Я всегда начинал и заканчивал день мыслями о ней.

Оля. Двадцать восемь лет, сто шестьдесят два сантиметра живого огня, который умеет гореть тихо, но так, что внутри меня всё плавится.

Помню, как она однажды, проснувшись раньше меня, стояла у плиты в моей старой футболке, варила кофе и тихо напевала что-то из детства. Волосы растрёпаны, ноги босые, запах ванили от её кожи. Я подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в её шею — и понял, что готов умереть за это мгновение.

А потом в голове начали появляться другие картинки.

Сначала невинные: как она идёт по улице, а мужчины оборачиваются. Потом — как кто-то из них задерживает взгляд чуть дольше. Потом — как чужая рука ложится ей на талию в переполненном баре, а она, чуть пьяная, не отстраняется сразу.

И каждый раз, когда я представлял это, член вставал так, что становилось больно.

Я ненавидел себя за эти мысли. И одновременно кончал от них сильнее, чем когда входил в неё сам.

Мы женаты уже шесть лет. Я помню день, когда увидел её впервые — в маленьком кафе у университета. Она сидела за столиком с подругой, смеялась, запрокидывая голову, и её чёрные волосы каскадом падали на спину. Я тогда подумал: «Эта девочка будет моей». И она стала. Нежная, преданная, немного стеснительная в постели, но когда разгорается — огонь. Мы занимались любовью почти каждый день первые годы. Я входил в неё медленно, чувствуя, как её узкая киска обхватывает меня, словно бархатный кулак, как она шепчет «глубже, милый, ещё глубже», как её ногти впиваются мне в плечи. После оргазма она всегда прижималась ко мне всем телом, целовала в шею и говорила: «Ты мой самый лучший. Никого не хочу, кроме тебя». Я верил. И до сих пор верю. Но в последнее время в моей голове начали появляться картинки, которые я даже себе боялся признавать. Я представлял, как она лежит пьяная, беззащитная, как её маленькая грудь поднимается от дыхания, как ноги слегка раздвинуты, а между ними — влажная, горячая щёлочка, готовая принять кого угодно. И я не просто не ревновал — я хотел этого. Хотел увидеть, как чужие руки трогают её попку, как чужой язык проникает в неё, как она стонет во сне, не понимая, что происходит. Это было грязно. Это было неправильно. И именно поэтому меня так сильно заводило.

Субботний вечер. Шесть часов. Оля только что вышла из душа, завернутая в белое полотенце, волосы мокрые, на коже капельки воды. Она стояла перед зеркалом в спальне и наносила крем на ноги — медленно, от щиколоток вверх, до самых бёдер. Я сидел на кровати и не мог отвести глаз. Полотенце чуть сползло, открывая половину её правой ягодицы — гладкой, упругой, с лёгким румянцем после горячего душа.

— Милый, ты опять пялишься? — она улыбнулась через плечо, и в её голосе было столько тепла и лёгкой насмешки, что у меня внутри всё сжалось от нежности.

— Не могу не пялиться, — ответил я хрипло. — Ты же знаешь, какая ты красивая.

Она повернулась ко мне лицом, полотенце упало на пол. Совершенно голая. Маленькая грудь с уже слегка затвердевшими сосками, плоский животик, аккуратный треугольник чёрных волосков над киской — она не полностью бреется, оставляет тонкую полоску, потому что знает, как мне это нравится. Я протянул руку и провёл ладонью по её попке, сжал одну ягодицу. Она была тёплая, тяжёлая, идеально ложилась в руку.

— Олеж, перестань, — засмеялась она, но не отодвинулась. — А то я вообще никуда не пойду. Подруга уже ждёт.

— Пусть подождёт, — я притянул её к себе, уткнулся лицом между грудей, вдохнул запах её кожи. — Одна ночь без тебя — и я с ума сойду.

Она запустила пальцы мне в волосы, наклонилась и поцеловала в макушку.

— Глупый. Я же вернусь. И буду вся твоя. Может, даже немного пьяная... — она понизила голос, игриво. — И ты сможешь делать со мной всё, что захочешь.

Эти слова ударили меня прямо в пах. «Немного пьяная». Я представил её — глаза полуприкрыты, щёки горят, губы приоткрыты, тело расслабленное, послушное. И внутри меня снова шевельнулось то самое тёмное желание. Я поцеловал её сосок, слегка прикусил. Она выгнулась, тихо застонала.

— Оля... ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, — прошептал я, и это была чистая правда. Я любил её так, что иногда хотелось запереть в комнате и никогда ни с кем не делить. И одновременно — отдать на растерзание целому миру, чтобы потом забрать обратно, всю испачканную, дрожащую, мою.

Она одевалась медленно — нарочно медленно, зная, что я не могу оторвать глаз.

Сначала чёрные кружевные трусики — такие тонкие, что сквозь них проступал аккуратный треугольник волосков, который она оставляла специально для меня. Потом лифчик — тоже кружевной, едва прикрывающий соски. Она наклонилась, поправляя бретельку, и маленькая грудь качнулась — всего на мгновение, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Я подошёл сзади, прижался, чувствуя, как мой уже твёрдый член упирается в ложбинку между её ягодиц сквозь ткань.

— Если бы не подруга... — прошептала она, потираясь об меня.

— Я бы тебя прямо здесь... — ответил я хрипло.

Она засмеялась тихо, но в этом смехе было что-то новое — лёгкая хрипотца, будто она уже представляла, как будет возвращаться домой пьяной, расслабленной, готовой на всё.

И я вдруг понял: я хочу, чтобы она вернулась именно такой.

Не просто моей.

А чуть-чуть чужой.

— Ну как? — она повернулась передо мной, сделала шаг, и попка колыхнулась так аппетитно, что я едва сдержался, чтобы не сорвать с неё всё обратно.

— Ты выглядишь... съедобно, — я встал, подошёл, обнял сзади, прижался возбуждённым членом к её ягодицам через джинсы. — Если бы не подруга, я бы тебя прямо сейчас...

Она засмеялась, потёрлась попкой о меня.

— Потерпи, мой хороший. Я позвоню, когда буду готова ехать домой. И тогда... — она повернула голову и поцеловала меня в губы, глубоко, с языком, — тогда ты меня получишь. Всю.

В машине было тепло. Я включил её любимый плейлист — мягкий инди-рок, тихий голос певицы, которая пела о любви и разлуке. Оля сидела рядом, положив руку мне на бедро, пальцы слегка поглаживали. Мы выехали из двора, и она сразу начала рассказывать о подруге — как та недавно рассталась с парнем, как хочет просто посидеть, выпить вина, посплетничать.

— Я так рада, что ты меня везёшь, — сказала она вдруг серьёзно и сжала моё бедро. — Ты всегда обо мне заботишься. Даже когда я глупая и хочу просто потусить с девчонками. Большинство мужей бы закатили глаза или начали ревновать.

— Я не ревную, — соврал я мягко. — Я доверяю тебе. И мне нравится, когда ты отдыхаешь. Ты столько работаешь...

На самом деле я ревновал. Но не к мужчинам на вечеринке. Я ревновал к тому, что она будет веселиться без меня. И одновременно — хотел, чтобы она напилась. Чтобы вернулась домой именно такой — расслабленной, горячей, беспомощной. Чтобы я мог... нет, не только я.

Мы остановились у магазина. Оля вышла первой, и я увидел, как парень лет двадцати пяти, стоявший у входа с сигаретой, буквально впился взглядом в её попку. Она шла впереди меня, куртка слегка распахнулась, джинсы обтягивали каждую ягодичку. Парень даже забыл затянуться. Я почувствовал, как член дёрнулся в штанах. «Смотри, смотри, — подумал я. — Она моя. Но сегодня... сегодня она будет не только моей».

В магазине мы взяли три бутылки сухого красного — она сама выбирала, наклоняясь к нижней полке, и я видел, как джинсы натянулись на попке так, что шов врезался между ягодиц. Продавщица улыбнулась:

— Хороший выбор. Для девичника?

— Ага, — Оля рассмеялась. — Девчонки будут рады.

Я заплатил, мы вышли. В пакете звякнуло стекло. Оля взяла меня под руку, прижалась.

— Знаешь, иногда я думаю, как мне повезло с тобой, — сказала она тихо, когда мы сели обратно в машину. — Ты не злишься, не устраиваешь сцен. Просто везёшь меня, улыбаешься. Я тебя так люблю, Олеж. Правда. Больше жизни.

Она наклонилась и поцеловала меня в щёку, потом в губы — долго, нежно, с лёгким вкусом вишнёвой помады. Её рука легла мне на грудь, потом ниже, на живот, пальцы скользнули по ремню.

— Если бы не надо было ехать... — прошептала она мне в губы.

— Знаю, — я улыбнулся, хотя внутри всё кипело. — Но ты же обещала позвонить. Я приеду и заберу свою пьяную, красивую жену.

Она засмеялась, откинулась на сиденье.

— Обещаю. И буду очень-очень послушной, когда вернусь.

Мы ехали по вечернему городу. Фонари уже горели, в окнах домов светились огоньки. Оля включила погромче музыку и начала подпевать, слегка покачиваясь в такт. Её волосы рассыпались по плечам, куртка распахнулась, и я то и дело бросал взгляды на её грудь, на то, как кофточка облегает маленькие холмики. Я думал о том, как через несколько часов она будет звонить мне пьяным голосом. Как я повезу её домой. Как она, возможно, уснёт в машине. И как потом... потом я увижу её такой, какой её ещё никто не видел. Кроме меня.

Мы подъехали к дому подруги. Девятиэтажка в спальном районе, у подъезда уже стояли две машины. Оля взяла пакет с вином, повернулась ко мне.

— Ну всё, милый. Спасибо, что довёз. Я тебя очень люблю. — Она обняла меня за шею, поцеловала глубоко, страстно, её язычок скользнул по моему. — Не скучай сильно. Я скоро позвоню.

— Будь осторожна, — сказал я, хотя внутри уже дрожало предвкушение. — И пей, но не слишком.

Она рассмеялась, вышла из машины. Я смотрел, как она идёт к подъезду — лёгкая, грациозная, попка колышется в обтягивающих джинсах, чёрные волосы развеваются. Подруга уже открыла дверь, они обнялись. Оля обернулась, помахала мне рукой и послала воздушный поцелуй.

Я сидел в машине ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь. Сердце стучало сильно и неровно. В голове крутилась одна мысль, грязная, сладкая, запретная:

«Сегодня она напьётся. Сегодня она будет совсем беззащитной. И кто знает... может, я наконец позволю себе то, о чём думаю уже давно».

Я завёл мотор и поехал домой. В салоне ещё пахло её духами. А внутри меня уже разгорался настоящий пожар.

Я вернулся домой около десяти вечера и сразу почувствовал, как тишина квартиры давит на грудь. Без Оли всё казалось пустым и неправильным. Свет я не включал — только торшер в гостиной и телевизор на минимальной громкости. На экране мелькали какие-то новости, но я не видел ничего. Сидел в кресле, вертел в руках телефон и каждые три минуты проверял время. Сердце уже стучало чаще обычного. Я знал, что она позвонит. Обещала. Но внутри меня уже разрасталось то самое предвкушение, которое я не мог ни заглушить, ни объяснить.

Я вспоминал, как мы прощались у подъезда подруги. Как она обернулась, послала мне воздушный поцелуй, как её попка колыхнулась под джинсами, когда она шагнула в дверь. «Сегодня она напьётся», — крутилось в голове. Я представлял её там, среди девчонок: смеётся, поднимает бокал, щёки розовые, глаза блестят. Потом бокал за бокалом, вино ударяет в голову, голос становится громче, движения — мягче. Я знал, какая она, когда выпьет: ласковая, глупая, совершенно беззащитная. В такие моменты она могла уснуть у меня на плече посреди разговора, а я осторожно переносил её в постель и долго смотрел, как она дышит, приоткрыв губы.

В двадцать три ноль семь телефон наконец завибрировал. На экране высветилось «Оля Любимая». Я ответил мгновенно.

— Алло, солнышко?

Сначала тишина, потом тихий смешок, будто она пытается сдержать икоту.

— Милый... — голос был уже совсем не её. Мягкий, заплетающийся, с хрипотцой от вина. — Ты... ты меня заберёшь? Я уже... никакая совсем. Хи-хи... всё кружится...

Я почувствовал, как по позвоночнику пробежала горячая волна. Этот голос. Этот пьяный, детский, беспомощный голосок моей жены.

— Конечно, зайка. Уже еду. Ты где сейчас?

— В коридоре... у Ленки. Я вышла... подышать. Ой... ноги не слушаются. — Она снова хихикнула, и я услышал, как она опирается о стену — глухой звук. — Ты быстро приедешь? Я тебя очень-очень люблю... ты мой самый лучший муж на свете...

— Я уже в машине, — соврал я, вскакивая и хватая ключи. — Через пятнадцать минут буду. Не двигайся никуда, ладно? Просто стой там.

— Угу... стою... — она икнула. — Только не ругай меня, хорошо? Я совсем чуть-чуть выпила... ну, почти чуть-чуть... три бокала... или четыре? Не помню...

Я уже бежал вниз по лестнице. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. В машине я включил печку на максимум — чтобы ей было тепло, когда сяду. Дорога заняла двенадцать минут. Я гнал, нарушая все возможные правила, и одновременно улыбался как идиот. «Она пьяная. Совсем пьяная. Моя строгая, правильная Оля сейчас еле стоит на ногах».

Подъезд был освещён тусклой лампочкой. Я поднялся на третий этаж и сразу увидел её. Она стояла, прислонившись спиной к стене, одна нога слегка согнута, куртка расстёгнута, кофточка задралась, открывая полоску голого живота. Чёрные волосы растрепались, несколько прядей прилипли к щеке. Рядом стояла Лена — подруга, тоже слегка навеселе, но ещё держалась.

— Олежка, привет, — Лена улыбнулась виновато. — Мы немного перебрали... она молодец держалась, а потом раз — и всё.

Оля подняла на меня глаза. Взгляд был мутный, но когда она меня узнала, лицо осветилось такой нежной, пьяной улыбкой, что у меня внутри всё сжалось от любви.

— Милый... ты приехал... — она сделала шаг ко мне и чуть не упала. Я подхватил её под руки. Тело было горячим, мягким, полностью расслабленным. Она прижалась лицом к моей груди и глубоко вдохнула. — Как хорошо пахнешь... всегда пахнешь домом...

— Пойдём, солнышко, — я обнял её за талию, чувствуя под пальцами горячую кожу под кофточкой. — Домой поедем.

Лена помогла мне надеть на неё куртку. Оля висела на мне, как кукла, ноги заплетались.

— Спасибо, что забрал, — тихо сказала Лена. — Она правда не буянила, просто... вырубилась.

— Всё нормально, — ответил я. — Я о ней позабочусь.

Мы спустились вниз. Оля почти не шла — я нёс её полутела. У машины я открыл пассажирскую дверь и осторожно усадил её. Она сразу откинулась на сиденье, голова запрокинулась назад, губы приоткрылись. Кофточка задралась ещё выше, и я увидел край чёрного кружевного лифчика, обхватывающего её маленькую грудь. Джинсы низко сидели на бёдрах, открывая тонкую полоску кружевных трусиков. Я застегнул ремень безопасности, стараясь не касаться слишком сильно, но пальцы сами скользнули по её животу. Кожа была бархатной, горячей.

— Оля... ты как? — спросил я тихо, садясь за руль.

Она не ответила. Только тихо вздохнула и повернула голову ко мне. Глаза были закрыты. Длинные ресницы дрожали.

Я тронулся. Первые пять минут она ещё что-то бормотала:

— Милый... я тебя так люблю... ты самый добрый... не сердись, что я напилась... я просто хотела повеселиться...

— Я не сержусь, зайка. Отдыхай.

Потом речь стала совсем невнятной, а ещё через пару минут она глубоко вздохнула и... вырубилась полностью. Голова откинулась на подголовник, губы слегка приоткрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Я остановился на светофоре и повернулся к ней.

Боже, как она была красива в этот момент.

Чёрные волосы разметались по плечам и сиденью. Лицо расслабленное, щёки горят румянцем от вина, губы влажные и чуть припухшие. Кофточка задралась почти до самой груди, лифчик едва прикрывал соски — я видел их очертания сквозь тонкое кружево. Одна рука безвольно лежала на колене, вторая — на сиденье между нами. Ноги слегка раздвинулись, насколько позволял ремень, и джинсы натянулись на бёдрах так, что между ними образовалась соблазнительная ложбинка.

Я протянул руку и осторожно поправил прядь волос у неё на лице. Кожа была горячей. Я провёл пальцем по её нижней губе — она была мягкой, податливой. Оля даже не шевельнулась. Тогда я позволил себе больше: ладонь легла ей на бедро, скользнула выше, к самому краю джинсов. Под пальцами чувствовалась тёплая кожа живота. Я нажал чуть сильнее — она вздохнула во сне, но не проснулась.

В этот момент меня накрыло.

«А что, если кто-то увидит её такой...» — мысль пришла внезапно, остро, как удар тока. Представил, как мы стоим в пробке, а водитель из соседней машины смотрит на неё — на приоткрытый рот, на задравшуюся кофточку, на то, как её маленькая грудь поднимается и опускается. Как он думает: «Вот бы сейчас потрогать эту пьяную сучку». И вместо злости я почувствовал, как член мгновенно затвердел, упёршись в ткань брюк так, что стало больно.

Я убрал руку, но не смог остановить фантазию. Она разворачивалась в голове ярко, детально. Я представлял, как останавливаюсь где-нибудь в тёмном переулке, как расстёгиваю её джинсы, как стягиваю их вниз вместе с трусиками, как раздвигаю её ноги и смотрю на спящую киску — розовую, чуть влажную от вина и жара. Как трогаю её пальцами, как она стонет во сне, не понимая, что происходит. Как потом... как потом я мог бы позвонить кому-нибудь. Антону, например. Или кому-то ещё. И сказать: «Приезжай. Она в отключке. Делай с ней что хочешь».

Я резко тряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли. «Что за херня, Олег? Это же твоя жена. Ты её любишь больше жизни». Но тело не слушалось. Член пульсировал, в штанах было мокро от предэякулята. Я снова посмотрел на неё. Она спала так глубоко, так доверчиво. Маленькая, хрупкая, полностью в моей власти. И в этот момент я впервые честно признался себе: мне нравится её беспомощность. Нравится до дрожи. Нравится, что она сейчас не может сказать «нет». Нравится, что я могу делать с ней всё, что захочу... или позволить сделать другим.

Я протянул руку и положил ладонь ей на грудь прямо поверх лифчика. Сжал очень нежно. Сосок мгновенно затвердел под кружевом. Оля тихо застонала во сне — низко, протяжно. Этот звук прошёл по мне электрическим разрядом.

— Прости меня, солнышко, — прошептал я еле слышно. — Я тебя так люблю... но ты сейчас такая... такая красивая, когда ничего не соображаешь.

Я убрал руку, включил поворотник и свернул к нашему дому. Последние пять минут дороги я просто смотрел на неё каждые несколько секунд. На её приоткрытый рот. На то, как слюна чуть блеснула на нижней губе. На то, как грудь поднимается и опускается. На то, как джинсы обтягивают её киску — я уже видел очертания половых губ сквозь тонкую ткань.

Когда я припарковался у подъезда, она даже не пошевелилась. Я заглушил мотор и долго сидел, просто глядя на неё. Сердце колотилось. Член стоял так, что было больно. В голове крутилось только одно:

«Сегодня я не просто заберу свою жену домой. Сегодня я впервые в жизни позволю себе подумать о том, чтобы поделиться ею. Хотя бы в мыслях. Хотя бы на одну ночь».

Я вышел из машины, обошёл её, открыл пассажирскую дверь. Наклонился, расстегнул ремень. Оля даже не шелохнулась. Я взял её на руки — она была лёгкой, тёплой, полностью обмякшей. Голова упала мне на плечо, губы прижались к моей шее.

— Пойдём домой, моя пьяная девочка, — прошептал я ей в волосы. — Я о тебе позабочусь. Очень хорошо позабочусь...

И понёс её к подъезду, чувствуя, как внутри меня разгорается настоящий пожар, который уже невозможно было потушить.

Я вышел из машины первым, обошёл капот и открыл пассажирскую дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но я его почти не почувствовал — всё тело горело изнутри. Оля сидела неподвижно, голова откинута на подголовник, губы приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Ремень безопасности всё ещё пересекал её грудь, слегка вдавливая ткань кофточки между маленькими холмиками. Куртка распахнулась, джинсы низко сидели на бёдрах, открывая тонкую полоску чёрных кружевных трусиков над поясом. Я наклонился, расстегнул ремень, и её тело чуть сползло вперёд. Я подхватил её под спину и под колени, поднял на руки.

Она была легче, чем я ожидал — горячая, мягкая, полностью обмякшая. Голова упала мне на плечо, губы коснулись шеи, и я почувствовал её тёплое дыхание. Запах вина, её духов и лёгкого пота смешался в один одурманивающий коктейль. Член снова дёрнулся в штанах, и я сжал зубы, чтобы не застонать прямо здесь, в подъезде.

Дверь подъезда была тяжёлой, я придерживал её плечом, балансируя Олю на руках. Мы уже почти вошли, когда из темноты коридора вынырнула знакомая фигура.

— О, Олег? Ты чё, жену несёшь? — голос был хриплый, с лёгкой запинкой. Антон.

Тридцать лет, высокий, крепкий, с короткой стрижкой и вечной трёхдневной щетиной. Живёт в соседнем подъезде, иногда пересекаемся у мусорных баков или в магазине. Нормальный парень, пьёт по выходным, любит футбол, иногда заходит на пиво. Я знал, что он разведён уже два года, и знал ещё одну вещь — он всегда смотрел на Олю чуть дольше, чем нужно. Когда мы здоровались во дворе, его взгляд скользил по её попке, по ногам, по груди. Он никогда не говорил ничего вслух, но я замечал. И вместо злости это всегда вызывало у меня странное, тёплое покалывание внизу живота.

Сейчас он стоял, слегка покачиваясь, в расстёгнутой куртке, сигарета тлела в пальцах. От него пахло пивом и холодным воздухом.

— Ага, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перебрала с подругой. Не просыпается вообще.

Антон шагнул ближе, заглянул мне через плечо. Его глаза расширились, когда он увидел Олю — расслабленную, с приоткрытым ртом, с задравшейся кофточкой.

— Ебать... — выдохнул он тихо, почти благоговейно. — Какая она... красивая, когда спит.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Не от стыда. От возбуждения. Он смотрел на мою жену так, будто уже раздевал её взглядом.

— Давай помогу, — сказал он вдруг, бросив окурок на асфальт. — Одному же неудобно — и дверь открыть, и ключи достать.

Я секунду помедлил. В голове мелькнуло: «Скажи нет. Скажи, что справишься сам». Но вместо этого я кивнул.

— Ладно. Спасибо.

Он подошёл вплотную, взял Олю под колени, я перехватил её под спину. Теперь мы несли её вдвоём, как большую куклу. Её голова болталась между нами, волосы касались моей щеки. Антон шёл слева, и я видел, как его пальцы слегка сжимают её бедро через джинсы — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать упругость.

Мы поднялись на третий этаж молча. Только наше дыхание и тихие шаги. На лестничной площадке Антон вдруг сказал:

— Слушай... она всегда такая... аппетитная была. Но сейчас... блядь, Олег, она просто охуенная.

Я не ответил. Только сердце застучало быстрее. Мы дошли до двери. Я поставил Олю на ноги, прислонил к стене — она сразу начала сползать. Антон придержал её за талию, и его ладонь легла прямо на её попку — якобы чтобы не упала. Я почувствовал укол ревности, смешанный с чем-то гораздо более сильным. Сладким. Запретным.

Я открыл дверь, включил свет в коридоре. Вместе мы занесли её внутрь и аккуратно положили на разложенный диван в гостиной. Оля упала на спину, ноги слегка разъехались, куртка распахнулась окончательно. Джинсы обтягивали бёдра и промежность так плотно, что я видел очертания половых губ. Кофточка задралась почти до груди, край чёрного кружевного лифчика выглядывал наружу.

Антон стоял в дверном проёме, не отрывая глаз от Оли.

Его дыхание было тяжёлым, почти слышимым.

— Ну... я, наверное, пойду, — сказал он, но ноги не двигались.

Я посмотрел на него. Потом на неё.

Она лежала на спине, ноги слегка разъехались, кофточка задралась, край лифчика открывал розовый сосок. Джинсы натянулись между бёдер, обрисовывая всё так чётко, что казалось — ещё немного, и ткань порвётся.

Внутри меня что-то треснуло.

Не сломалось.

А именно треснуло — как лёд под ногами, когда уже знаешь, что сейчас провалишься, но всё равно делаешь шаг.

— Да ладно тебе, — сказал я тихо, голос дрожал. — Заходи. Посидим, выпьем по рюмке. Давно не общались нормально.

Он посмотрел мне в глаза — долго, проверяя.

— Ты серьёзно?

Я кивнул. Горло пересохло.

— Она всё равно не проснётся до утра. А мне одному... будет скучно.

Антон медленно улыбнулся — не хищно, а почти с облегчением, будто ждал этих слов годами.

— Ладно. Только одну.

Я прошёл на кухню, достал из шкафа бутылку коньяка и две стопки. Налил по полной. Руки слегка дрожали. Когда вернулся в гостиную, Антон уже сидел на краю дивана, рядом с Олиными ногами. Он не трогал её, но взгляд был прикован к её бёдрам, к тому, как джинсы натянулись между ног.

Я протянул ему стопку.

— За здоровье твоей жены, — сказал он хрипло и чокнулся.

Мы выпили залпом. Коньяк обжёг горло, но не заглушил то, что творилось внутри.

— Слушай, Олег... — начал он, глядя на Олю. — Я ж не слепой. Она... ну... всегда была огонь. Но сейчас... когда она такая... беззащитная... блядь, я даже не знаю, как сказать.

— Говори прямо, — ответил я, наливая ещё по одной.

Он посмотрел мне в глаза.

— Я бы её... трахнул. Прямо сейчас. Если бы ты разрешил.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Я почувствовал, как член мгновенно встал колом, натянув ткань брюк до боли.

Я не ответил сразу. Только сделал глоток коньяка и посмотрел на Олю. Её грудь медленно поднималась и опускалась. Губы приоткрыты. Ноги слегка раздвинуты.

— А если я разрешу? — спросил я тихо.

Антон замер. Потом медленно улыбнулся — хищно, возбуждённо.

— Тогда я сделаю с ней всё, о чём мечтал последние три года.

Я поставил стопку на стол. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди.

Внутренний голос кричал: «Остановись. Это твоя жена. Ты её любишь. Ты не можешь». Но другой голос — низкий, тёмный, животный — шептал: «Именно поэтому ты и можешь. Именно поэтому тебе так хочется. Посмотреть. Почувствовать. Отдать её на время. А потом забрать обратно. Всю в сперме. Всю твою».

Я встал, подошёл к дивану. Наклонился над Олей, поправил прядь волос у неё на лице. Она даже не шелохнулась.

Потом повернулся к Антону.

— Тогда давай начнём с малого, — сказал я. Голос был хриплым, чужим. — Поможешь мне её раздеть? Не одетой же спать класть.

Антон медленно поднялся. Его глаза блестели.

— С удовольствием, брат.

Я снял с неё куртку — медленно, чувствуя, как ткань скользит по её рукам. Антон стоял рядом, дышал тяжело. Когда куртка упала на пол, Оля осталась в чёрной кофточке и джинсах. Кофточка была тонкой, сквозь неё просвечивал кружевной лифчик. Соски уже стояли — то ли от холода, то ли от того, что тело реагировало на прикосновения даже во сне.

Антон смотрел, не отрываясь.

— Блядь... какая у неё грудь... маленькая, но... идеальная, — прошептал он.

Я кивнул. Горло пересохло.

— Да. Помоги с джинсами.

Он опустился на колени перед диваном. Его руки дрожали, когда он расстегнул пуговицу на её джинсах. Молния пошла вниз с тихим шипением. Антон потянул ткань вниз — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Когда джинсы сползли до середины бёдер, открылась чёрная кружевная ткань трусиков, плотно облегающая лобок и ягодицы. Попка Оли вывалилась наружу — круглая, налитая, с лёгким румянцем от долгого сидения.

Антон замер.

— Ебать... — выдохнул он. — Это... это просто мечта.

Я стоял рядом, чувствуя, как пот стекает по спине.

— Трогай, — сказал я тихо. — Она ничего не почувствует.

Антон положил тяжёлые ладони на её ягодицы, и я увидел, как его пальцы утонули в тёплой, бархатной плоти. Он развёл их медленно, почти благоговейно, открывая ту самую ложбинку, которую я целовал каждое утро. Между ягодиц уже блестела тонкая ниточка её соков — тело Оли предало её раньше, чем она сама это поняла. Ткань трусиков натянулась, обозначив глубокую ложбинку между ягодицами и аккуратный бугорок киски.

— Какая сочная жопа... — прошептал он. — Я столько раз представлял, как её лапаю...

Я смотрел, как его пальцы впиваются в мягкую плоть, как он сжимает, разминает, проводит большим пальцем по полоске трусиков между ягодиц. Оля тихо вздохнула во сне, бёдра слегка дрогнули.

И в этот момент я понял окончательно.

Мне это нравится. Блядь, как же мне это нравится.

Я вижу, как чужой мужчина трогает мою жену. Как он хочет её до дрожи. Как он готов сделать с ней всё. И вместо того чтобы наброситься на него с кулаками, я стою и чувствую, как член течёт в трусах.

«Почему мне это так нравится? — думал я, пока Антон продолжал гладить её попку. — Потому что она моя. Потому что я знаю, что в конце ночи она всё равно будет в моих объятиях. Потому что я люблю её так сильно, что готов отдать на время, чтобы потом забрать обратно ещё сильнее. Ещё грязнее. Ещё моей».

Я наклонился, взял край трусиков и медленно стянул их вниз.

Антон выдохнул, как будто его ударили.

Перед нами открылась её киска — гладко выбритая, аккуратная, с нежно-розовыми губками, уже слегка влажными от жара тела и, возможно, от подсознательного возбуждения.

— Олег... — голос Антона дрожал. — Можно... я её попробую?

Я кивнул. Один раз. Коротко.

— Да.

И в этот момент я понял, что обратного пути уже нет.

Антон стоял на коленях перед диваном, как перед алтарём. Его руки всё ещё лежали на обнажённых ягодицах Оли, пальцы впивались в мягкую, горячую плоть так, что кожа под ними белела. Трусики уже были стянуты до середины бёдер, чёрная кружевная ткань комком висела на одной ноге. Её киска была полностью открыта — аккуратная, гладко выбритая, с нежно-розовыми внешними губами, которые слегка припухли от долгого сидения в джинсах и от жара вина, разлившегося по телу. Между ними блестела тонкая полоска влаги — не обильная, но заметная, предательская. Тело Оли реагировало даже во сне, даже когда сознание её отключилось.

Я стоял в полуметре, прислонившись спиной к стене, и не мог отвести глаз. Член стоял так, что ткань брюк натянулась до боли, головка уже мокро пульсировала, оставляя влажное пятно. Сердце колотилось где-то в горле. Любовь к ней, моя Оле, была такой острой, что резала изнутри. Я любил каждую её клеточку — её тихий смех по утрам, её привычку засыпать, положив голову мне на грудь, её стеснительность в постели, когда она краснела, прося «ещё глубже». И вот сейчас я отдавал это тело чужому мужчине. Не насильно. По своей воле. И от этого возбуждение было таким яростным, таким грязным и сладким, что ноги подкашивались.

— Олег... блядь, она идеальная, — хрипло выдохнул Антон. Его голос дрожал от похоти. — Можно... я попробую её языком? Я очень аккуратно.

Я сглотнул. Горло было сухим.

— Да. Только медленно. Я хочу видеть каждую секунду.

Антон не стал ждать повторного разрешения. Он наклонился вперёд, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её киски. Я видел, как он глубоко вдохнул — втянул в себя запах моей жены. Запах возбуждённой, пьяной Оли. Потом его язык высунулся — широкий, розовый, влажный — и медленно провёл от самого низа вверх, раздвигая внешние губы. Половая щель раскрылась, как цветок, обнажив нежные внутренние складочки, уже блестящие от соков.

Оля тихо, протяжно вздохнула во сне. Её бёдра дрогнули, колени слегка разошлись шире, будто тело само просило продолжения.

Антон застонал от удовольствия и прижался плотнее. Теперь его язык работал по-настоящему жадно: он раздвинул губы шире, обвёл клитор круговыми движениями, потом нырнул ниже и проник внутрь киски — медленно, но глубоко. Я слышал влажный, чавкающий звук — язык входил в узкое, горячее отверстие, двигался туда-сюда, вылизывая стенки. Оля снова застонала — уже громче, низко, гортанно. Её пальцы на руках слегка сжались в кулачки, но глаза оставались закрытыми.

— Ммм... какая она сладкая, сука... — пробормотал Антон, отрываясь на секунду. Его губы и подбородок блестели от её соков. — Уже течёт, Олег. Чувствуешь, как она реагирует? Даже пьяная в хлам — а тело хочет.

Он снова припал к ней. Теперь его язык сосредоточился на клиторе: он посасывал его губами, слегка покусывал, потом снова нырял в киску, трахая языком — быстрыми, короткими толчками. Оля начала дышать чаще. Её маленькая грудь под кофточкой поднималась и опускалась быстрее, соски уже проступали сквозь ткань твёрдыми бугорками. Бёдра вздрагивали каждый раз, когда язык входил особенно глубоко.

Я не выдержал. Подошёл ближе, расстегнул её лифчик через кофточку — пальцы дрожали. Чёрные кружева расстегнулись, я стянул бретельки вниз по рукам, потом осторожно, вместе с Антоном, перевернул Олю на спину. Теперь она лежала полностью открытая: кофточка задрана до шеи, лифчик снят, маленькая упругая грудь первого размера — два идеальных холмика с тёмно-розовыми сосками, уже стоящими торчком. Животик ровный, с лёгкой впадинкой пупка. Ноги раздвинуты широко, колени согнуты. Киска блестела от слюны Антона и её собственных соков, половые губы раскрыты, клитор набух и торчал, как маленькая вишенка. Трусики всё ещё висели на одной лодыжке.

Антон смотрел на неё как загипнотизированный.

— Ебать... какие сисечки... — прошептал он. — Маленькие, но такие... сочные.

Он наклонился и взял один сосок в рот. Пососал нежно сначала, потом сильнее, втягивая всю ареолу. Его рука легла на вторую грудь, сжала, пальцы покрутили сосок. Оля выгнулась во сне, издала длинный, дрожащий стон. Антон перешёл к другому соску, а его правая рука скользнула вниз, между её ног. Два толстых пальца легко вошли в её киску — она была уже такой мокрой, что они вошли по самые костяшки без малейшего сопротивления.

— Оххх... — выдохнул Антон, отрываясь от груди. — Смотри, Олег. Она уже течёт ручьём. Сука, как сжимает пальцы... чувствуешь?

Он начал трахать её рукой — медленно, но глубоко, вынимая пальцы почти полностью и снова погружая их до упора. Каждый раз раздавался громкий, влажный чавкающий звук. Оля постанывала в такт — тихие, протяжные «ааа... ммм...», её бёдра сами поднимались навстречу его руке. Клитор он захватил большим пальцем и начал крутить его, одновременно посасывая сосок.

Я стоял рядом, расстегнув брюки, и медленно дрочил свой член. Он был твёрдым до боли, головка блестела от предэякулята. Я смотрел, как пальцы Антона исчезают в киске моей жены, как её стенки обхватывают их, как сок стекает по его руке и капает на диван. Внутри меня бушевала буря: любовь, такая чистая и огромная, что хотелось плакать, и животная похоть, которая требовала ещё. Я любил её именно такой — беспомощной, стонущей, отданной другому. Я хотел, чтобы она кончила от его языка. Хотел услышать, как она кричит во сне моё имя, даже не зная, что происходит.

— Трахай её сильнее, — сказал я хрипло. Голос был чужим. — Я хочу видеть, как она течёт по-настоящему. Хочу видеть, как она кончит от тебя.

Антон поднял глаза на меня. В них горел чистый огонь.

— Ты серьёзно, брат? Я могу... всё?

— Всё, — кивнул я. — Только не в попку. Пока не в попку.

Он улыбнулся — хищно, победно. Вынул пальцы из киски — они были полностью покрыты её блестящими соками. Поднёс к моему лицу.

— Понюхай. Это твоя жена течёт от моего языка.

Я вдохнул. Запах был пьянящим — сладко-мускусный, женский, возбуждённый. Я не удержался — облизал его пальцы. Вкус Оли. Моя Оля.

Антон снова опустился между её ног. Теперь он работал по-настоящему жадно. Язык плоско лизал всю киску от ануса до клитора длинными, сильными движениями. Потом он сосредоточился на анусе — тугом, розовом колечке, которое никогда не знало ничего, кроме моего пальца пару раз в год. Он облизывал его кругами, медленно, смачивая слюной, потом кончик языка попытался проникнуть внутрь. Оля громко застонала, её сфинктер дрогнул и слегка расслабился, пропуская язык на пару миллиметров.

— Блядь, какая тугая попка... — простонал Антон. — Даже во сне сжимает.

Он вернулся к киске, вставил два пальца обратно и начал трахать быстро, жёстко, одновременно сосая клитор губами. Оля уже не просто стонала — она тихо, прерывисто кричала, тело выгибалось дугой, бёдра дрожали. Её киска начала сильно пульсировать, стенки сжимали пальцы Антона так, что я видел, как они белеют.

— Она сейчас кончит... — прошептал я, дроча быстрее. — Не останавливайся.

Антон зарычал и удвоил усилия. Его пальцы долбили её киску с влажным шлёпаньем, язык неистово работал по клитору. Оля вдруг резко выгнулась, её руки вцепились в диван, голова запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике. По её телу прошла мощная волна оргазма — киска сжалась так сильно, что пальцы Антона почти вытолкнуло, а потом из неё брызнул прозрачный сок — не сильно, но заметно, обрызгав его подбородок и диван.

— Даааа... сукааа... кончай, кончай для меня! — рычал Антон, не останавливаясь, продолжая вылизывать её дрожащую киску.

Оля обмякла, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Но тело всё ещё подрагивало от мелких спазмов.

Антон поднял лицо — мокрое, счастливое, победное.

— Она кончила, Олег. Твоя жена кончила от моего языка. Смотри, как она течёт... вся мокрая, вся моя сейчас.

Я подошёл ближе, наклонился и поцеловал Олю в приоткрытые губы. Она ответила слабо, бессознательно — язычок слегка коснулся моего. Я чувствовал вкус вина на её губах.

— Ты моя, солнышко, — прошептал я ей в губы. — Всегда моя. Даже когда тебя трахают другие.

Потом повернулся к Антону.

— Теперь грудь. Пососи её как следует. А я посмотрю.

Антон не заставил себя ждать. Он набросился на её маленькую грудь как голодный: сосал соски по очереди, покусывал, тянул зубами, пока они не стали тёмно-красными, блестящими от слюны. Его рука снова нырнула в киску — теперь уже три пальца, растягивая её шире. Оля снова начала постанывать, тело реагировало мгновенно.

Я стоял и смотрел. Дрочил медленно, наслаждаясь каждым звуком, каждым движением. Внутри меня не было ревности — только чистое, животное удовольствие и безумная любовь. Я хотел, чтобы она проснулась завтра и ничего не помнила. А я буду знать. Буду знать каждую секунду, как её тело принадлежало другому. И как оно принадлежит мне — даже сейчас.

— Трахай её рукой глубже, — сказал я. — Пусть она снова кончит. Я хочу слышать, как она стонет твоё имя во сне.

Антон улыбнулся мне сквозь мокрые губы.

— Как скажешь, брат. Сегодня твоя Оля — наша общая шлюшка.

И он продолжил — жадно, неутомимо, вылизывая, пальцами трахая, кусая соски. А я смотрел, дрочил и понимал: это только начало. И я уже не смогу остановиться.

Оля снова начала выгибаться, приближаясь ко второму оргазму. Её тихие стоны заполняли комнату, смешиваясь с влажными звуками его рта и пальцев. Я был на грани — и знал, что сегодня мы ещё только разогреваемся.

Оля лежала на спине, полностью обнажённая, как жертва на алтаре. Её тело блестело от пота и слюны Антона. Маленькая грудь вздымалась в тяжёлом, пьяном дыхании, соски всё ещё были тёмно-красными, набухшими от его жадных губ. Ноги широко раздвинуты, колени слегка согнуты. Киска — распухшая, ярко-розовая, вся в её соках и слюне — слегка подрагивала после двух мощных оргазмов, которые вырвал из неё язык соседа. Из открытой щёлочки медленно стекала тонкая прозрачная ниточка, капая на диван. Чёрные волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, в уголке рта блестела слюна. Она была прекрасна. Она была моей. И в этот момент она принадлежала нам обоим.

Я стоял рядом, член в руке, тяжело дышал. Внутри бушевала буря. Я любил её так сильно, что готов был умереть за неё. Любил её тихий голос по утрам, когда она шептала «доброе утро, мой самый лучший», любил, как она краснела, когда я просил её надеть те самые чёрные трусики. И именно эта любовь делала всё происходящее невыносимо острым. Я отдавал её. Своими руками. И от этого член пульсировал так, что хотелось кричать.

Антон поднялся с колен. Его глаза горели безумным огнём. Он быстро стянул с себя футболку, обнажив крепкий торс с тёмными волосками на груди. Потом расстегнул ремень, спустил джинсы вместе с трусами. Его член вырвался наружу, как пружина — тяжёлый, толстый, восемнадцать сантиметров чистой, пульсирующей плоти. Головка была крупной, багровой, уже блестела от предэякулята. Ствол заметно толще моего — я сразу увидел это. Вены вздулись, он стоял почти вертикально, слегка покачиваясь от каждого удара сердца.

— Блядь, Олег... смотри, как он стоит на твою жену, — хрипло сказал Антон, обхватывая себя ладонью и медленно подрочив. — Я три года дрочил на неё, представляя, как растяну эту узкую пизду. И вот... она лежит передо мной. Мокрая. Готовая.

Я сглотнул. Ревность обожгла, но тут же превратилась в сладкую, тёмную похоть.

— Входи, — сказал я тихо, голос дрожал. — Только медленно. Я хочу видеть, как она тебя примет. Как её губки обхватят твой толстый хуй.

Антон встал на колени между её ног. Взял свой член у основания и провёл головкой по её мокрой щели — вверх-вниз, размазывая соки. Оля тихо застонала во сне, бёдра дрогнули. Он приставил головку к входу и начал давить. Медленно. Очень медленно.

Я видел всё в мельчайших деталях. Её нежные половые губы сначала сопротивлялись — розовые, набухшие, они растягивались вокруг толстой головки, обхватывая её как тесное кольцо. Потом, с влажным чавканьем, губы сдались. Головка вошла полностью, растягивая вход до предела. Оля громко, протяжно застонала — низко, гортанно, будто даже во сне почувствовала, как её заполняют чем-то гораздо большим, чем она привыкла.

— Оххх... сука... какая узкая... — рычал Антон, толкаясь дальше. Сантиметр за сантиметром его толстый ствол исчезал в ней. Я видел, как её киска обхватывает его, как стенки натягиваются, как сок выдавливается наружу, стекая по его яйцам. На половине длины он остановился, дал ей привыкнуть, потом толкнулся сильнее. Последние сантиметры вошли до самого основания. Его тяжёлые яйца прижались к её попке.

Оля выгнулась, её рот открылся шире, из него вырвался долгий, дрожащий стон:

— Ааааа... ммм...

Её киска хлюпала — громко, мокро, непристойно. Каждый раз, когда Антон чуть выходил и входил обратно, раздавался сочный, чавкающий звук. Она текла ручьём. Стенки сжимали его так сильно, что я видел, как его ствол блестит от её соков.

Я не выдержал. Подошёл к её голове, встал на колени у края дивана. Её ротик был приоткрыт, губы влажные, язык чуть виднелся. Я взял член и провёл головкой по её нижней губе. Потом медленно ввёл в рот. Горячий, влажный, мягкий. Я вошёл неглубоко — только головку и пару сантиметров — и начал медленно трахать её ротик. Оля инстинктивно слегка сомкнула губы, посасывая во сне. Слюна потекла по стволу.

— Блядь... она сосёт даже пьяная... — прошептал Антон, ускоряя толчки в киску. — Твоя жена — прирождённая шлюха, Олег.

Мы начали двигаться в едином ритме. Антон долбил её киску глубокими, сильными толчками — его толстый член полностью выходил и входил до яиц, шлёпая по мокрым губам. Я трахал её рот — медленно, осторожно, чтобы не разбудить, но глубоко enough, чтобы чувствовать, как головка упирается в язычок. Оля стонала вокруг моего члена — вибрирующие, приглушённые звуки. Её тело качалось между нами, маленькая грудь подпрыгивала, соски торчали.

Мы поменялись через пять минут. Антон вытащил свой мокрый, блестящий член из киски — он был весь в её соках, толстый, пульсирующий. Я занял его место. Её киска теперь была горячей, растянутой, невероятно мокрой. Я вошёл легко, по самые яйца, и застонал от удовольствия — после него она казалась ещё теснее, ещё горячее. Антон встал у её головы и вставил свой толстый член ей в рот. Оля чуть не захлебнулась, но губы обхватили его, слюни потекли по подбородку.

— Соси, сучка... — рычал Антон, держа её за волосы и неглубоко трахая горло. — Соси хуй, который только что был в твоей пизде.

Я трахал её киску жёстче, шлёпая по бёдрам. Каждый толчок вызывал новый поток соков. Она хлюпала так громко, что звук заполнял всю комнату.

Потом мы снова поменялись. И ещё раз. И ещё. Мы пользовались ею, как общей игрушкой — менялись местами, меняли позы, но она всё так же спала, только стонала громче, тело дрожало, киска пульсировала в оргазмах один за другим.

Наконец Антон сказал хрипло:

— Давай раком. Подложи подушку. Хочу видеть, как её жопа трясётся.

Я кивнул. Мы осторожно перевернули Олю на живот. Я подсунул большую подушку ей под бёдра — её круглая, идеальная попка поднялась вверх, ноги слегка раздвинулись. Киска теперь была полностью открыта, анус чуть виднелся между ягодиц. Антон встал сзади, шлёпнул её по правой ягодице — звонко, сильно. Попка колыхнулась.

— Какая жопа... — он схватил её за бёдра и одним мощным толчком вошёл в киску до самого конца. Оля громко застонала в подушку.

Он начал долбить — жёстко, быстро, по самые яйца. Каждый удар сопровождался громким шлепком его бёдер о её попку. Ягодицы тряслись, краснели от ударов. Я стоял у её лица, взял за волосы, повернул голову набок и вставил член в приоткрытый рот. Теперь я трахал её горло, пока Антон яростно ебал киску.

— Смотри, как она течёт... — рычал Антон, шлёпая её по попке снова и снова. — Твоя жена кончает третий раз... сжимает мой хуй так, будто не хочет отпускать!

Оля действительно кончала — тело билось в судорогах, киска пульсировала, сок брызгал на его яйца. Её стоны вокруг моего члена стали совсем громкими, вибрирующими.

Я не выдержал первым. Вытащил член из её рта, встал на колени у её лица.

— Сейчас... сейчас я залью тебе лицо, солнышко... — прошептал я, хотя она не слышала.

Первые мощные струи ударили ей на щёку, на закрытый глаз, на губы. Я кончал долго, густо — сперма стекала по её лицу, капала на подбородок, на волосы. Оля инстинктивно облизнула губы, слизывая мою сперму во сне.

Антон зарычал, вышел из киски и начал дрочить свой толстый член прямо над её попкой. Он кончил мощно — густые, белые струи ударили на круглые ягодицы, заливая ложбинку, стекая по бёдрам. Он выдавил до последней капли, потом провёл головкой по её попке, размазывая сперму.

Мы оба стояли, тяжело дыша, глядя на неё. Оля лежала раком, попка поднята, вся в густой белой сперме Антона, лицо залито моей. Из киски медленно вытекала смешанная с её соками влага. Она была полностью использована. И всё равно — невероятно красивая.

— Пойдём покурим, брат, — сказал я хрипло, хлопнув Антона по плечу.

Мы вышли на балкон. Ночной воздух был холодным, но мы стояли в одних трусах, всё ещё возбуждённые. Я закурил, протянул сигарету Антону.

— Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделал, — сказал я тихо, глядя на огни города.

— А ты? — он усмехнулся. — Ты разрешил. И тебе это понравилось. Я видел, как ты смотрел.

Я кивнул. Внутри меня всё кипело. Любовь к Оле была ещё сильнее. Я хотел защитить её, обнять, сказать, что она самая лучшая в мире. И одновременно — я уже знал, что хочу ещё. Хочу больше. Хочу, чтобы она проснулась завтра с ощущением, что её хорошо выебали, но не понимала, кто и как. Хочу позвонить друзьям. Хочу увидеть, как её берут сразу несколько.

— Это только начало, — сказал я вслух, выдыхая дым. — Только начало, Антон.

Он улыбнулся, похлопал меня по спине.

— Зови, когда захочешь. Твоя Оля... она теперь наша общая тайна.

Мы стояли на балконе, курили и молчали. А в комнате, на диване, спала моя жена — вся в сперме двух мужчин, с распухшей киской и залитым лицом. И я знал: завтра утром я буду мыть её нежно, целовать каждую капельку и любить ещё сильнее.

Потому что теперь она была не просто моей. Она была моей — даже когда принадлежала другим.

Мы стояли на балконе, и холодный ночной воздух обжигал кожу, но я почти не чувствовал холода. Внутри меня полыхал пожар, который не могли погасить ни ветер, ни сигарета, ни даже две рюмки коньяка, которые мы выпили перед тем, как выйти. Оля лежала там, в комнате, на диване — голая, использованная, вся в нашей сперме. Её круглая попка блестела от густых белых капель Антона, лицо было залито моей, щёки, губы, даже ресницы — всё в густой, тёплой влаге. И от одной только мысли об этом мой член снова начал твердеть, медленно поднимаясь в трусах.

Антон курил молча, опираясь на перила. Его толстый хуй всё ещё полустоял, тяжёлый, блестящий от соков моей жены. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой, но в глазах было что-то новое — уважение, смешанное с голодом.

— Ты в порядке, брат? — спросил он тихо. — Не жалеешь?

Я глубоко затянулся, выпустил дым в чёрное небо и покачал головой.

— Жалею? Антон... я никогда в жизни не был так возбуждён. Я люблю её. Блядь, я люблю Олю так, что иногда хочется запереть её в комнате и никогда никому не показывать. А сейчас... сейчас я отдал её тебе. И смотрел, как ты её ебёшь. Как твоя толстая палка растягивает её узкую киску. Как она стонет во сне. И вместо ревности... вместо злости я чувствую только одно — я хочу ещё. Хочу, чтобы её трахали. Чтобы её использовали. Чтобы она проснулась завтра вся в сперме и ничего не помнила. А я буду знать. Буду знать каждую секунду.

Голос у меня дрожал. Я смотрел на огни спящего города и чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза — не от горя, а от какого-то безумного, переполняющего счастья. Я отдавал самое дорогое, что у меня было. Свою жену. Свою нежную, стеснительную Олю, которая каждое утро целовала меня в губы и шептала «ты мой единственный». И от этого предательства, от этой грязной, запретной щедрости член стоял колом, а сердце колотилось так, будто я только что пробежал марафон.

— Зови кого-нибудь ещё, — вдруг сказал Антон. — У тебя же есть друзья, которым можно доверять. Витя и Макс, да? Они всегда на тебя смотрят, как на бога. Пригласи. Пусть тоже попробуют твою Олю.

Я посмотрел на него. В голове уже крутилась картинка: трое, четверо мужчин вокруг моей спящей жены. И я понял — да. Именно этого я и хочу.

Руки дрожали, когда я достал телефон. Было три часа ночи. Я набрал Вите первым. Он ответил после третьего гудка — голос сонный, но бодрый.

— Олег? Ты чё, охуел? Три часа...

— Витя, приезжай, — сказал я коротко, голос был низкий, хриплый. — Оля пьяная в хлам. Уже раздели. Уже выебали. Приезжай. Раздели её уже. Жду.

Тишина на том конце. Потом сдавленный выдох.

— Ты серьёзно? Оля? Твоя Оля? Та скромная, которая всегда краснеет, когда мы шутим про секс?

— Серьёзно. Она спит. Вся в сперме. Приезжай. Максу тоже скажи.

Я сбросил и сразу набрал Макса. Тот ответил мгновенно — видимо, уже не спал.

— Брат, что случилось?

— Приезжайте с Витей. Оля в отключке. Пьяная. Голая. Уже ебали. Жду вас. Раздели её.

Макс выругался тихо, но в голосе уже звучало возбуждение.

— Ебать... мы через пятнадцать минут будем. Не начинайте без нас.

Я положил трубку. Антон усмехнулся.

— Они приедут. Я знаю этих двух. Они всегда хотели твою жену. Особенно Макс — он мне однажды признался, что дрочит на её фотки в инсте.

Мы вернулись в комнату. Оля лежала всё так же — раком, попка вверх, сперма медленно стекала по ягодицам. Я осторожно перевернул её на спину, раздвинул ноги шире. Киска была красной, распухшей, из неё всё ещё вытекала смешанная влага. Лицо — красивое, залитое моей спермой. Я наклонился и нежно поцеловал её в губы, слизывая собственную сперму.

— Прости меня, солнышко, — прошептал я ей в приоткрытый рот. — Я тебя так люблю... но сегодня ты будешь нашей общей девочкой.

Пятнадцать минут тянулись вечностью. Я сидел рядом с ней, гладил её маленькую грудь, крутил соски, смотрел, как они твердеют. Антон снова стоял колом. Он дрочил медленно, глядя на Олю.

Наконец в дверь постучали — тихо, но настойчиво. Я открыл.

Витя и Макс стояли на пороге. Витя — высокий, худой, тридцать два года, в спортивных штанах и толстовке. Макс — крепкий, широкоплечий, двадцать девять, в джинсах и футболке. Оба с расширенными глазами.

Я молча пропустил их в комнату.

Они увидели Олю одновременно.

— Нихуя себе... — выдохнул Витя, останавливаясь как вкопанный. — Это... это Оля? Она всегда такая скромная была... блядь, она же краснеет, когда мы просто обнимаемся на дне рождения...

Макс не стал тратить время на слова. Он сразу подошёл к дивану, протянул руку и схватил её маленькую грудь. Сжал, большой палец провёл по соску.

— Маленькие сисечки — мои любимые, — прорычал он. — Такие нежные... такие... блядь, Олег, ты серьёзно разрешаешь?

— Разрешаю, — сказал я, и голос дрогнул от возбуждения. — Трахайте её. Все. В рот. В киску. Куда хотите. Только не будите. Она ничего не почувствует... и всё запомню только я.

Антон уже стоял рядом, член снова стоял колом, толстый, тяжёлый.

— Начинаем с рта, — сказал он. — Пусть привыкнет сосать по-настоящему.

Они разделись быстро. Витя — длинный, тонкий член, почти двадцать два сантиметра, как стрела, с розовой головкой. Макс — короткий, но невероятно толстый, как банка колы, с огромной головкой и тяжёлыми яйцами.

Первым подошёл Макс. Он встал на колени у головы Оли, взял свой толстый член и провёл им по её губам, размазывая остатки моей спермы.

— Открой ротик, шлюшка, — прошептал он и медленно ввёл.

Её губы растянулись широко — толстая головка еле помещалась. Оля инстинктивно открыла рот шире, и Макс вошёл глубже. Губы обхватили ствол туго, как резиновое кольцо. Слюни сразу потекли по подбородку. Он начал медленно трахать её рот — неглубоко, но мощно, каждый толчок заставлял её щёки надуваться.

— Смотрите, как она сосёт... — стонал Макс. — Губы такие мягкие... растягиваются под мой толстый хуй... сука, даже пьяная — прирождённая шлюха.

Витя не выдержал и встал с другой стороны. Он взял Олю за волосы, повернул голову и вставил свой длинный тонкий член. Головка сразу упёрлась в горло. Оля глотнула во сне, и он вошёл ещё глубже — до самого горла. Она слегка закашлялась, но не проснулась, только слюни хлынули сильнее, потекли по подбородку, по шее.

— Блядь... до самого горла... — хрипел Витя. — Она глотает... чувствуете? Горло сжимает головку...

Антон стоял третьим. Он дождался своей очереди, потом взял Олю за голову двумя руками и вставил свой толстый член. Теперь её ротик был полностью растянут — губы побелели от напряжения, слюни текли рекой. Антон трахал глубже всех — его толстый ствол полностью заполнял рот, головка упиралась в горло, вызывая у Оли тихие, булькающие стоны.

Они менялись по кругу. Макс — толстый, растягивающий губы до предела. Витя — длинный, достающий до самого горла, заставляющий её глотать. Антон — мощный, жёсткий, бьющий по языку. Каждый раз, когда член выходил, изо рта Оли тянулась длинная нить слюны, смешанной со спермой. Она глотала во сне — я видел, как её горло двигается, как она инстинктивно сосёт, как язычок облизывает головки.

— Смотри, как она сосёт даже пьяная, — смеялся Витя, вытирая свой мокрый член о её щёку. — Прирождённая шлюха. Скромная Оля... а на деле — общая дырка.

Макс застонал громче всех:

— Я сейчас кончу ей в рот... можно?

— Кончай, — сказал я хрипло, дроча свой член рядом. — Залей ей горло.

Макс зарычал, вошёл глубоко и начал кончать — густые струи прямо в горло. Оля глотала рефлекторно, часть спермы вытекла из уголков губ. Потом Витя — он кончил ей на язык, заставив высунуть его. Антон — последним, залив ей всё лицо новой порцией.

Я смотрел на свою жену — рот приоткрыт, полный спермы, губы опухшие, лицо всё в белых потёках, грудь в слюнях и каплях. И внутри меня была только одна мысль, чистая и яркая, как вспышка:

«Я отдаю свою любимую жену на растерзание. Четверо мужчин ебут её рот, пока она спит. И никогда в жизни я не был так возбуждён. Потому что она моя. Даже сейчас. Особенно сейчас».

Я наклонился и поцеловал её в спермо-залитые губы.

— Я люблю тебя, солнышко. Больше жизни.

А трое друзей уже смотрели на её киску и попку голодными глазами.

Это была только новая волна. И ночь ещё только начиналась.

После того, как последние капли спермы Антона стекли по губам Оли, в комнате повисла тяжёлая, густая тишина, пропитанная запахом секса — мускусным, солоноватым, сладко-кислым. Моя жена лежала на спине, ноги всё ещё широко раздвинуты, рот приоткрыт, полный белой густой спермы. Часть её уже стекала по подбородку на маленькую грудь, капая на твёрдые соски. Киска пульсировала — розовая, распухшая, блестящая от слюны и соков. Она была вся наша. И всё равно — только моя.

Я стоял рядом, член в руке, и смотрел на неё с такой любовью, что грудь разрывало. «Моя Оля... моя нежная, стеснительная девочка, которая вчера утром пила кофе в моей футболке и краснела, когда я сказал, что хочу её в попку. А сейчас... сейчас она лежит здесь, вся в сперме четырёх мужчин, и даже не знает об этом». Эта мысль обожгла меня сладкой болью. Я любил её так сильно, что готов был разорвать себя на части. И именно эта любовь толкала меня дальше — в самую грязь, в самое запретное.

— Хватит рта, — сказал я хрипло, голос дрожал от возбуждения. — Теперь в киску. Все по очереди. А потом... вместе.

Макс первым встал между её ног. Его короткий, но невероятно толстый член — как банка энергетика — стоял колом, головка уже блестела.

— Блядь, Олег, смотри, какая она мокрая после нас, — прорычал он, проводя толстым стволом по её щели. — Сейчас я её разъебу по-настоящему.

Он приставил головку к входу и начал давить. Губы Оли растянулись до предела — тонкая розовая плоть обхватила его толстый ободок, побелела от натяжения. Оля громко застонала во сне, бёдра дрогнули. Макс толкнулся сильнее — и вошёл. Сантиметр за сантиметром её киска принимала его, растягиваясь так, что я видел, как стенки натягиваются вокруг ствола. Когда он вошёл до конца, его тяжёлые яйца шлёпнули по её попке.

— Оххх, сука... какая тесная... — зарычал Макс, начиная долбить короткими, мощными толчками. Каждый удар заставлял её маленькую грудь подпрыгивать. — Смотрите, как она обхватывает! Как будто первый раз ебётся!

Оля стонала громче — низко, протяжно, «аааа... мммм...». Её киска хлюпала так громко, что звук заполнял всю комнату.

Витя встал следующим. Он вытащил свой длинный тонкий член из её рта и сразу вошёл в киску одним длинным, глубоким толчком — до самого горла матки. Оля выгнулась, рот открылся шире, из него вытекла новая порция слюны и спермы.

— Глубоко... блядь, я чувствую, как головка упирается в самое дно, — стонал Витя, трахая её медленными, но очень глубокими движениями. — Она течёт... смотрите, как течёт после меня!

Антон не стал ждать. Он взял её за бёдра и начал ебать жёстко и быстро — как отбойный молоток. Его толстый член входил и выходил с влажным чавканьем, шлёпая по мокрым губам.

— Ещё, ещё, сука! — рычал он. — Твоя жена теперь общественная пизда, Олег! Мы все её выебем сегодня!

Я смотрел, как они меняются. Макс снова — растягивает до предела, Витя — достаёт до матки, Антон — долбит так, что диван скрипит. Потом они начали одновременно: Макс и Витя — один в киску, второй снова в рот, Антон дрочит над её грудью и капает слюной на соски.

Наконец я не выдержал. Подошёл, когда Макс только что вышел. Её киска была красной, зияющей, из неё текла густая смесь спермы, соков и слюны. Я вошёл легко — после них она была невероятно горячей, мокрой, податливой. Стенки обхватили меня, но уже не так туго — они были растянуты, скользкие, пульсирующие.

— Блядь... она стала совсем другой... — простонал я, начиная трахать. — Горячее... мокрее... как будто она уже кончила раз десять...

Оля вдруг сильно задрожала. Её тело выгнулось дугой, киска сжалась вокруг моего члена мощными, ритмичными спазмами. Она кончала во сне — сильно, долго, сок брызнул мне на живот. Громкий, протяжный стон вырвался из её горла:

— Ааааааа... ооооххх...

— Смотри, она кончает! — заорал Макс. — Кончай, шлюха! Кончай на хуй мужа, пока мы все смотрим!

— Заливай её спермой! — кричал Витя. — Твоя жена — общественная пизда теперь! Мы все её будем ебать каждый выходной!

Я не смог сдержаться и кончил внутрь — густыми, горячими струями прямо в её дрожащую киску. Когда я вышел, из неё хлынул белый поток — моя сперма смешалась с их.

Но я уже решил. Сегодня можно всё.

— Хватит, — сказал я хрипло. — Сегодня мы возьмём её в жопу. Первый раз. Всё можно.

Друзья замерли, потом заулыбались хищно.

Мы перевернули Олю на живот, подложили подушку под бёдра — её идеальная круглая попка поднялась вверх, как приглашение. Анус был маленьким, тугим, розовым, никогда не знавшим ничего крупнее моего пальца.

Мы собрали всю сперму с её тела — с лица, с груди, с киски — и обильно смазали её попку. Макс плюнул прямо на дырочку, Витя добавил слюни, Антон размазывал пальцами. Я тоже плюнул, потом вставил два пальца в её киску, набрал соков и смазал анус.

Первым пошёл Витя — самый тонкий.

Он встал сзади, приставил свою длинную тонкую головку к тугому колечку. Начал давить медленно, очень медленно.

Сфинктер Оли сопротивлялся — маленькое розовое отверстие сжалось, не пуская. Витя надавил сильнее. Головка чуть-чуть вошла, растягивая тугое кольцо. Оля громко, протяжно застонала во сне — громче, чем когда-либо, почти крик. Её киска мгновенно потекла сильнее — сок потёк по бёдрам.

— Блядь... она сжимает... как тиски... — стонал Витя, толкаясь дальше. — Сопротивляется... но сдаётся... смотрите, как принимает!

Сфинктер наконец расслабился с тихим, влажным чмоканьем. Головка вошла полностью. Витя медленно, миллиметр за миллиметром, погружал свой длинный член в её девственную попку. Оля стонала непрерывно — громко, дрожаще, тело тряслось. Её киска сокращалась, выталкивая мою сперму, текла ручьём.

Когда Витя вошёл до конца, его лобок прижался к её ягодицам.

— Я в жопе твоей жены... полностью... — прошептал он благоговейно.

Он начал медленно трахать — длинными, глубокими движениями. Каждый раз, когда он выходил почти полностью и входил обратно, Оля кричала во сне, попка дрожала, киска текла ещё обильнее.

Потом Макс — его толстый член еле вошёл. Головка растянула анус до белизны, Оля закричала громче, тело билось в судорогах. Макс вошёл до половины и остановился, давая ей привыкнуть, потом начал коротко долбить.

Антон последним — его толстый ствол вошёл тяжело, но когда вошёл — Оля снова кончила, киска брызнула фонтаном, попка сжимала его так сильно, что он зарычал.

Я стоял в стороне, дрочил свой член медленно, глядя, как трое моих друзей по очереди ебут мою жену в жопу. Каждый толчок, каждый стон Оли, каждый мокрый звук отзывался во мне электрическим разрядом.

«Я позволяю им ебать мою жену в жопу... — думал я, чувствуя, как слёзы и сперма смешиваются на лице. — Я отдаю самое святое, самое запретное. И это самое сильное возбуждение в моей жизни. Потому что она моя. Даже когда её жопа растянута их хуями. Особенно тогда».

Я кончил на её спину — густо, долго — пока они продолжали трахать её попку по кругу.

Оля лежала, дрожащая, вся в сперме, с широко открытой, красной, только что выебанной жопой, и тихо постанывала во сне.

А я знал — ночь ещё не закончилась. И завтра я буду любить её ещё сильнее.

Комната тонула в тяжёлом, сладко-кислом запахе секса — спермы, женских соков, пота и слюны. Диван был мокрым насквозь. Оля лежала на животе, попка всё ещё высоко поднята подушкой, анус красный, слегка приоткрытый, из него медленно вытекала белая густая сперма Антона и Макса. Киска пульсировала, из неё тоже капала смешанная влага. Её тело блестело от пота, чёрные волосы прилипли к спине и щекам, маленькая грудь тяжело поднималась и опускалась. Она стонала тихо, прерывисто, даже во сне чувствуя, как её только что разъебали в жопу трое мужчин.

Я стоял рядом, член снова стоял колом, и внутри меня бушевала такая буря чувств, что я едва мог дышать. Я любил её. Любил до дрожи, до боли в груди. Любил ту Олю, которая каждое утро варила мне кофе и шептала «доброе утро, мой самый любимый», которая краснела, когда я просил надеть короткую юбку без трусиков, которая говорила «я только твоя» перед тем, как мы занимались любовью. И вот сейчас я смотрел, как её тугая, девственная попка только что приняла три разных члена, как её тело дрожит от оргазмов, которые она даже не осознаёт. И вместо вины я чувствовал только одно — безумное, животное, всепоглощающее возбуждение. Я отдавал её. Полностью. И это делало мою любовь ещё сильнее, ещё чище, ещё грязнее.

— Сегодня можно всё, — сказал я хрипло, голос сорвался. — Двойное. Полное заполнение. Я хочу видеть, как её разъебут сразу в обе дырки.

Друзья переглянулись. Глаза у всех горели.

— Блядь, Олег, ты бог, — выдохнул Макс, уже дроча свой толстый короткий член.

Витя лёг первым на спину, его длинный тонкий хуй торчал вверх, как копьё. Мы осторожно подняли Олю и посадили её на него лицом к нему — киска легко проглотила длинный ствол до самого основания. Она застонала громко, тело выгнулось.

Потом Макс встал сзади. Его толстая головка прижалась к её только что выебанной, мокрой от спермы попке. Он плюнул на руку, размазал по своему члену и начал давить.

— Сейчас... сейчас я войду в жопу твоей жены, пока в киске сидит Витя, — прорычал он.

Оля почувствовала давление. Даже во сне её тело напряглось. Макс давил медленно, но неумолимо. Толстая головка раздвинула красное колечко ануса, которое уже было слегка растянуто предыдущими трахами. Оля громко, почти кричаще застонала — звук был такой, какого я никогда от неё не слышал. Сфинктер сопротивлялся секунду, потом сдался с влажным, чавкающим звуком. Макс вошёл.

Два члена внутри неё одновременно.

Я видел всё в мельчайших деталях. Тонкая стенка между киской и попкой натянулась до предела. Киска Оли растянулась так, что половые губы побелели, обхватив длинный ствол Вити. Попка — ещё сильнее, толстый член Макса полностью заполнил её, раздув ягодицы. Оля закричала во сне — громко, протяжно, тело забилось в конвульсиях:

— Ааааааааа!!! Оооохххх!!!

Она кончила мгновенно. Киска сжалась вокруг Вити так сильно, что он зарычал, попка пульсировала вокруг Макса. Сок брызнул фонтаном — прямо на живот Вити, на бёдра Макса. Её тело дрожало, как в лихорадке, маленькая грудь тряслась, соски стояли твёрдыми, как камешки. Пот катился по спине ручьями.

— Блядь, она кончает! — заорал Витя. — Сжимает так, что сейчас оторвёт мне хуй! Чувствуешь, как стенки трутся друг об друга?!

— Заполнили твою Олю под завязку! — рычал Макс, начиная медленно двигаться. — Два хуя в ней... она сейчас порвётся... но течёт, сука, течёт как никогда!

Они начали трахать её синхронно. Витя толкался вверх длинными, глубокими движениями, доставая до самой матки. Макс долбил попку коротко и мощно, его толстый член полностью выходил и входил обратно, шлёпая по мокрым ягодицам. Оля кричала непрерывно — громкие, бессвязные стоны, тело билось между ними, как в припадке. Она кончала снова и снова — каждый раз киска сжималась, выталкивая сок, попка пульсировала, сжимая Макса до боли.

Я стоял в метре и дрочил, не в силах отвести глаз. Слёзы текли по моим щекам — от любви, от возбуждения, от того, что я видел, как мою любимую жену разрывают на части два чужих члена, и она кричит от удовольствия даже во сне.

Потом они поменялись. Антон лёг на спину, его толстый член вошёл в попку Оли одним мощным толчком. Я встал спереди и вошёл в киску. Теперь внутри неё были мы — я и Антон. Мой член и его толстый ствол разделяла только тонкая, дрожащая стенка. Я чувствовал его. Каждый толчок Антона передавался мне — мы трахали её одновременно, наши члены тёрлись друг об друга внутри неё.

— Блядь... я чувствую твой хуй, Олег... — стонал Антон. — Она такая тесная... мы её разъебали полностью...

Оля кричала так, что голос сорвался. Её тело билось в конвульсиях множественных оргазмов — один за другим, без перерыва. Пот лил с неё градом, волосы мокрые, лицо искажённое блаженством. Киска и попка сжимались одновременно, выдавливая наши члены, но мы входили снова и снова.

— Заполнили твою Олю под завязку! — орал Макс, который теперь трахал её рот. Его толстый член полностью растянул ей губы, слюни текли рекой. — Смотри, как она сосёт, пока мы её в обе дырки ебём!

Мы перевернули её в позу наездницы. Антон лёг, его толстый член вошёл в попку. Я сел сверху и вошёл в киску. Оля теперь сидела на двух членах одновременно, ноги широко раздвинуты, маленькая грудь подпрыгивала. Витя встал перед ней и вставил свой длинный член ей в рот. Тройное проникновение.

Мы начали двигаться. Я и Антон толкались вверх, заполняя обе её дырки до предела. Витя трахал горло. Оля билась в наших руках, тело дёргалось, как в электрическом разряде. Она кончала непрерывно — сильные, долгие спазмы, сок брызгал на наши животы, на диван, на пол. Её крики были приглушены членом Вити, но всё равно заполняли комнату.

— Блядь, она кончает! Сжимает так, что сейчас оторвёт! — орал Витя, держа её за волосы.

— Твоя жена — наша общая пизда и жопа! — рычал Макс, дроча рядом и снимая всё на телефон. — Смотри, как мы её заполнили под завязку!

Я не выдержал последним. Почувствовал, как сперма друзей уже хлюпает внутри неё — густая, горячая, смешанная с её соками. Я вошёл максимально глубоко и начал кончать — мощными, длинными струями прямо в матку. Я чувствовал, как моя сперма смешивается с их, как всё внутри неё становится одним большим, горячим, переполненным месивом.

Оля закричала особенно сильно — последний, самый мощный оргазм прошёл по её телу волной. Она обмякла между нами, вся мокрая, дрожащая, залитая потом и спермой. Из киски и попки текли белые ручьи, когда мы медленно вышли.

Я обнял её обессиленное тело, прижал к себе, поцеловал в мокрый лоб.

— Я люблю тебя, солнышко... — шептал я, слёзы текли по моим щекам. — Люблю так сильно, что отдал тебя им всем. И теперь ты моя ещё больше. Навсегда моя.

Друзья тяжело дышали вокруг, члены опускались, но глаза всё ещё горели.

— Это было... охуенно, — прошептал Антон.

Я кивнул. Внутри меня не было ни капли сожаления. Только любовь. Только желание повторить. Только понимание, что моя Оля теперь по-настоящему принадлежит мне — даже когда её полностью заполнили четверо мужчин.

Ночь ещё не закончилась. Но кульминация уже случилась. И я знал — завтра утром я буду мыть её нежно, целовать каждую капельку спермы и любить сильнее, чем когда-либо.

Комната казалась чужой. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пота, спермы, женского возбуждения и коньяка. Диван, на котором мы только что использовали мою жену как общую игрушку, был мокрым, в пятнах, в белых потёках. Оля лежала на нём неподвижно — маленькое, хрупкое тело, полностью обнажённое, блестящее от пота и чужой спермы. Густые белые струи стекали по её щекам, подбородку, капали с губ на маленькую грудь. Соски были красными, припухшими от постоянного сосания и покусывания. На животе — длинные полосы, на бёдрах — размазанные следы. Попка вся в сперме — густые лужицы в ложбинке между ягодиц, из слегка приоткрытого ануса медленно вытекала белая масса, смешанная с её собственными соками. Киска — красная, распухшая, зияющая — тоже истекала спермой: моя, Антона, Вити, Макса — всё смешалось внутри неё в одну горячую, переполненную жижу.

Она дышала тяжело, прерывисто, но ровно. Глаза закрыты, ресницы дрожали от мелких спазмов. Чёрные волосы прилипли ко лбу и щекам. Она была абсолютно беспомощна. Абсолютно использована. Абсолютно прекрасна.

Я стоял над ней и не мог пошевелиться. Внутри меня бушевала буря. Любовь — такая огромная, что хотелось кричать. Вина — острая, как нож, вонзающаяся в сердце каждый раз, когда я смотрел на следы чужих членов на её теле. Желание повторить — дикое, животное, неконтролируемое. И страх — тонкий, холодный, как лезвие: а что, если она когда-нибудь узнает? Что, если вспомнит хоть обрывок? Что, если увидит во мне не только мужа, но и того, кто отдал её на растерзание четверым мужчинам?

Антон, Витя и Макс уже одевались. Они были выжаты, но довольны — лица красные, глаза блестят, члены наконец опустились.

Антон подошёл первым. Положил тяжёлую ладонь мне на плечо, хлопнул сильно, по-мужски.

— Брат... ты лучший. Я серьёзно. Никогда не думал, что такое возможно. Твоя Оля... она просто... — он покачал головой, не находя слов. — Если что — звони ещё. В любой момент. Мы приедем.

Витя кивнул, уже натягивая толстовку.

— Да, Олег. Это было... охуенно. Она даже не проснулась, а кончала раз десять. Ты подарил нам ночь, которую мы будем вспоминать всю жизнь. Спасибо.

Макс просто обнял меня — коротко, крепко.

— Ты не просто муж. Ты... легенда. Если решишь повторить — мы на связи. Всегда.

Они выходили по одному. Дверь тихо закрывалась за каждым. Я слышал их шаги по лестнице, потом хлопнула подъездная дверь. Тишина.

Теперь мы были вдвоём.

Я опустился на колени рядом с диваном. Провёл ладонью по её щеке — осторожно, нежно, стирая сперму большим пальцем. Она даже не шелохнулась. Я наклонился и поцеловал её в лоб — долго, долго, вдыхая запах её волос, смешанный с запахом чужих мужчин.

— Прости меня, солнышко... — прошептал я ей в кожу. — Прости, что я такой... извращенец. Прости, что отдал тебя им. Но я люблю тебя. Люблю так, что готов был разорвать себя, лишь бы увидеть тебя такой... полностью отданной. Полностью моей. Даже когда ты вся в сперме других.

Слёзы капнули ей на щёку. Я не вытирал их.

Потом я поднял её на руки — она была лёгкой, горячей, обмякшей. Понёс в ванную. Включил тёплую воду, поставил под душ. Держал её под струями, пока мыло не смывало всё — сперму с лица, с груди, с живота, с попки. Я мыл её медленно, нежно, как ребёнка. Пальцами разглаживал пену по маленькой груди, по животику, между ног — осторожно, чтобы не причинить боли. Вода стекала розоватыми ручейками — следы крови и спермы. Я целовал её мокрые плечи, шею, мокрые волосы.

— Ты моя... всегда моя... — шептал я, прижимая её к себе под душем. — Никто не заберёт тебя у меня. Никогда.

Потом вытер её большим мягким полотенцем. Уложил в нашу постель — чистые простыни, запах свежего белья. Она свернулась калачиком, как всегда — колени к груди, руки под щёку. Я лёг рядом, обнял её сзади, прижался всем телом. Мой член, всё ещё полутвёрдый, лёг между её ягодиц — не для секса, а просто чтобы чувствовать её тепло.

Я целовал её в затылок, в шею, в плечо. Внутри меня всё клокотало.

«Я отдал её. Я смотрел, как её ебут в рот, в киску, в жопу. Как она кончает от чужих членов. Как её заполняют спермой. И я кончал от этого сильнее, чем когда-либо в жизни. Но теперь... теперь она снова только моя. И я боюсь. Боюсь, что однажды она проснётся и поймёт. Увидит следы. Почувствует боль в попке. Спросит: «Что случилось ночью?» И я не смогу соврать. Или совру — и потеряю её навсегда».

Но страх смешивался с другим чувством — тёмным, сладким. Желанием повторить. Желанием позвать их снова. Сделать это регулярным. Сделать её нашей общей тайной.

Я прижал её сильнее к себе. Мой член лёг между её ягодиц, чувствуя тепло её попки — той самой, которую только что растягивали трое мужчин. Я не вошёл. Просто лежал, обнимая, вдыхая её запах — уже чистый, родной.

— Я люблю тебя... — шептал я в темноту. — Даже после всего этого. Особенно после всего этого.

Я засыпал медленно, чувствуя, как её дыхание становится ровным, глубоким. Зная, что это не последний раз. Зная, что я уже не смогу остановиться.

Утро пришло тихо. Свет пробивался сквозь шторы — серый, февральский. Оля пошевелилась первой. Тихо застонала, потянулась, как кошка. Я открыл глаза. Она лежала ко мне лицом, глаза полуприкрыты, щёки розовые от сна.

— Милый... — пробормотала она сонно, голос хриплый, заплетающийся. — Мне так... хорошо снилось...

Она потянулась ко мне, прижалась губами к моей шее. Её маленькая грудь коснулась моей груди, соски твёрдые от утреннего холода.

— Что тебе снилось, зайка? — спросил я тихо, гладя её по спине. Сердце колотилось.

Она улыбнулась — лениво, сонно, счастливо.

— Не помню точно... но было... тепло... и много рук... и я чувствовала себя... такой желанной... такой... любимой... — она засмеялась тихо, уткнулась носом мне в грудь. — Наверное, это ты мне снился. Ты всегда такой... нежный... и такой... страстный...

Я замер. Внутри всё сжалось.

Она ничего не помнила. Ни Антона. Ни Вити. Ни Макса. Ни того, как её ебали в обе дырки одновременно. Ни того, как она кричала во сне от переполнения. Ни того, как её заполняли спермой четверо мужчин.

Я поцеловал её в макушку. Нежно. Долго.

— Да, солнышко... это был я. Только я.

Она вздохнула счастливо, прижалась ближе.

— Я тебя так люблю... — прошептала она. — Ты самый лучший муж на свете.

Я обнял её крепче. Поцеловал в губы — мягко, медленно, чувствуя вкус её сна.

— И я тебя люблю. Больше жизни.

Она улыбнулась и снова задремала, уткнувшись мне в шею.

А я лежал, глядя в потолок, и знал: это не конец. Это только начало.

Я уже представлял следующий раз. Кого позвать. Как далеко зайти. Как сделать так, чтобы она ничего не вспоминала — но чувствовала каждую секунду.

Потому что моя любовь к ней была такой огромной, что включала в себя и эту грязь. И эту нежность. И это безумие.

Я прижал её к себе ещё сильнее.

И закрыл глаза.

Зная, что это не последний раз.

Никогда не будет последним.

Прошло ровно две недели.

Две недели, в течение которых я каждую ночь просыпался в поту, вспоминая ту ночь: как её маленькое тело дрожало между четырьмя членами, как она кричала во сне от переполнения, как её киска и попка хлюпали от чужой спермы. Две недели, в течение которых я смотрел на неё по утрам — сонную, нежную, в моей старой футболке — и чувствовал, как любовь и вина разрывают меня пополам. Две недели, в течение которых я каждый раз, когда она целовала меня перед сном, думал: «А если позвать их снова? А если сделать это традицией?»

И вот — её день рождения.

28 лет. Она проснулась раньше меня, уже пахла кофе и ванильным кремом для тела. Вошла в спальню в одном халатике, волосы ещё влажные после душа, улыбнулась так, что у меня внутри всё перевернулось.

— Милый... сегодня мой день, — сказала она тихо, садясь на край кровати и проводя пальцем по моей щеке. — Что ты мне подаришь?

Я притянул её к себе, поцеловал в шею, чувствуя, как она пахнет чистотой и собой.

— Устроим маленькую вечеринку. Только для своих. Антон, Витя, Макс. Посидим дома, выпьем, потанцуем. Как раньше. Ты же любишь, когда к нам приходят друзья.

Её глаза загорелись.

— Правда? Ой, как здорово! Я так давно не видела мальчиков. Они такие смешные, когда напьются.

Она поцеловала меня глубоко, благодарно, и я почувствовал, как член снова дёрнулся в трусах. «Они придут, чтобы увидеть тебя пьяной. Чтобы раздеть тебя. Чтобы трахнуть тебя, пока ты спишь. И я снова буду смотреть».

Я улыбнулся ей в губы.

— Надень то лёгкое платье. Без лифчика. Будь поудобнее, милая. Сегодня твой день.

Она засмеялась, не понимая подтекста.

— Ладно, тиран. Всё для тебя.

К вечеру квартира пахла тортом, шампанским и её духами. Оля была в восторге: белое шёлковое платье на тонких бретельках, без лифчика — маленькая грудь свободно двигалась под тканью, соски проступали при каждом движении. Макияж лёгкий, но яркий — smoky eyes, красные губы. Она крутилась перед зеркалом, как девочка.

— Ну как? Нравлюсь?

Я подошёл сзади, обнял, прижался возбуждённым членом к её попке.

— Ты самая красивая именинница в мире.

Она повернулась, поцеловала меня.

— Спасибо, что устраиваешь. Я так рада. Давно не собирались все вместе.

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри снова закипает то самое — смесь нежности и дикой похоти.

— Это будет незабываемый день рождения, солнышко.

Гости пришли ровно в семь. Антон с бутылкой виски, Витя с коробкой сигар, Макс с огромным букетом роз и бутылкой дорогого шампанского.

Оля бросилась обнимать всех по очереди — искренне, радостно, как всегда. Они целовали её в щёку, но я видел, как их взгляды скользят по её груди, по бёдрам, по ногам. Антон задержал руку на её талии чуть дольше, чем нужно. Макс «случайно» коснулся её попки, когда передавал цветы. Витя просто смотрел — долго, голодно.

— С днём рождения, Оленька, — сказал Антон, вручая ей бокал. — Сегодня ты королева.

Она засмеялась, чокнулась со всеми.

— Спасибо, мальчики! Я так рада вас видеть!

Вечер начался легко, как и планировалось. Музыка — лёгкий лаунж, потом что-то потанцевальнее. Закуски, торт с 28 свечками, шампанское. Оля сияла. Она наливала всем, смеялась над шутками, танцевала с каждым по очереди — легко, грациозно, платье задралось чуть выше колен, обнажая гладкие бёдра.

Я сидел в кресле и смотрел. Видел, как Антон незаметно подливает ей в бокал, когда она отворачивается. Видел, как Витя подливает ещё, когда она смеётся. Видел, как Макс держит её за талию во время танца и прижимается чуть ближе, чем нужно.

И молчал.

Внутри меня снова разгорался тот самый пожар. Любовь — острая, до слёз. Вина — жгучая, как кислота. И возбуждение — такое сильное, что член стоял колом под столом.

К одиннадцати вечера она уже была заметно пьяна. Щёки горели, глаза блестели, движения стали плавными, чуть неуклюжими. Она танцевала на столе — смеялась, кружилась, платье задралось до самых бёдер, чёрные кружевные трусики мелькали перед всеми.

— Ой, мальчики... я, кажется, перебрала... — хихикнула она, опираясь на плечо Олега.

Я обнял её за талию, поцеловал в висок.

— Иди полежи, солнышко. Мы тут посидим ещё чуть-чуть.

Она кивнула, послушно слезла со стола. Пошла в спальню, слегка покачиваясь. Дверь осталась приоткрытой.

Через пять минут она уже спала — упала на кровать поверх покрывала, платье задралось до талии, ноги слегка раздвинуты, трусики натянулись между бёдер, обрисовывая аккуратную щель. Дыхание глубокое, ровное. Она улыбалась во сне.

Друзья зашли через десять минут. Никто ничего не спрашивал. Они просто вошли — тихо, как по договорённости.

Антон закрыл дверь спальни, но не до конца — чтобы я видел всё.

— Самый лучший подарок на день рождения, — сказал он тихо, улыбаясь, — это когда именинницу ебут все гости, пока она спит.

Я сидел за столом в гостиной, бокал в руке, и молча кивнул.

Они подошли к кровати медленно, празднично, как к торту.

Сначала просто гладили. Антон провёл ладонью по её бедру — от колена вверх, под платье. Витя наклонился, поцеловал её в шею. Макс осторожно поднял подол платья до груди — маленькие холмики обнажились, соски уже стояли от прохлады и подсознательного возбуждения.

Оля вздохнула во сне, но не проснулась.

Антон стянул с неё трусики — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Чёрное кружево соскользнуло по бёдрам, обнажив гладкую киску. Он раздвинул ей ноги шире. Наклонился и провёл языком по всей длине щели — от ануса до клитора.

Оля тихо застонала. Бёдра дрогнули. Киска мгновенно увлажнилась — розовые губы раскрылись, блеснули соком.

— Смотрите, как она течёт почти сразу, — прошептал Антон. — Даже во сне узнаёт наши языки.

Они начали медленно, почти нежно.

Витя лёг рядом, взял её маленькую грудь в рот — посасывал сосок, покусывал, перекатывал языком. Макс встал на колени между ног, расстегнул ширинку. Его толстый член вырвался наружу. Он приставил головку к её мокрой киске и вошёл — медленно, растягивая.

Оля застонала громче, тело выгнулось. Макс вошёл до конца, замер, давая ей привыкнуть. Потом начал двигаться — коротко, мощно, каждый толчок сопровождался влажным чавканьем.

Антон встал у её головы, вставил свой толстый член в приоткрытый рот. Оля инстинктивно обхватила губами, посасывая во сне. Слюни потекли по подбородку.

Витя трахал её грудь — прижимал член между холмиками, двигался, пока не кончил — густыми струями на шею и подбородок.

Макс ускорился. Его толстый член растягивал её до предела. Оля стонала вокруг члена Антона, тело дрожало. Она кончила первой — сильно, содрогаясь, киска сжалась вокруг толстого ствола, сок брызнул на живот Макса.

— С днём рождения, солнышко... — прошептал я из дверного проёма, дроча свой член. — Ты даже не представляешь, как тебя любят.

Макс зарычал и кончил внутрь — мощными толчками, заполняя её матку густой спермой. Когда вышел — белая масса потекла по её бёдрам.

Антон вытащил член из рта, перешёл вниз. Вошёл в киску одним толчком — она была уже горячей, мокрой, растянутой. Трахал жёстко, быстро, шлёпая по бёдрам. Оля снова кончила — тихо, протяжно, улыбаясь во сне.

Он кончил на её грудь — густо, долго, размазывая сперму по соскам.

Витя лёг на неё сверху, вошёл длинным членом в киску — глубоко, до матки. Трахал медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Оля стонала, тело подрагивало. Он кончил внутрь — чувствуя, как её стенки сжимают его в оргазме.

Я подошёл последним.

Они расступились. Я лёг на неё, вошёл в её горячую, переполненную спермой киску. Чувствовал, как внутри хлюпает — моя любовь, смешанная с их похотью.

— С днём рождения, моя девочка... — шептал я, трахая её медленно, нежно, целуя в губы. — Я люблю тебя. Люблю так сильно, что готов делить тебя с ними. Лишь бы ты была счастлива... даже во сне.

Она улыбнулась во сне, тихо застонала, кончила ещё раз — мягко, сладко, обхватив меня стенками.

Я кончил внутрь — последним, чувствуя, как моя сперма смешивается с их, заполняя её до краёв.

Потом мы просто лежали вокруг неё — четверо мужчин и одна спящая женщина. Гладили её волосы, целовали в лоб, в щёки, в губы.

— С днём рождения, Оленька, — шептал Антон.

— Самая лучшая именинница, — добавил Витя.

— Мы тебя любим, — сказал Макс.

Я молчал. Только гладил её по щеке и повторял про себя:

«Ты моя. Всегда моя. Даже когда вся в нашей сперме».

Она улыбалась во сне.

И я знал — это только начало её новых дней рождения.

Оля медленно выплывала из сна, как из тёплой ванной с пеной. Голова гудела после вчерашнего шампанского, во рту было странно... полно. Что-то большое, горячее, солоноватое лежало на языке и слегка пульсировало. Она открыла один глаз.

Прямо перед её лицом, в десяти сантиметрах, покачивался толстый, блестящий от слюны член Макса. Головка упиралась ей в нёбо, а сам Макс сидел на краю кровати в одних носках и с блаженной улыбкой держал её за волосы.

— Доброе утро, именинница, — прошептал он и ласково погладил её по щеке, будто это был самый обычный способ будить жену друга.

Оля замерла. Мозг включился на полную мощность за полсекунды. «Это сон. Это точно сон. Сейчас я проснусь, а рядом будет Олег с кофе». Но член во рту был слишком реальным. Слишком твёрдым. И слишком знакомым по вчерашнему вечеру.

Она осторожно вынула его изо рта, облизнула губы и сделала вид, что просто зевнула.

— Ой... доброе утро, Максик... — голос был хриплый, но максимально светский. — Ты... уже пришёл? А где Олег?

— Олег в магазин побежал, — хихикнул Антон, появляясь с другой стороны кровати. — Сказал, что надо свежих круассанов к кофе. А мы решили тебя... поздравить ещё разок. С днём рождения, красотка.

Витя уже стоял в ногах кровати, полностью голый, и крутил в руках её вчерашние трусики, как трофей.

— Мы подумали: раз именинница ещё спит, то подарок должен быть... в рот. Чтобы сразу с утра — и настроение.

Оля села, натянула одеяло до подбородка и попыталась сохранить лицо королевы. Внутри неё бушевала паника, смешанная с чем-то очень мокрым и горячим между ног.

— Мальчики... я, конечно, рада... но, может, кофе сначала? — она мило улыбнулась, хотя щёки горели, как два помидора.

Макс засмеялся и снова сунул ей член в рот — уже глубже.

— Кофе потом, Оленька. А сейчас — торт. Твой личный.

Она хотела возмутиться, но вместо этого инстинктивно обхватила губы плотнее. Член был такой толстый, что щёки растянулись, как у хомяка. Макс застонал от удовольствия.

— Блядь, смотрите, как она сразу сосёт! — заржал Антон. — Вчера спала, сегодня уже профессионалка. День рождения удался.

Витя стянул с неё одеяло. Оля лежала теперь полностью голая, только вчерашнее белое платье задралось до талии. Антон раздвинул ей ноги и без церемоний припал к киске языком.

— Ммм... уже мокрая, сука, — пробормотал он в её щель. — Спит с членом во рту и уже течёт. Классная у тебя жена, Олег бы гордился.

Оля хотела сказать «ой, мальчики, ну что вы», но рот был занят. Вместо этого она тихо застонала и слегка развела бёдра шире. Стыд, возбуждение и вчерашнее шампанское смешались в коктейль «я сейчас кончу от стыда».

Они не стали долго церемониться.

Макс трахал её рот — медленно, глубоко, каждый раз доставая до горла. Слюни текли по подбородку на маленькую грудь. Антон встал на колени между ног и вошёл в киску одним толчком — толстый, жёсткий, по самые яйца.

— Оххх... как она обхватывает... — простонал он.

Витя, не теряя времени, плюнул на руку, смазал свой длинный член и приставил к её тугой попке.

— Сейчас будет двойной подарок, Оленька, — хихикнул он. — Держись, именинница.

Оля широко раскрыла глаза, когда почувствовала, как длинный ствол Вити медленно, но неумолимо входит в её жопу. Вчера она уже была там, но утром, трезвая (ну почти), ощущение было совсем другим. Попка сопротивлялась, но сдалась с влажным чмоканьем. Теперь внутри неё были два члена — в киске и в жопе, а третий трахал рот.

— Бляяядь... она такая тесная с двух сторон! — заорал Антон, начиная долбить.

— Чувствую твой хуй через стенку, — засмеялся Витя. — Как будто дрочу тебе через Олю!

Оля уже не притворялась. Она стонала вокруг члена Макса громко, вибрирующе. Глаза закатились. Тело билось в конвульсиях. Первый оргазм накрыл её через минуту — мощный, мокрый, она брызнула на живот Антона, попка и киска сжались одновременно так сильно, что оба парня зарычали.

— Смотри, как она фонтанирует! — ржал Макс, вынимая член из её рта на секунду, чтобы она могла вдохнуть. — Именинница кончает, как порнозвезда!

— Я... я... оооох бляяяядь... — только и смогла выдохнуть Оля, прежде чем Макс снова заткнул ей рот.

Они менялись местами, смеялись, шутили.

— Антон, давай в жопу, у тебя толще! — предлагал Витя.

— Нет, давай я в рот, мне нравится, когда она давится и глаза на мокром месте! — хохотал Макс.

Оля уже не могла говорить. Она просто стонала, извивалась, кончала раз за разом. Третий оргазм был особенно сильным — она выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыни, из киски брызнул настоящий фонтан, облив всё вокруг.

— Десять из десяти, именинница! — кричал Антон, шлёпая её по мокрой попке.

В этот момент в замке щёлкнул ключ.

Олег вернулся из магазина с пакетом круассанов и кофе в руках. Ещё в коридоре он услышал громкие, совершенно неприличные стоны жены. Он тихо поставил пакет на пол, разулся и на цыпочках подошёл к двери спальни.

То, что он увидел, заставило его член встать мгновенно.

Оля лежала на спине, ноги задраны вверх. Антон долбил её в киску, Витя — в жопу, а Макс стоял на коленях у её головы и трахал рот так, что слюни летели во все стороны. Оля стонала, как порноактриса, глаза закатывались, тело тряслось в очередном оргазме.

— Давай, Оленька, соси сильнее! — смеялся Макс. — Олег сейчас придёт, а ты ещё не все подарки получила!

— Я... мммф... кончаюууууу!!! — промычала Оля вокруг его члена.

Олег стоял в дверях, расстегнул ширинку и начал дрочить. Быстро, жадно. Он смотрел, как его любимая жена, его скромная Оля, которую он вчера сам уложил спать, сейчас принимает сразу трёх друзей в три дырки и орёт от удовольствия.

— Блядь... моя девочка... — прошептал он себе под нос.

Когда Оля в очередной раз закричала и забрызгала всё вокруг, Олег не выдержал. Он кончил мощно, длинными струями прямо на стену коридора. Сперма стекала по обоям белыми дорожками.

Он тихо застегнулся, вышел на лестницу, подождал минуту, потом громко открыл дверь.

— Я дома! Круассаны принёс!

В спальне мгновенно наступила тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием.

Оля лежала вся красная, в сперме, с широко раскрытыми глазами. Друзья замерли.

— Ой... привет, милый... — пискнула она слабым голосом, пытаясь натянуть на себя простыню. — Мы тут... просто... поздравляли меня... ещё раз...

Олег вошёл в комнату, держа пакет с круассанами, как ни в чём не бывало.

— Вижу, что поздравляли. Судя по звукам, очень активно. Кофе кому-нибудь налить?

Антон, Витя и Макс расхохотались. Оля спрятала лицо в ладонях, но сквозь пальцы было видно, что она тоже улыбается — смущённо, счастливо и очень-очень мокро.

— С днём рождения, солнышко, — сказал Олег, наклоняясь и целуя её в лоб, прямо над членом Макса, который всё ещё лежал у неё на щеке. — Надеюсь, подарок понравился.

Оля посмотрела на него снизу вверх, глаза блестели.

— Ты... ты знал?

— Конечно, знал, — подмигнул Олег. — Кто, по-твоему, вчера подливал тебе шампанское?

Она засмеялась — громко, звонко, уже без всякого стыда.

— Ну вы и сволочи... все четверо.

— Зато теперь у тебя самый запоминающийся день рождения в жизни, — сказал Витя, шлёпнув её по попке.

— И мы ещё не закончили, — добавил Макс.

Олег поставил круассаны на тумбочку, сел в кресло и улыбнулся.

— Продолжайте, мальчики. Я посмотрю. А потом все вместе позавтракаем.

Оля закатила глаза, но уже раздвигала ноги шире.

— Ладно... только кофе потом сделайте покрепче. После такого... мне точно понадобится.

И вся квартира снова наполнилась смехом, стонами и звуками очень счастливого утра после самого лучшего дня рождения в истории.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/donate