Чтобы постичь всю глубину того шока, который пронзил меня, когда я обнаружила, что мои сын и дочь разделяют запретную близость, вам нужно понять мое прошлое.

Я выросла в доме, где о сексе говорили открыто. Мама и папа не прятали эту часть жизни за завесой стыда. Я сама впервые познала мужчину вскоре после шестнадцатилетия — жадно, немного неуклюже, но с таким восторгом, что до сих пор помню каждое прикосновение. А потом я встретила Романа.

Он вырос на земле, которую обрабатывала его семья поколениями. Роман был серьезным, основательным, настоящим продолжателем рода. Когда он ухаживал за мной, в каждом его жесте чувствовалась тихая сила и нежность. В начале брака наши ночи были полны страсти. Хотя он не всегда доводил меня до той самой сладкой черты, я была счастлива — его тело рядом, его дыхание у моего уха, его руки на моих бедрах.

Но после того, как я забеременела нашей второй, Таней, в нем словно что-то погасло. Секс перестал быть для него потребностью. Казалось, он выполнил свою главную задачу — дал мне сына Костю и дочь Таню, обеспечил продолжение рода и рабочие руки для фермы — и закрыл эту дверь. Я сначала пыталась говорить, просить, даже умолять. Он работал от зари до зари, приходил домой измученный и отмахивался. Со временем я перестала просить. Я просто... замолчала.

Мы учили детей на дому. Роман не хотел, чтобы на них влиял «развратный» внешний мир. Ни телевизора, ни интернета без присмотра, ни лишних друзей. Только работа, земля, небо и мы — семья. «Разговор» о взрослении свелся к сухому уроку биологии. Ничего о том, как дрожит тело от поцелуя, как сладко болит низ живота от желания, как прекрасно быть желанной и желать самой.

Мне было больно за них. Особенно за Таню. Я позволила ей тайно переписываться с двоюродной сестрой Милой — единственное маленькое окно в другой мир. Но даже это было под контролем.

Я сама заперла свою чувственность в глубоком ящике. Иногда по ночам, когда Роман уже спал, я касалась себя — быстро, почти стыдливо. А потом и это сошло на нет. Я стала просто «мамой» и «женой». Красивой женщиной за сорок с лишним, которую никто не видел обнаженной.

Мои груди остались полными и высокими, будто и не носили детей. Талия — все еще стройная. Бедра — широкие, женственные. Ягодицы — высокие, упругие. Длинные ноги, которые я иногда тайком гладила в ванной, вспоминая, какими они были в юности. Между ног — густой, мягкий треугольник каштановых волос. Я продолжала красить ногти, делать прическу, надевать красивое белье под рабочую одежду. Не для Романа. Для себя. Для той женщины, которую я прятала.

День, когда все рухнуло, был пятницей.

Роман попал в аварию на комбайне и теперь на месяц выбыл из строя. Середина июля, самая горячая пора. На помощь приехали Костя и Мила — оба уже после первого курса университета. Таня, моя младшая, оставалась дома. Ей только недавно исполнилось семнадцать, но она уже выглядела совсем взрослой — особенно после того, как Мила взялась «воспитывать» ее вкус.

В тот день Костя и Таня вернулись из райцентра. На Тане было короткое летнее платье — такое, какого Роман никогда бы не разрешил. Легкая ткань обтягивала ее фигуру, а когда она наклонилась за пакетом, я ясно увидела синие кружевные трусики и гладкую кожу бедер. Между ног — тонкая полоска ткани, едва скрывающая то, что должно оставаться тайной. Я сделала вид, что не заметила.

Они шли по коридору. И вдруг Костя — мой высокий, сильный сын — положил руку Тане на ягодицу, слегка приподнял платье и нежно сжал округлую, упругую щеку. Не по-братски. По-мужски. Таня не отстранилась. Она даже чуть выгнула спину, будто прося еще.

— О... — вырвалось у меня шепотом.

Я попыталась убедить себя, что это просто игра. Но внутри уже шевельнулось что-то темное и горячее.

Они переоделись и ушли в сарай — нужно было готовить трактор и трубы для орошения южного поля люцерны. Я подождала полчаса и пошла следом.

В пристройке к сараю был старый бункер — полутемная комната с кроватью, где иногда отдыхали во время полевых работ. Когда я подошла ближе, из-за двери донеслись звуки.

— Ммм... ммм... — низкий, дрожащий женский стон. Танин.

— Ох... да... — хриплый мужской голос. Костин.

Я заглянула в щель.

Таня лежала на спине на старой кровати. Полностью обнаженная. Ее длинная толстая русая коса была распущена и разметалась по подушке тяжелой волной. Полные, тяжелые груди с темно-розовыми сосками колыхались в такт движениям. Костя — тоже обнаженный — навис над ней. Его сильные бедра двигались медленно и глубоко. Я видела, как его твердый, блестящий от ее соков член погружается в нее до самого основания, как ее розовые половые губы обхватывают его, как он выходит, влажный и напряженный, и снова входит.

Таня обвила его талию длинными ногами. Ее пальцы впивались в его спину.

— Братик... глубже... я сейчас... я сейчас кончаю... Оххх! — вырвалось у нее, и все ее тело напряглось. Ноги задрожали, живот втянулся, а груди подпрыгнули вверх, когда мощная волна оргазма пронзила ее. Она прижалась к нему всем телом, принимая его до конца.

Костя застонал низко, почти болезненно, и резко вошел до упора. Я видела, как его ягодицы напряглись, как он замер, и поняла: он изливает в нее свое горячее, густое семя. Прямо в утробу сестры.

Я отступила, прижав ладонь ко рту. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушит все звуки. Я должна была закричать. Должна была войти и остановить их. Но вместо этого я почувствовала, как между ног разлилась горячая, пульсирующая влага. Мои соски, большие и чувствительные, стояли твердо, будто два маленьких камешка, и каждый вздох отдавал в них сладкой болью.

Я побежала домой.

В ванной я заперлась, разделась и встала перед зеркалом.

Отражение показало мне женщину, которую я давно не видела. Полные груди с твердыми, набухшими сосками. Стройная талия. Широкие, женственные бедра. Высокий, крутой зад. Длинные ноги. Между ног — уже влажный, блестящий треугольник каштановых волос. Я провела пальцами по щели и вздрогнула: все было мокро. Горячо. Готово.

Я не думала. Просто коснулась себя.

Палец скользнул по набухшему клитору, и по телу прокатилась первая, острая волна. Я вспомнила, как Костя входил в Таню. Как ее груди подпрыгивали. Как она кончила на его члене. Как он излил в нее семя.

Пальцы двигались быстрее. Вторая рука сжала грудь, пощипала сосок.

— Ах... — вырвалось у меня.

Я представила, как Таня облизывает брата после. Как она берет его в рот. Как я когда-то брала в рот член своего первого — Саши.

И вдруг меня накрыло.

Оргазм пришел так мощно, что я едва не упала. Я схватилась за раковину обеими руками, ноги подогнулись, а низ живота свело сладкой судорогой. Волны шли одна за другой — долгие, глубокие, такие, каких я не знала почти двадцать лет. Я стонала тихо, но отчаянно, и слезы текли по лицу — от облегчения, от стыда, от внезапно вернувшейся жизни.

Когда все утихло, я поднесла мокрые пальцы к губам и облизала. Солоновато, мускусно, сладко. Вкус собственной женской сущности. Я вспомнила, как целовала когда-то свою подругу Катю после того, как она ласкала меня языком... и как это было похоже.

Я заплакала.

— Ты в порядке, мама?

Голос Тани за дверью.

— Да... просто душ принимаю, — ответила я дрожащим голосом.

— Мы готовы. Когда выйдешь — поедем на поле.

Я встретила их через десять минут. Старалась говорить спокойно. Мы поехали на южное поле — прокладывать трубы. Таня вела трактор, я сбрасывала трубы, Костя соединял их. Жара, пот, тяжелая работа. Но я не могла думать ни о чем, кроме их обнаженных тел в бункере.

Когда закончили, сели в тени старого дуба. Пили воду. И я не выдержала.

— Я знаю, — сказала я тихо, но твердо. — Знаю про вас двоих.

Они замерли.

Я рассказала, что видела. Как он сжимал ее ягодицу. Как они любили друг друга в бункере. Как он кончил в нее.

Таня побледнела. Костя опустил глаза.

— Это... уже месяц, — призналась Таня шепотом. — Началось с Милы. Она... она меня поцеловала первой. А потом... я захотела Костю. Я сама попросила его. Он не хотел сначала... но я уговорила.

— А ты? — повернулась я к сыну. — Твоя первая была... Мила?

Костя долго молчал. Потом тихо сказал:

— Нет. Первая была тетя Рая.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Моя сестра? — прошептала я.

Он кивнул.

Я закрыла глаза. Внутри все смешалось — шок, гнев, странное, темное понимание... и что-то еще. Что-то теплое и запретно-возбуждающее.

Мы вернулись домой. Я приняла душ. Потом они пришли ко мне в комнату — оба. Сели на кровать по бокам. Таня положила руку мне на бедро. Костя — тоже. Их прикосновения были нежными. Почти... любящими.

Я рассказала им про себя. Про то, как давно не было близости с Романом. Про то, как я подавляла все. И про то, что произошло сегодня в ванной — после того, как я увидела их.

— Я... возбудилась, — призналась я тихо. — И довела себя до оргазма. Впервые за много лет. От вида того, как вы любите друг друга.

Таня тихо вздохнула. Ее пальцы слегка сжали мое бедро выше.

— Мама... — прошептала она.

Костя смотрел на меня так, будто видел впервые.

Я повернулась к нему.

— Расскажи мне, — попросила я. — Как это случилось с Раей. Все. Без утайки. Мне нужно знать каждую деталь. Будь откровенным. Настолько, насколько сможешь.

Костя посмотрел на Таню. Та кивнула ему едва заметно.

Он глубоко вдохнул.

— Хорошо, мама, — сказал он низким, чуть хрипловатым голосом. — Я расскажу. Все.

И в комнате стало очень тихо. Только наше дыхание — и тихий, теплый треск старого деревянного дома под летним небом.

Я поняла: мы переступили черту. Все вместе.

И обратной дороги уже не будет.

— --

**Глава 2. Шепот в ночи**

Костя глубоко вдохнул, и его голос, низкий и чуть хрипловатый, наполнил теплый полумрак моей спальни.

— Это было прошлым летом, мама. Тетя Рая приехала на неделю. Ты уехала в город по делам, папа целыми днями пропадал в поле, а Мила уехала к подруге на два дня. Остались только мы с тетей.

Он говорил медленно, словно смакуя каждое слово, и я чувствовала, как воздух в комнате густеет. Таня сидела слева от меня на кровати, ее длинная толстая русая коса лежала тяжелой волной по моей подушке. Правая рука сына лежала у меня на талии — поверх тонкого халата, но тепло его ладони проникало сквозь ткань. Левая рука Тани покоилась у меня на бедре, пальцы слегка сжимали ткань, и с каждым его словом они поднимались выше.

— Жара стояла страшная, — продолжал Костя. — Мы работали в саду до вечера. Тетя Рая была в легком льняном платье, почти прозрачном от пота. Оно облепило ее тело... большие мягкие груди, широкие бедра, высокий зад. Она выглядела так похоже на тебя, мама, только зрелее, спокойнее. Когда мы сели на веранде пить холодный чай, я не мог отвести глаз. Она заметила.

Его пальцы слегка сжали мою талию. Таня тихо вздохнула и сдвинула руку выше — теперь ее ладонь лежала на внутренней стороне моего бедра, совсем близко к тому месту, где уже начинало пульсировать и мокреть.

— Она спросила прямо: «Костя, у тебя есть девушка?» Я сказал нет. Она улыбнулась и сказала: «Молодому мужчине нужно разрядиться. А то он с ума сойдет. Тетя может помочь... по-семейному». И взяла мою руку. Положила себе на грудь. Прямо на сосок. Он был твердый сквозь тонкую ткань.

Я невольно приоткрыла губы. Таня заметила. Она наклонилась и поцеловала меня в шею — мягко, почти невесомо, но от этого прикосновения по всему телу пробежала дрожь. Ее коса скользнула по моей груди, и я ощутила ее шелковистую тяжесть.

Костя продолжал, голос становился все ниже, все гуще:

— Она сняла платье. Медленно. Осталась в одних трусиках. Ее груди... такие тяжелые, с большими темно-розовыми сосками. Она взяла мои руки и провела ими по себе — по талии, по бедрам, потом вниз. «Потрогай тетю, — сказала она. — Не бойся». Я коснулся ее между ног. Она была мокрой. Горячей. Я никогда не чувствовал ничего подобного.

Танина рука уже была под моим халатом. Ее пальцы скользнули по краю моих трусов, потом внутрь — и коснулись мокрой, набухшей плоти. Я не остановила ее. Не могла. Только тихо застонала.

— Она раздела меня, — шептал Костя, глядя мне прямо в глаза. — Взяла мой член в руку. Он был твердый, как никогда. Она села на меня верхом... медленно опустилась. Я вошел в нее. Она была... тесная, горячая, обхватывала меня так, что я чуть не кончил сразу. Она двигалась медленно, глубоко, прижимая мои руки к своим грудям. «Соси», — сказала. Я взял ее сосок в рот. Она застонала и начала двигаться быстрее.

Таня уже не просто касалась. Ее пальцы раздвинули мои складки и вошли в меня — два пальца, медленно, глубоко. Я выгнулась, прижимаясь к ее руке. Костя наклонился ближе. Его дыхание обжигало мою щеку.

— Она кончила первой, — продолжал он, почти не дыша. — Все ее тело напряглось, она прижалась ко мне и тихо вскрикнула. Я почувствовал, как она пульсирует вокруг меня. А потом я не выдержал... кончил в нее. Глубоко. Она не отстранилась. Прижала меня к себе и прошептала: «Это было прекрасно, племянник. И знаешь... твоя мама и я когда-то тоже...» Она не договорила. Но я понял. И это сделало все еще сильнее.

Я не выдержала. Протянула руку, взяла Костю за затылок и притянула к себе. Наши губы встретились. Поцелуй был долгим, глубоким, голодным. В тот же миг Таня наклонилась и взяла мой сосок в рот — через тонкую ткань халата, потом раздвинула полы и коснулась языком обнаженной кожи. Я вскрикнула прямо в рот сына.

Костя отстранился лишь на секунду, чтобы снять с меня халат. Таня помогла ему. В считанные мгновения я лежала полностью обнаженная между ними — моя сорокалетняя тело, которое так давно никто не видел в таком свете: полные высокие груди с твердыми сосками, стройная талия, широкие бедра, высокий крутой зад, длинные ноги, и между ними — густой влажный треугольник каштановых волос, уже блестящий от возбуждения.

Сын склонился к моей груди. Взял сосок в горячий рот и начал сосать — нежно, но настойчиво. Таня, моя девочка с длинной русой косой, легла с другой стороны и сделала то же самое. Два рта на моих грудях, два языка, кружащих вокруг сосков. Я застонала громче, запустила пальцы в Танину косу, обвила тяжелые пряди вокруг запястья.

Костя спустился ниже. Поцеловал живот, потом внутреннюю сторону бедра. Я раздвинула ноги сама. Он посмотрел на меня снизу вверх — глаза темные, полные любви и желания — и опустился к моей женской сердце. Его язык коснулся клитора — мягко, точно, как будто он знал, что мне нужно. Я вскрикнула и выгнулась. Таня продолжала целовать и сосать мои груди, одновременно поглаживая вторую, не занятую ртом.

Костя работал языком и пальцами — медленно, глубоко, с любовью. Он входил в меня языком, потом пальцами, потом снова языком, и каждый раз я чувствовала, как волна нарастает. Таня оторвалась от груди, поцеловала меня в губы — глубоко, с языком — и прошептала:

— Мама... ты такая красивая... такая мокрая...

Я не ответила словами. Только застонала, когда Костя одновременно коснулся языком клитора и ввел два пальца глубоко внутрь, изогнув их. Оргазм накрыл меня внезапно и мощно — как теплая штормовая волна. Тело выгнулось дугой, ноги задрожали, я схватилась за Танину косу и за волосы сына, прижимая его крепче к себе. Из меня вырвался долгий, низкий стон — смесь материнской нежности и чистой, запретной страсти.

— Оххх... дети... мои дорогие...

Волны шли одна за другой. Я кончила на язык сына, обильно, и он пил меня, не отстраняясь. Таня целовала меня в этот момент — глотала мои стоны.

Когда спазмы утихли, Костя поднялся. Его лицо было блестящим от моих соков. Он поцеловал меня — и я почувствовала свой вкус на его губах. Таня тоже поцеловала его, потом меня — и мы все трое слились в долгом, влажном поцелуе.

Я протянула руку и коснулась сына. Он был твердый, горячий, пульсирующий. Обхватила его пальцами. Он тихо застонал.

— Не сейчас, Костенька, — прошептала я, хотя тело уже просило большего. — Сегодня... только так. Я хочу почувствовать вас обоих. Хочу, чтобы вы оба получили удовольствие.

Я легла на спину. Таня села верхом на мое лицо — осторожно, глядя мне в глаза. Я увидела ее гладкую, молодую плоть — розовую, блестящую, с маленьким клитором, набухшим от возбуждения. Запах ее — сладкий, молодой, возбуждающий — ударил мне в голову. Я провела языком по ее щели. Таня вскрикнула и прижалась сильнее.

В то же время я почувствовала, как Костя входит в сестру сзади. Медленно. Глубоко. Я видела его член, блестящий, как он раздвигает Танины губы и погружается в нее. Она застонала прямо над моим лицом. Я продолжала ласкать ее языком — клитор, вход, все, что могла достать, — пока сын трахал ее над моей головой.

Это было самое запретное и самое прекрасное, что я когда-либо испытывала.

Таня кончила первой — громко, дрожа всем телом, прижимаясь к моему языку. Ее соки потекли мне в рот. Я пила их, как нектар. Костя застонал, сделал несколько резких толчков и излил семя глубоко в сестру — прямо над моим лицом. Я видела, как его ягодицы напрягаются, как он вжимается в нее до конца.

Когда все утихло, они оба опустились ко мне. Костя лег слева, Таня — справа. Мы лежали в обнимку — голые, вспотевшие, пахнущие друг другом. Я гладила их волосы, их спины, их ягодицы. Они целовали мои груди, плечи, губы — уже спокойно, с нежностью.

Костя тихо закончил рассказ, уже почти шепотом, уткнувшись лицом в мою грудь:

— После того раза тетя Рая еще дважды приходила ко мне ночью. Она говорила, что это «семейная традиция». Что вы с ней когда-то... и что теперь она «передает» это мне. Я не понимал тогда. А теперь понимаю.

Я поцеловала его в макушку.

— Теперь мы все вместе, — сказала я тихо. — И это уже не тайна. Это... наша семья. По-новому.

Таня прижалась ближе, обвив меня ногой. Ее коса лежала у меня на груди, как тяжелая золотистая веревка.

— Мама... мы тебя так сильно любим, — прошептала она. — Не только как маму. Как женщину.

Я закрыла глаза. В груди было тепло, внизу — приятная тяжесть и легкая пульсация. Запах секса висел в воздухе — густой, сладкий, семейный.

Мы лежали так долго, пока не уснули — трое, сплетенные телами, дыханием, судьбой.

Утром я проснулась первой. Костя спал, прижавшись к моей спине, его рука лежала на моей груди. Таня — лицом к моему животу, ее коса разметалась по простыне. Я смотрела на них и чувствовала: страх ушел. Осталась только тихая, теплая, запретная радость.

И я уже знала — сегодня мы продолжим. Медленно. С любовью. Без спешки.

А через несколько дней приедет Мила.

И тогда наша семья станет еще больше.

Возвращение Милы

Прошло три дня.

Три дня, в течение которых наша семья перестала быть прежней. Мы не торопились. Каждое прикосновение было осознанным, каждое дыхание — полным значения. Костя и Таня приходили ко мне по ночам, когда Роман уже спал в своей комнате на первом этаже. Иногда мы просто лежали в обнимку, целуясь и гладя друг друга. Иногда Таня, моя девочка с длинной толстой русой косой, ложилась между моих ног и ласкала меня языком так нежно и жадно, что я кончала, прижимая ее голову к себе и шепча ее имя. Иногда Костя входил в меня — медленно, глубоко, глядя в глаза, и я обхватывала его ногами, чувствуя, как он заполняет меня, как его семя разливается внутри, теплое и густое. А иногда мы просто смотрели, как он любит Таню, и я держала ее за руку, целовала ее грудь, пока она дрожала в оргазме.

Я стала другой. Более живой. Более женщиной. Мои груди теперь всегда были чуть чувствительнее, соски чаще твердели от одного только взгляда сына или дочери. Между ног почти всегда было влажно — легкой, сладкой влажностью ожидания.

И вот наступил день, когда должна была вернуться Мила.

Она приехала ближе к вечеру, на старом «уазике», который мы иногда одалживали соседям. Я стояла на крыльце, когда машина остановилась. Костя и Таня были рядом — чуть позади меня, но их руки лежали у меня на талии и на бедре. Мы уже не прятали этого.

Мила вышла. Ей было двадцать, почти двадцать один. Высокая, стройная, но с красивыми женственными формами: полная грудь, которая колыхалась под тонкой майкой, широкие бедра, длинные ноги в коротких шортах. Волосы — темно-каштановые, собранные в высокий хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к шее от жары. Она сразу почувствовала перемену. Остановилась, глядя на нас троих, и на ее губах появилась медленная, понимающая улыбка.

— Ну наконец-то, — сказала она тихо, подходя ближе. — Я уже думала, вы так и будете прятаться.

Мы не стали притворяться. Я подошла и обняла ее — крепко, по-матерински, но дольше, чем обычно. Она ответила тем же, и я почувствовала, как ее грудь прижалась к моей. Потом она поцеловала меня в щеку, потом в уголок губ — и задержалась. Я не отстранилась.

— Входи, — сказала я. — Нам нужно поговорить.

Разговор случился в моей спальне, при закрытой двери. Мы сидели на большой кровати — я в центре, Костя слева, Таня справа, Мила напротив, скрестив ноги. Я рассказала ей все. Без утайки. Как я застала их в бункере. Как возбудилась. Как мастурбировала. Как мы все обсудили. Как за эти три дня стали ближе, чем когда-либо.

Мила слушала, не отводя глаз. Ее дыхание участилось. Когда я закончила, она тихо рассмеялась — низко, с облегчением.

— Я знала, что так будет, — сказала она. — Тетя Рая говорила, что «семейная искра» передается. Она начинала с меня. Еще два года назад, когда я приезжала на каникулы.

Костя и Таня переглянулись. Я почувствовала, как внутри все сжимается — не от ревности, а от возбуждения. История с Раей продолжалась. И теперь Мила была здесь, чтобы рассказать свою часть.

— Расскажи, — попросила я, голос чуть дрогнул. — Расскажи нам. Все.

Мила улыбнулась шире. Она встала, подошла к кровати и села прямо передо мной, между моих ног. Ее руки легли мне на колени.

— Она приехала тогда на неделю. Мы остались вдвоем в доме. Я только что закончила школу, была еще девственницей. Тетя Рая застала меня в ванной — я трогала себя под душем. Она не ушла. Просто вошла, закрыла дверь и сказала: «Мила, детка, не надо стесняться. Тетя поможет».

Мила говорила, и одновременно ее руки двигались вверх по моим бедрам. Она расстегнула мой халат. Я не остановила. Костя и Таня тоже молчали, только дышали чаще.

— Она разделась прямо там, — продолжала Мила, голос становился ниже, гуще. — У нее такие же груди, как у тебя, тетя... только чуть мягче, тяжелее. Она взяла мою руку и положила себе между ног. Я впервые коснулась другой женщины. Она была мокрой. Потом она опустилась на колени и... лизала меня. Долго. Пока я не кончила ей в рот. А потом взяла меня в постель и научила... всему.

Пока она говорила, я уже была без халата. Мила наклонилась и поцеловала мою грудь — открыто, с языком, обхватывая сосок губами. Я застонала. Таня тут же прильнула к другой груди. Костя встал позади Милы, обнял ее за талию и начал целовать ее шею.

— Она вошла в меня пальцами, — шептала Мила между поцелуями моей груди, — потом взяла мой язык в рот и заставила лизать себя. Я кончила второй раз, когда она села мне на лицо. А потом... она взяла меня страпоном. Медленно. Я была девственницей, но она сделала так, что мне было только хорошо. Она говорила: «Это семейная традиция, Мила. Когда-нибудь ты передашь это дальше».

Я лежала на спине. Мила уже полностью разделась. Ее тело было прекрасным — упругая грудь с темными сосками, плоский живот, широкие бедра и гладкая, уже блестящая от возбуждения щель. Она села мне на лицо, как когда-то тетя Рая садилась ей. Я обхватила ее бедра руками и провела языком по всей длине — от клитора до входа. Мила вскрикнула и прижалась сильнее.

Рядом Таня легла на бок и взяла мой сосок в рот. Костя встал на колени между моих ног. Я почувствовала, как головка его члена касается моей мокрой, открытой плоти. Он вошел в меня одним плавным движением — глубоко, до самого конца. Я застонала прямо в Милу.

Мы двигались вместе. Костя трахал меня медленно и сильно, его яйца шлепали о мою задницу. Таня сосала мои груди по очереди, иногда поднимаясь, чтобы поцеловать меня в губы — и я чувствовала вкус Милы на ее языке. Мила сидела на моем лице, двигая бедрами, и рассказывала дальше, прерываясь стонами:

— Рая говорила... что вы с ней... когда были молодыми... тоже ласкали друг друга... под одеялом... пока смотрели фильм... Оххх, тетя... да, языком глубже...

Я кончила первой — резко, сильно, с Милой на лице. Мои бедра задрожали, я прижала Костю к себе ногами, и он застонал, изливаясь в меня горячими толчками. Я чувствовала каждую струю. Мила кончила следом — тихо, красиво, прижимаясь к моему языку, ее соки потекли мне в рот, сладкие и обильные.

Мы не остановились.

Костя вышел из меня и сразу вошел в Таню — она встала раком, упираясь руками в кровать, а я лежала под ней и ласкала ее грудь и клитор. Мила легла рядом со мной, целовала меня, и мы вместе смотрели, как сын любит дочь. Потом Мила сама легла под Таню и начала лизать ее клитор, пока Костя входил в нее сзади. Я сидела верхом на лице Милы и кончила второй раз, глядя, как мой сын кончает в кузину.

Все смешалось. Тела, рты, пальцы, стоны. Мы были как одно существо — четыре тела, одна семья, одна запретная, но такая сладкая страсть.

Когда все наконец утихло, мы лежали вповалку на большой кровати. Мила — между мной и Таней, ее голова на моей груди. Костя обнимал нас всех, насколько мог. В комнате пахло сексом, потом и летним вечером за окном.

Мила тихо сказала, уже почти засыпая:

— Тетя Рая будет в восторге, когда узнает. Она всегда говорила, что однажды вся семья... соберется по-настоящему.

Я провела рукой по ее темным волосам, потом по Таниной длинной русой косе, которая лежала поперек всех нас, как золотая нить.

— Может быть, — прошептала я. — Когда-нибудь.

Но сейчас мне было достаточно. Достаточно тепла этих тел. Достаточно любви, которая больше не пряталась. Достаточно того, что история, начавшаяся много лет назад между мной и Раей, теперь жила в нас — в поцелуях, в оргазмах, в тихих «я люблю тебя» между стонами.

Мы уснули все вместе.

А утром, когда я проснулась под лучами солнца, Мила уже целовала меня между ног — медленно, ласково, с улыбкой в глазах. Таня и Костя лежали рядом и смотрели. И я поняла: это только начало.

Наша семья больше никогда не будет прежней.

И я не хотела, чтобы она оставалась такой.

— --

1748   25638  22   6  +10 [13]