Я, Сергей. Муж Кати. Мне тридцать пять, я работаю в строительной компании, веду проекты, таскаю тяжести по стройкам и прихожу домой с гудящими ногами и пустой головой. Катя — моя жена. Десять лет вместе, восемь в браке. Я думал, что знаю её как свои пять пальцев — её привычку грызть колпачки ручек, когда думает, её смех, который становится громче после бокала вина, её родинку на левой груди, которую она терпеть не может, а я люблю. Я думал, что знаю всё. Я ошибался.

Всё началось в Сочи. Катя поехала с мамой — так она сказала. Отдохнуть, подышать морем, сменить обстановку. Мама её подтвердила — созванивались, обсуждали погоду, экскурсии, цены на рынке. Я не проверял. Зачем? Жена не давала поводов. Вернее, я не замечал поводов.

Первая ночь. Я остался дома с дочкой, уложил её спать, сел смотреть телевизор. Заскучал. Решил позвонить Кате, спросить, как дела. Набрал номер. Гудки. Потом щелчок — она взяла трубку. Но не сказала «алло». Сначала я услышал только дыхание — частое, прерывистое, с каким-то влажным призвуком.

— Кать? — позвал я.

Молчание. Потом — тихий стон. Я замер. Телефон прижал к уху сильнее, будто от этого мог разобрать больше.

— Да, вот так, — услышал я мужской голос. Незнакомый. Низкий, уверенный. — Глубже бери. Не бойся.

Я не понял сначала. Думал, фильм смотрит, или телевизор работает на фоне. Но потом услышал её. Катю. Она мычала — не разобрать слов, только звуки. Влажные, чавкающие, с придыханием.

— Ты так хорошо сосешь, — сказал мужчина. — Откуда научилась?

Она что-то ответила, но я не разобрал. Голос был глухой, как будто рот чем-то занят. И тут до меня дошло. Фильм не смотрели. Телевизор молчал. Это был не звук поцелуев — это был звук минета. Моя жена сосала член чужого мужика.

Я не повесил трубку. Я сидел на диване, сжимая телефон, и слушал. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, но я не мог оторваться. Слушал, как она сосет. Как он стонет. Как она давится и сглатывает. Как он говорит «смотри на меня, когда сосешь».

— Теперь вставай, — сказал он. — На кровать. На четвереньки.

Я представил. Моя Катя — на четвереньках, голая, перед чужим мужиком. Её русые волосы рассыпаны по плечам, грудь третьего размера покачивается, бритая промежность блестит в свете ночника. Я представил — и у меня встал.

— Трахни меня, — услышал я её голос. Твёрдый, просящий, не тот, которым она говорит дома. — Пожалуйста, трахни меня.

Он вошёл в неё. Я слышал влажный звук, её вскрик, потом стоны — ритмичные, нарастающие. Шлепки. Его бёдра о её ягодицы. Её хриплое дыхание.

— Громче, — сказал он. — Хочу, чтобы соседи слышали, как мой пизду трахают.

Она закричала. Я расстегнул штаны, достал член. Твёрдый, пульсирующий. Начал дрочить в такт его толчкам. Слушал, как она стонет, как кончает — громко, долго, не стесняясь.

— Сними на телефон, — сказал он. — Пусть запомнит.

Она что-то ответила, но я не разобрал. Я кончил в тот момент, когда он сказал «сейчас кончу в тебя». Кончил на свою руку, на штаны, на диван. Сидел тяжело дыша, сжимая телефон, на котором всё ещё шли чужие стоны.

Он кончил в неё. Я слышал. Она вскрикнула, замерла, потом выдохнула.

— Спасибо, — сказала она. Тихо, почти шепотом.

— Не за что, — ответил он. — Завтра повторим.

Потом шорох, её голос: «Ой, я звонок не сбросила». И гудки.

Я сидел в темноте, смотрел на экран телефона, где высветилось «Катя, 23 минуты». Двадцать три минуты ада. Двадцать три минуты, которые перевернули мою жизнь. Я не знал, что делать. Идти в полицию? Позвонить ей? Забыть как страшный сон? Я выбрал забыть. Или сделать вид, что забыл.

На следующий день она позвонила сама. Голос весёлый, беззаботный.

— Привет, Сереж! Как дочка? Как дела?

— Нормально, — сказал я. — Как ты?

— Отлично! Море теплое, фрукты вкусные, мама передаёт привет.

— Передавай привет, — сказал я. И ничего не спросил.

Когда она вернулась, я встретил её в аэропорту. Загорелая, счастливая, с огромным пакетом магнитиков и сухофруктов. Мы обнялись, поцеловались. Я чувствовал её запах — духи, солнце, самолёт. И чужой запах — мужской, терпкий, который въелся в кожу. Она мылась, но не отмыла.

— Скучал? — спросила она.

— Очень, — сказал я. И соврал. Я не скучал. Я боялся.

Потом был Денис. Она привела его через две недели после возвращения. Сказала: «Новый тренер, помогает восстановить форму после родов». Я пожал ему руку. Высокий, плечистый, с татуировками на предплечьях. Моложе меня, наглый, самоуверенный.

— Приятно познакомиться, Сергей, — сказал он. — Катя много о вас рассказывала.

— Взаимно, — сказал я.

Они смотрели друг на друга при мне. Она — как кошка, которая хочет молока. Он — как волк, который знает, что добыча уже его. Я видел, как его рука скользнула по её пояснице, когда она наклонялась за сумкой. Видел, как она улыбнулась краешком губ. И сделал вид, что не заметил.

Вечером я готовил ужин. Она сидела в гостиной с телефоном, улыбалась в экран, что-то быстро печатала. Я подошёл сзади, поцеловал в шею. Она вздрогнула — от неожиданности, от испуга? — и убрала телефон.

— С кем болтаешь? — спросил я.

— С подругой, — сказала она. — Ленка спрашивает, как прошла тренировка.

Я кивнул. И ничего не сказал.

Ночью, когда она уснула, я лежал рядом и смотрел в потолок. Думал о том, что слышал в телефоне. О чужом члене в её рту. О её стонах. О том, как она кричала, когда кончала. И у меня вставал. Я поворачивался к ней, она спала на спине, одеяло сползло, открывая грудь. Я смотрел на её соски, на живот, на трусы, которые она всегда носила — кружевные, дорогие, которые покупала сама, без меня. Она говорила, что это для себя. Я думал, что для меня.

Я наклонялся, осторожно раздвигал её ноги. Она спала крепко — после тренировки, после секса с ним, после всего. Я отодвигал трусы в сторону, опускал голову. Её запах. Чужой, солоноватый, с примесью моющих средств.

Я закрывал глаза и начинал лизать. Медленно, нежно, чтобы не разбудить. Она вздыхала во сне, иногда шептала что-то — не моё имя. Я лизал, думая о том, сколько чужих членов побывало здесь. О том, какие они были — толстые, длинные, обрезанные или нет. О том, как они входили в неё, как она стонала, как кончала. И я кончал — прямо на простыни, на себя, на её ноги. Потом вытирался, поправлял одеяло и закрывал глаза. Спал до утра. Утром она ничего не замечала.

Когда она сказала, что едет в отель с подругой, я знал. Не знал, откуда — просто знал.

— Кать, — спросил я. — Ты с кем?

— С Леной, — сказала она. — Давно не виделись, посидим, выпьем.

— Повеселитесь, — сказал я. — Я за дочкой присмотрю.

Я поцеловал её в щёку. Она пахла духами и возбуждением. У неё трусов не было под платьем — я заметил, когда она наклонялась за туфлями. Я ничего не сказал.

Вечером я уложил дочку, сел на кухне. Налил виски, закурил — я не курю, но в тот вечер закурил. Телефон лежал передо мной. Я знал, что она в отеле. Знал, что не с Леной. Я мог позвонить. Мог набрать номер и услышать то, что слышал в Сочи. Но я не позвонил. Я боялся. Боялся услышать её стоны. Боялся, что мне снова понравится. Боялся, что кончу.

Она вернулась под утро. Я не спал. Сидел в темноте, смотрел на дверь. Она вошла тихо, как мышка, сняла туфли, прошла в ванную. Я слышал, как льётся вода. Долго, почти час. Потом она вышла, прошла мимо кухни, не заглянула. Легла в спальню. Через минуту я услышал, как она спит — ровное, глубокое дыхание.

Я зашёл. Посмотрел на неё. Спящую, голую, с мокрыми волосами. Её тело было прекрасным — грудь, бедра, длинные ноги. Я представил, что с ней делали сегодня. Как её трахали. Как она кричала. У меня встал. Я подошёл, раздвинул её ноги, опустился на колени. Она пахла мылом и чужой спермой, которую не смогла смыть. Я начал лизать. Долго, не торопясь. Она застонала во сне, выгнулась. Я чувствовал её вкус — и вкус других мужчин.

Я кончил на пол, на ковёр, на свои штаны. Вытерся, прилёг рядом. Не обнял. Не поцеловал. Просто лёг и закрыл глаза.

— Зачем ты это делаешь, Катя? — прошептал я.

Она не ответила. Спала.

Я знал, что это не последний раз. Знал, что она вернётся к Денису. Знал, что будут другие. Знал, что я ничего не сделаю. Не уйду. Не скажу. Буду молчать, готовить ужин, растить дочку, платить за квартиру. И каждую ночь, когда она уснёт, буду представлять чужие члены в ней. И кончать. Потому что я слабак. Потому что люблю её. Потому что без неё не могу.

Через месяц я нашёл тест. В ящике, где она хранила прокладки и таблетки. Две полоски. Я смотрел на них и не верил. Мы не спали почти два месяца. Ребёнок был не мой.

Я взял тест, положил обратно, закрыл ящик.

Пятый месяц беременности Кати. Её живот округлился, стал твёрдым и гладким, она носила обтягивающие платья, и каждый раз, когда я смотрел на неё, у меня внутри всё переворачивалось. Ребёнок был не мой. Я знал это с того момента, как нашёл тест в ящике. Мы не спали тогда уже два месяца — она всегда находила причины: устала, голова болит, дочка поздно легла. Я не настаивал. Я знал, что она получает своё в другом месте.

Но я сделал вид. Улыбался, гладил её по животу, говорил: «Какой у нас будет малыш». Ходил с ней на УЗИ, держал за руку, смотрел на экран, где в чёрно-белом мареве шевелилось чужое существо. Врач сказал: «Мальчик». Катя заплакала от счастья. Я обнял её и тоже заплакал. Она думала — от радости. Я знал — от бессилия.

В тот день мы поехали с её мамой, Надеждой Петровной, по делам. Нужно было забрать документы из архива, заодно заехать на рынок за рассадой для дачи. Катя осталась дома — сказала, что устала, хочет полежать. Я не спросил, одна ли она. Я знал, что не одна. Но я сделал вид.

Мы вернулись раньше. Часа на два. Я открыл дверь ключом — бесшумно, как привык за последние месяцы. В прихожей стояли мужские кроссовки. Новые, дорогие, с белыми шнурками. Я узнал их. Денис. Её тренер. Её любовник. Тот, чей член я слышал в телефонной трубке год назад.

Из спальни доносились звуки. Я не сразу понял — сначала подумал, что телевизор работает. Но потом услышал её. Катю. Она стонала — громко, открыто, не стесняясь. Я замер в коридоре. Надежда Петровна стояла рядом, сжимая в руках пакет с рассадой, и смотрела на меня расширенными глазами.

— Сережа, — прошептала она. — Что это?

— Идите на кухню, — сказал я. — Я разберусь.

Она хотела возразить, но я взял её за плечи, развернул, почти затолкал на кухню.

— Сидите здесь. Пожалуйста.

Я закрыл дверь и пошёл в спальню. Не крался — шёл нормально, носки на паркете не скрипели. Дверь была приоткрыта. Я заглянул.

Катя стояла на четвереньках на кровати, голая, с огромным животом, который покачивался при каждом толчке. Её грудь — большая, налитая, с тёмными сосками — тряслась в такт движениям. Денис стоял сзади, держал её за бёдра и трахал. Я видел его член — длинный, толстый, влажный — входил в неё и выходил, блестя на свету.

— Да, — стонала она. — Ещё. Трахни меня ещё.

— Любишь, когда тебя ебут в жопу, шлюха? — спросил он.

— Люблю, — простонала она. — Очень люблю.

Он шлёпнул её по ягодице, оставив красный след. Она вскрикнула и кончила. Я видел, как её тело выгнулось, как живот напрягся, как она замерла на секунду, а потом упала лицом в подушку. Денис вышел из неё, и я увидел, как из ануса потекла белая, густая сперма. Он кончил в неё. В мою жену. В мою беременную жену.

Я должен был войти. Должен был ударить его, вышвырнуть, вызвать полицию. Я не вошёл. Я стоял за дверью, смотрел и чувствовал, как у меня встаёт член.

— Отдохни, — сказал Денис. — Я в душ.

Он вышел из спальни и наткнулся на меня в коридоре. Замер. Его лицо сначала побелело, потом стало красным. Глаза бегали, руки дрожали.

— Сергей, — сказал он. — Это не то, что ты думаешь.

— Не то? — переспросил я. — А что? Ты не трахал мою жену? Не кончал ей в жопу?

Он молчал. Я смотрел на его голое тело, на его член, который ещё не опал, блестел от её смазки и спермы. Я чувствовал запах секса — острый, терпкий, смешанный с её духами. И у меня всё ещё стоял.

— Иди в душ, — сказал я. — Потом поговорим.

Он ушёл. Я вошёл в спальню. Катя лежала на кровати, раскинув руки, с текущей из задницы спермой.

Увидела меня — и замерла. Её лицо стало белым, потом красным. Она попыталась прикрыться, но я сел на край кровати, убрал её руки.

— Не прячься, — сказал я. — Я всё видел.

— Сережа, — прошептала она. — Прости. Пожалуйста, прости.

— Не за что прощать, — сказал я. — Ты делала то, что хотела. Я не мешал.

— Ты знал? — спросила она.

— Знал, — сказал я. — Давно. С Сочи.

Она заплакала. Я смотрел на неё — на её живот, на её грудь, на её мокрые глаза. И чувствовал, как член упирается в штаны.

— Ребёнок от него? — спросил я.

— Не знаю, — прошептала она. — Может, от него. Может, от другого.

— От другого? — я усмехнулся. — Сколько их было?

— Не считала, — сказала она.

Я молчал. Смотрел на неё. Думал о том, что должен уйти, хлопнуть дверью, забрать дочку и никогда не возвращаться. Но я знал, что не уйду. Потому что я слабак. Потому что люблю её. Потому что без неё не могу.

— Иди в душ, — сказал я. — И приведи себя в порядок.

Она встала, пошла в ванную. Я остался на кровати, в пятнах спермы, с твёрдым членом и пустой головой.

Вернулся Денис. В халате, с мокрыми волосами. Сел в кресло, закурил. Я не запрещал. Мы сидели молча, слушали, как шумит вода в душе.

— Что теперь? — спросил он.

— Не знаю, — сказал я. — А ты что предлагаешь?

— Я хочу быть с ней, — сказал он. — Я люблю её.

— А она тебя?

— Думаю, да, — сказал он.

— А ребёнок?

— Мой, — сказал он. — Я уверен.

Я кивнул. Не спорил. Что я мог сказать? Она моя жена, она носит моего ребёнка — но это было не так. Всё было не так.

— Сереж, — он замялся. — Ты можешь остаться. Если хочешь.

— В каком смысле?

— В прямом, — сказал он. — Мы можем жить вместе. Ты, я, Катя, дети. Я буду обеспечивать. Ты — помогать по дому.

— Как раб? — спросил я.

— Как муж, — сказал он. — Второй муж. Или первый. Не важно.

Я засмеялся. Горько, зло.

— Ты предлагаешь мне смотреть, как ты трахаешь мою жену? И жить с вами под одной крышей?

— Да, — сказал он. — Если хочешь.

Я хотел сказать нет. Хотел послать его подальше. Но я посмотрел на дверь ванной, откуда доносился шум воды, и представил её — голую, мокрую, с животом. Представил, как она выйдет, посмотрит на меня, и я скажу «прощай». И не смог.

— Я подумаю, — сказал я.

В этот момент вышла Катя. В халате, с мокрыми волосами, с красными глазами. Села на кровать между мной и Денисом. Взяла мою руку, взяла его руку.

— Я не хочу выбирать, — сказала она. — Вы оба мне нужны.

— Как так? — спросил Денис.

— Я люблю вас обоих, — сказала она. — По-разному, но люблю.

Я смотрел на неё. На её живот, на её лицо, на её глаза, которые молили о прощении. И знал, что прощу. Что уже простил.

— Хорошо, — сказал я. — Я остаюсь.

Денис кивнул. Катя выдохнула.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Сережа.

Я не ответил.

В этот момент в кухне раздался шум. Я вспомнил — мама Кати. Надежда Петровна. Она всё слышала. Я пошёл на кухню, открыл дверь. Она сидела на табурете, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Лицо бледное, глаза мокрые.

— Сережа, — сказала она. — Что происходит?

— Всё хорошо, Надежда Петровна, — сказал я. — Мы поговорим позже.

— Я слышала, — сказала она. — Про ребёнка. Про Дениса.

— Мам, — в дверях стояла Катя. — Пожалуйста, не надо сейчас.

— Надо, — сказала Надежда Петровна. — Ты моя дочь. Я должна знать.

Она встала, подошла к Кате, обняла её. Плакала. Катя плакала. Я стоял в дверях, смотрел на них и чувствовал, как член упирается в штаны. Снова. Даже сейчас, даже в этой трагедии, моё тело хотело её. Хотело их.

— Мам, — сказала Катя, отстранившись. — Ты не представляешь, как я тебя люблю.

— Представляю, — сказала Надежда Петровна. — Я тоже тебя люблю.

Денис вышел из спальни, одетый, спокойный.

— Надежда Петровна, — сказал он. — Я знаю, что это странно. Но я правда люблю вашу дочь.

— А Сергей? — спросила она. — Что будет с ним?

— Он остаётся, — сказал Денис. — Мы всё решили.

Надежда Петровна посмотрела на меня. Я кивнул. Она вздохнула.

— Я стара для этого всего, — сказала она. — Но если вы так решили...

Она замолчала. Потом подошла ко мне, взяла за руку.

— Ты хороший зять, Сережа. Самый лучший.

— Спасибо, — сказал я.

Вечером мы сидели в гостиной. Вчетвером. Катя, я, Денис, Надежда Петровна. Пили чай, смотрели телевизор. Говорили о погоде, о рассаде, о планах на лето. Как будто ничего не случилось. Как будто я не видел, как Денис трахает мою жену. Как будто ребёнок в её животе — мой.

Ночью, когда Надежда Петровна ушла в свою комнату, Денис взял Катю за руку.

— Иди в спальню, — сказал он. — Раздевайся.

Она послушалась. Я сидел в кресле, смотрел, как она уходит. Денис повернулся ко мне.

— Иди за ней, — сказал он. — Ты тоже.

Я встал, пошёл. В спальне Катя лежала на кровати, голая, с огромным животом. Смотрела на меня, на Дениса.

— Ложись рядом, — сказал он мне. — И смотри.

Я лёг. Денис встал между её ног, вошёл в неё. Она застонала. Он трахал её медленно, глубоко, смотрел на меня.

— Видишь, — сказал он. — Как она любит, когда я трахаю её. Как сжимается.

Я смотрел. Мой член был твёрдым, но я не трогал его. Я смотрел, как член Дениса входит в мою жену, как она стонет, как кончает. Потом он вышел, повернулся ко мне.

— Теперь ты, — сказал он. — Лижи её.

Я наклонился, раздвинул её ноги, начал лизать. Она пахла Денисом — его смазкой, его спермой, её соком. Я лизал долго, не торопясь. Она стонала, гладила меня по голове.

— Хорошо, Сережа, — шептала она. — Очень хорошо.

Денис вышел из комнаты. Через минуту вернулся с Надеждой Петровной. Она была в ночной рубашке, с распущенными волосами, с красными щеками.

— Мам, — сказала Катя. — Иди сюда.

— Что ты делаешь? — спросила Надежда Петровна.

— Хочу, чтобы ты была с нами, — сказала Катя. — Мы одна семья.

Надежда Петровна смотрела на меня, на Дениса, на голую дочь с животом. Потом разделась. Медленно, стянула рубашку через голову, сняла трусы. Ей было пятьдесят семь, но она выглядела моложе — стройная, с небольшой грудью, с седыми волосами на лобке.

— Ложись рядом с дочкой, — сказал Денис.

Она легла. Катя обняла её, поцеловала в губы. Денис встал между ними, раздвинул их ноги. Трахал по очереди — сначала Катю, потом Надежду Петровну. Я лизал их обеих — то одну, то другую.

— Кончаю, — сказал Денис и кончил в Катю.

— Я тоже, — сказала Надежда Петровна и кончила мне в рот.

Я проглотил. Смотрел на них — на жену, на её маму, на любовника. И чувствовал, как кончаю в штаны, не прикасаясь к себе.

Мы уснули вчетвером. Катя между мной и Денисом, Надежда Петровна с краю. Я смотрел в потолок и думал о том, как до этого дошло. Как я, нормальный мужик, строитель, отец, оказался в одной кровати с женой, её матерью и её любовником. Как я лизал их обеих и кончал от этого. Как мне было хорошо.

— Ты не спишь? — спросила Катя.

— Нет, — сказал я.

— Ты злишься?

— Не знаю, — сказал я. — Наверное, нет.

— Прости меня, — прошептала она.

— Не за что прощать, — сказал я. — Я сам выбрал.

Она поцеловала меня в губы. Я ответил. Денис заворочался, обнял её с другой стороны. Надежда Петровна вздохнула во сне.

— Завтра повторим? — спросил Денис.

— Завтра повторим, — сказал я.

И закрыл глаза.

Утром я проснулся от того, что Денис трахал Катю. Она лежала на боку, он сзади. Я смотрел, как его член входит в неё, как её живот покачивается, как она стонет.

— Доброе утро, — сказала Надежда Петровна. Она сидела на кровати, смотрела на них.

— Доброе утро, — сказал я.

— Ты не ревнуешь? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Уже нет.

— А что ты чувствуешь?

— Спокойствие, — сказал я. — И возбуждение.

— Я тоже, — сказала она.

Денис кончил в Катю, вышел. Катя повернулась ко мне.

— Сережа, — сказала она. — Иди сюда.

Я лёг на её место. Она села на меня сверху, животом на мой живот. Начала двигаться. Я смотрел на её грудь, на её лицо, на её глаза. Она была красивой. Самой красивой женщиной в моей жизни.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— И я тебя, — сказала она.

Денис подошёл сзади, встал на колени, вошёл в неё в анал. Катя закричала. Я чувствовал его член через стенку её влагалища — толстый, горячий, пульсирующий. Мы двигались в такт — он в анал, я в вагину. Катя кончила, я кончил, Денис кончил следом.

— Хорошо, — сказала она, падая на меня.

— Очень хорошо, — сказал я.

Надежда Петровна смотрела на нас, гладила себя. Денис подошёл к ней, взял за руку.

— Теперь ты, — сказал он.

Она легла на спину, раздвинула ноги. Денис вошёл в неё. Я подошёл сзади, начал лизать её анус. Катя сидела рядом, гладила свою маму по голове.

— Мам, — сказала она. — Тебе хорошо?

— Да, — прошептала Надежда Петровна. — Очень хорошо.

Денис кончил в неё. Я кончил на её ягодицы. Она кончила без звука, только выгнулась и замерла.

— Теперь вы обе, — сказал Денис. — Ложитесь рядом.

Катя и Надежда Петровна легли рядом, обнялись. Денис встал между ними, трахал по очереди. Я сидел в кресле, смотрел и дрочил.

— Кончаю, — сказал Денис и кончил на их животы.

Сперма Дениса легла белыми полосами на их животы — на округлый, твёрдый Катин живот, где шевелился будущий ребёнок, и на плоский, подтянутый живот Надежды Петровны, который помнил ещё девяностые. Катя ахнула — от неожиданности, от удовольствия, от того, как горячо. Надежда Петровна просто выдохнула, закрыла глаза и откинулась на подушки.

— Слижите, — сказал Денис, тяжело дыша. — Обе.

Они не заставили себя ждать. Катя наклонилась к маминому животу, провела языком по сперме, собирая её, чувствуя солоноватый вкус. Надежда Петровна — к Катиному, осторожно, боясь надавить на большой живот. Их языки встретились на середине, переплелись, и они поцеловались — мать и дочь, с чужой спермой на губах.

Я сидел в кресле, смотрел и дрочил. Член был твёрдым, красным, с каплей на головке. Я двигал рукой медленно, не торопясь, не хотел кончать раньше времени.

— Иди сюда, Сережа, — сказала Катя, отрываясь от маминых губ. — Ложись рядом.

Я подошёл, лёг на край кровати, спиной к ним. Катя прижалась ко мне сзади, животом к моей спине. Я чувствовал тепло, тяжесть, толчки — ребёнок пинался, как будто тоже хотел участвовать.

— Ты молодец, — прошептала она. — Спасибо тебе.

— За что? — спросил я.

— За то, что остался. За то, что принял. За то, что не ушёл.

Я не ответил. Не знал, что сказать.

Денис лёг с другой стороны, обнял Надежду Петровну. Она прижалась к нему, как кошка, положила голову на плечо. Он погладил её по седым волосам, по морщинкам на лице.

— Ты красивая, — сказал он. — Знаешь?

— Старая уже, — ответила она.

— Нет, — сказал он. — Самая красивая.

Она улыбнулась, поцеловала его в шею. Я смотрел на них и не ревновал. Странно, но не ревновал.

— Сереж, — позвал Денис. — Иди к нам.

Я переполз, лёг между Катей и Надеждой Петровной. Денис встал на колени у изножья кровати, взял мои ноги, раздвинул их.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Хочу, чтобы ты кончил, — сказал он. — Ты смотрел, дрочил, но не кончил. Я хочу, чтобы ты кончил.

Он наклонился и взял мой член в рот. Я замер. Никогда. Никогда в жизни мужчина не делал мне минет. Я не думал об этом, не хотел, не представлял. Но сейчас, когда его губы обхватили головку, когда язык провёл по стволу, когда он взял глубоко — я почувствовал, как мир переворачивается.

— Ох, бля, — выдохнул я.

Катя и Надежда Петровна смотрели, улыбались, гладили меня по груди, по животу, по бёдрам.

— Хорошо, Сережа? — спросила Катя.

— Да, — прошептал я. — Очень хорошо.

Денис сосал умело — глубоко, ритмично, с языком. Я чувствовал, как нарастает оргазм, как тело напрягается, как дыхание сбивается.

— Кончаю, — сказал я.

— Кончай, — сказал он, не отрываясь.

Я кончил ему в рот. Он проглотил, не поморщился, вытер губы.

— Вкусный, — сказал он. — Солёный.

— Ты ненормальный, — сказал я.

— Да, — сказал он. — И вы все тоже.

Мы засмеялись. Катя обняла меня, Денис обнял Надежду Петровну. Так мы и лежали — вчетвером, голые, мокрые, счастливые.

— Спать? — спросила Катя.

— Спать, — сказала Надежда Петровна.

— Утро вечера мудренее, — сказал Денис.

Я не ответил. Закрыл глаза. Чувствовал, как Катин живот прижимается к моему боку, как ребёнок пинается — спокойно, мерно, как будто убаюкивает. Чувствовал дыхание Надежды Петровны, её тонкие пальцы на моей руке. Чувствовал тепло Дениса, который лежал с краю и уже начал посапывать.

Я подумал: как странно. Как неправильно. Как хорошо.

Хотели бы заказать эксклюзивный порно рассказ, написанный специально для вас по вашему сюжету?

Напишу без табу про вашу жену, подругу, коллегу

Пишите в личные сообщения, подробно расскажу все условия.