--- Билет номер... ---

Такси двигалось по утренним улицам, и Анна смотрела в окно, ничего невидящим взглядом.

— Ань, послушай меня, — Меган наклонилась ближе. — Ты же понимаешь, что это не конец света?

Анна не ответила. Пальцы машинально теребили пуговицу на пиджаке.

— Я не могу, — прошептала она. — Это не моё, Мег. Я не... я не создана для этого. Я тебе никогда не рассказывала, у меня был... неприятный опыт. В институте. С одним придурком. Я даже психанула и поставила себе спираль.

— Никто не создан для этого. — Меган осторожно коснулась её локтя, и Анна вздрогнула. — Но знаешь, что случилось с Еленой из третьего подъезда?

Анна знала. Елена, их соседка, тихая женщина лет сорока, работавшая библиотекарем. Когда пришло её уведомление о лотерее, она попыталась... обмануть систему. Подделала медицинские документы. Сказала, что у неё хроническое заболевание, которое якобы делает беременность невозможной.

Её забрали через два дня.

Анна до сих пор помнила, как Елену выводили из подъезда — в наручниках, с опущенной головой. Её квартиру опечатали. Её имя удалили из всех реестров — по крайней мере, из тех, к которым у простых граждан был доступ.

Три года лишения свободы. И это ещё считалось мягким приговором.

— Я не собираюсь... — начала Анна, но Меган перебила её:

— Я знаю. Я не сравниваю. Я просто говорю, что... — она замолчала, подбирая слова. — Я просто не хочу, чтобы ты делала что-то глупое. Понимаешь? Мы найдём способ справиться. Вместе.

Анна подняла глаза — впервые за всю поездку — и посмотрела на Меган.

— Ты боишься, — неожиданно сказала Анна.

Меган моргнула.

— Что? Нет, я просто...

— Ты боишься за меня, — Анна покачала головой, каштановые пряди скользнули по щекам. — Но ты хорошая подруга. Ты делаешь вид, что всё в порядке.

Тишина повисла между ними — неловкая, тяжёлая. Машина остановилась на светофоре.

— Ладно, — Меган наконец выдохнула. — Ладно. Может, я немного волнуюсь. Но это нормально, да? Волноваться — это нормально.

Она взяла Анну за руку — крепко, как тогда, в школе, когда одноклассники дразнили Анну за то, что она слишком много читала, а Меган встала между ними и крикнула: «Оставьте её в покое!». Анна не ответила, но её пальцы чуть сжали ладонь подруги в ответ.

Такси тронулось с места и через несколько минут остановилось у здания комиссии.

— Ты такая бледная, мы же договорились, постарайся успокоиться. Ты же всё-таки не на расстрел едешь, — Меган продолжала держать её за руку. — Эй, Ань. Аня!

— Всё нормально, — соврала она.

Они вошли в просторный холл, где кондиционеры слегка переохлаждали воздух. Анна поёжилась, обхватив себя руками. Стены были увешаны плакатами с идеально улыбающимися женщинами в деловых костюмах, держащими на руках столь же идеальных младенцев. Лозунг под изображениями гласил: «Будущее — в наших руках».

На ресепшн их встретила женщина лет сорока с безупречной причёской и холодными, оценивающими глазами. Она провела сканером по браслету на запястье Анны, и тот мигнул зелёным — пропуск подтверждён.

— Анна Петрова? — женщина обратилась к ней, не удостоив Меган даже взглядом.

— Да.

— Вас ждут в кабинете 202. Второй этаж, лифт слева. — Пауза. — Ваша спутница вас сопровождать не может.

Меган, до этого сиявшая своей обычной жизнерадостной улыбкой, нахмурилась.

— Что значит, не может? Я её подруга, я хочу быть рядом...

— Правила посещения, — проговорила женщина, не отрывая взгляда от монитора. — Вам придётся подождать здесь.

Анна, белая как простыня, повернулась к Меган с просящим взглядом. Рука Меган сжала её ладонь — крепко, почти до боли.

— Я буду ждать, — сказала Меган твердым голосом. — Слышишь, Ань? Я буду ждать. Что бы ни случилось. Я никуда не уйду.

Аня кивнула — коротко, почти незаметно — и попыталась улыбнуться.

— Иди уже. — Меган легонько подтолкнула её в сторону лифта. — И не смей там накручивать себя. Это просто бюрократия, понимаешь? Просто бюрократия.

Но Анна не могла не заметить тревогу в её глазах. И это никак её не успокаивало.

Двери лифта разошлись в стороны. Анна шагнула внутрь и оглянулась — Меган стояла у входа в холл, скрестив руки на груди. Она поймала взгляд Анны и подняла большой палец.

*«Я буду ждать»*, — повторила она одними губами.

Двери лифта закрылись.

Анна смотрела на своё бледное отражение в полированном металле. Коридор встретил её запахом дезинфектора и люминесцентным светом, который не давал теней. Двери с номерами. Одинаковые. Анна шла медленно, читая таблички, словно это могло что-то изменить. Кабинет 202 оказался в конце, у окна, выходившего в глухую стену соседнего корпуса.

Она постояла перед дверью секунду — или дольше, — прислушиваясь к тому, есть ли за ней хоть какое-то движение. Тишина. Она нажала на ручку.

Кабинет был маленький и безликий — металлический стол, два стула, кушетка за ширмой в углу. Только схема строения таза на стене и узкое окно. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в белом халате — лысеющий, с тяжёлыми руками и выражением лица человека, который давно перестал видеть разницу между пациентами.

— Анна Петрова? — спросил он, не поднимая глаз от планшета.

Она кивнула — он всё равно не смотрел — и села на край стула, прямая как палка.

Врач начал задавать вопросы про аллергии, болячки, операции. Анна отвечала коротко, в пол.

— Теперь о сексуальном здоровье. Вы используете средства контрацепции?

Щёки вспыхнули от мысли, что этот чужой человек в белом халате спрашивает о таком. Она уставилась на свои руки.

— Спираль... стоит.

Врач поднял глаза, записал что-то.

— Спираль нужно убрать. Процедурный кабинет в конце коридора.

Сердце сбилось, потом заколотилось быстро-быстро. Анна подняла взгляд — впервые за весь разговор они посмотрели друг другу в глаза. В её карих глазах был страх. Простой и незамаскированный.

— Сейчас? — голос дрогнул. — Прямо... сейчас?

Сам вопрос казался идиотским, но это было единственное, что пришло в голову. Сейчас. Значит, её собрались... значит, кто-то...

Она конечно знала, что рано или поздно это случится. Но одно дело — знать, и совсем другое — сидеть тут и понимать, что отсчёт пошёл.

— Да, — сказал врач, тем же ровным голосом. — Ваша задача — как можно скорее забеременеть.

Слова упали в тишину кабинета. Секс. В её мире — мире кода, тихих вечеров и редких разговоров с Меган — секса не существовало. Его не было в её жизни, и она не собиралась туда его пускать. Это было что-то для других. Нормальных. Тех, кто не впадает в панику от одного слова «прикосновение». А теперь это станет её реальностью и не с тем, кого она выберет.

Врач, казалось, не замечал её реакции. Или замечал, но ему было всё равно. Для него она была не Анной — девушкой, которая сидит за кодом до трёх ночи, она была очередной участницей программы.

— Вас вызовут, — он вернулся к записям.

Она встала. Стул скрипнул — громко, нелепо. Анна подумала: надо было вставать медленнее. Потом подумала, что это идиотская мысль. Потом перестала думать и пошла в процедурный кабинет.

Кабинет резко пах антисептиком. Стены выкрашены в бледно-зелёный, в углу тихо жужжал климатический модуль.

Медсестра — женщина средних лет с коротко стриженными седыми волосами — стояла у умывальника, вытирая руки.

— Раздевайтесь, — произнесла она, не поворачиваясь.

Анна огляделась в поисках ширмы. Но в кабинете не было ничего, кроме стульев, гинекологического кресла и стеллажа с инструментами.

— А где раздеваться? — удивлённо спросила она.

Медсестра молча кивнула на стул у стены.

— Здесь? — Анна сжала пальцы на пуговицах жакета. — Но... а халат?

— Зачем вам халат, — отрезала та, не поворачиваясь. — Вам предстоит быть сексуально доступной. Привыкайте.

Она медленно расстегнула жакет. Потом — пуговицы блузки. Юбка соскользнула на пол с тихим шелестом.

— Бельё тоже, и туфли, — сказала медсестра, наконец глянув на неё.

Анна ошарашенно смотрела на медсестру и продолжила раздеваться. Тонкие чёрные бретельки соскользнули с плеч, и прохладный воздух кабинета коснулся обнажённой кожи груди. Затем она стянула простые, хлопковые, без рисунков трусы: медленно, будто каждый сантиметр ткани был последним барьером между ней и унижением. Ноги задрожали. И, наконец, туфли. Плоские, удобные, в которых она ходила на работу. Она сняла их одну за другой, поставив аккуратно у стула — привычка, заложенная с детства. Но сейчас этот жест порядка казался издёвкой.

— Садитесь на кресло. Ноги в подставки.

Она послушалась и вздрогнула, прикоснувшись бёдрами к холодному металлу.

— Расслабьтесь, — произнесла она без тени сочувствия. — Это стандартная процедура.

Распахнулась дверь и Анна затравленно вздрогнула. Вошёл врач. Мужчина лет сорока, в белом халате, с аккуратной бородкой и спокойными, но отстранёнными глазами. Он не представился. Просто кивнул медсестре и подошёл к креслу.

— Спираль, медь, трёхлетняя установка, — проговорил он, просматривая планшет. Он с хлопком натянул перчатки.

— Расслабьтесь, — повторил он, уже вставая между её ног. — Больно не будет. Максимум — дискомфорт.

Анна сжала губы. Боль — это не только физическое. Боль — это когда тебя лишают права на стыд.

Он ввёл зеркало. Холод. Давление. Затем — тянущее ощущение, будто из неё вытаскивают не спираль, а душу. Процедура заняла меньше минуты. Врач аккуратно положил извлечённую спираль в контейнер, как экспонат.

— Готово, — сказал он, снимая перчатки. — Теперь вы полностью соответствуете требованиям программы. Первый секс может быть инициирован в течение 24 часов.

Он вышел, не дожидаясь вопросов, а медсестра подала Анне одежду.

— Одевайтесь. Возвращайтесь в кабинет 202 и позовите следующую.

Анна медленно поднялась, подошла к стулу и оделась. Она вышла в коридор и пройдя несколько шагов к кабинету 202, вдруг вспомнила слова медсестры. Обернулась — у двери сидела девушка с тем же испуганным, отстранённым взглядом.

— Заходите, — тихо сказала ей Анна.

Она побрела обратно к кабинету 202. Голова гудела. Дверь была приоткрыта. Анна толкнула её и вошла.

— Петрова, — сказал он, опять сверяясь с планшетом. — Присаживайтесь.

Стул опять скрипнул под её весом.

Врач — она так и не узнала его имени, табличка на двери гласила лишь «Д-Р МАРКОВ. КАБ. 202» — поднял взгляд от экрана.

— Спираль удалена, — произнёс он ровным голосом.

Он нажал что-то на планшете, и в воздухе между ними возникла голографическая проекция — силуэт женского тела, окружённый мерцающими данными. Анна узнала некоторые показатели: пульс 68 ударов в минуту, эритроциты, какие-то еще показатели из анализа крови.

— Результаты анализов в норме. — Теперь вам необходимо получить устройство мониторинга, — врач пододвинул к краю стола небольшой контейнер. Внутри лежал ошейник — гладкий, анатомически изогнутый, изготовленный из какого-то матового металла.

— Устройство активируется автоматически при контакте с кожей, — продолжил Марков. — Нейроимпульсная фиксация. Бионические контакты взаимодействуют с телом.

Анна слушала, пытаясь все понять и запомнить.

— Датчики отслеживают сердечный ритм, гормональный фон, уровень стресса, цикл сна. Все данные передаются в зашифрованном виде на центральный сервер программы.

— А когда его можно снимать? — голос Анны прозвучал хрипло.

Марков посмотрел на неё с лёгким раздражением, но без удивления.

— Петрова, вы же получили информационную брошюру. В случае попытки самостоятельного удаления устройство реагирует предупреждением — вибрация и покалывание. При продолжении — корректирующий импульс. Паралич двигательных функций на несколько минут. Его нельзя и не нужно снимать.

Он сделал паузу.

— Кустарные методы удаления крайне не рекомендуются. Статистика неутешительна.

— Кольцевая светодиодная полоса, — Марков коснулся контейнера, и тот открылся с тихим щелчком, — информирует окружающих о вашем статусе. Зелёный — фертильное окно. Красный — период пониженной фертильности. Мерцание указывает в свою очередь на пик или аномалии.

Он извлёк ошейник из контейнера. Материал был на удивление тёплым на ощупь — или это её ладони были холодными.

— Наденьте.

Она взяла ошейник — он был очень легким, почти неощутимым — и поднесла к шее. Ошейник обхватил основание, и в тот же миг она почувствовала, как что-то крошечное, похожее на укол иглы, впилось в кожу. Ничего болезненного. Просто холодное прикосновение. Кольцевая полоса на передней стороне вспыхнула зелёным.

Стабильным, ровным зелёным.

— Сенсорная панель, — Марков указал на боковую поверхность, — реагирует только на ваше прикосновение. Доступ к базовым показателям здоровья, истории циклов, уведомления от администрации.

Анна кивнула.

Марков отодвинул планшет и извлёк из ящика стола толстую папку, с официальной символикой НКРЗ на обложке. Раскрыл её, перевернул несколько страниц и пододвинул к Анне.

— Распишитесь. Здесь — порядок прохождения, права и обязанности участника, график медицинских осмотров, условия финансового обеспечения.

Анна взяла ручку, которую он ей протянул. Она начала читать.

«Настоящим подтверждаю добровольное согласие на участие...»

Слова расплывались. Буквы дрожали.

Марков несколько секунд понаблюдал за тем, как её пальцы замирают над строкой, и тихо, но нетерпеливо вздохнул.

— Петрова, почитаете дома ваш экземпляр, — произнёс он. — Здесь нет ничего, чего вы уже не знаете. Ваш правовой статус вам разъяснили. Подписывайте.

Ручка дрогнула в её пальцах. Подпись проставилась криво, с завихрением на последней букве.

— Дата, — Марков ткнул пальцем вниз страницы.

Она написала число. Потом ещё одну подпись на следующей странице.

— Достаточно, — Марков забрал папку. — Теперь — инструктаж. Комната пять, конец коридора налево. Вас там встретят.

Он вернулся к своему планшету, и для него, судя по всему, она уже перестала существовать.

На двери пятой комнаты висела табличка «Инструктаж». Слово звучало безобидно, но она понимала — за ней всё то, о чём она старалась не думать по дороге сюда. Комната была больше, чем она ожидала. За длинным столом сидела инструктор в сером костюме.

— Анна Петрова? — женщина подняла голову. — Присаживайтесь.

— С сегодняшнего дня вы переходите в активную фазу программы, вам будет назначен персональный куратор-психолог, который будет координировать ваше участие в программе. Сейчас я зачитаю вам правила, которым вы должны неукоснительно следовать. В случае их нарушения вам будут объявлены предупреждения вашим куратором, а в случае систематического нарушения вы подвергнетесь штрафу или административному аресту. Будут вопросы спрашивайте.

— Требование первое: вы обязаны совершать не менее одного полового акта еженедельно до подтверждения беременности.

Уже от первых слов у неё закружилась голова. "Что?" Горло сжалось так, что воздух перестал поступать. Она смотрела на стол перед собой, но видела только зелёный отблеск сигнала ошейника на его глянцевой поверхности. "Я должна была что-то придумать, чтобы не участвовать. Любой ценой."

— Требование второе: использование любых контрацептивов категорически запрещено.

— Требование третье: вы обязаны участвовать во внеплановых проверках на предмет использования контрацепции при запросе со стороны НРКЗ.

"Проверки. Ей придётся ещё не раз явиться сюда. Или они будут приходить домой?"

— Требование четвёртое: в общественных местах вы должны носить одежду, привлекающую мужское внимание к вам. Это будет контролироваться полицией и персоналом центра.

"Что за одежда?" Анна попыталась представить и не смогла. Её шкаф — свитера свободного кроя, простые блузки, джинсы, юбки до колен. Приглушённые цвета. Ничего, что привлекает взгляд. "У меня даже нет ничего такого. Я никогда не покупала ничего... такого." Пальцы продолжали теребить край юбки.

— Требование пятое: использование личного транспорта запрещено. Вам надлежит пользоваться исключительно общественным транспортом.

Она вспомнила утренние часы пик — толпы людей, чужие тела, прижимающие её к стенкам. Она всегда старалась выбирать время, когда народу поменьше, и забивалась в угол, вставив в уши наушники.

— Требование шестое: на рабочем месте, за исключением случаев, когда специфическая рабочая одежда является обязательной, вы должны быть раздетой.

Анна вскинула голову. Впервые за весь инструктаж она посмотрела инструктору прямо в лицо.

— В смысле — раздетой? — голос вырвался хриплым, надтреснутым шёпотом.

Женщина даже не моргнула. Её взгляд оставался таким же ровным и безучастным.

— Вы должны быть полностью голой на рабочем месте. Без исключений. Цель — привлечение внимания коллег мужского пола и создание условий для спонтанного репродуктивного контакта.

Голой. Перед её начальником Мартином. Перед всей командой. Перед двенадцатью разработчиками, перед Хелен, перед всеми, кто проходит мимо её стола.

— Это... — Анна сглотнула. — Это невозможно. Я работаю в офисе. Там сто двадцать человек.

— Это хорошо. Значит, у вас будет значительно больше сексуальных контактов и, соответственно, существенно выше шансы забеременеть, — ответила женщина, не отрывая глаз от планшета. — Ваш работодатель уже уведомлён о вашем статусе участницы программы и обязан обеспечить соблюдение требований. В случае отказа работодателя — штрафные санкции применяются к обеим сторонам.

— А если... температура в помещении... — начала она, цепляясь за любой аргумент, за любую лазейку.

— Работодатель обязан поддерживать комфортную температуру для участниц программы, — отрезала инструктор тоном, который ясно давал понять: этот вопрос задавали тысячу раз, и тысячу раз ответ ничего не менял.

— Идём дальше, требование седьмое: вы обязаны смотреть Национальный канал фертильности в течение одного часа ежедневно. Во время просмотра необходима идентификация путём прикосновения к ошейнику при появлении соответствующего указания на экране. Во время просмотра требуется самостимуляция, и если оргазм не будет достигнут в течение часа, вы должны продолжать просмотр.

Анна почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

— И... для чего это нужно? — выдавила она.

— Национальный канал фертильности — это прежде всего инструктивный ресурс. Программы содержат медицинские рекомендации, техники расслабления и визуальный материал, способствующий снятию психологических барьеров. — Она сделала паузу. — Кроме того, регулярный просмотр повышает вашу сексуальную восприимчивость и готовность к репродуктивному контакту. Проще говоря — канал настраивает вас на занятие сексом.

Она произнесла это буднично, повторяя это, наверное, уже миллион раз на дню.

Анна сжала пальцы на коленях до белизны. Мастурбация. Под контролем ошейника. Каждый вечер. Её маленькая квартира — единственное место, где она чувствовала себя в безопасности, — превращалась в ещё одно место для сексуальных утех.

— А если я не... — она запнулась, не в силах произнести слово вслух.

— Если оргазм не достигнут, просмотр продолжается, — повторила женщина, даже не дослушав. — Ошейник фиксирует физиологические показатели. Система определит момент завершения автоматически. Попытки имитации бесполезны.

— Теперь встаньте, — сказала она, захлопнув папку с инструкциями. — Я покажу вам образец того, как вы должны быть одеты в соответствии с регламентом программы.

Анна поднялась на ватных ногах. Женщина тоже встала из-за стола, обошла его и выдвинула нижний ящик, откуда достала большие портняжные ножницы.

Ножницы? Зачем ножницы?

— Снимите пиджак, — распорядилась женщина.

Анна машинально стянула пиджак, сложила его и прижала к себе. Инструктор забрала его из рук и повесила на спинку стула.

— Участницы программы должны быть визуально доступны и привлекательны для потенциальных партнёров в любой момент, — пояснила она, подходя ближе. — Ваша одежда должна всё подчёркивать, а не скрывать. Это базовое требование сексуальной доступности.

Прежде чем Анна успела сообразить, женщина взялась за верхние пуговицы блузки. Щёлк, щёлк — и две верхние пуговицы упали на линолеум. Блузка распахнулась, обнажив ключицы и верхний край бюстгальтера.

— Что вы делаете?! — Анна отшатнулась, инстинктивно хватаясь за ворот.

— Стойте ровно, — женщина отвела её руки. — Вырез должен быть открытым. Это стандарт. Грудь участницы не должна быть закрыта в общественных местах.

Затем её пальцы скользнули под бретельку бюстгальтера и раздался короткий щелчок ножниц. Левая бретелька упала. Потом правая. Женщина деловито просунула руку за ворот блузки, нащупала переднюю застёжку, развела лезвия и разрезала бюстгальтер между чашечками. Ткань разошлась, и она вытянула его из-под блузки и бросила в мусорную корзину у стола.

Анна сразу обхватила себя руками, чувствуя, как грудь, лишённая поддержки, касается тонкой ткани блузки.

"Что происходит? Она просто меня раздевает."

— Бюстгальтер создаёт барьер, — объяснила женщина, словно рассказывала о правилах дорожного движения. — Без него грудь принимает естественную форму, что повышает вашу визуальную привлекательность и сексуальную доступность для окружающих. Кроме того, постоянный тактильный контакт ткани с сосками поддерживает лёгкий уровень возбуждения в течение дня, что способствует вашей готовности к сексу.

— Вы испортили мою вещь, — выдавила Анна. — Это мой бюстгальтер, я за него платила...

— Теперь низ, — перебила женщина, не удостоив её ответом.

Она присела, подняла подол юбки. Анна дёрнулась, попыталась отступить, но пальцы уже держали её за резинку трусиков, лезвия скользнули под неё — два разреза — и бельё соскользнуло вниз. Женщина подняла его и отправила вслед за бюстгальтером — в корзину. Юбка снова опустилась.

— Вы портите моё имущество, — повторила она громче. — Вы не имеете права!

— Анна, — инструктор выпрямилась и строго посмотрела ей в глаза. — Вам как участнице программы в течение месяца будет перечислена крупная сумма на приобретение нового гардероба. Вы получите каталог одобренной одежды, соответствующей стандартам программы. Поверьте, эта сумма значительно превышает стоимость того, что было на вас сегодня.

Она произнесла это так, будто делала Анне одолжение. Будто разрезанный бюстгальтер и трусики в мусорной корзине были не унижением, а апгрейдом.

— Нижнее бельё участницам запрещено, — добавила женщина. — Отсутствие белья обеспечивает готовность к контакту. Вы должны быть доступны — физически и ментально — в любой момент фертильного окна.

— Наклонитесь, — продолжала командовать инструктор.

Анна не двинулась.

— Наклонитесь, пожалуйста, — повторила женщина тоном, в котором «пожалуйста» звучало как приказ.

Анна медленно подалась вперёд, каштановые волосы соскользнули с плеч и повисли вниз. Ворот блузки провис и отошёл от тела. Женщина склонила голову набок, оценивая, затем недовольно цокнула языком. Щелчок ножниц. Третья пуговица отлетела и тихо стукнулась о пол. Анна дёрнулась, выпрямляясь, но женщина уже ухватила подол блузки там, где он был заправлен в юбку, и вытащила ткань на несколько сантиметров. Блузка обмякла, теперь она свободно свисала.

— Ещё раз, — сказала женщина. — Наклонитесь.

Анна стиснула зубы. Наклонилась.

И почувствовала, как блузка провисла вниз. Воздух коснулся кожи там, где его не должно было быть. Без бюстгальтера, без пуговиц, с незаправленной до конца блузкой — ткань больше не прилегала. Она образовала проём, и в этот проём...

Анна резко выпрямилась, прижав ладонь к груди.

— Теперь всё правильно, — сказала инструктор, кивнув с видом удовлетворённого мастера. Она подняла руку и мягко, но настойчиво отвела руки Анны от груди. — Блузку следует носить слегка навыпуск. Верхние пуговицы должны быть расстёгнуты. При наклоне корпуса грудь должна быть хорошо видна в проёме. Это привлекает мужчин.

— Смотрите, — добавила женщина и, не дожидаясь согласия, снова положила руку Анне на плечо, мягко надавив вниз. Анна подалась вперёд - сопротивляться всеравно бесполезно. Блузка снова провисла. Женщина смотрела сверху в образовавшийся проём и кивнула.

— Обе груди прекрасно видны, — констатировала она. — Хорошо. Это соответствует норме.

Анна выпрямилась. Лицо горело румянцем от жгучего стыда. Каждое движение, каждый наклон за упавшей ручкой, за сумкой, за чем угодно — и любой, кто окажется рядом, увидит всё. Именно этого от неё и ждали.

Инструктор уже опять смотрела оценивающим.

— Теперь вернёмся к нижней части, — сказала она, вновь щёлкнув ножницами. — Повернитесь лицом к зеркалу. Руки вдоль тела.

Анна повернулась. В зеркале она увидела себя — бледную, с расстёгнутой блузкой, с ошейником, светившимся зелёным на шее, — и женщину позади, которая уже присела на корточки и собрала ткань юбки, оттянув её, примериваясь.

Ножницы вошли в ткань снизу, и она повела их ровно, уверенно, по всему периметру подола. Обрезки падали на пол тёмными полосками. Анна стояла неподвижно, ощущая, как воздух комнаты касался всё большей площади её бёдер. Сначала открылись колени — это было ещё терпимо. Потом середина бедра. Потом — выше. Инструктор работала методично, время от времени отступая на шаг, оценивая длину, и возвращаясь, чтобы подровнять.

Когда ножницы замолчали, юбка, которая ещё утром доходила ей до колен — её привычная, надёжная, скромная юбка, — теперь заканчивалась так высоко, что нижний край едва прикрывал ягодицы. Сантиметр, может быть два — не больше.

— Пройдитесь. — От зеркала до двери и обратно. Обычным шагом.

Анна сделала шаг. Анна дошла до двери, развернулась, пошла обратно. Шаги были неестественными, будто она несла на голове стакан с водой.

— Стоп, — сказала инструктор. — Повернитесь и наклонитесь вперёд. Как будто поднимаете что-то с пола.

Анна замерла. Она знала, что произойдёт. Пальцы сжались в кулаки вдоль тела. Она наклонилась — медленно, скованно, — и почувствовала, как юбка задралась, обнажив ягодицы полностью.

— Достаточно, выпрямитесь.

Анна выпрямилась. Лицо из красного уже стало пунцовым.

Инструктор тем временем снова присела перед ней — на этот раз спереди. Она взяла юбку за нижний край, немного отступив от центра. Ножницы снова начали свою работу. Она сделала первый надрез от нижнего края юбки — вверх и чуть в сторону от центра, — затем второй, образуя треугольный клин. Отрезанный лоскут ткани упал на пол. На его месте остался вырез — узкий вверху, расширяющееся книзу, — через которое было видно бедро.

— Пройдитесь, — повторила инструктор, отступив к стене.

Анна пошла. Она чувствовала разрез при каждом шаге — ткань расходилась, как занавес, и снова смыкалась. Бедро свободно проходило сквозь разрез. Это было хуже, чем просто короткая юбка. Это было целенаправленное обнажение.

Она дошла до двери. Развернулась. Пошла обратно.

Женщина наблюдала, чуть склонив голову набок.

— Недостаточно, — сказала она. — Подойдите.

Инструктор снова присела и ещё расширила каждую сторону треугольника. Два крохотных обрезка ткани упали на пол, присоединившись к первому.

— Пройдитесь ещё раз. Обычным шагом. Не укорачивайте.

Анна пошла. Она старалась идти нормально, и с каждым шагом треугольник теперь раскрывался шире, ткань расходилась легко.

Она дошла до двери. Развернулась. Пошла обратно. И увидела себя в зеркале — при каждом шаге правой ногой ткань юбки отодвигалась, и становилась хорошо видна промежность.

— Хорошо. Промежность и половые губы видны. Это соответствует стандарту доступности для участниц. У вас есть ко мне вопросы? Если нет, вы можете быть свободны. Сегодня можете пропустить работу, ваше начальство предупреждено. Спасибо за ваше участие. Вы помогаете обществу. Желаю вам быстрее забеременеть.

Анна вышла и пошла по коридору к лифту. Укороченная юбка при каждом шаге расходилась, и воздух касался того, что ещё утром было надёжно скрыто. Блузка без пуговиц, без бюстгальтера, болталась на ней, как чужая. Ошейник на шее мерцал зелёным — спокойным, уверенным светом, словно всё шло по плану. По чьему-то плану. Она нажала кнопку вызова и уставилась на закрытые двери лифта. Два часа назад она была программистом. У неё был код и фиалка на подоконнике. А теперь у неё не было даже трусов. Её заставили ходить по комнате, пока чужая женщина оценивала, достаточно ли видна её промежность. Ей сказали раздеваться на работе. Мастурбировать каждый вечер под надзором датчиков. Трахаться с незнакомцами — не меньше раза в неделю — пока её тело не сделает то, чего от него требует государство. И всё это — под угрозой тюрьмы. Лифт тихо звякнул и двери разъехались. Анна шагнула внутрь, и единственная мысль, которая билась у неё в голове: "Я влипла!"