Тёмный мир госпожи Марианны. Часть 4

Уровень последний: Чёрная роза

Зад болел. Болел не переставая — тупой, ноющей, глубинной болью, которая отдавалась в поясницу при каждом неловком движении. Но куда сильнее болело что-то внутри. Антон чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку, показали ему самому его собственные тёмные глубины, а потом сложили обратно — но уже неправильно, небрежно, оставив щели и зазоры, через которые сочился холод.

На третий день после пробуждения он взял чёрный платок. Аккуратно сложенную розу, лежавшую на прикроватном столике. Повертел в руках и принял решение.

Больше никогда.

Он оделся и поехал на окраину города. Там, вдали от жилых кварталов, лежало озеро, которое местные называли Разлукой. Говорили, что в старые времена сюда приходили влюблённые накануне расставания — бросали в воду венки, письма, ленты. Символически обрывали связь. Антону показалось это подходящим местом.

На берегу было пустынно. Ветер гнал по воде мелкую рябь, солнце клонилось к закату. Антон вытащил из кармана чёрную розу, чиркнул зажигалкой и поднёс огонь к ткани. Ткань занялась неохотно, заплакала чёрным дымком, скручиваясь и обугливаясь. Он бросил горящий платок в воду. Тот зашипел и ушёл под воду.

Антон выдохнул. Почувствовал что-то похожее на облегчение. Ему казалось, что вместе с этим платком он сжигает мост, соединявший его с тёмным миром госпожи Марианны. С этим кошмаром, с этим наваждением, с этим странным, пугающим, сладким...

Он оборвал мысль. Домой.

Но тёмный мир не хотел его отпускать.

Целый месяц, каждую ночь, ему снились сны. Не обычные, размытые, — а яркие, плотные, чувственные, наполненные той самой тёмной энергией, от которой он пытался сбежать. Похоть, страх, желание, томление, тревога и чувственное удовольствие — всё это смешивалось в гремучий коктейль, который взрывался в его подсознании сразу после того, как голова касалась подушки.

Госпожа Марианна приходила к нему каждую ночь. Каждый раз в новом образе.

Однажды она явилась с лицом, усеянным булавками, — как Пинхед из «Восставших из Ада». Кожа, проткнутая стальными иглами в геометрическом порядке, глаза без век, смотрящие в самую душу. Она ничего не говорила, лишь медленно приближалась, позвякивая цепями, и Антон просыпался в холодном поту за секунду до того, как её окровавленные пальцы касались его щеки.

В другой раз она была богиней Слаанеш — прекрасной и ужасающей одновременно. Её тело переливалось всеми оттенками пурпура и золота, волосы струились, как жидкий шёлк, а глаза горели внутренним огнём. Она шептала ему про наслаждения за гранью человеческого понимания и протягивала золотой кубок, полный тёмной, маслянистой жидкости.

Как-то раз она явилась самым заурядным суккубом — с перепончатыми крыльями, с изогнутыми рожками, с хвостом, заканчивающимся сердечком. Антон даже вздохнул с облегчением: образ был почти кинематографический, знакомый по фильмам. Но когда суккуб подошёл ближе и отдёрнул набедренную повязку, Антон с ужасом увидел, что между её ног — живая змея. Чешуйчатая, извивающаяся, с раздвоённым язычком на головке. Змея зашипела и потянулась к нему.

А однажды она пришла в образе... старухи Шапокляк. В маленькой чёрной шляпке с вуалью, с ридикюлем на сгибе локтя, и её лицо было точь-в-точь как в мультике — морщинистое, с лукавым прищуром. Антон узнал её и едва не рассмеялся. Неужели на этот раз ему приснится что-то доброе и спокойное?

— Ах ты, плохой мальчик, — прошамкала старуха голосом госпожи Марианны. — Позабыл свою госпожу? Совсем позабыл?

Он хотел ответить, но голос пропал.

— За это, — продолжала Шапокляк, — сегодня тебя будет трахать крокодил.

Она дёрнула за цепь и вывела из темноты аллигатора. Огромного, с бронированной шкурой и жёлтыми глазами. Между его чешуйчатых лап свешивался член — раздвоенный, как змеиный язык, пульсирующий, истекающий слизью.

Антон закричал и проснулся в поту.

Это не могло быть простыми снами. Он убедился в этом после десятой бессонной ночи. Госпожа Марианна — или Нюра, или как её там на самом деле звали — совершила на него какой-то чёрный обряд. Возможно, она была ведьмой. Это объясняло всё: и её способность манипулировать, и эти сны, и то, как он возвращался к ней снова и снова, как загипнотизированный.

Он читал разную околомистическую литературу, посещал сайты, посвященные колдовству. Книги про привороты, суккубов, кладбищенскую магию. Даже ходил в церковь и причащался. Стоял на службе, молился, ставил свечи. На пару ночей помогло — сны стали нейтральными. Но потом тёмная энергия вернулась с удвоенной силой. Каждый сон заканчивался одинаково: госпожа Марианна, довольная ночной пыткой, уходила куда-то в темноту и пальчиком подзывала его к себе. И он, во сне, шёл за ней. Всегда шёл.

Однажды, проходя мимо секс-шопа, он заметил странную вещь на витрине. Пригляделся и обмер. Большой дилдо в виде чёрной руки, сложенной в кулак. Фистинг-тренажёр. Он стоял, парализованный, глядя на эту резиновую конечность, а перед глазами плыли строки из записки: «Чёрный платок — согласен на фистинг». Он побежал прочь, не разбирая дороги.

Пару часов спустя он оказался на берегу озера Разлука. Долго смотрел на воду, слушал крики чаек. В голове шумело. И вдруг — ветер донёс с того берега знакомый запах. Шоколадный табак. А вслед за запахом — голос. Её голос.

— Анто-о-оша-а-а...

Он вздрогнул, завертел головой. Никого. Пустой берег, тёмная вода, закатное солнце. И тут его взгляд упал на что-то у кромки воды, среди камышей. Чёрный платок, сложенный в розу. Немного помятый, с подпаленными краями, но целый. Тот самый платок, который он сжёг месяц назад.

Рука сама потянулась к нему. Он взял мокрую, холодную ткань, отжал и положил в карман.

Это был знак. И он его принял.

Из секс-шопа он вышел с объёмным чёрным пакетом. В пакете лежали рука-дилдо — та самая, с чёрным кулаком, — и большая банка анальной смазки.

Неделю он тренировался. Каждый вечер, заперев дверь, закрыв шторы, он репетировал. Это было больно. Неудобно. Тошнотворно. Но он продолжал. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром. Он представлял, как она похвалит его. Как назовёт хорошим мальчиком. Как скажет, что он не терял времени даром и работал над своими талантами.

В какой-то момент он смог полностью принять кулак. И тут же его накрыло волной такого острого, такого парализующего стыда, что он вытащил дилдо, швырнул его в мусорный пакет, вынес на помойку и бросил в бак. Всё. Хватит. Никакой госпожи. Никаких тёмных миров. Только обычная жизнь.

На следующий день вечером он пошёл за продуктами. Машинально, не глядя, привычным маршрутом. И у молочной полки столкнулся с Нюрой.

Она стояла с корзинкой, в обычной своей одежде, и внимательно изучала срок годности на упаковке кефира. Увидела его — и улыбнулась.

— Антоша? Какая встреча!

В голове у него закружилось. Мысли разбежались. Последнее, что он помнил связно, — это как она берёт его под руку. Дальше — провал. Какими-то короткими вспышками: подъезд, лифт, дверь квартиры. И вот он уже голый, прикованный к знакомому станку. Играет электронная музыка — низкие пульсирующие частоты, от которых дрожит воздух. Дым благовоний плывёт слоями по комнате. Напротив, на штативе, стоит видеокамера. Красный огонёк горит — запись идёт.

Из-за шторы появилась госпожа Марианна. Она вышла медленно, инфернально хохоча, и её хохот заметался под потолком, как летучая мышь. На ней был новый латексный костюм — на этот раз глубокого фиолетового цвета с чёрными вставками, с какими-то ремнями, кольцами, цепочками. У Антона мелькнула шальная мысль: «Откуда у неё столько латексных нарядов? Может, она работает на китайской фабрике резиновых изделий?»

Она подошла к камере и начала говорить — поставленным, театральным голосом:

— Дорогие зрители. Сегодня — особенный день. Мой верный раб, которого вы видели на предыдущих записях, поднялся до высшего уровня. Он почти полностью прошёл курс имени Марианны. Осталось совсем немного.

У Антона плыли круги перед глазами. Но ощущения тела были обострены до предела. Он чувствовал каждый миллиметр кожи, каждое движение воздуха, каждую каплю пота, стекающую по позвоночнику.

Она приковала его руки и ноги специальными хомутами с внутренними шипами. Любое движение — даже вдох, даже дрожь — отдавалось острой вспышкой боли, которая тут же превращалась в наслаждение. Затем она подбодрила его привычными ударами стика и плётки — методично, размеренно, по ягодицам и бёдрам. Кожа загорелась.

Затем на его лицо опустилась кожаная маска — полностью глухая, без единой прорези. Тьма. Ничего, кроме тьмы.

— Вершину своего триумфа ты увидишь на видео, — прошептала она. — И будешь пересматривать его снова и снова. Обещаю.

Лязгнули цепи. Она опутала его так, что он оказался практически подвешенным в неподвижной позе — раскинутые руки, широко разведённые ноги. Мурашки покрывали всё тело. А потом — резкий, обжигающий удар шокером в мягкое место. Антон дёрнулся, замычал сквозь кляп. Мышцы заднего прохода ослабли.

— Вот так, — удовлетворённо произнесла она. — Теперь твои булки основательно расслабились. Приступим.

Запах силиконовой смазки достиг ноздрей раньше, чем прикосновение. Она обильно смазала латексную перчатку, потом его промежность, потом вход в анус. Один палец вошёл внутрь — осторожно. Второй — смелее. Движения становились всё более размашистыми, более жёсткими. Она наклонялась, шептала что-то одобрительное своим низким, механическим голосом.

Потом взяла знакомый ему дилдо — тот самый, что когда-то казался большим, — и поработала им внутри. Антон кончил почти сразу, но эрекционное кольцо, туго обхватившее основание члена и яйца, не дало его члену упасть. Затем дилдо побольше — он отправился следом. Она похвалила его:

— Ты не терял время даром, мой мальчик. Ты работал над своими талантами. Я горжусь тобой.

Смена за сменой. Каждый раз она вынимала один и вставляла другой, больше и толще, и каждый раз он кончал на пол. Кольцо не давало передышки.

Потом она соединила два дилдо вместе. Антон почти закричал, когда эта конструкция вошла в него, но кляп превратил крик в жалкое мычание. Он кончил снова. Пол под ним уже почти полностью был покрыт слоем его спермы.

Наконец она бросила дилдаки на пол. Стала массировать его ягодицы ладонью — сначала нежно, потом настойчивее, грубее. С каждым движением её пальцы проникали всё глубже. Один палец. Два. Кисть руки почти целиком. Она работала внутри него, разминая, растягивая, подготавливая.

Потом — пауза.

Антон не видел этого, но позже, пересматривая запись, он восстановил каждую деталь. Она подошла к камере, поднесла сомкнутый кулак к объективу, торжественно продемонстрировала. Затем вернулась к нему и одним ловким, отточенным движением ввинтила кулак в его задницу.

Антон дёрнулся, как от удара током. Цепи зазвенели, шипы впились в запястья и лодыжки. Он кончил моментально, и ему показалось, что душа сейчас отделится от тела. Будто вечность она работала так с его задницей — кулаком, всей кистью, проникая глубже, чем он мог себе представить. Ему казалось, что она кулаком дубасит прямо по его сердцу.

Когда он совсем обмяк и кончил снова, она вынула руку и дала ему передохнуть. Антон висел в цепях, тяжело дыша сквозь кляп. Неужели всё? Неужели этот кошмар наконец закончился? Он уже почти порадовался, почти выдохнул...

Но госпожа Марианна снова встала перед камерой и огласила:

— Для получения аттестата превосходного раба, прошедшего школу госпожи Марианны, моему ученику нужно сдать последний экзамен. Самый последний. Самый важный.

Она выдержала театральную паузу, глядя в объектив. Потом взмахнула рукой и продекламировала:

— Господин Танатос! Войдите и научите послушанию вашего верного раба!

Антон услышал глухой звук шагов. Тяжёлых, кованых кожаных сапог по бетонному полу. А потом — раскатистый мужской бас:

— Я готов, Госпожа! Давайте приступим!

Сердце Антона чуть не выпрыгнуло из груди. Он дёрнулся, но цепи держали мёртво. Четыре ладони в латексных перчатках одновременно опустились на его ягодицы — две сзади, две раздвигая в стороны. А затем голос Марианны, внезапно писклявый, как у шута из злой сказки, прокричал ему в самое ухо:

— ОБМАНУЛИ ДУРАКА НА ЧЕТЫРЕ КУЛАКА!

Антоша! Ты сейчас станешь в четыре раза шире, ахахаха!!

Четыре руки одновременно раздвинули его плоть в разные стороны. Антон не смог это вынести. Перед глазами вспыхнул белый свет, и через мгновение он провалился в непролазную всепоглощающую вязкую темноту.

Сон был долгим. Бесконечным. Без сновидений. Просто чёрная, глухая пустота, в которой он плыл, как в океане.

Пробуждение было мучительным. Солнце било в глаза сквозь шторы. Всё тело было липким от холодного пота. Антон с трудом приходил в себя, щурясь и моргая. Голова гудела, зад саднил невыносимо. Он медленно осознавал: он в знакомой постели. В знакомой спальне. Знакомый запах сладкого табака.

И вдруг он понял, что кто-то лежит рядом с ним, склонив голову ему на плечо. Холодная тяжёлая щека в латексе.

— Нюра? — прошептал он.

Рядом раздался раскатистый мужской бас:

— Доброе утро, раб!

Антон подскочил, как ужаленный. Кубарем скатился с кровати, запутавшись в простыне, и забился в угол. Оттуда, тяжело дыша, он уставился на кровать. На ней, вальяжно раскинувшись, лежал мужской манекен в чёрной латексной маске. У его рта был прикреплён динамик. Руки манекена были обтянуты латексными перчатками — теми самыми, которые он чувствовал на своих ягодицах.

С кухни донёсся женский смех. Знакомый, заливистый, абсолютно довольный.

Завтракать он не стал. Схватил одежду со стула, на бегу натянул джинсы, кое-как застегнул рубашку и бросился в коридор. За спиной раздавались крики Нюры:

— Антоша! А как же завтрак? Тебе нужно восстановить силы! Антоша!

Он не отвечал. Дверь. Лестница. Улица. Свежий воздух.

А вслед ему летел её заливистый смех и слова, которые он запомнил надолго:

— Возвращайся, мой мальчик! У нас ещё курсы повышения квалификации рабов! У меня припасено столько интересных фантазий для моего любимого раба!

Он бежал, не оборачиваясь. В спину ему било солнце, в лицо — ветер. В кармане джинсов лежала чёрная роза из платка — немного помятая, с подпаленными краями, но всё такая же чёрная. И DVD диск с его выпускным экзаменом.

Он знал, что посмотрит.

И посмотрит опять.

А потом вернётся.

КОНЕЦ