ПОССКРИПТУМ

Возбуждающая переписка.

Я сижу в казарме, до отбоя ещё часа два. Телефон тихо вибрирует — Дашка. Я сразу напрягаюсь и одновременно внутри разливается это сладкое, тягучее ожидание. Её сообщения за последние месяцы стали для меня чем-то вроде наркотика. Сначала я злился, потом меня ломало, а теперь... теперь без них не могу.

Дашка: «Артём, привет, мой защитник. Как там тебе служится? А у нас тут веселуха. Катя — героиня, залетела от Лёхи. Этот козёл сказал прямо: „Рожай, если хочешь, но жениться я не собираюсь“. А она будет рожать. Говорит, что справится. Мы с девчонками решили — может, оно и к лучшему. Ребёнок — это счастье».

Я усмехнулся. Лёха оказался, как и ожидалось - мудаком.

Я: «Катьке привет. Скажи, чтоб не вешала нос. А что Сонька?»

Дашка: «А Сонька наша — паинька. Встречается с Антоном. Серьёзно так. Он ей кольцо подарил дорогое. Она мне шептала — к свадьбе дело идёт. Представляешь? А вот Ленка... Ой, Тём, Ленка даёт жару. Нашла себе „папика“. Из самой администрации, важный такой дядька, в хорошем костюме, но пузо, лысина. И она с него деньги тянет. За каждый секс, представляешь? Говорит: „Один раз — столько-то, минет — плюс столько, если сзади — двойной тариф“. Я ржу, но и завидно. Живёт припеваючи».

Я сжал телефон. Пальцы вспотели. Ленка всегда была стервой, но такие подробности... Они меня заводили, хоть я и ругал себя за это.

Я: «Ну а ты-то как, Даш? Скучаешь?»

Долгая пауза. Сообщение приходит разбитое на несколько частей. Я залпом читаю.

Дашка: «Тём... Я тебе должна кое-что сказать. Ты только не бесись, ладно? Я больше не могу врать. Я, короче... наконец-то. Ну ты понимаешь. Помог мне в этом Пашка Громов. Да-да, тот самый хулиган, которого ты не любишь. Но ты не думай! Он оказался... не таким. Он был очень деликатным, нежным. Руки у него тёплые. И он спрашивал каждую секунду, не больно ли мне. Представляешь, Громов — и такой? Я даже удовольствие получила. А потом мне так понравилось, что я... ну, короче, я ему отсосала. Сама хотела. Тём, я надеюсь, ты поймёшь. Ты же в армии, а мне нужно живое тепло. Но я тебя по-прежнему люблю. Просто пока ты там, я буду с Пашкой. А когда вернёшься — ты должен встать на колени, попросить у меня прощения и позвать замуж. И тогда я всё прощу. И даже, может быть, брошу его».

В горле пересохло. В паху стало тесно от форменных штанов. Я не разозлился. Совсем наоборот. Я представил её — маленькую, с этими наглыми глазами, под Пашкой, а потом с его вкусом во рту. И написал то, от чего сам офигел.

Я: «Дашка, я ревнивый. Я вернусь и вылижу тебя всего, после него. До чистоты. Чтоб даже запаха не осталось. Поняла?»

Ответ прилетел через три секунды. С двумя смайликами — огонь и клоун.

Дашка: «Ой, Артёмка, какой ты у меня правильный стал в армии. Мне нравится. Договорились. Значит, буду тебя дразнить. Расскажу сегодня, как мы с Пашкой в машине делали это, когда снег шёл. Он меня на заднее сиденье, а я...»

Дальше были четыре сообщения, от которых у меня всё плыло перед глазами. Я сидел, сжимая пах через карман, и знал, что Дашка сейчас улыбается, лёжа на своей кровати. И что она продолжит. Потому что ей нравится, что я это читаю. И мне нравилось, мне это реально нравилось.

Лихой дембель.

Вокзал, цветы, мать с тётей Верой. Прямо на перроне падаю к их ногам и целую им ступни на глазах у всех. А потом Дашка написала: «Сегодня у Ленки. Встречаем всем бабским десантом. Приходи в 18:00. Будешь хорошим мальчиком».

Я пришёл. Квартира Ленки пахла дорогими духами и чем-то кисловато-сладким — не пойму чем. Девчонки сидели в гостиной на диване в ряд. Катя с уже заметным животом, гладила его и улыбалась мне как-то хищно. Соня рядом с ней, скромная, с огромными глазами. Ленка — в шелковом халате, с видом королевы. И Дашка. Моя Дашка. В короткой юбке, с распущенными волосами и с таким выражением лица, будто я её кролик, а она удав.

— Проходи, солдатик, — сказала Ленка и щёлкнула зажигалкой, прикуривая тонкую сигарету. — Раздевайся. Шмотки в прихожей оставь.

Я сглотнул. Сердце колотилось, но ноги сами понесли. Я снял куртку, ботинки, остался в футболке и штанах.

— Я сказала — раздевайся, — повторила Ленка. — Ты не понял? Или по-другому объяснить?

Я стянул футболку, потом штаны. Остался в семейниках.

— Трусы тоже сними, — добавила Катя, и в её голосе не было и тени стеснения.

Я снял всё. Девчонки смотрели. Я стоял красный как рак, но возбуждённый до дрожи.

— А теперь, — Дашка поднялась и медленно подошла ко мне, прошлась пальцем по ключице, — ты, кажется, обещал мне кое-что в сообщениях. Про вылизать.

Она кивнула Ленке. Ленка вытащила из-за дивана прозрачный пакет. Внутри — штук десять использованных презервативов. Разного цвета, завязанных узелками, с мутноватым содержимым.

— Это — от Пашки, — сказала Ленка и высыпала их на пол. — Это — от моего папика. А это — Соня принесла от Антона, с разрешения, конечно. И Катя от Лёхи. Мы сюда две недели собирали. Для тебя.

Они по очереди брали презервативы, развязывали их и выливали содержимое себе на ступни. Белёсая жидкость стекала по девичьим ногам. Запах ударил в нос — тот самый кисловато-сладкий.

— На колени, солдат, — сказала Соня тихо, но твёрдо. Я опустился. А потом они по очереди подставляли мне ноги. Я лизал. Лизал с икр, со щиколоток, с пальцев. Горьковато, солёно, с привкусом латекса. Язык стал шершавым. Я уже не понимал, где чьё, где Пашка, где какой-то чиновник, где Лёха. В голове гудело.

Дашка смотрела на меня сверху вниз, поджав губы. Когда я дополз до её ног — самых последних, — она отдернула ступню и сказала:

— А теперь — проси.

— Что?

— Проси моей руки. На коленях. И так, чтоб я поверила.

Я выпрямился на коленях. В комнате висела тишина. Я посмотрел на Дашку — наглую, красивую, чужую и мою одновременно — и сказал:

— Даша... Выйди за меня замуж. Прости, что оставлял одну. Прости, что не был рядом. Я тебя люблю. И буду любить, даже если...

— Что — даже если? — она наклонилась.

— Даже если всегда будет так. Даже если ты будешь с Пашкой. Я всё равно хочу быть твоим.

— Твоим кем? – задала уточняющий вопрос моя Госпожа.

— Твоим рабом! – ответил я по-армейски чётко.

— Ну вот и отлично. А теперь — у нас традиция. Невесту перед свадьбой не бьют, а вот жениха — пожалуйста.

Ленка вытащила из шкафа розги — свежие, березовые.

— Ложись, Артём, — сказала Дашка. — Лицом вниз. И терпи. Будешь хорошим мужем — может, я иногда буду позволять тебе меня трогать.

Я лёг на ковёр. Стиснул зубы.

Первый удар. Второй. Свист розог, жгучая боль, разбегающаяся по ягодицам. Десятый. Двадцатый. Девчонки смеялись и менялись. Катя стегала с живота тяжело, Ленка — быстро и мелко, Соня почти не била, просто касалась. А Дашка... Дашка лупила со всей силы, и после её ударов я дышал через раз.

Я лежал, впиваясь ногтями в ворс ковра, и сквозь боль вдруг понял — мне нравится. Мне это безумно нравится. Горячая попа, унижение, эта комната, эти девчонки, сперма на моём языке, Дашкины руки с розгой. Я представил нашу будущую жизнь. Она — красивая, в шелках, с Пашкой на кровати. А я — в прихожей на коленях, жду, когда она позовёт мыть полы языком или подставить зад под ремень. Старый мой недруг Громов будет приходить к нам в дом, хлопать меня по щеке и говорить: «Служил, Артём? Ну служи дальше». А я буду улыбаться сквозь слёзы.

И я понял, что хочу этого. Хочу каждой клеткой, каждым избитым местом, каждым воспоминанием о том, что лизал с ног этих девчонок чужую сперму.

Удар. Ещё удар. В глазах темнеет.

— Ну как тебе, Артёмка? — вполголоса спросила Дашка, наклоняясь к самому уху. — Сладко?

Я не разжал зубов. Я прошептал:

— Очень... Замечательно... Ещё, Даш... Ещё...

И она ударила снова. А я лежал и знал — теперь так будет всегда.