы будете выглядеть в кадре. Зрители платят большие деньги именно за то, чтобы увидеть настоящую вас — не в одежде, а такой, какая есть. Если вы сейчас откажетесь, мы просто завершим встречу.

Катя сглотнула. В горле стоял ком. Мысли метались: «Я не могу. Это слишком. Они увидят всё. Каждую родинку, каждую неровность. Я же не модель, не красотка с обложки...» Но за этими мыслями тут же вставали другие — родители в чужой стране, тиканье часов, оставшиеся часы до срока.

— Я... понимаю, — выдавила она наконец. — Но мне очень стыдно. Я никогда... ни перед кем так не раздевалась. Тем более на камеру...

— Именно поэтому мы и делаем это сейчас, — мягко, но твёрдо ответил Николай. — Чтобы вы привыкали к ощущению. Чем честнее вы пройдёте этот этап, тем легче будет на самой съёмке.

Катя ещё несколько секунд колебалась, борясь с собой. Лицо пылало от предстоящего стыда. Наконец она поднялась на дрожащих ногах. Пальцы плохо слушались, когда она расстёгивала пуговицы синего пиджака. Ткань с тихим шорохом соскользнула с плеч. Она аккуратно сложила его и положила на подлокотник дивана, словно это могло хоть немного сохранить достоинство. Затем расстегнула пуговицы одну за другой — сверху вниз. Каждое движение давалось с усилием. Белая офисная блузка распахнулась, открывая простой бежевый лифчик. Она стянула блузку с плеч, чувствуя, как прохладный воздух квартиры коснулся кожи. Руки инстинктивно потянулись прикрыть грудь, но она заставила себя опустить их. Следом Катя расстегнула молнию на боку юбки. Тёмно-синяя юбка сползла вниз по бёдрам и упала к ногам. Она вышагнула из неё, оставшись в колготках, трусиках и лифчике. Скинув туфли, Катя принялась стягивать колготки, обнажая бледные, худенькие ноги. Кожа покрылась мелкими мурашками — от холода, стыда и напряжения.

Катя выпрямилась, теперь в одном белье. Николай взглядом показал, что нужно продолжать. Катя завела руки за спину. Пальцы долго не могли справиться с крючками. Наконец лифчик ослаб, и она сняла его. Маленькая грудь первого с половиной размера открылась взгляду камеры — аккуратные полушария с бледно-розовыми сосками, которые от напряжения и прохлады мгновенно затвердели. Грудь была небольшой, но пропорциональной её миниатюрному телу, с лёгкой естественной формой, чуть заметными голубоватыми венками под тонкой кожей.

— Трусики тоже, Катя, — тихо, но требовательно сказал Николай.

Катя сморщилась от стыда. Пальцы зацепились за резинку белых простых хлопковых трусиков. Она медленно стянула их вниз, переступив ногами. Теперь она стояла полностью обнажённой перед двумя мужчинами и камерой.

Её тело было по-настоящему миниатюрным: рост меньше 150 см, вес около 42 килограммов. Узкие плечи, тонкие руки, маленькая талия, которая казалась почти хрупкой. Бёдра аккуратные, неширокие, но с мягкой женственной округлостью. Попка маленькая, упругая, девичья. Кожа светлая, почти фарфоровая, с едва заметными веснушками на плечах и верхней части груди. Внизу живота — гладко выбритая интимная зона.

Катя стояла, опустив руки по швам, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Внизу живота неприятно ныло от стыда. Она остро ощущала каждый сантиметр своей кожи, каждый взгляд камеры.

— Отлично, — сказал Николай. — Теперь попозируйте немного. Стойте просто прямо, как сейчас. Ноги на ширине плеч, руки вдоль тела. Смотрите в камеру, пожалуйста.

Катя выполнила. Она стояла голая перед объективом, чувствуя, как соски болезненно напряжены, а между ног — предательская прохлада. Лицо её пылало. Глаза были влажными, но слёзы она сдерживала.

Максим бесстыже снимал её обнажённое тело в полный рост и одновременно фотографировал.

— Хорошо, - кивнул Николай. — Повернитесь в профиль. Руки за голову, локти в стороны.

Катя повернулась боком. Маленькая грудь от этого движения чуть приподнялась. Линия талии и небольшой округлости попки стали особенно заметны. Мурашки покрывали руки и бёдра. Максим сфотографировал и кивнул Николаю.

— Теперь спиной, - сказал тот. — Руки также держите за головой.

Катя чувствовала, как камера «смотрит» на её маленькую попку, на ложбинку между ягодицами. Стыд был таким густым, что хотелось исчезнуть.

— Хорошо. Теперь сядьте на край дивана, ноги широко раздвиньте.

Катя скривилась от такой откровенной, вульгарной просьбы. Но внутри она уже ждала чего-то подобного. Она села. Диван был прохладным под голыми ягодицами. Она медленно развела колени и откинулась на спинку. Камера теперь смотрела прямо между её ног. Гладко выбритая вагина полностью открылась: половые губы небольшие, аккуратные, светло-розовые, плотно сомкнутые. Клитор скрывался под тонким капюшоном. Всё выглядело очень чистым, аккуратным, почти нетронутым.

Катя сгорала от стыда перед камерой, чувствуя каждый дуновение воздуха.

— Пальцами раздвиньте половые губы и смотрите прямо в объектив, - попросил Николай.

— Пожалуйста... — жалобно вырвалось у Кати. — Это уже слишком...

— Катя, — спокойно, но твёрдо сказал Николай. — Как же вы будете сниматься, если не можете сделать такую простую вещь?

Катя глубоко вздохнула и дрожащими пальцами раздвинула свои маленькие губы. Открылась влажная розовая слизистая, маленький вход во влагалище, клитор. Лицо девушки было перекошено от унижения — брови сведены, губы сжаты, глаза блестели. Она смотрела в чёрный глаз камеры, и ей казалось, что сейчас умрёт от стыда.

Максим не только снимал видео — он несколько раз подходил ближе и делал фотографии со вспышкой.

— Теперь встаньте на диван коленями, - скомандовал Николай. - Раком. Попу максимально назад и вверх, спину прогните и посмотрите через плечо в камеру.

Катя, едва сдерживая дрожь, забралась на диван. Колени утонули в мягкой обивке. Она встала на четвереньки, выгнула спину, выпятила маленькую попку. Ягодицы раздвинулись, полностью открывая анус — маленький, розовый, плотно сжатый, никогда не тронутый. Максим подошёл совсем близко и сделал серию снимков.

Катя чувствовала себя полностью сломанной и униженной. Стыд пульсировал в каждой клеточке её тела.

Наконец Николай сказал:

— Достаточно. Можете сесть обратно на диван.

Катя сползла с дивана и села, инстинктивно закинув ногу на ногу и положив руки на бедро, пытаясь хоть немного прикрыться. Но она понимала, что это бессмысленно — камера уже всё зафиксировала. Тело её покрывали мурашки, соски оставались твёрдыми, а между ног ощущалась предательская влажность от нервного напряжения. Она сидела голая, маленькая, уязвимая, и чувствовала себя так, будто только что прошла через настоящее публичное раздевание души и тела.

Николай помолчал, наблюдая за ней, а потом с улыбкой спросил.

— Как вы себя чувствуете сейчас, Катя?

Она ответила тихим, дрожащим голосом, отведя взгляд в сторону:

— Мне... очень стыдно.

Николай некоторое время молчал, внимательно наблюдая за ней. Красная лампочка камеры продолжала гореть, фиксируя каждую тень на её лице, каждое нервное движение пальцев.

— Понравилось ли вам позировать обнажённой? — спросил он наконец, и в его голосе впервые за долгое время появилась лёгкая, почти тёплая интонация.

Катя резко подняла глаза. Вопрос показался ей почти издевательским.

— Нет, — ответила она коротко и твёрдо, хотя голос всё равно дрожал. — Мне было очень стыдно.

Николай улыбнулся уголком рта, без насмешки, скорее с пониманием.

— Вы такая скромная, Катя. Это даже хорошо. Именно такая искренность и естественная стыдливость часто очень сильно цепляют зрителя. Они устали от профессионалок, которые знают все позы и стоны. А здесь — настоящая, закрытая девушка, которой всё это внове. Думаю, вы им понравитесь.

Николай поднялся с кресла, и её взгляд невольно последовал за его движениями. Он спокойно расстегнул ремень на брюках. Металлическая пряжка тихо звякнула.

— Теперь мы снимем секс, — произнёс он деловито, будто речь шла о следующей пункте повестки. — Я буду выступать в качестве вашего партнёра.

Катя посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескался неподдельный ужас.

— Что?.. — выдохнула она.

Она резко повернула голову к Максиму, вопрошая с него. Потом снова посмотрела на Николая.

— Вы... вы серьёзно?

Николай повернулся к Максиму.

— Ты ей не сказал?

Тот лишь пожал плечами:

— Я думал она понимает.

Николай тихо выдохнул, покачав головой. Он посмотрел на Катю уже мягче.

— Катя, послушайте меня внимательно. Интервью и эти фотографии — это только прелюдия. Секс — главная часть кастинга. Его кульминация. Без него видео не будет работать как промо-материал. Это то, что их зацепит и заставит прийти на основной стрим и платить деньги. Если они увидят только голую девушку, которая стесняется — интерес будет слабым. Нам нужно завлечь зрителей, показать какая вы в сексе.

Катя сидела, обхватив себя руками. Кожа горела. Она чувствовала себя невероятно маленькой и беззащитной на этом диване.

— Но... я не готова. Я думала, это будет только на самой трансляции. Не сегодня. Не с вами...

— Понимаю ваше смятение, — Николай говорил спокойно, почти убедительно, как человек, который уже сотни раз проходил через подобные разговоры. — Но именно сегодня и именно с человеком, которому вы хотя бы немного доверяете, а я вижу, что я вам не противен, будет проще всего проверить вашу сексуальность. На стриме будет сложнее — там уже может быть не один партнёр, запросы зрителей, давление. Здесь — контролируемая обстановка.

Катя закусила губу. Мысли метались.

— А что... что именно будет? — спросила она дрожащим голосом. — Вы же не будете делать ничего... такого? То, о чём я говорила на интервью?

Николай покачал головой.

— Ничего извращённого. Только классика. Оральные ласки, обычный секс в нескольких позах. Я буду аккуратен и внимателен. Доверьтесь мне. Если станет совсем невыносимо — скажете, и мы остановимся. Но помните: чем лучше пройдёт кастинг, тем выше шансы на успешный стрим и нужную сумму.

Катя молчала долго. Очень долго. Потом едва заметно кивнула, не поднимая глаз.

Николай кивнул в ответ и начал раздеваться. Рубашка, брюки, бельё — всё легло на кресло. Катя невольно подняла взгляд.

Он был хорошо сложенным, с уверенной мужской фигурой. Плечи широкие, живот плоский, мышцы прорисованы, но не перекачаны. А ниже... Катя почувствовала, как внутри что-то странно шевельнулось — ощущение, которое она не испытывала уже несколько лет. Его член был крупным даже в спокойном состоянии: толстый, тяжёлый, с массивной головкой. На стол проступали рельефные вены.

Она быстро отвела глаза, но поздно — щёки вспыхнули ещё сильнее. Стыд смешался с непривычным, тёплым напряжением внизу живота.

Не дав ей опомниться, Николай подошёл ближе, встал перед ней на колени прямо на ковёр. Его руки легли на её колени. Катя вздрогнула.

— Подождите... — начала она, но он уже мягко, но уверенно подхватил её ноги под коленями и закинул их себе на плечи, одновременно раздвигая бёдра в стороны.

— Ох!.. — вздохнула Катя. Она суетливо попыталась сдвинуть ноги обратно, упёрлась ладонями в диван.

— Расслабься, — негромко сказал Николай, переходя на «ты». Его голос стал ниже, теплее. — Доверься мне.

Он наклонил голову и медленно опустился лицом между её широко раздвинутых бёдер. Тепло его дыхания коснулось самой чувствительной части её тела. Катя инстинктивно напрягла бёдра, но его руки крепко удерживали их разведёнными, не давая сомкнуться. Влажный язык прошёлся по внешней стороне половых губ — медленно, исследующе. Катя выгнула спину, пальцы впились в обивку дивана. Воздух выходил из лёгких короткими, прерывистыми толчками.

Язык Николая двигался неторопливо, с уверенной точностью человека, который хорошо знал, что делает. Он обвёл кончиком одну половую губу, затем другую, слегка втягивая их своими губами, прежде чем вернуться к центру.

Тепло разливалось по низу живота тяжёлыми, густыми волнами. Катя чувствовала, как кожа на внутренней стороне бёдер покрывается мелкой испариной, как мышцы живота подёргиваются в ответ на каждое движение его языка. Когда язык наконец скользнул выше и нашёл клитор, Катя непроизвольно ахнула от неожиданно приятного ощущения. Её тело расслабилось, а голова запрокинулась назад.

Николай не торопился. Он кружил вокруг чувствительного бугорка, то прижимаясь плоской частью языка, то едва касаясь самым кончиком, создавая переменчивый, ускользающий ритм.

В комнате слышались только влажные, тихие звуки его губ и её всё более неровное дыхание. Он то замедлялся почти до полной остановки, заставляя её тело тянуться за ускользающим удовольствием, то вдруг усиливал нажим, втягивая клитор в рот, создавая пульсирующее, влажное давление, от которого по телу Кати пробегали длинные, электризующие волны. Её дыхание стало глубже, грудь поднималась чаще, а кожа на животе покрылась лёгкой испариной. Катя почувствовала, как по позвоночнику пробежала длинная дрожь, а ступни невольно напряглись, пальцы ног сжались.

Николай слегка изменил положение, подсунув ладони под её маленькие ягодицы и приподняв таз выше. Теперь его лицо было полностью погружено между её бёдер. Язык двинулся глубже, проник в узкий вход, вернулся к клитору, снова ушёл вниз. Он работал методично и щедро, не оставляя ни одного миллиметра без внимания. Иногда он полностью прижимался ртом, создавая тёплое, влажное давление, иногда отступал, позволяя прохладному воздуху коснуться разгорячённой кожи.

Катя уже не контролировала тихие, прерывистые стоны, которые вырывались из неё. Её руки то лежали вдоль тела, то поднимались и бессильно падали обратно. Внизу живота собиралось тугое, нарастающее напряжение — не резкое, а глубокое, медленно зреющее, словно тяжёлая волна, которая набирала силу где-то в самой глубине. Бёдра начали мелко дрожать. Она чувствовала, как влага становится обильнее, как это заметно и для него, и для камеры, но сил отстраниться уже не было.

Николай уловил изменения в её теле. Он сосредоточился на клиторе, обхватив его губами и начиная ритмично посасывать, одновременно мягко вводя два пальца в её тесное влагалище. Пальцы двигались медленно, выгибаясь, находя ту точку внутри, от которой по всему телу расходились приятные, электрические разряды. Катя выгнулась сильнее, лопатки оторвались от дивана. Дыхание стало поверхностным, коротким. Из рта вырвался сдавленный неконтролируемый стон:

— А-а-а-х...!

Приятное ощущение внутри росло, становилось почти невыносимым — густым, горячим, заполняющим всё тело от кончиков пальцев до затылка. Оно пульсировало, сжималось и разжималось, пока наконец не прорвалось мощной, долгой волной. Катя издала протяжный, высокий стон, который перешёл в серию коротких, дрожащих всхлипов.

— А-а—ах! Мммм...!

Тело выгнулось дугой, бёдра мелко затряслись, а мышцы влагалища внутри ритмично сжимались вокруг его пальцев. Её накрыл нежданный оргазм — долгий, глубокий, сопровождающийся дрожью всего тела. Катя закусила губу, чтобы не застонать бесстыже громко. Впервые в жизни она кончала от языка.

Кожа покрылась тонким слоем пота, особенно на животе и внутренней стороне бёдер. Ноги всё ещё мелко подрагивали. Николай не прекращал ласк — он продолжал мягко, почти ласково лизать её, продлевая последние отголоски удовольствия, пока она не начала слабо отстраняться, слишком чувствительная после пережитого.

Только тогда он медленно поднял голову, посмотрел на её раскрасневшееся лицо и тихо произнёс с насмешливой улыбкой:

— Хорошо кончила?

Катя лежала, не в силах сразу собраться и не зная, что ответить. Она просто стыдливо закивала, прикусив губу. Между ног пульсировала приятная, влажная истома. Она чувствовала взгляд камеры, присутствие Максима за ней, и это возвращало ощущение реальности, которое на время оральных ласк полностью растворилось.

Николай поднялся над ней, его тело казалось особенно большим и тяжёлым на фоне её миниатюрной фигуры. Он осторожно, но уверенно уложил Катю на спину, раздвинул её тонкие ноги и устроился между ними. Его член уже полностью стоял — толстый, с набухшей головкой, заметно пульсирующий. Катя почувствовала, как он головкой прижимается к её входу, горячий и твёрдый.

— А-а-а-х... — вырвалось у неё протяжно, когда Николай начал медленно входить.

Её узкое влагалище сопротивлялось, нехотя растягиваясь вокруг массивной головки. Ощущение было смешанным — резкое давление, граничащее с лёгкой болью, и одновременно глубокое, заполняющее тепло, которого она не испытывала уже очень давно. Николай двигался осторожно, толчками по сантиметру, давая ей время привыкнуть. Катя вцепилась пальцами в диван, голова повернулась в сторону, взгляд упёрся в спинку.

— Мммм... — вырвался из неё тихий, дрожащий стон, когда он вошёл глубже.

Он прижал её руки к дивану выше головы, фиксируя их своими ладонями. Бёдра Николая начали размеренные, размашистые движения. Каждый толчок растягивал её тугую щёлку, член входил всё легче по мере того, как она становилась мокрее. Катя отворачивала лицо, стараясь не смотреть ему в глаза. Стыд от того, что её так открыто трахают на камеру, накатывал тяжёлыми волнами, не давая ей полностью расслабиться.

Максим подошёл ближе с камерой. Объектив сначала крупно взял место соединения их тел — как толстый член медленно, но настойчиво растягивает её узкую, мокрую щёлку. Затем он поднялся выше и направил камеру прямо на лицо Кати. Она попыталась отвернуться, но Николай одной рукой мягко, но твёрдо направил её лицом к камере.

— Смотри в камеру, — велел он.

Катя закусила губу. Лицо пылало стыдом, когда она смотрела в камеру, которую держал в руках её коллега по работе.

— Ооо... — выдохнула она, когда Николай вошёл особенно глубоко.

Его рука легла на её маленькую грудь и грубо сжала.

— А-а-ах! — вырвалось у неё от неожиданности и лёгкого испуга.

Николай шумно дышал, его движения ускорялись. Толчки становились мощнее, глубже. Поначалу он едва входил наполовину — её влагалище было слишком тесным для такого размера. Теперь же, когда она сильно увлажнилась, член погружался почти по самые яйца, с влажными, чавкающими звуками. Катя чувствовала, как её маленькое тело растягивается до предела. Была боль от чрезмерного заполнения, но приятные ощущения постепенно брали верх — глубокие, пульсирующие, разливающиеся по всему низу живота.

Николай лёг на неё всем своим весом. Его большое, тяжёлое тело полностью накрыло миниатюрную Катю, вдавливая её в мягкий диван. Волосатая грудь прижалась к её лицу. Она повернула голову в сторону, чтобы не задохнуться под его волосатой грудью, и невольно застонала, когда он начал трахать ещё быстрее и размашистее.

— Мммм...! оооуу...

Максим снова обошёл их и направил камеру на её лицо, снимая крупным планом её естественные реакции. Из-за огромной разницы в росте и комплекции Катя выглядывала у Николая из-под подмышки — маленькая, раскрасневшаяся, с приоткрытым ртом и блестящими, смущёнными глазами. Камера фиксировала каждую гримасу, каждый стон.

Николай ускорялся всё сильнее. Его бёдра тяжело шлёпали по её ягодицам. Член входил глубоко, чуть ли не до самой матки, буравя тугую щёлку, которая уже обильно смазывала его. Катя дрожала под ним. Стыд от присутствия Максима и постоянного внимания камеры смешивался с нарастающим удовольствием. Она пыталась сдерживаться, но тело реагировало само.

Внезапно напряжение внутри собралось в тугой ком и резко отпустило. Катя кончила тихо, сдавленно, почти беззвучно — только длинный, приглушённый стон вырвался из-под груди Николая, тело мелко затряслось, а влагалище ритмично сжалось вокруг толстого члена. Она старалась кончить незаметно, стыдливо, не давая себе сорваться в громкие крики. Так, чтобы мужчины и камеры не заметили этого.

Николай замедлился на несколько секунд, потом посмотрел прямо в камеру, улыбнулся и произнёс фразу, от которой Катя залилась густым румянцем.

— Узкая пиздёнка, но пиздец какая мокрая! Хорошо растягивается...

Эти слова прозвучали для неё особенно унизительно — словно её прорекламировали, как товар. Словно это был тест-драйв её дырки.

Николай плавно остановился, не выходя из неё. Он обхватил Катю за тонкую талию сильными руками, и одним уверенным движением перевернулся на спину, не снимая её с члена. Катя охнула от неожиданности — ощущение было таким, будто её подняли и переставили, как лёгкую куклу. Только что она лежала придавленная его телом, а теперь сидела на нём сверху, насаженная глубоко на толстый член.

Николай прижал её к своей груди, затем обхватил её маленькую попку широкими ладонями. Он бессовестно широко раздвинул её ягодицы, полностью открывая место, где его член входил в неё, и маленькую пульсирующую дырочку сверху.

Он начал трахать её снизу-вверх — размашисто, сильно, глубоко. Большой, толстый член шустро влетал в её скользкую, узкую норку, погружаясь почти по самые яйца, что казалось немыслимым - при таком маленьком теле, такая глубокая вагина.

Руки Николая полностью покрывали её маленькие, упругие ягодицы, крепко сжимая их, помогая себе двигать её тело вверх-вниз, насаживая на член. Его толстый член входил в неё глубоко и размашисто, каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком. Маленькое тело девушки подскакивало на его бёдрах, как игрушка.

Катя прижималась лицом к его груди, отвернувшись к спинке дивана, пытаясь хоть немного спрятаться от камеры. Из её горла вырывались невольные, прерывистые стоны — тихие, дрожащие, полные постыдного удовольствия.

— Ах-ах-ах... Ах-ах!

Николай внезапно запустил пальцы в её тёмные волосы, слегка потянул и повернул её голову лицом к камере. Жест был твёрдым, без грубости, но не допускающим возражений. Катя почувствовала, как жар стыда заливает лицо. Она попыталась снова отвернуться, но он удерживал её в этом положении, продолжая глубоко и ритмично входить в неё. Стыд от того, что её заставляют смотреть прямо в объектив, когда трахают, был особенно острым.

Однако уже через несколько секунд интенсивность фрикций возросла, глубина стала почти невыносимой, и неприятное ощущение стыда начало тонуть в нарастающем удовольствии.

В один момент пальцы Николая приблизились к тугому колечку её ануса. Катя напряглась, но было уже поздно. Толстый палец грубо, без долгой подготовки вошёл в неё до второй фаланги. Катя протестующе вскрикнула, тело резко напряглось, анус сжал палец капканом.

Николай второй рукой крепко прижал её к своей груди, не давая вырваться, и начал трахать очень быстро и глубоко, буквально подбрасывая её миниатюрное тело на своих бёдрах. Палец вошёл уже полностью, растягивая непривычное место. Катя извивалась, но движения Николая были слишком мощными. Смесь заполненности в обоих отверстиях и ускоренных, жёстких толчков в вагину неожиданно привела её к сильному оргазму. Тело сотряслось, она кончила намного ярче, чем в предыдущие разы, из горла вырвался сдавленный, протяжный стон.

Николай не останавливался. Он продолжал жёстко входить в её, теперь невероятно чувствительную, щёлку. После третьего оргазма каждая фрикция становилась почти болезненной. Ощущения слишком яркие, слишком острые.

Наконец Николай замедлился, вытащил палец из её попки и плавно вышел из влагалища. Поднявшись с дивана, Николай легко, словно она ничего не весила, поднял Катю в воздух. Она охнула, чувствуя себя совершенно беспомощной игрушкой в его руках. Он поставил её коленями на диван, попкой к себе. Обхватив узкие, девичьи бёдра сильными ладонями, он вошёл в мокрую, чувствительную киску одним глубоким толчком.

— Ооооууу... — вырвалось у Кати.

Николай сильно, хлёстко шлёпнул её по маленькой упругой попке. Катя вскрикнула. Он начал быстро и размашисто трахать её, глубоко вгоняя член. Катя видела, как Максим подошёл к нему сзади, и сверху крупно снимал, как огромный толстый ствол растягивает её маленькую чвакающую щёлку. Потом Максим поднёс камеру к её лицу. Катя инстинктивно отвернулась. Николай тут же схватил её за голову твёрдой рукой и повернул лицом к объективу. Катя почувствовала острый укол унижения, но в этой грубости и силе было что-то такое, от чего внутри неё снова разлилось странное, тревожное возбуждение.

Николай трахал её быстро, глубоко, периодически звонко шлёпая по ягодицам. Каждый шлепок заставлял Катю ахать и вздрагивать. Она уже снова приближалась к оргазму, когда Николай внезапно наклонился к ней, обхватил тонкую шею большой ладонью и, не переставая жёстко трахать, хрипло прошептал прямо в ухо:

— Кончаю... В рот или на лицо? В рот или на лицо?!

Катя потерялась. Его требовательный рык, мощные толчки и ощущение, что он на грани, заставили её ответить почти сразу, выбирая меньшее из двух зол.

— На лицо... — едва слышно простонала она, сотрясаясь от мощных толчков сзади.

Николай резко вышел из неё, схватил за руку и стянул Катю на пол, опуская её на колени. Почти сразу он начал кончать. Густые струи тёплой спермы брызнули ей на лицо. Катя плотно зажмурилась и сжала губы, ощущая, как тёплое семя брызжет ей в лицо, волосы, стекает по шее и груди. Николай кончал обильно и долго.

Когда поток наконец ослаб, он унизительно стряхнул последние капли Кате на лицо и тяжело выдохнул:

— Открой глаза.

Катя медленно разлепила веки, одно за другим. Сперма щипала глаза. Камера Максима была бесстыже направлена прямо на её обконченное лицо.

— Смотри в камеру, — велел ей Максим.

И Катя смотрела. Лицо её выражало растерянность, глубокое смятение и тяжёлое унижение, которое сейчас, после всего произошедшего, ощущалось уже не так остро и разрушительно, как в самом начале кастинга.

Николай поднёс член к её губам и велел:

— Обсоси.

Камера требовательно смотрела на неё чёрным объективом. Катя понимала, что дальше сопротивляться уже не имеет смысла. Всё самое тяжёлое позади, и отказ сейчас выглядел бы нелепо. Она медленно подняла руку, обхватила толстый ствол у основания и направила влажную от спермы, тяжёлую головку себе в рот. Губы сомкнулись вокруг неё.

Вкус был густым, горько-солоноватым. Она начала осторожно сосать, языком собирая остатки спермы. Максим приблизил камеру, снимая крупным планом, как она стоит на коленях, полностью обнажённая, с лицом, покрытым спермой, и обслуживает ртом массивный член. Он чуть ли не тыкал камерой Кате в лицо, усиливая неловкость и унижение девушки.

— Лижи ствол, слизывай сперму, — ровным голосом произнёс Николай, уперев руки в бёдра и глядя на неё сверху.

Катя выпустила головку изо рта и провела языком по всей длине толстого, покрытого венами ствола — медленно, от основания вверх, тщательно собирая каждую каплю. Она двигалась старательно, чувствуя, как камера не отстаёт ни на секунду, фиксируя каждый миллиметр её языка. Особенно тяжело давалось осознание, что это снимает Максим — человек, которого она видела почти каждый день на работе. «А если вдруг он расскажет коллегам?» – метнулась в голове страшная мысль. «Нет, он не такой. Ему можно доверять», - тут же ответила сама себе Катя и продолжила ласкать член языком.

Она снова взяла его в рот, сосала глубже, обхватывая губами, периодически поднимая взгляд то на камеру, то вверх на Николая. Член давно стал чистым, но она продолжала сосать, не решаясь остановиться первой. Она понимала, что если спросит на камеру "Всё?", то испортит всю съёмку.

Время от времени Катя невольно сглатывала скопившуюся во рту смесь слюны и спермы, и каждый такой глоток отдавался тяжёлым, неприятным ощущением в горле.

— Молодец, — наконец одобрительно сказал Николай. Он медленно вытащил член из её рта и несколько раз пошлёпал тяжёлой, мокрой головкой по её губам. — Посмотри в камеру.

Катя нехотя повернула голову. Прямо перед ней была камера в руках Максима. Это ощущение — знать, кто именно держит объектив, — делало происходящее особенно унизительным.

— Проведи языком по губам, — велел Николай. — В камеру!

Катя, не отрывая взгляда от объектива, медленно обвела языком свои губы, покрытые густой спермой. Белые потёки семени медленно стекали по её лицу — по щекам, подбородку, шее, маленькой груди и плечам, словно густой воск по оплывшей свече. Металлический, тяжёлый запах семени заполнял ноздри, вызывая периодические приступы тошноты.

— Улыбнись, — потребовал Николай.

Катя выдавила из себя неловкую, напряжённую улыбку, продолжая водить языком по губам. Улыбка получилась вымученной, с дрожащими уголками рта.

— Отлично! — неожиданно громко и бодро хлопнул в ладоши Николай. — Это было очень круто, Катя! Просто супер кастинг!

От внезапной похвалы Катя заметно растерялась. Брови её приподнялись, а на лице отразилось неподдельное удивление. Николай протянул руку, помог ей подняться с колен и, приобняв за тонкую талию, повёл в сторону ванной, продолжая говорить тёплым, почти воодушевлённым тоном:

— Ты отлично поработала для первого раза! Умница! Потрясающая съёмка получилась!

— Правда? — тихо, с явным недоверием спросила Катя.

— Ещё как! Зрители будут в восторге. Я думаю, мы соберём приличную аудиторию и заработаем на тебе кучу денег!

Эти слова ещё долго звучали у неё в голове, пока она стояла под горячими струями душа, тщательно оттирая мочалкой засохшую сперму с тела. Кожа всё ещё хранила ощущение чужих рук, мужской пот, тяжесть большого тела и особенно — густой, липкий запах и вкус спермы, впитавшийся в её лицо и нёба.

Глубоко внутри загорелась опасная надежда, что она таки сможет заработать эти огромные деньги и вызволить родителей. Но цена была слишком тяжелой. Она всё ещё ощущала себя униженной, испытывала жгучий стыд и отвращение, особенного после спермы на лице и во рту. Но сам секс ей понравился. Он был очень даже хорошим. Да и Николай - большой, сильный, с мощным твёрдым членом, пришёлся ей по душе.

Пока Катя была в душе, в гостиной шёл негромкий разговор. Николай уже полностью оделся и налил себе бокал виски. Максим сидел в кресле, слегка сутулясь, и протирал объектив камеры специальной салфеткой. Вид у него был задумчивый и не слишком радостный.

— Не знаю, Коль... — наконец заговорил он, качая головой. — Слишком она зажатая. Недотрога настоящая. Краснеет от каждого взгляда, отворачивается, стонет еле слышно. Боюсь, на стриме это будет скучно. Зрители хотят грязи, а не девочку, которую приходится каждые пять минут уговаривать.

Николай остановился посреди комнаты, сделал глоток виски и негромко усмехнулся.

— В этом и есть её главная фишка, Макс, — сказал он, торжественно подняв бокал. — Зрители любят застенчивых девушек. Настоящих, натуральных. Ведь им гораздо интереснее ломать и заставлять делать грязь скромняшку, чем шлюшку.

Он прошёлся по комнате, задумчиво улыбаясь и продолжил уже с заметным воодушевлением:

— Мне, если честно, очень понравилось её трахать. Она такая крохотная... Её реально можно вертеть как хочешь. Как живую куклу. А пизда... — Николай довольно хмыкнул. — Резиновая просто! Сначала узкая, как у девственницы, едва наполовину вошёл, а потом растянулась идеально, обхватила так плотно и горячо. И мокрая, чёрт возьми! А какая звучная! Слышал, как чавкала? Давно я не имел такой качественной, узкой пиздёнки. Податливая до невозможности. Делаешь с ней что угодно — а она терпит, принимает.

Максим поднял бровь, но промолчал. Николай продолжал, всё больше распаляясь:

— Интересно, как у неё с попкой будет. У таких худеньких, миниатюрных часто бывает неожиданно широкий гейп, несоразмерный маленькой заднице. Думаю, растянется отлично. А ты видел, как она кончала? Несколько раз, и особенно сильно — когда я палец в жопу ей засунул. Значит, анал ей тоже зайдёт. Девчонка явно оргазмирующая, причём может кончать даже без прямой стимуляции клитора. Это огромный плюс для длинных стримов.

Он подошёл к бару, налил себе ещё виски и сделал пару глотков.

— Её миниатюрность — это вообще золотая жила. Когда рядом с ней будут стоять нормальные, крупные мужики, контраст будет просто убойный. Нужно подобрать ребят помощнее, разного типажа. Зрители такое очень любят.

Он наконец сел в кресло напротив Максима, откинулся назад и широко улыбнулся.

— Короче, я в восторге, Макс. Думаю, с ней мы хорошо заработаем. Очень хорошо.

Максим всё ещё выглядел не до конца убеждённым, но уже менее категорично. Он отложил камеру и потёр переносицу.

— Ладно... Посмотрим. Главное, чтобы она не сломалась уже в самом начале стрима. Она даже не представляет, какая жесть её ждёт.

— Не сломается, — уверенно ответил Николай. — Она крепче, чем кажется. Просто нужно правильно её вести. Обычно в таких скромных, зажатых девчонках скрываются настоящие нимфоманки. Помнишь ту Лилю, молодую училку начальных классов из Минска?

— Ага, - с улыбкой кивнул Максим.

— С виду была такая скромная, волновалась до дрожи, чуть ли не девственница. А потом? Ползала на четвереньках перед мужиками и просила, чтобы они кончили ей в попку. «Делайте с моей попкой всё, что хотите», - процитировал Николай и рассмеялся. – Девчонке жопу взорвали знатно, аж шишками анус вздулся. А уже через неделю прибежала на новый стрим, как ни в чём ни бывало. Сколько мы с ней стримов сделали? 6-7?

— Где-то так. Потом она пропала.

— Да, - грустно поджал губы Николай. — Жаль, что пропала. Наверно видосы со стримов просочились как-то и дошли до её учеников или их родителей. Ты же сказал Кате, что видео тщательно защищено от записи и стирается после стрима?

— Первым делом.

— Хорошо. Пусть верит в это.

В этот момент из коридора послышался звук открывающейся двери ванной. Оба мужчины одновременно повернули головы в ту сторону.

Катя вышла в гостиную босая, обмотанная большим белым полотенцем, которое она придерживала одной рукой у груди. Плечи и ключицы были покрыты мелкими, ещё не высохшими капельками воды, но волосы сухие, собранные в тугой пучок на затылке. Она выглядела одновременно хрупкой и усталой — кожа слегка порозовела от горячего душа, но в глазах сохранялась та же напряжённая настороженность.

Николай сразу двинулся к ней. На его лице появилась тёплая, почти заботливая улыбка. Он подошёл ближе и мягко обнял её за плечи.

— Катя, я понимаю, в какой сложной ситуации ты оказалась, — произнёс он негромко, с искренними интонациями. — Время поджимает, и я вижу, как тебе тяжело. Поэтому мы не будем тянуть. Обычно на подготовку нормальной трансляции уходит около недели — свет, оборудование, подбор локации, участников, реклама. Но для тебя я постараюсь ускорить процесс. Завтра вечером, скорее всего, уже сможем провести твой стрим.

Катя стояла неподвижно, чувствуя тепло его ладони на своём плече. Она едва заметно кивнула, но в её осанке сохранялась лёгкая скованность. Его слова звучали участливо, однако за этой заботой она ощущала другую, более практичную причину — расчётливый интерес. Вряд ли он искренне ей сочувствовал, скорее видел в ней перспективу заработать много денег. Тем не менее, его уверенность в успехе, в том, что она способна привлечь и удержать серьёзную аудиторию, заставить их раскошелиться, невольно рождала внутри осторожное, трепетное тепло надежды.

— Спасибо, — тихо ответила она. — Я... очень благодарна, что вы идёте мне навстречу.

Николай кивнул, слегка сжал её плечо и отступил на шаг. Затем он подошёл к своему пиджаку, висевшему на спинке стула, достал бумажник и вынул из него две купюры по тысяче евро каждая. Протянул их Кате.

— Это за сегодняшний кастинг. Своего рода мини-аванс. Сумма небольшая по сравнению с тем, что тебе нужно, но это хотя бы начало. Завтра ты заработаешь гораздо больше. Я в этом практически уверен.

Катя смотрела на деньги в своей руке с неподдельным удивлением. Она не ожидала ничего подобного. Пальцы слегка дрогнули, когда она приняла купюры.

— Спасибо... — тихо произнесла она.

— Всё по-честному, — улыбнулся Николай. — Ты хорошо поработала.

Он повернулся к Максиму:

— Макс, отвези, пожалуйста, Катю домой. Уже поздно.

Максим молча кивнул, поднялся и начал собирать свою технику. Катя собрала свою одежду с пола и быстро оделась в сторонке. Николай проводил её до двери и на прощание ещё раз легко коснулся её плеча.

— Отдыхай сегодня. Завтра будет тяжёлый день, но я верю, что всё пройдёт хорошо. Ты справишься.

Катя вышла из квартиры следом за Максимом. В лифте они ехали молча. Она чувствовала странную смесь усталости, стыда и едва теплящейся надежды. Две тысячи евро в руке казались одновременно и огромной суммой для неё, и каплей в море по сравнению с необходимым.

Максим довёз её до самого дома, не включая радио и почти не нарушая тишину. Только когда машина остановилась у её подъезда, он негромко сказал:

— Всё нормально?

— Да, - неуверенно ответила Катя. – Только устала немного.

— Ты отлично смотрелась в кадре. Понимаю, как тебе было стыдно, это нормально. Но знай, справилась ты отлично.

— Спасибо, - неуверенно ответила Катя, снова краснея. Подобная похвала больше её смущала, чем радовала.

Они попрощались, Катя вышла из автомобиля и медленно побрела к двери своего подъезда. Ноги были ватными, тело всё ещё помнило чужие прикосновения, толстый член во влагалище, а во рту сохранялся лёгкий металлический привкус спермы. Но где-то глубоко внутри, несмотря на всё пережитое, уже начала разгораться осторожная, почти боязливая надежда, что завтрашний вечер действительно сможет изменить всё.

Позже, перед сном, Катя лежала в постели, глядя широко открытыми глазами в потолок. Хоть она и дико устала, но уснуть не могла, после пережитых эмоций и физических ощущений.

Низ живота пульсировал тёплой, ноющей памятью. Влагалище оставалось чувствительным, слегка припухшим и саднящим — каждый раз, когда она чуть сдвигала бёдра, это ощущение проступало особенно отчётливо. Но этот дискомфорт даже был приятен местами. В этой лёгкой болезненности пряталось странное, почти сладкое напоминание о том, как глубоко и сильно её брали. Как большое, тяжёлое тело Николая вдавливало её в диван, как его толстый член растягивал её узкое, маленькое влагалище до предела. Она ещё никогда не испытывала таких ощущений — такого полного, глубокого наполнения, от которого перехватывало дыхание и по телу прокатывались долгие, сотрясающие волны оргазма.

Катя медленно перевернулась на бок, подтянув колени ближе к груди. Лицо горело даже в темноте. Она вспоминала, как много раз сегодня содрогалась в оргазме, как не могла сдержать стоны, особенно когда он входил особенно глубоко и резко. Как он легко вертел её маленькое тело, поднимал, перекладывал, прижимал. Как сильно и властно трахал её, чтоб аж дыхание сбивало. Такой мужчина в её жизни появлялся впервые — сильный, уверенный, с большим, твёрдым членом, который сумел доставить ей настоящее, яркое удовольствие.

В то же время где-то в груди сидел холодный, тяжёлый осадок. Постоянное присутствие камеры. Чёрный объектив, который фиксировал каждую каплю пота на её коже, каждую гримасу, каждый стыдливый поворот головы. Мысль о том, что завтра зрители смогут заказывать всё, что захотят, и она уже не сможет отказаться, вызывала глухое, сжимающее горло беспокойство. Это пугало гораздо сильнее, чем сама физическая близость с Николаем или с кем-то другим.

И всё же, несмотря на смущение и страх, в ней жила осторожная надежда. Если всё пройдёт примерно так же, как сегодня — с Николаем, который вёл себя относительно внимательно и даже сумел доставить ей удовольствие, — тогда, возможно, она выдержит. Николай как мужчина и любовник ей определённо понравился. Он был именно таким, каким должен быть сильный, опытный партнёр.

С этими противоречивыми ощущениями — приятной ноющей тяжестью внизу живота, жгучим стыдом от камеры и робкой надеждой на завтра — Катя наконец начала погружаться в сон. Дыхание стало глубже и ровнее. Тело, измотанное до предела, наконец уступило усталости.

Завтра ей предстояло встать, как обычно, собраться на работу, а после — отправиться на съёмку, которая одновременно пугала её до дрожи и оставалась единственной реальной возможностью спасти родителей.

Продолжение следует...

За продолжением к этому рассказу и остальным моим работам заходите на Boosty - https://boosty.to/russel91

А также - за продолжением ко всем моим рассказам обращайтесь в личные сообщения на сайте или на почту torres9111@mail.ru или на boosty. Заходите в мой профиль на сайте и смотрите все публикации автора.

Также пишу на заказ. На любые темы, по вашему сценарию, предпочтениям и пожеланиям. Обращайтесь!